Read the book: «Хорошие сны»

Пролог

Темнота. Вот же срань. Опять темнота. Почему в последнее время я так часто оказываюсь без доступа к свету? Может быть, я давно умер? Наверное, мысли еще живут, а меня уже нет, потому здесь так темно. Что произошло?

Удар. Резкий и сильный удар, сопровождаемый гулом. Что это такое? Пытаюсь вглядеться в темноту, и вижу лишь ковром распростершийся пустырь. Я где-то посреди поля. Трава, должно быть, стриженная… Темно. Почему трава? Я где-то в поле. Точно. Опять удар и гул. Да что это? Похоже на… Звонок? Рингтон телефона? Да, рингтон моего телефона. Я машинально хлопаю себя по бокам, пытаясь нащупать в карманах смартфон, но карманы пусты. Звук прекратился. Ладно. Так. Я себя похлопал по бокам… Я все чувствую… Нужно двигаться.

Сделав несколько шагов вперед, я все же убедился, что нахожусь не в поле. Какие-то бетонные плиты. Посмотрев себе под ноги, я увидел, что пол тоже состоит целиком из бетона. Или цемента? Какая разница… Свет, значит, все-таки где-то есть. Очень приглушенный, но электрический, будто где-то надо мной светит едва различимая лампочка. Подняв голову наверх, я понял, что лампочки нет, как и любого другого источника света. Перед моим взглядом, высоко наверху, были различимы очертания какого-то кольца. Судя по всему, место, где я находился, было наподобие какого-то колодца. Только очень широкого. Пусть так. Главное, что я уже начал что-то видеть. Что бы ни освещало это место, я был рад, что стало хоть немного светлее.

Я был в поле, а теперь здесь. Я упал в колодец? Осмотревшись по сторонам, я отметил, что так оно и есть. Я находился внутри помещения с круглыми стенами. Не совсем колодец, конечно. Или колодец огромных размеров. Воды внутри не было. Твою мать. Что это за место?! Вспомнить бы хоть что-то! Хоть что-нибудь… В воздухе и во всем вокруг чувствовался ярко выраженный запах плесени и чего-то гнилого. По стенам по кругу располагались двери. Обернувшись вокруг своей оси несколько раз, я так и не смог сосчитать их количество, будто бы двери эти не кончались. Будто бы они были здесь и не были одновременно. Как же это достало. Что я делал? Хоть убей, я вообще ничего не помню. Варианта два. Или я умер или сошел с ума. Или…

– СПЛЮ!

– Что?

Я или умер, или сошел с ума. Что дальше?

Больше наугад, чем следуя какому-то алгоритму, я сделал еще несколько шагов вперед. Ничего не произошло. Как бы сильно я ни боялся открывать эти двери, я все же решил, что отсюда нужно выбираться. Не могу же я просидеть до конца жизни (или смерти) в этой конструкции, названной мною же колодцем. Если я умер, вряд ли так выглядит рай или ад. Возможно, я сам должен выбирать, куда попаду, войдя в одну из этих дверей. НО Я НЕ ХОЧУ. Черт, как же это стремно и неприятно. За последнее время я увидел столько кошмаров, что любой бы подумал, что и пугаться уже нечему. Но на самом деле это не так. Чем больше кошмаров ты видишь, тем страшнее становится. С большим количеством страхов начинаешь сталкиваться. Видишь то, чего не видел ранее, и о чем не мог бы даже подумать. После этих кошмаров все больше и больше встречаются фигуры и образы разных существ, которых в нормальном мозгу быть не должно. Начинает казаться то, чего просто быть не может. Или может? Это и пугает больше всего. Пугает то, что ты не знаешь, с чем еще можешь столкнуться и что можешь увидеть.

Я набрал в легкие побольше воздуха, после чего резко выдохнул. Выдыхал долго, что показалось, будто весь воздух вышел из моего тела и теперь витал где-то здесь надо мной. К моему удивлению, этот прием действительно помог успокоиться и собраться с духом. Ничего не поделать. Выбора нет. Я шагнул вперед к ближайшей двери. К той, что была прямо передо мной. Подойдя к ней, посмотрел на соседние двери справа и слева, в замешательстве, тот ли выбор я делаю. Да, тот. Наверное, тот. Я шел просто прямо, и выбрал ту дверь, которая была передо мной. Так какой смысл теперь думать и выбирать. Я крутился вокруг своей оси, наверняка несколько раз отвлекался и сбивался, так что какая разница, какую дверь я выберу. Их тут сотни. Или тысячи. Или всего десять. А может быть, дверь лишь одна. Я не знаю. Я схожу с ума, правда.

Спустя мгновение, я все-таки кладу свою ладонь на ручку двери. Она холодная и обшарпанная. Не знаю, многие ли прошли через эту дверь, или ее изношенность свидетельствует о старости, да и в такой темноте я все равно никогда не узнаю. И зачем? Позади меня снова раздался удар и гул. Снова где-то звонил телефон. Где-то. Где? Звуки прекратились. Я открываю дверь и смотрю вперед. Темнота. Темнота в темноте. Опять темнота. Везде. Делаю шаг вперед.

Глава 1

1

– Нет. Это уж точно не про драки или что-то подобное, но начну я рассказывать именно с этого момента. Как раз с этого все и началось. Это, наверное, самое дикое, что вы могли услышать, хотя вам, конечно, лучше знать. У вас в этих вопросах куда больше опыта. Только не перебивайте меня, пожалуйста. Это займет буквально две минуты, а в конце меня вообще съедят. – Я ухмыляюсь. Не знаю, уместно ли. – Так что просто слушайте.

Глубоко вдыхаю спертый воздух. Судя по всему, здесь давно не открывали окон. Странно, ведь сюда часто приходят люди. Нужно проветривать помещение хоть иногда.

– Мы играли свой очередной матч в любительской футбольной лиге. Не американский футбол, а обычный, европейский. В соккер. Помню, я получил передачу на фланге и стал уже приближаться к воротам противника, но краем глаза увидел, как соперник бежит ко мне слева на полной скорости и начинает делать подкат мне в ноги. Я притормозил, дожидаясь этого момента, чтобы перебросить мяч через него, перепрыгнуть и бежать дальше. Вот этот момент наступает, я перебрасываю мяч, и он влетает мне шипами в левую ногу. Я уже начал перепрыгивать, но этим движением он сбил мой полет. Меня повело в сторону в прыжке, и чтобы не терять равновесия, я начал приземляться на землю правой стопой, но попал ему на ляжку. Сбоку немного. Квадрицепс вроде называется.

– И вот с этого момента начался просто ужас. Он хватает меня за ногу левой рукой, а другой бьет мне сбоку по мышце ноги. Во дворе это называли «дать по тормозам». От этого я сразу приседаю на одно колено, и он начинает заваливаться на меня сверху. Вот я уже на спине, а он начинает бить руками меня по лицу. Первый удар я пропускаю от неожиданности и непонимания того, что вообще происходит. Второй удар мне удается блокировать. Я убираю его правую руку в сторону…

Стоит ли мне вообще это рассказывать? Чувствую себя придурком. Ладно, раз уж я все равно здесь…

– Простите, пока что подробностей будет много. Потерпите, я быстро. Это было слишком красочно. Через чур красочно. И мне сказали, что лучше не упускать лишние детали, так что…

– Продолжай. Ты просил не перебивать.

– Я убираю правую руку нападавшего в сторону, и тоже бью его в лицо. Затем сразу же хватаю его за шею, чтобы перевернуть на бок, но он уперся своей рукой в землю, и я не могу ничего с этим сделать. Мы в такой позиции, что он как бы сидит сверху на мне, упирается своей правой рукой в землю. Левой не может ничего сделать, потому что моя правая рука держит его сбоку за шею, пытаясь повалить на землю, плюс левой я тоже закрываюсь от ударов и пытаюсь бить в ответ. Надеюсь, что получилось более или менее понятно объяснить…

Молчание.

– Долго так продолжаться не могло. Я бью левой рукой по его правой руке, как раз в место сгиба локтя. Он начинает валиться в сторону, и я резко переворачиваю его спиной к себе. Так, что он уже сам лежит на своей правой руке. И тут я начинаю его душить. Сразу же просовываю ему руку под подбородок, делая замок с другой рукой, и тяну на себя. Затылком он пытается бить мне в грудь, но это уже безрезультатно. Вообще никаких шансов. И так проходит минута или две, я все тяну его на себя и тяну, при этом постепенно выползая из-под него и вставая. В один момент мне показалось, что у него отпала голова…

Я опять ухмыляюсь. Даже усмехнулся немного. Надеюсь, это не было заметно. Конечно, я несу полный бред.

– Это бред, да?

– Я до сих пор не перебиваю.

Смотрит на меня как на придурка. Я глубоко вздыхаю. Снова. Раздражает. Ладно, поехали.

– После этого все парни из его команды побежали на меня. Но не толпой, а как в кино, по одному. Когда всех бьют по очереди, друг за другом. А я здесь, получается, главный герой. Слишком круто у меня все получается. Первый бежит на меня, совершенно не зная, зачем он это делает. Он очень долго замахивается для удара, а я просто бью его в лицо, и он падает. Следующий пытается ударить меня ногой сбоку. Я отвожу этот удар в сторону, и делаю подсечку под вторую его ногу. Он падает. Третий как-то с разворота что ли пытается ударить меня ногой, я просто отталкиваю его в спину в сторону. Четвертый приближается ко мне уже в боевой стойке, приготовил руки. Примеряется. Подходит как-то боком. Начинает ударами проверять воздух. Бьет левой рукой, я хватаю ее, и стопой ноги бью ему сбоку в колено. Нога ломается. У меня адреналин, и все это время я пячусь назад по большому футбольному полю.

Пауза. Молчание.

– Сейчас я уже не сильно помню, сколько их подходило ко мне, и сколько падало, и каким образом, но их было точно больше, чем должно быть в одной футбольной команде. И вот так, друг за другом, я бил их в жанре лучших боевиков. Длилось это очень долго. А я все шел и шел назад. Точнее, даже как-то по кругу. Так вот, очередной из нападающих пытается безнадежно ударить меня. Он бьет правой рукой. Я увернулся от удара, отвожу его руку в сторону. Так, что он пролетает немного уже вперед, за меня, и левой рукой я бью его, как бы сопровождая. И тут вижу, что сзади меня, а теперь перед нами, да и вообще везде вокруг водопад. Огромные комья воды с грохотом обрушиваются вниз. Звук был просто супер. И выглядело это очень красиво. Величественно, я бы сказал… Так и будете молчать?

– Пока что да.

– Он падает вперед, а я падаю вслед за ним. И я никогда в жизни не видел таких водопадов. Честно. Высотой метров сто, а может и километр. По крайней мере, столько мы летели. Обычно в конце водопада ожидаешь что-то глубокое. Но тут вообще оказался какой-то ручей. Не море, не океан, даже не река или озеро. Да хотя бы пруд. Но это был просто ручей. Достаточно широкий, метров десять в ширину, но тем не менее, это был ручей, и очень мелкий. Предупреждаю сразу, что сейчас будет полнейший бред…

Смотрю с надеждой, что меня остановят. Но меня не останавливают. Кошмар. Это просто позор.

– Я падаю в этот ручей ногами вниз. И ломаюсь пополам. Просто стоит тело на земле без ног, потому что они сзади образуют ровный угол. И от этого удара, у меня из спины вылезает позвоночник. Рекомендую представлять вид спереди. Позвоночник этот вырастает в длину метров десять или двадцать, сложно так сказать, и при этом в ширину он еще метр или два. Этот позвоночник начинает тянуть мое тело вверх, как бы надевая на себя что ли. Натягивая или растягивая. После чего, он как крылья раскрывает грудную клетку. Которая тоже по размерам почему-то с грудную клетку слона или какого-нибудь динозавра. Представили существо?

Конечно, очередное молчание.

– Дальше верхней своей частью он начинает склоняться к земле, образуя дугу или «мостик», если бы это упражнение делали спиной вверх, а не вниз. Дальше встает на мои руки, словно они стали лапами, и таким же образом на ноги, будто они растут теперь у него с боков, как у животных, и в стороны, как у крабов. Варан! У варанов как раз именно так торчат лапы, в стороны. Ну и осталась моя голова, которая как бы есть, но она просто болтается где-то наверху у ребер. При этом смотрит и соображает. А из самих ребер образовалось что-то вроде рта уже. Кости как-то сделались зубами, или это просто так выглядит, потому что они не на своем месте.

Стремно. Очень стремно. Даже не стыдно, а именно стремно. Какая-то херня. И почему я опять смеюсь? Потому что это бред?

– Это все происходит максимально быстро, просто я описывал долго. Если бы вы это могли увидеть, вы бы поняли меня. В общем, в обличии вот этого непонятно чего, я почему-то знал, что мой противник выжил, приземлился нормально, даже ничего не сломал себе, и прямо сейчас убегает от меня. И я его при этом еще и вижу, и начинаю бежать за ним. Ноги мои и руки, которые теперь все стали ногами, тоже выросли до огромных размеров. Сами по себе, без какой-либо причины. Чтобы соблюдать баланс, наверное. Чтобы не было так бредово.

– Я бегу за ним, и, конечно, догоняю. Смотрю на него, а он весь трясется. Не помню, как он выглядел. Обычный парень. Да и вряд ли это было важно для меня в тот момент. Откуда-то из области бывших ребер у меня достается длинная костная клешня, скорее даже как какой-то острый прут. Только живая. Она протыкает его насквозь, и тащит его к себе. Парень сразу отключился. Не издал ни звука. Весь обвис на этой клешне, истекает кровью. Эта щупальца тащит его и тащит, а затем засовывает ко мне в грудную клетку. Туда, где появилось что-то наподобие зубов. Сам я этого не вижу, потому что у меня просто маленькая голова болтается впереди. Я будто ничем и не управляю. И дальше весь этот сюжет очень скомкано и быстро сворачивается, потому что я слышу где-то сбоку очень громкий птичий крик. Поднимаю голову вверх, а к нам (ко мне и к этому существу, которое вроде тоже я) подлетает орел, размером с боинг. Встает на паучьи лапки, наклоняет клюв, огромный как ковш экскаватора, и ест нас. И тут я просыпаюсь. Конец.

Я опять смеюсь. При чем, в этот раз именно смеюсь, а не усмехаюсь. Надеюсь, не решит, что я сумасшедший. Смотрю на нее, она молчит. И что дальше? История закончилась, алло! Прием!

– Понравилось? Это все. Конец истории.

– Ну, я слышала и больший бред, Пол.

– Слабое утешение. Есть какие-то выводы? Есть понимание, что со мной?

– А сам ты как думаешь?

– Диана, вы здесь психолог, а не я. Вы можете сделать какой-то вывод из того, что я рассказал?

Начинаю раздражаться. Это не нормально, обычно я спокоен.

– Пол, вы сами ко мне пришли. Дайте мне делать свою работу. Сначала я должна все узнать.

– Вы и без меня знаете, что Николь настояла на том, чтобы я сходил к вам на прием. Это нельзя назвать совсем моим желанием.

– И она правильно сделала. Ваша жена переживает и заботится о вас.

Вроде отпустило. Достаточно быстро.

– Я знаю.

– Как давно вам снится подобное?

– Примерно полгода. Каждую ночь. Вначале было что-то попроще, но тоже негативное. А сейчас уже появились существа, которые принимают разную форму. Вот, что меня больше всего настораживает.

– А насилие присутствует в каждом сне?

– Нет, далеко не в каждом, но ведь это страх и адреналин. Ты пытаешься как-то отбиться от этого, потому и возникают драки или убийства во сне. Я так думаю.

– Как часто в детстве вы дрались?

– Не часто, но и не редко, как все обычные мальчики в этом возрасте. К чему вы ведете?

– А доводилось ли вам проявлять чрезмерную жестокость?

Это что, тест на маньяка и убийцу? Как это связано с моими снами? Спрошу ее. Нет, пока не буду. Очень хочется узнать, какой она поставит диагноз.

– Нет, думаю нет. Хотя… все-таки несколько раз было.

– Расскажете?

2

– В восьмом классе был у меня приятель, которого звали Джон Сандерс. Мы не были друзьями, просто часто находились в одной компании. Он не был ни умным, ни осторожным. Да и вообще его можно было бы описать словом «средний». Он был никаким. На одной из перемен он в шутку стащил альбом у другого нашего одноклассника Томми. Говоря про Томми. Хм. Томас Донован – максимально глупый человек. Или мазохист. В своем альбоме он частенько рисовал странные картинки. То обнаженку, то жестокие извращения, иногда кровь и все такое. И Джон взял у него втихую как раз этот альбом, чтобы просто посмеяться. Я не знаю, что не так с Томми, но я бил его каждый год. И не потому что я хотел, а потому что он просил.

– Как просил?

– Класса, наверное, с пятого он пытался любыми способами вывести меня из себя. И я не понимаю зачем. Тупой? Скорее всего.

– А какими способами он выводил вас из себя?

– Я расскажу сразу после этой истории. Вы поймете. У Джона с Томом завязалась перепалка, чуть ли не до драки. Я не планировал конфликтов, наоборот, начал их разнимать. Томас повалился на Джона, и они начали толкать друг друга, хватая за одежду. Я подошел, чтобы оттащить Томми назад. Просто хотел помочь. В тот момент Том махнул рукой в сторону и попал мне по носу, отчего у меня сразу же пошла кровь. Нет, он ничего не сломал. Просто, наверное, капилляры задел, и у меня из носа брызнула кровь. Она попала мне на рубашку и на штаны. Не знаю, что конкретно меня задело в тот момент, сам факт удара или вид крови на себе, но какая-то злость или даже ярость тут же вскипела во мне. Понимаете, что я имею ввиду?

Да, да. Не перебиваем.

– Я резким рывком развернул его к себе, посмотрел в глаза и дал пощечину. Думаю, по моему лицу он все уже понял. Для парней это неприемлемо, когда другой парень дает тебе пощечину. Это считается низостью. Я обозвал его и спросил: «Что это за херня?» и «Что ты будешь с этим делать?». Он ничего не ответил. Я хотел еще раз дать ему пощечину, чтобы он хоть как-то вышел из транса и дал мне четкий ответ. Уже замахнулся, но он пытался защититься своей рукой, и снова попал мне по носу. Я понимаю, что оба эти раза случайность, и это не тот случай, когда он «просил» меня бить его. Это как раз не этот случай. Тех случаев было действительно много. Мы сейчас говорим именно об агрессии и жестокости, и это оно. Тогда меня это настолько разозлило, что я совсем слетел с катушек, и просто начал бить его без остановки. И время длилось очень долго. Он даже не отвечал мне. Не бил в ответ. Видимо, сам испугался, что я не останавливаюсь. По обе стороны школьного коридора выстроились наши одноклассники и ученики из других классов. Коридоры узкие, так что я не могу сказать, сколько там было человек. Но не меньше пятидесяти точно, может быть, даже сто. Я до сих пор удивляюсь, почему ни один из учителей в тот момент не проходил по этому коридору и не видел этого. Никто ничего не сделал. Я просто продолжал бить его. Он уже стоял на полусогнутых ногах, но еще не опустился на колени, и просто закрывал руками голову. Тогда у меня уже как будто не осталось сил. Помню, как отвесил ему смачный поджопник, пока он был в этой позе. Меня это тогда повеселило.

Черт. Надеюсь я не улыбнулся сейчас. Это тупо, но это же было в детстве. И мне стыдно на самом деле, что я дрался в школе. И мне стыдно за ту ситуацию, как и за свое поведение. За то, что я не смог совладать с собой. Сейчас меня веселило именно слово «поджопник», потому я надеюсь, что у меня не было улыбки на лице. Да, это было жестко и жестоко. Но это точно не та ситуация, благодаря которой я смог бы стать убийцей, или считался бы плохим человеком.

– Я понял, что уже ничего не поделать с тем, что происходило, но вроде бы и драка не окончена, потому что вообще никаких действий от Томаса тогда не поступало. Он не бил в ответ, но и не падал на пол, чтобы сдаться. И тогда я подошел к нему сбоку, он так и продолжал стоять согнувшись, закрывая голову. Я ударил по этой голове кулаком сверху вниз. По затылку. После этого он упал на колени, а потом и на локти, уперся лбом в школьный пол и стал отползать к стене, в угол. Я не стал его запинывать или бить дальше руками. Я просто пошел в туалет отмывать кровь от рубашки. А он так и сидел там, пока я не ушел. Но на следующем уроке он появился. Весь красный, как помидор, но он сидел в классе. Тихонько, за последней партой, не думая уходить домой после такого. Это было странно.

– Как бы вы оценили свои действия?

– Ужасно. Сейчас. Но тогда я был подростком, тогда мы все дрались. И это было важно. Если ты дашь себя в обиду хоть раз, то будь готов, что это повторится. К сожалению, у нас было именно так.

– Вы хотели рассказать, как он выводил вас из себя.

– Да, я помню. Это было на следующий год. Мы сидели в классе. К нам в школу только что пришел новый преподаватель, не вспомню уже ее имени, но это был первый ее урок с нашим классом. Была примерно середина урока. Я сидел на первой парте, а позади меня расположился Томми. И он зачем-то начал пинать стул, на котором я сидел. Просто так, без причины. Я повернулся к нему и говорю: «Ты можешь перестать?». Молчание. Проходит секунд десять, он снова начинает пинать мой стул. Я говорю: «Ты тупой? Ты не понимаешь меня?». Опять молчание. Ровно десять секунд, и он делает то же самое, он опять пинает мой стул! Я поворачиваюсь снова и говорю: «Тебе мало было? Тебе каждый раз мало? Ты снова хочешь получить?», и он отвечает что-то вроде: «Давай, попробуй». Не знаю, что у него в голове. Может быть, за летние каникулы он стал крутым. Или он решил, что стал крутым. Я встаю с места, и он встает тоже. Я даю ему пощечину со словами: «Ты правда такой тупой?». И в этот раз он дает пощечину мне в ответ. Это или азарт, или я просто не мог поверить, что он позволил себе это сделать. Но я лично такого не терпел. Тогда я бью ему в челюсть, и он пятится назад. Потом замахивается на меня и пытается ударить, но я убираю его руку в сторону. И тогда он делает то, что делают огромное количество подростков непонятно зачем. Он опускает голову вниз, где-то на уровне моей подмышки, и просто хватает меня, пытаясь толкать. Раз уж он сам туда залез, я начинаю руками сжимать его шею, чтобы этот полоумный отстал от меня. Ребята начинают уже вскакивать со своих мест. Девочки кричат: «ПОЛ, ОТПУСТИ ЕГО!», и я просто поднимаю руки вверх, а он все стоит в той же самой позе. Тогда я им говорю: «Я его и не держу». И его вроде как отцепляют от меня. И все. А учитель просто стояла и смотрела с открытым ртом. Потом спросила наши фамилии, и этим все закончилось.

– Ты ведь понимаешь, что у Томаса были психологические проблемы? Или психические.

– Почему вы так решили?

– Это лишь поверхностный взгляд. Странные рисунки, невозможность сдержать собственные нервы, отчего приходится пинать чужие стулья. Возможно, он был просто неравнодушен к тебе.

– Наверняка, у него были какие-то проблемы, да. Я уверен, что они есть и сейчас.

– Тогда зачем ты с ним дрался?

– Он провоцировал меня. Сейчас бы я не стал этого делать, но тогда я был подростком. Не все идет из детства. Сейчас я не чувствую агрессии в своей жизни.

– Ты уверен в этом? Когда последний раз ты дрался?

– Диана, мне тридцать восемь лет. У меня жена и ребенок. Я владею юридической компанией, где мы каждый день помогаем людям, которые в этом нуждаются. Я не дрался минимум последние лет пятнадцать, а то и двадцать, потому что я не нахожусь в подобных ситуациях. У меня нет врагов. Я всегда веду себя рассудительно и забочусь о своей семье.

– Хорошо, Пол. Если дело не в этом, тогда вернемся к тем проблемам, которые действительно нужно решать?

– То есть вы так просто с этим согласитесь? Такой вы психолог? Не будете копать глубже?

– Нет.

– А может быть, дело действительно в агрессии и жестокости? Может быть, я убил человека? Или убью?

– Нет, ты этого не делал. И не сделаешь.

– Откуда вы знаете?

– Знаю.

– Вы уверены, что вы психолог?

– Всего помаленьку. Когда психолог, когда психиатр, когда парапсихолог, целитель, медиум, шаман в каком-то смысле…

– Экстрасенс?

– Возможно.

Я опять ухмыляюсь. Почему? Как от моих снов мы перешли к дракам в школе, а сейчас вообще к разговорам о мистике и всяком таком? Даже глупо как-то. Я не скептик, и могу поверить в разное. Но это очень странно.

– И как я должен в это поверить?

– Ты не скептик, и можешь поверить в разное. Хоть это и странно.

Сука. Мысли читаешь, значит?

– Откуда знаете, что не убью?

– Ты не убийца, Пол. Ты не убьешь человека сам. Разве что, косвенно.

– Что вы имеете ввиду?

– Ты не убийца. И ты никого не убьешь. Я тебе расскажу обязательно, но позже. Сейчас нам нужно поговорить о более важных вещах.

– О моих снах?

– Не совсем.

СУКА! ХВАТИТ ГОВОРИТЬ ЗАГАДКАМИ!

– Диана.

– Что?

НИЧЕГО!

– Давайте поговорим об этих важных вещах.

3

Странно это все. Мне не очень комфортно здесь находиться, да и эта женщина оказалась вообще не психологом. Зачем было обманывать. Боялась моей реакции? Не хотела подставлять Николь? Очень странно. Но очень интересно. Я весь внимание.

– Пол, расскажите мне, случались ли с вами в последнее время странные вещи?

– Какие, например?

– Предположим, вы стали очень неудачлив или все стало валиться из рук?

– Ну, я скажу так. Я никогда не был удачливым человеком. Я не выигрывал в своей жизни ни одной лотереи, не находил денег на улице или что-то в этом роде. Если даже мне дадут сыграть в беспроигрышной лотерее, то я все равно ничего не выиграю. Но так было со мной всегда. Я привык добиваться всего сам в жизни, не надеясь на удачу.

– Вы совсем никогда ничего не выигрывали?

– Я выигрывал на ставках в свое время, но это ведь скорее расчет, чем удача. – Расскажи мне уже, в чем дело. – В чем все-таки дело?

– Я не говорю про всю вашу жизнь. Мне важно понимать, происходит ли что-то с вами как раз последние полгода, когда начали сниться эти сны? Жизненные неудачи. Вас облила водой мимо проезжающая машина, кирпич на голову упал, и все в этом роде и в один день. Я о том, что стало ли подобных вещей больше, чем раньше?

Понятно.

– Да, такое было. Не скажу, что последние полгода, но пару месяцев назад я стал замечать подобные вещи. Сначала раз в неделю, потом несколько раз в неделю, потом каждый день. Как и со снами – каждый раз хуже и хуже, и происходит чаще.

– Например?

– Да вот сегодня же. Я проснулся оттого, что у меня сводит ногу и бедро. Начал вставать с кровати и наступил на игрушечного солдатика нашего сына – Мэтью, хотя он никогда не оставляет игрушек в нашей комнате. Пошел в ванную комнату, и поскользнулся на кафеле, ударился коленом о ванну. Выходя из ванной, ударился локтем о дверную ручку. Что еще? Пролил кофе на штаны. Наступил на говно соседской собаки. Когда ехал до своего офиса, в меня чуть не врезались два раза. Когда ехал к вам, то один раз. Когда поднимался к вам по лестнице, у меня отклеилась подошва у ботинка. Как будто я просто прилип на месте. Резко рванул ногу вверх, и вот.

Хотел же ехать сегодня в кроссовках, но нужно было встретитсья с клиентом в офисе. Показываю ей своего крокодила в области пятки. Он открывает и закрывает рот. Весело. Хорошо, хоть носки не дырявые. Она, к сожалению, смотрит на это без особого энтузиазма. А вот мне смешно.

– Может быть, что-то еще?

– Думаю, этого немало для одного дня. Со всеми случается подобное, и обычно не обращаешь на это никакого внимания. Но когда это происходит все вместе за пару часов, то стоит задуматься.

– Другие дни такие же насыщенные?

– Нет, но и вещи бывают пострашнее. В один день над домом несколько часов кружились птицы. Штук сто, наверное. Как в фильме ужасов. В другой день мы с Мэтью ходили на ярмарку, и там запускали салют. Один из фейерверков упал и выстрел пролетел рядом с моим ухом. Пока что все заканчивается нормально, но неизвестно, как скоро эта грань сотрется, и станет не нормально.

– Ладно, Пол. Пока что у меня две версии, но обе сводятся к одному. Вас прокляли.

Ну конечно. Вот так вот в лоб! Она точно не психолог. Прокляли? Как будто ты сам не думал об этом? Догадывался, да.

– Похоже на то. Я не слишком верю во все магические штуки, но и скептиком никогда не был. Так что рассказывайте. Что дальше? Что мне сейчас делать?

– Ничего. Сначала нужно понять, кто это сделал. Прямой угрозы в ближайшие дни я не вижу. Но зло идет за вами. По нарастающей. Если затянуть слишком сильно – вам конец. Возможно и тем, кто рядом. Но сейчас все нормально, вы можете не переживать. Просто будьте бдительнее и аккуратнее, смотрите по сторонам.

– Совет отличный, не зря вы «психолог». Мне нужно решение проблемы, а не чтобы меня успокаивали.

– Не надо иронизировать. Прямо сегодня мы ничего с вами не сделаем и не решим. Сейчас я отпущу вас домой. Вы подготовите мне список людей, с которыми у вас случались конфликты шесть-восемь месяцев назад…

– Но…

– Я понимаю. Я знаю. Это долгий срок, вспоминать тяжело. Но это нужно сделать. Иначе никак.

– Я понял. Шесть-восемь месяцев. Мне не вспомнить всех, с кем я общался за это время. Придется напрячь память, но и тогда это не гарантирует стопроцентного результата.

– Пол, все будет нормально. Все будет хорошо. Я дам свой номер телефона. Если что-то произойдет – звоните. Я помогу, честно.

Все будет нормально и все будет хорошо. Похоже, от психолога в ней лишь клишированные фразы, которые совсем не внушают никакого спокойствия.

– Сейчас точно ничего не угрожает Николь и Мэтью? С ними все будет в порядке?

– С ними точно. Идите и готовьте список. Не затягивайте с этим. И будьте осторожны.

4

Я выхожу из кабинета и направляюсь к парковке. Вряд ли экстрасенсы арендуют офисы в бизнес центрах. Наверное, в обычной жизни, она все-таки психолог. Просто сейчас случай не обычный. Надо найти машину. Где я припарковался? Нажимаю кнопку на брелоке автомобиля. Ага, фары мигают. Нашел.

Я приближаюсь к авто, полностью погрузившись в собственные мысли. Класс. Просто супер. Просто суперкласс. Ну что за бред. Я уж точно не из тех людей, кто теряет голову и начинает паниковать. Нормально. Все решится. Но как мне вспомнить, что было больше полугода назад? Какие конфликты? Я вообще уже сто лет ни с кем не ссорился. Подрезал кого-то на дороге? За это проклинают? Но как мне найти тогда этого человека? Может, я поругался с кем-то в магазине? Тоже исключено. Работа? Все клиенты рады, у всех все отлично. Твою мать, я понятия не имею.

Я подхожу к машине, открываю дверь, и вижу краем глаза какое-то движение сбоку. Мужчина лет шестидесяти в каких-то вонючих тряпках подбегает ко мне. Да, от него воняет. Правда воняет.

– Мущщина…у вас…ээ…не найдется мелочи, ик, для ветерана…войныыы?

– Какой войны?

– Сааамой страшной!

Да если бы я даже хотел, а я не хочу, у меня нет с собой налички. Привык как-то пользоваться картами. Не знаю, как я со временем себя убедил в безотказности пластиковых карточек, но наличка в нашем доме почти сошла на нет. Я мотаю головой в стороны.

– У меня нет налички, извини.

Сажусь в машину. Резко мысль в голове – теперь и он меня проклянет? Ладно, посмотрю в кошельке, вдруг что-то есть. Нахожу десять долларов. Открываю окно машины. Мужчина уже отвернулся и начал отдаляться.

– Эй! Мужчина!

Ноль реакции.

– Ветеран!

Он оборачивается на меня.

– Я нашел! – Кричу я ему. – Подойди! Я нашел десятку!

Он подбегает с улыбкой на лице. Я вручаю ему бумажку.

– Спассибоо! Большшое!

Он отворачивается и уходит. А у меня почему-то становится легче на душе. Я никогда не был жадным. Скорее наоборот, денег я не жалел ни для кого из своего окружения. И пожертвовать мог бы всегда. Но это естественный процесс, ты не испытываешь при этом облегчения или радости. Это само по себе. А сейчас я действительно был рад. Как будто должен был это сделать. Посидел еще полминуты, наблюдая за удаляющимся ветераном. Ветераном ли? Какая разница. Жизнь у него точно не супер. Я завел двигатель. Хватит мыслей. Пора домой.

Доехал на удивление без происшествий, если не считать, что красные светофоры встречали меня на каждом перекрестке. Но в сложившейся ситуации, лучше уж постоять пару минут, ничего страшного. Я припарковал машину в гараж, нажал на пульте закрытие ставней и пошел к дому.

5

Во дворе дома меня встречают трое детей – мой сын Мэтью и двое соседских ребят, мальчик Джим десяти лет и девочка Агнес лет семи.

– Папа!

Бежит ко мне довольный. Замечательный ребенок. Я беру Мэтью подмышки, поднимаю и ставлю на землю.

– Привет, Мэтью. Играете?

– Да, мы играем в футбол. Джим один против нас с Агнес. Поможешь? Агнес пинает по своим воротам и смеется.

И я тоже смеюсь.

– Боюсь, так будет нечестно, и добавляю шепотом: «Мы же в сухую выиграем его». – Мэтью хохочет. – А мама дома?

– Да, она готовит еду.

– Пойду проверю ее, иди играй.

Мэтью убегает вприпрыжку. Смотрю на него не без восхищения. Обожаю его. Стою еще с полминуты, смотрю как дети играют, потом отправляюсь домой. Слышу, как на кухне вовсю гремит посуда.

– Где любимая жена?

– Привет, я на кухне.

В прихожей справа располагается стойка для обуви, но сегодня она мне не понадобится. Я снимаю ботинки. На одном из них в области пятки раскрылась крокодиловая пасть. Вряд ли я еще когда-то ими воспользуюсь. Так, надо помыть руки. Иду в ванную комнату, по пути закидывая ботинки в мусорное ведро.

Я подхожу к раковине и поднимаю взгляд на зеркало. Поверх зеркала ползет жирный коричневый паук. Извини, друг, но в моем доме не будет пауков. Резко хлопаю по букашке, затем смываю его в раковину. Что это? На стене осталась небольшая трещина. Очень странно, я же даже не сильно ударил… Смотрю снова в зеркало. Голубые глаза выглядят уставшими, мешки под глазами от постоянных кошмаров и недостатка сна. Надо бы начать высыпаться. Среди светлой шевелюры все равно виднеются седые волосы, их никуда не денешь. Густая борода указывает на то, что я не брился уже месяца два или три, а может и полгода. Но так как будто даже лучше. Ладно, все будет хорошо. Всегда все будет хорошо. Мою руки, умываю лицо и выхожу.

На кухне стоит Николь. Сам я максимально среднего роста, но эта девушка просто малышка. Худенькая девочка до сих пор умудряется выглядеть на восемнадцать лет, ну максимум двадцать, хотя ей уже тридцать два. Русые волосы, глаза цвета золота. Таких глаз я никогда не встречал за всю свою жизнь. Несмотря на это, у Мэтью голубые глаза, как и у меня, хотя генетически светлые глаза должны были проиграть. Но я рад, что так случилось, все-таки отцы и дети давно избитая тема, а этот мальчик очень напоминает мне меня же.

С Николь мы познакомились еще тринадцать лет назад, и с тех пор не расстаемся. Через три года мы поженились, а восемь лет назад у нас появился Мэтью, с приходом которого закончились любые ссоры в доме, и даже намеки на них. Не то чтобы мы часто ссорились, но с годами становишься взрослее, и перестаешь обращать внимание на бытовые мелочи, из-за который раньше бы непременно возник спор. Сейчас же в доме полная идиллия, не считая моих внезапно взявшихся кошмаров полгода назад, отчего сам я становлюсь раздражительнее. Нужно с этим срочно что-то делать.

Николь готовит какую-то еду, из-за спины не видно. Я подхожу сзади и обнимаю ее за талию, за что в ответ получаю поцелуй.

– Что готовишь?

– Я готовлю отбивную! И сейчас я ее буду отбивать! К нам сегодня соседи придут на ужин. Дети уже тут бегают, а Стив с Лизой зайдут попозже, у них еще какие-то дела.

– Правда отбивную? Тебе помочь?

– Да нет, это куриная грудка. Можешь включить духовку. Я уже все сделала. Осталось чуть-чуть.

Я включаю духовку и сажусь на стул в кухне. Проходит по меньшей мере полчаса. Я просто сижу и ни о чем не думаю. Наверное, приятно иногда отключиться от своих мыслей. Мы еще поговорим с Николь о сегодняшнем дне, но не сейчас. Сейчас у нас импровизированный мини праздник с гостями.

Николь ставит курицу в духовку и уходит в душ. Я ложусь на диван в гостиной, беру ноутбук и проверяю платежи от клиентов. Даже если у тебя есть сотрудники, лучше все равно периодически их контролировать, все-таки мы работаем с документами и с деньгами, тут нельзя ошибаться. Джон Дэвис – неуплата налогов. Билл Робертсон – штрафы за парковку. Оливия Паттерсон – кредитная задолженность. Сэм Коул – порча имущества… мои глаза закрываются, и я погружаюсь в сон…

6

Я припарковал машину в гараж, нажал на пульте закрытие ставней и пошел к дому.

Во дворе дома меня встречают трое детей – один из них мой. Рядом еще мальчик и девочка. Мой ребенок подбегает ко мне и что-то кричит. Я его не слышу. Треплю его по голове и прохожу мимо. Похоже, будет дождь. Тучи закрыли все небо, вдалеке бьют молнии и слышен гром, и где-то поблизости тоже сверкает.

Захожу домой. На кухне кто-то гремит. В прихожей справа располагается стойка для обуви, но сегодня она мне не понадобится. Я снимаю ботинки. На одном из них в области пятки раскрылась крокодиловая пасть. Вряд ли я еще когда-то ими воспользуюсь. Так, надо помыть руки. Иду в ванную комнату, по пути закидывая ботинки в мусорное ведро.

В ванной какой-то электрический свет, больничный, как в фильмах ужасов, где нам показывают старые психбольницы с осыпающейся белой плиткой. В середине комнаты стоит кушетка, как в тех же психбольницах, с ремнями по бокам, но меня это почему-то не смущает. Оно стояло здесь всегда. Наверное, да. Это же моя ванная, мне лучше знать. Подхожу к раковине и поднимаю взгляд на зеркало. Поверх зеркала ползет жирный коричневый паук. Я бью по нему ладонью. Поднимаю руку, но он ползет дальше. На стене остается большая трещина. Что такое? Я снова бью по нему, а он снова ползет. Трещина стала еще больше. Тогда я давлю на него большим пальцем, и чувствую, как что-то впивается мне в руку. Укусил что ли? Смотрю на свой палец, а из маленькой дырки уже вовсю сочится кровь. Поднимаю взгляд на паука, и вижу, как он быстро скрывается за зеркалом. Ладно, живи пока.

Я выхожу из ванной комнаты и иду на кухню, прислонившись к ране своими губами, чтобы убрать кровь, которая уже скопилась на пальце. Затем сжимаю вместе большой и указательный пальцы, чтобы остановить кровотечение.

– Николь! Дай мне, пожалуйста, пластырь.

Тишина.

– Николь! Ты слышишь?

На кухне никого нет. Странно. Почему-то я уверен, что она должна быть здесь. Следов готовки тоже не наблюдается. Чистая кухня, почти пустая. Подхожу к настенному шкафчику, где у нас обычно лежат все таблетки, бинты, и, конечно, пластырь. Роюсь в медикаментах. Всегда, когда что-то нужно, оно лежит где-нибудь на дне. О, ура! Нашелся. Достаю пластырь и заклеиваю рану. Убираю все на место и закрываю дверцу шкафчика. Стоп! Что это? Краем глаза вижу, как что-то шевелится справа от меня, где-то вдалеке, в гостиной, за диваном. Розыгрыш какой-то? Решили разыграть папу? Только вот внутренняя тревога говорит мне о том, что это точно не розыгрыш, да и для веселья поводов мало. Сердце начинает колотиться сильнее обычного, и я это чувствую. По спине прошелся холодок. Я поворачиваюсь к дивану и начинаю медленно подходить.

– Николь?

Нет ответа.

Подхожу еще чуть ближе… какие-то конечности или что это такое? Что-то явно двигается. Из-за дивана на спинку с подушками выползает одна клешня… или щупальца. Почему опять щупальца? Нет, это паучья лапка. Точно. Точнее, лапа. Лапища. Огромная. Затем появляется вторая. Поднимаясь из-за дивана, существо показывает свою голову. С виду человечья, но с тремя или четырьмя парами глаз, я не запомнил. Странная картина. Затем существо резко выпрыгивает и встает на восемь паучьих лап.

Не совсем паук, но что-то похожее на него. Очень худое, но это точно паук. Голова крутится в разные стороны, чуть ли не вокруг своей оси. Существо смотрит на меня, мелкие глазки бегают в разные стороны. И вдруг оно резко прыгает на меня. Я как могу уклоняюсь в сторону, хватаю скалку со стола и бью его по голове. Нет, я хотел по голове, но попал вообще куда-то в область спины что ли. Или что это? В общем, куда-то рядом со второй лапой, сбоку. Выбегаю в коридор, оно несется за мной. Хватаю увесистую металлическую обувную ложку, наверное, метр в длину, и бью его снова. Тоже безрезультатно. Удар проходится по нему с силой, это точно, но ему все равно. Ладно, бежим дальше.

Бегу по коридору к лестнице. Боковым зрением вижу, что существо переползло уже на стену. По полу бегать, наверное, не удобно. Я забегаю по лестнице на второй этаж и бегу дальше вдоль по коридору. Все двери закрыты. Свет приглушен, и стал с каким-то красным оттенком. Почему такая атмосфера? Пересмотрели фильмы ужасов или что? Пытаюсь залететь в ближайшую дверь – закрыто. Дальше. Дергаю попутно ручки других дверей, их тут штук двадцать или больше. У меня столько не было. И ВСЕ ЗАКРЫТЫ! Так всегда и бывает. Дерьмо! СУКА! Я бегу уже не знаю сколько времени, и только потом понимаю, что никого нет. Оборачиваюсь. За мной никто не бежит. Никто не гонится. Смотрю в сторону лестницы, вдаль по проходу, и правда никого. Делаю еще несколько шагов назад и спиной упираюсь в стену с окном в конце коридора. Машинально оборачиваюсь. Точно, стена. Все нормально. Поворачиваю голову обратно.

Черт! Вот же говно. Сидит на потолке и смотрит на меня. Прямо в проходе. В метре передо мной. Маленькие паучьи глазки изучают меня. Пасть раскрыта. Так близко я никогда не видел таких больших существ. Огромный паук. Я могу рассмотреть его полностью, до мельчайших деталей. Лишь бы после этого я остался жив.

По бокам, по стенам, по полу и потолку ползут пауки разных размеров. Все в мою сторону и мимо меня. Просто ползут своей дорогой. Я как будто уже не я. Я не смотрю на паука, а вижу себя со стороны. Наблюдаю за собой. За тем, как стою, отклонившись назад, почти упершись в стену, а существо вытянуло ко мне свою голову. Черт, почти вплотную уже. Сзади меня и сбоку паутина. Меня вроде как она даже не касается и не держит, но я замер уже по своей воле. Потому что не знаю, что будет дальше. И тут оно начинает со мной говорить тихим голосом, и очень странным, не открывая рта. Ментальная какая-то связь что ли – я не знаю.

– Ты убийца, Пол!

Что? Я возвращаюсь назад и вновь вижу паука перед собой.

– Почему?

– Ты убиваешь пауков!

– Эм… они ползают в моем доме.

– Это и их дом тоже! ЭТО НАШ ДОМ!

Странное заявление.

– Но я его покупал, а не вы.

– Что мы тебе сделали?

– Ничего. Просто я не хочу, чтобы кто-то ползал в моем доме. Моя жена вас до жути боится, а мне не нужно, чтобы она боялась.

– Мы охраняем дома по всему миру! Мы убиваем тараканов, которые разносят заразу. Мы убиваем мух, которые разносят заразу. Мы справляемся почти со всеми вредителями в домах, а вы нас убиваете! ТЫ НАС УБИВАЕШЬ!

– Но у нас не было никогда тараканов…

– ЭТО ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗДЕСЬ! Ненавижу тараканов. Приходят и гадят, мелкие паразиты.

– Я тоже их не люблю. На самом деле их я не люблю больше всего. А к вам я отношусь нормально. Нейтрально. Просто мне не нравится, когда кто-то ползает по моему дому. Я же…

– Не убивай пауков!

– А что мне с ними делать? Разводить?

– Просто отпускай их. Боишься за жену – не показывай ей нас. НО НИКОГО НЕ УБИВАЙ! Иначе я пошлю к вам тараканов.

Замолчал. А мне что сказать? Я не настраивался на подобный диалог. Не я бегал за ним по всему дому. Сумасшествие.

– Ладно, не буду трогать пауков.

– Мы можем убить тебя точно так же, как ты убиваешь нас. Слышал когда-нибудь про африканских пауков? А про австралийских?

– Я же сказал, что не буду вас убивать.

– Вот и хорошо. А теперь проснись, к тебе пришли гости. ПРОСНИСЬ!

Он толкает меня своими лапами в грудь, я падаю назад на окно в коридоре, оно разбивается, и я лечу на землю, спиной вниз. И открываю глаза. Стук в дверь. К нам пришли. Николь выходит из ванной уже одета и готова.

– Я не стала тебя будить. Ты очень сладко спишь.

Да уж. Слаще некуда.

7

Стив и Лиза принесли с собой ящик пива и две бутылки шампанского. Я выглядываю в проем дверей и иду здороваться. Наши друзья, ставшие нам соседями, одного возраста с Николь. У нас уже давно было принято считать меня стариком, хотя я старше их всего на шесть лет. Но я не против, и сам отшучиваюсь по этому поводу.

– Привет, ребятки.

– Привет! Ты что, спал, дедуля?

– Да что-то задремал немного. Но для пенсионеров это нормально, нужно побольше отдыхать.

Стивен – худощавый мужчина, примерно моего «максимально среднего» роста, с черными волосами на голове, и легким пушком на подбородке. Он работает автомобильным механиком. Из-за этой профессии года два или три назад ему придавило ногу старым «Доджем», и с тех пор он все время немного хромает. Лиза же будет повыше ростом, и наоборот со светлыми волосами. С тех пор, как у них родился Джим, а затем и Агнес, она все время проводит с детьми.

Мы немного посидели за столом, а затем сели играть в Монополию. К этому времени, мы со Стивом осилили уже половину ящика пива. Не то чтобы мы любили выпивать, но почему-то, когда собирались вместе, пиво обретало способность быстро кончаться. Как ни странно, сегодня в Монополию побеждали самые маленькие. Сначала Агнесс, потом Мэтью, потом снова Агнесс, и дальше Джим. Взрослые остались в проигравших. Дети кричали и улюлюкали, каждый раз побеждая нас, но мы были только рады. Это детям нужно побеждать в играх, а мы можем просто наслаждаться их радостью. Все-таки и играем мы в эту игру только для них. После очередного нашего проигрыша, Николь и Лиза попросили открыть для них вторую бутылку шампанского. Мы со Стивом ушли на кухню.

– Что-то ты неважно выглядишь, Пол.

– Да навалилось много дел, уставать стал быстро. Странные дела всякие.

– Например, какие?

– Да просто как будто черная полоса. Вроде все хорошо, но какая-то апатия, отсутствие настроения. Обычно я всегда весел и бодр, а тут не знаю, что такое. Еще и рассеянный стал, все время обо что-то ударяюсь и всякое такое.

Я достал бутылку шампанского из холодильника, и начал разворачивать фольгу сверху от бутылки.

– Думаю, тебе нужно побольше отдыхать. Здоровый сон. Или съездить отдохнуть куда-нибудь всей семьей.

– Мы и так частенько отдыхаем. Не думаю, что в этом дело.

– А в чем еще то? Давай я открою.

Стив забирает у меня бутылку и начинает крутить крышку. Я не возражаю.

– Не знаю, в чем. В этом и проблема. – Я решил оставить пока что собственные мысли при себе. Не очень хотелось в очередной раз поднимать тему каких-то проклятий. Сами разберемся.

И в этот момент пробка от бутылки вылетает мне прямо в глаз. Я четко видел, что Стив направляет горлышко бутылки в потолок, при этом придерживая пробку большим пальцем. Ну не может же она прилететь мне прямо в лицо по такой траектории. Я вообще сбоку стоял. Как такое возможно?

– Пол, прости, я не специально. Не знаю, как так получилось.

У меня из глаз посыпались искры. Точнее, искры были в глазах. От резкого удара, по воздуху поплыли черные точки и разноцветные шарики. Сильно попало.

– Да все нормально, не переживай. Сейчас постою немного.

Стив протянул ко мне руку, и положил на плечо, наклонившись рядом со мной. Я все еще стою немного сгорбившись и держусь за глаз. Неприятно. Достаю лед из морозилки и прикладываю к месту недавнего выстрела. Надеюсь, синяка не будет. Стивен точно расстроился, хоть я и пытался его успокоить. Мы возвращаемся к нашим женам с открытым шампанским.

– Что у вас случилось?

– Я подстрелил Пола. – Стив виновато смотрит на девушек.

Николь подходит ко мне посмотреть. Говорит, что будет синяк. Я говорю, что все в порядке.

Мы сидим еще где-то час или два, но я как будто не замечаю этого. Как будто опять отключился и пропал в своих мыслях. Несколько шуток и историй я все-таки услышал, и сам успел что-то вставить в разговор, но скорее на автомате. Соседи уже уходят, попутно извинившись за подбитый глаз. Мы провожаем их на крыльце и возвращаемся в дом. Мэтью помогает мне убирать со стола, пока Николь моет посуду. Потом Мэтью убегает играть к себе в комнату, и мы остаемся с Николь вдвоем. Она что-то спрашивает меня или мне это только кажется.

– Что?

– Я говорю, хорошо посидели.

– А, да. Хорошо. Если бы не мое ранение.

– Да ладно, заживет. Мы с тобой так и не успели поговорить. Ты ходил к психологу?

– К Диане?

– Ага, к ней.

– Ты ведь знаешь, что она не психолог, да?

– Знаю. Просто все вот эти штуки. Все эти вещи, которые происходят с тобой. Это очень странно. Сначала были сны, а теперь это уже угрожает твоему здоровью.

– Ну, пока что не угрожает.

– Но ты же видишь, что все становится как будто хуже. Сегодня ты мог вообще остаться без глаза.

Я смеюсь. Но сам подумал о том же.

– Николь, это же просто пробка. Это же не пистолет или еще что. Просто пробка отлетела.

– Все равно. Мне не нравится, что происходит.

– Да, мне тоже не нравится. А ты уверена, что Диане можно верить?

– Да. Точно уверена. Я знаю ее много лет. Она подруга моей мамы.

– Просто, она сказала мне, что я… проклят что ли.

Почему-то смотрю на нее с какой-то издевкой или с недоверием. Она смотрит сожалеюще. Наверное, я смотрел бы так же.

– И кто тебя проклял? Что… сейчас нам делать?

– Я пока что не знаю. Она предложила составить список всех, кто, по моему мнению, мог бы это сделать. С кем я ссорился. Кому мог навредить.

– И кому ты мог навредить?

– Никому. В этом все дело.

– Ты уверен?

– Абсолютно. И еще, она сказала поторопиться. – Я не хочу расстраивать Николь, но ведь она мой самый близкий человек. Пришлось сдаться. – Ты права, это прогрессирует. Дальше может быть хуже. Но насколько хуже – неизвестно.

– Тогда нам нужно срочно понять, кто в этом виноват. Может быть, кто-то из твоих сотрудников?

– Исключено.

– Клиенты?

– У нас все клиенты довольны. Я бы знал, если бы что-то было не так. Наверное…

В этот момент мне все же подумалось, а могу ли я всем доверять? Могу. Точно? Не знаю.

– Ну вдруг ты чего-то не знаешь. Ведь не ты следишь за клиентами. Не ты выходишь с ними в суд. Это твой бизнес, но ведь не ты один с ними общаешься. У тебя есть еще сотрудники.

– Я не знаю, Николь. В голову ничего не приходит.

– Тебе нужно ехать завтра в офис. У нас все равно нет вариантов, кто мог бы это быть. Попробуй.

Подходит ко мне, и ласково обнимает. И смотрит еще снизу-вверх так жалобно. Ну как тут откажешь?

– Хорошо. Будем искать.

Обязательно найдем.

8

Сон никак не идет в голову. Переворачиваюсь с одного бока на другой и обратно. Николь лежит рядом и тихонько посапывает, наблюдая минимум десятый сон. Вот бы мне так спать. Я встаю и иду отлить. Сделав все дела, поворачиваюсь к зеркалу. Супер, кровь из носа. Такого не было со мной уже много лет. Наверное, с того момента, когда прекратились драки в школе, больше с этим и не сталкивался. Подхожу поближе, мешки под глазами, один глаз заплыл от выстрела пробки, и как будто даже залился кровью. Ну и вид. Я моргаю, и свет в ванной начинает тихонько мигать. Снова вглядываюсь в зеркало и вижу, как по шее что-то ползет. Оказалось, что это вена наливается чем-то черным и поднимается вверх к подбородку и скулам. Из нее вырастает еще несколько кровавых веточек в стороны, они начинают тянуться по всей шее и лицу. Да что со мной такое? Ополаскиваю лицо холодной водой и снова смотрю на себя. Теперь уже оба глаза покраснели, все капилляры полопались. Мешки под глазами вытянулись и отдают синим цветом. Тонкие черные линии из вен разрослись по всему лицу. Скорее, даже бордовые. Надо звонить в скорую. Или позвать Николь. Что делать?

Я открываю дверь и выхожу из ванной комнаты, в глаза мне бьет яркий белый свет. Вокруг музыка. Аттракционы? Мимо проходит мужчина в зеленом жилете, и катит какую-то тележку с коробками. До меня доносится звук из колонок «ТОЛЬКО СЕГОДНЯ СДАЙ СТАРЫЙ НОУТБУК И ПОЛУЧИ СКИДКУ ДВАДЦАТЬ ПРОЦЕНТОВ НА ПОКУПКУ НОВОГО!», «КУПИ ДВЕ ВЕЩИ, ТРЕТЬЯ В ПОДАРОК!», «КОСТЮМЫ НА ЛЮБОЙ ВКУС! ОТ ДЕЛОВЫХ ДО ПОВСЕДНЕВНЫХ ОБРАЗОВ!». Протираю глаза и смотрю вокруг. Толпы людей носятся с тележками и без. Семьи с детьми осаждают магазины. Все заходят и выходят. Вокруг меня неизвестно какое количество вывесок с разными названиями. Торговый центр? Как я…? Почему я здесь? Кошмар.

Опускаю голову вниз, чтобы убедиться, что я не в трусах. Нет, на ногах джинсы и кроссовки. Выше черная футболка с принтом «HARDCORE», некогда моя любимая, сейчас уже почти не используется из-за своей изношенности. Как-то я ходил в ней даже в тренажерный зал, когда носить в повседневной жизни ее уже было нельзя. Настолько полюбилась, никак не мог с ней расстаться. Как я тут оказался? Неужели провалы в памяти? Схватил любимую футболку и пошел гулять в торговый центр? Дерьмо. Надо идти на выход и ехать домой. Это уже не нормально.

Прохожу мимо магазинов одежды, обуви, женского белья, все ближе и ближе к выходу. У выхода расположился местный фастфуд с неплохими бургерами. Бывает, мы здесь останавливаемся перекусить с Николь и Мэтью, когда отправляемся за покупками. За столиками сидят семьи с детьми, парочки и одиночки. Мимо столов шныряет старушка уборщица, ловко собирая подносы и смахивая крошки на пол. Какой-то ребенок ревет и не хочет пить свой молочный коктейль. А я бы с удовольствием. Подхожу на кассу и прошу молочный коктейль. Обычный пломбир. Не люблю все эти добавки. Разве что с бананом или с кокосом. Девушка в очках за кассой называет мне цену и просит расплатиться, но я отвлекаюсь на ее красные волосы, которые только что были каштанового цвета. Я говорю:

– Что?

– Она снова повторяет что-то про деньги, но я опять отвлекся, и никак ее не слышу.

– Можете повторить, пожалуйста?

– Деньги.

– Что? Деньги?

– ВЕРНИ МОИ ДЕНЬГИ, СУЧИЙ ВЫРОДОК!!! – Раздается у меня из-за спины.

Я ничего не понимаю. Это мне? Резко оборачиваюсь от недоумения и непонимания происходящего. Прямо передо мной стоит старушка уборщица, только сейчас я бы не назвал ее старушкой. Настоящая старуха! Эта развалюха с седой и лысеющей головой выглядит так, будто силы уже давно ее покинули. От подносов и тряпок в ее руках не осталось и следа. Дряхлые руки держат дробовик, направленный в мою сторону. Она что-то кричит и тычет им в меня. Я наблюдаю, как дряблая кожа на ее шее прыгает из стороны в сторону при каждом слове. Это зрелище показалось мне омерзительным, и я лишь усилием воли смог оторвать глаза от дохлой шеи и рассмотреть другие детали. На ней майка слишком маленького размера для ее комплекции (узкие плечи и жирные бока), из-под которой во все стороны торчит такая же дряблая кожа ее живота. Изо рта брызжет слюна. Обвисшие сиськи тоже трясутся при каждом вдохе и выдохе. Она изрядно вспотела. Становится видно, как седые тонкие волоски прилипают к ее лбу. Вся трясётся и орет: «ГДЕ МОИ ДЕНЬГИ, УБЛЮДОК?!»

– Какие деньги то? – Я вообще ничего не понимаю.

– МОИ ЛИЧНЫЕ ДЕНЬГИ! ВСЕ МОИ ДЕНЬГИ!

Слюни летят во все стороны. Ее глаза вздулись и налились каким-то старческим бешенством. Дикая картина. Дикая старуха.

– Я не понимаю вообще, о чем вы!

– ОТДАВАЙ МОИ ДЕНЬГИ! ТЫ УКРАЛ ВСЕ МОИ ДЕНЬГИ И ВСЕ МОЕ ИМУЩЕСТВО! ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, МЕЛКИЙ ПОДЛЫЙ ГАДЕНЫШ! Я ТЕБЯ УБЬЮ НАХРЕН УРОД ХРЕНОВ!!!

– ДА Я ПРАВДА НЕ ПОНИМАЮ, О ЧЕМ…

Я слышу щелчок, а потом громкий взрыв. Где-то прогремел салют. Старуха нажала на спусковой крючок. Скорее, даже на оба. Из дробовика посыпались струйки пламени, сменяясь густым дымом из ствола. Я пошатнулся назад. Смотрю вниз. Весь мой живот будто вспороли вилами. Боль невыносимая, все жжет внутри. Дробью пробило грудную клетку, кровь стекает вниз ручьями. НИХРЕНА СЕБЕ! Я смотрю на эту полоумную женщину и кричу: «ТЫ ОХРЕНЕЛА СУКА!». Беру со стойки кассовый аппарат двумя руками, замахиваюсь и кидаю ей точно в голову. Ее шея ломается, голова откидывается назад, старуха падает медленно, но с грохотом на спину. ХА! Получи, шлюха!

Смотрю по сторонам. Все люди как будто в шоке, и показывают пальцами мне на живот, что-то шепчут или кричат. Как по мне, очень похоже на слово «кровь». Снова опускаю голову вниз. Месиво из живота и дроби будто поменяло форму. Стало поменьше что ли или просто футболка побагровела и топорщится в стороны. Поднимаю взгляд на старуху-убийцу в полной уверенности моей победы, но это не так. Стоило бы догадаться.

Старая ведьма поднимает ноги вверх и ставит их ступнями на пол. Затем поднимается верхняя ее часть, после чего на место встает голова на длинной и мясистой шее, собранной из хрящей и сухожилий. Из глаз идет кровь, щеки раздулись в бешеном гневе. Из уголков рта проступает гной и кровь. Она плюется в стороны и бешено мотает головой. Эта голова смеется и орет: «ТЫ СДОХНЕШЬ, УБЛЮДОК!». Бабка стала как будто раза в два больше. Вся налилась чем-то изнутри и увеличилась в объемах. В меня летит дробовик со страшной силой, я прыгаю в сторону и валюсь на пол. Она поднимает огромные ладони и начинает хлопать и смеяться, притопывая ногами, и даже подскакивая на месте. Смотрит на меня своими сумасшедшими глазами, после чего начинает с грохотом бежать в мою сторону. «ВЕРНИ МОИ ДЕНЬГИ, СВОЛОЧЬ!».

Я выбегаю из торгового центра, сшибая на своем пути несколько прилавков. Позади еще раздается топот. «Я УБЬЮ ТЕБЯ, ПОЛ МАРСТОН!». Вылетаю на парковку и сходу запрыгиваю в машину. Слава богу, что ключи оказались у меня в кармане. С первого раза завожу двигатель – никаких фильмов ужасов, где у героев это получается только с третьего раза. Как бы ни так! Резко включаю режим «спорт» и жму на газ. Внедорожник, четыреста лошадок! ВЫКУСИ, СТАРУХА! Вылетаю на дорогу. Странно, как пусто, совсем нет машин. Смотрю в зеркало заднего вида – никого нет. Не успеваю опустить глаза на дорогу, как уже понимаю, что произошло, и с огромной скоростью врезаюсь в кусок жирного мяса. Старуха каким-то образом оказалась передо мной. НО КАК?

Ее отбрасывает удар машины, но и я бьюсь головой о руль, после чего откидываюсь обратно на кресло. Все разбито. И машина, и я, и старуха. Я не чувствую своего тела. Успел подумать, что сразу же умру на месте. Или уже умер? Странно, что я не отключился. Моргаю несколько раз, по лбу и глазам стекает кровь, не могу смотреть нормально. Ничего не вижу. После очередного мигания глазами удается восстановить зрение. Я смотрю вперед и вижу, как это существо уже залезает на капот. ДА ПОЧЕМУ ТЫ ЕЩЕ НЕ СДОХЛА?! Я смотрю на старуху, а она смотрит на меня. Заносит свою огромную руку с длинными уродливыми ногтями, которые никто не постригал уже лет десять, и со всей силы вонзает мне их в живот. Почему опять живот? СУКА!

Я открываю глаза. Все еще в кровати. Живот крутит, и правда жжет. Я быстро бегу в туалет и сажусь на унитаз. Я все еще жив. И у меня началась ужасная диарея.

9

На часах пять утра. Сделав долгие дела в туалете, я обнаружил в зеркале, что с глазом все не так уж и плохо. Да, веко опухло, и видно сине-желтый оттенок вокруг глаза, но в остальном все в порядке. Только сам глаз все еще красный. Лопнули сосуды. Пройдет. Из-за раковины выползает небольшой паучок и направляется по стене в сторону унитаза. Я ставлю руку перед ним – он останавливается.

– Я не буду тебя трогать, но не ползай, пожалуйста, на видном месте. Я не хочу, чтобы моя жена продолжала вас бояться. Потому что, если она увидит тебя или твоих братьев и друзей, она будет каждый раз звать меня, чтобы я вас убил. И как я понял, вам это не нравится. Так что бегайте аккуратнее.

На секунду мне показалось, что паучок поводил лапкой по воздуху, но это мне только показалось. Убираю руку, и паук ускорившись убегает под раковину.

Я выпил две таблетки от диареи, чтобы больше не ходить в туалет (судя по действию этих таблеток, не ходить еще дня три) и пошел наверх в спальню, потому что до звонка будильника остается еще два часа. Поднимаюсь наверх и заглядываю за дверь. Николь даже не просыпалась, только позу поменяла. Теперь она растянулась по всей кровати в форме звезды, и я стараюсь тихонько лечь калачиком сбоку, чтобы не разбудить ее, и хоть немного поспать. Живот крутит с попеременной активностью, и я просыпаюсь каждые десять минут. Зато можно доспать без кошмаров. В очередной раз моего приятного погружения в сон, я слышу, как звенит будильник. Да уж, день будет не из простых. Тормошу Николь, но она слишком любит спать, и окончательно просыпается только через двадцать минут. Тогда и я встаю с кровати вместе с ней.

По пути в гостиную, я слышу, что Мэтью уже давно проснулся, и сейчас чистит зубы в ванной. Надо заглянуть к нему.

– Доброе утро всем крутым ребятам этого дома!

– Привет, пап.

Мэтью смотрит на меня и улыбается, не доставая зубную щетку изо рта.

– Как тебе спалось?

Он показывает большой палец. Отлично. Я рад, что кошмарные сны в этом доме коснулись только меня. Не хватало еще, чтобы мальчик в таком возрасте начал бояться спать.

За завтраком мы обсудили с Николь еще раз вчерашний разговор, пока Мэтью уплетал кашу за обе щеки, после чего принялся атаковать печенье. Решение остается прежним. Николь отвезет Мэтью в школу, а меня ждет расследование. Сегодня начинаются поиски того, кто проклял меня. И за что.

На самом деле, утро выдалось неплохим, и даже хорошим. Без происшествий. Я решил, что пока проблема остается нерешенной, буду одеваться так, как удобнее и практичнее. Потому никаких деловых костюмов. Сегодня кроссовки (тут уж точно подошва не отпадет), джинсы и футболка. Отправился в гараж в надежде, что с машиной все в порядке после сегодняшнего сна. Так оно и есть. Лобовое стекло на месте, снаружи никаких царапин, и внутри все тоже чисто. Судя по всему, у меня начинает развиваться паранойя. Нужно положить этому конец, иначе я точно сойду с ума.

10

До офиса ехать минут двадцать. Он располагается на втором этаже делового центра в центральной части города. На первом этаже разместился ресторан европейской кухни, а рядом с ним небольшое кафе с вкуснейшей выпечкой и чудесными завтраками. Помню, когда я чаще появлялся в офисе, то непременно заходил сюда, чтобы захватить домой что-нибудь вкусное. Николь обожала раньше черничные пироги, а затем пристрастилась к лимонным, а Мэтью остается неизменным в своей любви к булочкам с корицей и с ореховой крошкой. Сам же я не против съесть и то, и другое, но булочки всегда побеждают.

На втором этаже, по соседству с офисом нашей компании, расположилось еще полдюжины организаций, арендующих помещения. Здесь есть пункт выдачи, с постоянно меняющимися сотрудниками, а также местный туроператор, круглогодично предлагающий скидки для своих клиентов. Мимо них я проходил регулярно, отчего именно они мне и запомнились. На остальные я почему-то так и не обратил внимания, хотя точно уверен, что на нашем этаже есть салон красоты и солярий. Третий, четвертый и пятый этажи занимали также арендаторы, а шестой этаж был полностью выкуплен под тренажерный зал. Появление спортзала в офисном центре помогло и нам в плане новых клиентов, потому что моя реклама с юридической помощью висела как на фасаде здания, так и в холле, а в современном мире мало кому не требуется помощь юристов.

Я поднимаюсь на второй этаж, захожу в офис и направляюсь к своему кабинету, но захожу в соседний. Здесь сидят двое моих помощников – Итан О’Брайан и Гарри Уиттакер. Итану пятьдесят четыре, он высокий и худощавый, с соломенного цвета волосами, и с глазами, выдающими уверенность в результате своей работы, отчего ему всегда хватает целеустремленности. Он работает со мной уже шестой год, если не больше. В нашем офисе принято негласно считать, что он является моим заместителем, и я, честно говоря, не против этого. Раньше Итан работал коллектором, отчего запросто понимает проблемы клиентов, которые к нам обращаются, и легко находит с ними общий язык. Сам я к коллекторам отношусь очень холодно, но Итан отправил прежнюю работу в мир иной, и всеми силами забыл о ней. И никто не напоминает. След от прошлой работы подарил Итану такой опыт, который сейчас приходится полезным, когда он оказался по другую сторону, и выступает уже на стороне клиента. Оттого именно он берет сейчас на себя большую часть работы по заключению договоров, находя те ниточки и боли клиентов, на которых держатся их страхи.

Что касается Гарри – это молодой человек двадцати семи лет, полноватого телосложения, с густой шевелюрой черных волос. К своим годам он до сих пор живет с родителями, и никто не знает, когда это поменяется. Его основная задача – контроль документов, которые клиенты передают нам для работы. Очень исполнительный молодой человек, если его постоянно контролировать, но самый большой минус заключается в полной безынициативности и периодической лени. Насколько я помню, работает Гарри здесь даже дольше чем Итан, но как раз-таки из-за личных качеств и нежелания развиваться, никто не дал ему клеймо «заместителя».

Зайдя в кабинет, обращаю внимание, что оба неподдельно рады меня видеть. И это всегда приятно. Итан здоровается со мной, выглядывая из-за кружки с кофе, которую он успел поднести ко рту до моего появления, а Гарри высовывается из-за монитора.

– Привет, парни. Как успехи?

– Все в гору! – Отвечает Итан.

– Ну и отлично. Гарри, у тебя как дела? Все клиенты довольны?

– Да, все супер.

– Скажите мне, ребята, у нас за последний год не было никаких проблем с клиентами? Может быть, кто-то чем-то недоволен или мы кому-то не помогли?

Оба изображают задумчивые лица и переглядываются между собой. Каждый отвечает, что ничего подобного не было, и все идет как надо. Точно ли все так? Интуиция начала работать на полную мощность.

– Это сто процентов? Вы точно уверены в этом?

– Да, а в чем дело? – Итан вступает в диалог, и косится на Гарри.

– Есть у меня ощущение, скорее даже интуиция, что что-то с кем-то случилось. Не забывайте, что я тоже привожу клиентов и заключаю договоры. И мне вот говорят, что у нас что-то не так. Может быть сами уже расскажете? – Пристально смотрю на Гарри, а он начинает немного краснеть.

– Все в порядке. – Отвечает Итан.

Продолжаю смотреть на Гарри. Ответит что-нибудь?

– Нет. – Отвечает он. – Все в порядке.

– Отлично, если так, Гарри. Но если есть какая-то проблема, то лучше мне знать об этом. Согласен? Мы долго работаем вместе, парни, и я всегда был честен с вами, и никогда не обманывал. Сами знаете, что я не тиран. Если кому-то нужно куда-то уйти – он идет. Я плачу премии даже просто за старание, и не всегда за результат. Я всегда с вами честен, и вы это знаете. Так что, если что-то у нас случается, я должен быть в курсе. Никому ничего за это не будет, я обещаю. Но мне нужно знать.

Молчание.

– Ну так что? Гарри, твое лицо всегда выдает тебя.

– Да, Пол… давно была ситуация, больше полугода назад. Но мы с Итаном решили этот вопрос.

Полгода назад. Супер. То, чего я и ожидал. Смотрю, как Итан закатывает глаза и причмокивает губами. Я отвечаю ему недовольным взглядом.

– Что за ситуация, Гарри?

– Ты заключал договор с клиентом года два назад – Оливия Паттерсон. У нее были кредиты на 62 тысячи долларов, и мы выходили в суд против кредиторов и коллекторов, чтобы списать с нее всю задолженность. Так вот… полгода назад у нее забрали все имущество. За долги…

– Полгода?!

– Да, но письмо мы получили только неделю назад. Может быть, что-то с документами не так или с почтой. Нам не приходило письмо все это время…

– Твою мать, Гарри! ПОЛГОДА! А ты сам не следишь за тем, чтобы все приходило в срок?! Это твоя работа!

– Я знаю, Пол.

СУКА! Придурок. Даже не смотрит на меня. Глаза вниз, как маленький ребенок. Ты еще расплачься здесь, вот будет круто! Взрослый мужик! Ладно, выдыхаем.

– Мы обжаловали решение суда?

– Да, но… ведь срок для обжалования уже прошел…

– Да там бесполезно, Пол! – Итан решил вмешаться в диалог. – Я тебе точно говорю! Бес-по-лез-нооо!

– Да? Сука, да?! И вы просто решили забить на это? Раз бесполезно, то и делать ничего не надо?!

НЕНАВИЖУ, КОГДА ЛЮДИ ТАК ОТНОСЯТСЯ К СВОЕЙ РАБОТЕ! МЫ ПОМОГАЕМ ЛЮДЯМ, А НЕ ПРОСТО ТАК СИДИМ, ВАШУ ЖЕ МАТЬ!

– Пол, там просто старуха. У нее почти ничего не было.

– И что, Итан? Если так относиться ко всему, то можно жить на помойке и ничего не делать в этой жизни! Какая разница?!

– Ты утрируешь, Пол…

– Я утрирую? Мы здесь помогаем людям уже много лет! Чем мы тогда отличаемся от мошенников, если будем все пускать на самотек? Если нам насрать?! Чем, Итан?

Молчит. ЧЕГО ТЫ МОЛЧИШЬ?!

– ЧЕМ?!

– Да я не знаю, что ответить, Пол!

– Вот именно! Ты не знаешь! Потому что тебе насрать!

Наступает молчание длиной в тысячу лет. Но проблему решать нужно.

– Мне не насрать. – Итан вдруг решил ответить. Я проигнорировал его, и вместо этого обратился к Гарри.

– Гарри, как вы решили проблему?

– Она звонила нам еще тогда, полгода назад. Но нам не приходила никакая информация, и мы сказали ей ждать. И она ждала, пока не стало поздно…

– То есть так вы решили вопрос?

– Потом Итан с ней разговаривал.

– И что ты ей сказал, Итан?

Итан как будто потерял суть разговора. Обиделся. Пусть обижается.

– Что?

– Что ты сказал Оливии Паттерсон?

– Она хотела пообщаться с тобой. Я сказал ей, что она может решать вопросы со мной напрямую.

– И ты даже не сказал мне.

– Не сказал.

– Почему?

– Я взял на себя ответственность самостоятельно решить вопрос.

– И ты решил его?

– Я сказал ей, что мы тут не при чем. Что виноват суд, виновата почта, кто угодно, но не мы.

– И что она ответила?

– Бросила трубку.

Придурки.

– Вы два сраных придурка! Так вы решили проблему, да?!

Молчат. Опять молчат.

– Гарри, дай мне ее адрес и номер телефона.

– Да, конечно, сейчас… – Смотрит как мокрый щенок под дождем, снизу-вверх. – вот, держи. Только у нее забрали дом… она сейчас живет у сына.

Гарри поймал мой взгляд на себе, отчего отвернулся в сторону, сделав вид, что что-то изучает на стене. Это просто кошмар.

– С другими клиентами все нормально?

– Да.

– Вы оба в этом уверены?

Синхронное да! Молодцы! Идиоты. Я отлично к ним отношусь, и они оба хорошие парни, но эта ситуация… просто придурки.

Перед моим уходом Гарри спрашивает, неужели я поеду к ней, на что я отвечаю, что кто-то должен решить этот вопрос нормально. Не самый красивый жест, но, извините, я зол, и это чистая правда. Можно было бы экспрессивно хлопнуть дверью для усиления эффекта, но я подобным никогда не занимался, и сейчас не стоит начинать, потому я просто ухожу. По дороге к своему автомобилю захожу в кафе на первом этаже и беру лимонный пирог и четыре булочки с корицей (две для меня). Нельзя забывать о пристрастиях Николь и Мэтью, несмотря ни на что. Они все-таки моя семья. Все решится. Все будет хорошо.

По пути домой я решаю позвонить Диане из машины по блютуз, чтобы сообщить об успехе в моих поисках. Если это можно назвать успехом. Она говорит, что сейчас занята клиентом, и предлагает увидеться через час. Говорит, что такие вещи лучше обсуждать лично. Что ж, хорошо. Значит прямо не поедем, поворачиваем налево. Супер, даже успеваю на зеленый светофор. Мы договорились встретиться в кафе рядом с торговым центром (как раз тот торговый центр, в котором на меня нападала старуха в моем сне. Какая ирония). Знаю точно, что там подают отличный морковный чизкейк, а еще супер-вкусный банановый. Правда, не уверен, что сегодня я их попробую из-за проблемы, которая настигла меня сегодняшней ночью. Живот все еще крутит.

В кафе я появляюсь уже через полчаса и заказываю у официантки крепкий черный чай, который должен мне хоть как-то помочь. Знать ей о диарее, конечно, не обязательно. Она еще несколько секунд смотрит на меня, ожидая, что я закажу еще что-то, но этого не происходит, и она уходит, хлопая блокнотом. Наверное, обзывает меня из-за потраченной впустую страницы. Но это ее работа, что я могу поделать. Я не буду ради нее сидеть на горшке еще сутки. Лучше просто чай. Надеюсь, она меня не станет проклинать.

Я беру телефон и начинаю искать по картам адрес Оливии Паттерсон. Ехать шестьдесят две мили. Ровно столько же, сколько тысяч она задолжала банкам. Думаю, это просто совпадение. И это расстояние от офиса. От дома расстояние будет почти восемьдесят миль. Семьдесят девять. Как сказал Гарри, сейчас она живет у сына. Начинаю сверяться по картам, и натыкаюсь на еще одно совпадение, от которого у меня пробегают мурашки по коже. Сын Оливии Паттерсон живет в другой части города, но до него расстояние также составляет семьдесят девять миль, если верить приложению, которое выбрало для меня лучший путь, учитывая все объездные дороги. Еще одно совпадение? Уже вряд ли. Но мне с этим ничего не поделать. Все равно нужно ехать, и разбираться уже на месте со всеми совпадениями. Тем не менее, расстояние не маленькое. Тогда лучше поехать завтра. Время уже послеобеденное, нужно учесть дорогу туда и обратно. Не хотелось бы возвращаться домой слишком поздно. Значит завтра.

Погружаясь в собственные мысли, я смотрю в окно. Дети бесятся на детской площадке через дорогу. Один толстый мальчик держит в руке вафлю и пытается при этом раскручивать двух своих друзей на карусели. Один из них что-то кричит, а потом толстяк роняет вафлю на землю. Наверное, обидно. На окно прямо передо мной приземляется голубь черного цвета. Смотрит на меня слишком долго для голубя, а потом издает какой-то звук. Как обычный голубиный «курлык», только не похожий на птичий. Как будто что-то выговаривает. Рядом с ним приземляются еще два голубя, справа и слева. А потом еще два. По их совместному пению я начинаю различать буквы. Они говорят: «ТЫ», «СДОХНЕШЬ», «ПОЛ», «УМРЕШЬ», «МАРСТОН», «СДОХНЕШЬ», «ПОЛ», «ТЫ», «УМРЕШЬ», «МАРСТОН», «СДОХНЕШЬ», «ПОЛ». Черт, что?

Птиц становится все больше. Та, что прилетела первая, начинает биться головой о стекло. Затем к ней присоединяются еще две, а потом еще две, и будто бы по мере появления новых птиц, они все начинают биться головой о стекло. У первого голубя уже не осталось следов от клюва, лишь кровавое месиво. Глаза также залила кровь. Будто тряпичная кукла на ножках бьется головой о стеклянную раму. Постепенно с его сородичами происходит то же самое. Тысяча птиц стучится лбами в стекло, напевая свою жуткую песню: «ТЫ УМРЕШЬ, ПОЛ МАРСТОН! ТЫ СДОХНЕШЬ, ПОЛ МАРСТОН!». Я схожу с ума? Да, скорее всего.

После очередного раскачивания в унисон, стекло начинает трескаться. Трещина идет справа сверху к середине. Слева повторяется то же самое. Следующие трещины двигаются параллельно из нижних углов. Затем прошлые трещины повторяются в один цельный рисунок. Это восемь ног. Это паук. На стекле расположен паук! Только без брюшка. Где же оно? И тут голуби пробивают огромную дыру прямо по середине стекла. ВОТ И БРЮШКО! Точно! Этот рисунок я запоминаю. Он отражается в памяти, как отражается свет лампы в темноте еще несколько минут, если посмотреть прямо на нее, а затем закрыть глаза. Так и тут. Рисунок перед глазами. И резкий стук. Кружка с чаем на столе. Бум!

– С вами все в порядке? – Официантка смотрит испугано. Наверняка, у меня глаз все еще красный, выгляжу не очень.

– Да, конечно. Я просто задумался… засмотрелся в окно. Спасибо.

Достаю из кармана еще две таблетки, которые, судя по описанию, избавляют от диареи, и запиваю их крепким черным чаем. Жаль, что без сахара. И без печенья. Я бы не отказался.

11

После очередного приема таблеток, я замечаю, как в дверях появляется Диана. Скорее, по своему привычному обычаю, чем по случаю, во всем черном. Мне становится смешно от одной мысли, как человек старается поддерживать свой образ какого-то экзорциста. «Я психолог» говорит. Сначала мы приветливо улыбаемся и решаем вопросы людей, в деловом костюме и в приятной обстановке, а затем приходим во всем черном решать магические проблемы. Я улыбаюсь, и Диана считает, что эта улыбка для нее, машет мне рукой и быстрым шагом продвигается к столику. Спешно усаживается напротив меня.

– Привет, Пол.

– Привет.

– Как ты себя чувствуешь? – Явно бросается в глаза мой внешний вид.

– Честно говоря, бывало и лучше. Но пока не так страшно, как выглядит.

– Как Николь?

– Все хорошо.

– Мэтью?

– Тоже в порядке.

В ее взгляде выражается неподдельное беспокойство. Значит эта хрень может скоро задеть и мою семью. Видимо, мне стоит поторопиться.

– Значит, ты нашел его?

– Да, но скорее ее.

– Рассказывай.

И я рассказал ей все с самого начала. Как почти два года назад Оливия Паттерсон семидесяти семи лет обратилась ко мне за помощью. Значит сейчас ей семьдесят девять! Опять семьдесят девять! У нее были долги на сумму 62 тысячи долларов. И как я предложил ей помощь по работе с кредиторами и с коллекторами, вплоть до списания всех ее долгов. И что ситуация ее была максимально простой, отчего я дал ей стопроцентное обещание решить эту проблему. Рассказал и о том, что проблема эта не решилась из-за банальной случайности, с одной стороны, и из-за ужасной халатности людей, с другой стороны. А также из-за моей глупости, в том числе, и из-за безответственной глупости моих сотрудников. Диана не перебивала. То есть вообще не перебивала. Не сказала ни единого слова на протяжении всей моей истории, но затем сказала то, что я и так знаю.

– Тебе нужно ехать к ней и поговорить.

– Диана, я это и сам собирался сделать. Мне нужно понять, как снять проклятие, если оно существует. И понять, существует ли оно вообще. Она ведь не скажет мне прямо: «Да, я тебя прокляла». Или скажет?

– Этого я не знаю. Но ты должен покрыть долг, вот что я думаю. Есть различного рода проклятия, порчи, привороты и тому подобное. И все они делятся на свои виды. Приворот бывает любовный, а бывает приворот на деньги, например. Проклятье может быть также на деньги, но не факт, что у тебя именно оно. Есть проклятье на здоровье и так далее. Нам нужно понять, какой это вид. Нельзя наложить проклятие, как и порчу, просто потому что захотелось. Должна быть сильная боль, соответственно, должна быть и причина.

– То есть я должен спросить, почему она это сделала?

– Ты должен узнать это в диалоге. Расспросить ее обо всем, чтобы постараться понять, какой мотив сильнее. Может быть, она расскажет сама, а может быть, придется копнуть поглубже.

– И если я узнаю, то точно получится все исправить? Снять это… проклятие?

– Понимаешь, Пол, только в фильмах существует реальная нечисть, которая вылезает из могил и ест мозги. На самом деле все проще. Да, проклятия существуют, но не бывает такого, что неведомые существа вдруг появляются из ниоткуда и начинают убивать людей. Само проклятие высасывает из тебя все соки, уничтожает тебя. Это все приходит во снах, например, как случилось с тобой. Не дает тебе спать, истощает твой организм. Человек начинает иссыхаться, отказывают органы, портится кожа, ногти, волосы и все остальное. Может быть и так, что со сном все в порядке, но без какой-либо причины начинает болеть сердце. И как бы ты его ни лечил, оно не проходит. Бывают разные виды и формы. И люди умирают. Таких ситуаций полно. Но самое важное – найти причину. Если ты знаешь истинный мотив, то ты должен искупить вину. Закрыть долги. Моя задача конкретно в твоей ситуации – помочь в этом. Если не получится, то мы будем действовать дальше.

– Я не понимаю, в чем тогда смысл существования каких-то… экзорцистов?

– Они все существуют. И все это работает. Существуют и астральные миры, и разделение сознания, и все, о чем ты мог слышать, и о чем мог бы подозревать. Но говорю лишь о том, что нужно начинать с самого малого. Если не поможет, то будем переходить к более серьезным мерам.

– А если она откажется со мной говорить? Или я не найду причину?

– Тогда мы будем действовать иначе.

– Как иначе?

– Сейчас тебе нужно сделать так, как я сказала. Ничего другого я тебе больше не расскажу. Тебе не нужно знать о том, что может нам вообще не пригодиться.

– Почему ты не можешь мне рассказать?

– А почему я не спрашиваю тебя о твоей работе? Каждый должен заниматься своим делом. Фокусник не раскрывает секретов. И я не хочу. И не могу.

Черт, зачем мы тогда вообще встречались?

– Хорошо, я понял. Завтра я поеду к ней. Надеюсь, что все получится.

– Все получится, Пол. Если потребуется помощь – я на связи.

С этими словами Диана встает, но я ее останавливаю еще одним вопросом.

– Диана, подожди. А бывает такое, чтобы нападали птицы или животные?

Садится обратно.

– А на тебя нападали?

– Буквально только что, перед твоим приходом. Я сидел, смотрел в окно, и толпа голубей начала бить головой в стекло. Они били и умирали, крича, что я умру. Просто… не может ли на меня напасть кто-то покрупнее? И не нападет ли кто-то на Николь и Мэтью?

– А сейчас ты видишь этих птиц?

– Сейчас нет.

– Ты можешь не переживать. Пока что. Животные реагируют на потустороннее. Ты замечал, наверное, как собаки начинают рычать на кого-то без причины, или как кошки смотрят в одну точку. Это примерно из того же разряда. Но, исходя из твоего рассказа, на тебя никто не нападал.

– Но я же сам видел.

– По-твоему птицы разговаривают? Ты видел еще одно проявление потустороннего, не более. Чем сильнее и дальше затягивается проклятье, тем больше странных вещей происходит. Сейчас ты видел то, что хочет достать тебя, но это не было наяву. Зеркала и стекла лишь отражение астрального мира. Иногда даже загробного. Посмотри на лампы в кафе. Свет преломился так, что ты видел отражение. И чем это не зеркало?

– Ты сказала, что я могу «пока что» не переживать?

– Да, но тебе нужно торопиться. Люди действительно сходят с ума, и действительно умирают, когда подобное происходит. Они видят львов и медведей, которые гонятся за ними, и их ударяет инфаркт. Иногда они видят странных существ и людей, и вообще что угодно. Я говорила, что сама цель – навредить. Люди теряют рассудок, попадают в психбольницы, где итог все равно один. Ты уже ужасно выглядишь. Оно все равно приближается к тебе.

– Я понял.

Она встает.

– У тебя еще есть время, но не трать его попусту. Нужно ускориться. А сейчас – пока.

– Пока… спасибо.

Она показывает жестом на часы на руке и улыбается. Но я не улыбаюсь. Теперь она все же уходит. Странно, что официантка даже не подходила к ней, а сейчас спешит ко мне, чтобы спросить, не хочу ли я еще чего-то заказать. Может быть, тоже какая-то аура? Магические штуки… Я расплачиваюсь по счету и отправляюсь домой.

12

На улице уже достаточно темно, когда я въезжаю в гараж, оставляю там машину и нажимаю в очередной раз кнопку на пульте. В этот раз на крыльце никто не сидит, но сегодня мы и не ждали гостей. Поднимаюсь по небольшой лесенке и открываю дверь. Николь и Мэтью встречают меня в коридоре, и я действительно рад их видеть. Я рад каждый раз, когда прихожу домой, что они здесь. Особенно в той ситуации, в которой мы находимся. С появлением Мэтью я вообще стал каким-то сентиментальным, но это и не плохо. Я готов отдать им всю свою любовь. Как и выпечку, которую я привез с собой. Мэтью радостно берет пакет из моих рук и бежит на кухню. Николь встречает меня поцелуем, и я отвечаю на него.

– Ну, что узнал?

– Николь, я нашел. Похоже, что нашел.

– Да? И кто это?

Я пересказываю ей историю. Сегодня уже в третий раз. Первый раз себе, затем Диане, и теперь своей супруге, которая тоже слушает не перебивая.

– Ты уверен, что это она?

– Я не уверен ни в чем сейчас, но других предположений у меня нет. Нужно завтра ехать к ней, дальше так продолжаться не может.

– Это не опасно? Ведь если это действительно она, то кто знает, что еще она может сделать с тобой.

– Наверное, опасно, я не знаю. Но ведь я должен сделать это. Надеюсь, она оценит мои намерения, и мы решим все мирно.

Николь опирается плечом на стену в гостиной, а я расхаживаю по дому в разные стороны. Нервы? Скорее всего.

– Пол, я боюсь за тебя.

– Я знаю. В последний месяц… я уже каждый день боюсь за нас. И в первую очередь за вас. Но какие у нас еще варианты?

– Я не знаю. Нужно подумать.

– Я тоже не знаю, потому я должен это сделать. Не переживай. Я всегда буду на связи. Я уверен, что все получится.

С этими словами я подхожу к ней, чтобы обнять, но на полпути меня обрывает короткий треск. Я успеваю поднять голову и остановиться, чтобы увидеть, как люстра по середине комнаты падает между нами с оглушающим звуком, рассыпаясь на мелкие осколки. Николь смотрит на меня, но я смотрю на люстру. Меня охватывает невероятная злость. Ну и дерьмо. В своей голове я думаю о том, что люстра охренела вот так вот падать прямо перед нами. Рывком я хватаю люстру за основание и быстрым шагом направляюсь на задний двор. По пути осколок врезается мне в стопу, я чуть сгибаю ногу, подкашиваюсь, затем снова выравниваюсь прямо и иду дальше. Сейчас я предпочитаю этого не замечать. Открываю дверь, и что есть силы бросаю люстру подальше. Благо, что за нами нет домов, лишь поле. Люстра летит за забор, поблескивая в отражении луны или ближайших фонарей, а затем я слышу звон разбитого стекла вдалеке. Наверное, после этого мне полегчало, раз я сразу же почувствовал боль в стопе. Как будто было шоковое состояние, которое прошло в одно мгновение.

Надеюсь, я не сделал ничего ужасного, и Николь меня не ненавидит.

Возвращаюсь в дом, чтобы поймать настроение Николь, но по пути меня встречает Мэтью, стоящий в коридоре с булочкой в одной руке, и со стаканом молока в другой. За одной щекой у него недоеденное угощение. Он вышел из-за стола не успев дожевать. Было громко.

– Папа, что случилось?

Николь отвечает раньше меня.

– Папа попрощался с нашей старой люстрой. Выбросил ее. Давно пора было купить новую.

Смотрит на меня вполне благосклонно, я даже вижу смешинки в ее глазах. Наверное, Николь приняла эту ситуацию так же, как и я. Скорее, даже лучше, чем я. Вообще всю эту ситуацию. И я благодарен ей за то, что она может сохранять рассудок и чувство юмора, даже если вокруг творится полная хрень.

– Да, давно нужно было ее поменять. – Отвечаю я, тоже улыбаясь.

Мэтью прожевывает свою булочку с корицей.

– Ты выбросил ее на задний двор?

– Ага. За забор.

– Далеко?

– Думаю, достаточно далеко. Судя по звуку.

– А можно посмотреть? – Глаза Мэтью загорелись огромным детским любопытством. Ну как я откажу?

Я смотрю на Николь, она смотрит на меня, пожимая плечами и говоря глазами «почему бы и нет». Действительно.

– Почему бы и нет – Отвечаю я.

– Тогда пойдем.

– Ты пока что допивай молоко, а мне нужно еще кое-что сделать.

На лице Мэтью довольная улыбка. Он уходит на кухню, чтобы доесть булку, а я сажусь на диван, чтобы достать осколок из ноги. Николь помогает мне обработать рану и заклеить пластырем. На всякий случай обматывает бинтом. Я смотрю ей в глаза.

– Все в порядке? Извини…

– Да. А у тебя?

– С попеременным успехом. – Улыбаюсь ей.

– С тебя новая люстра. – Целует меня в лоб и тоже улыбается.

– Без проблем.

Мэтью подпрыгивая сообщает, что готов идти, и мы выходим через переднюю дверь. Обходим дом вокруг забора и направляемся по полю искать люстру. Я захватил с собой мешок и лопату, чтобы собрать люстру вместе с осколками, подкопав под нее. Мэтью несет с собой фонарь. Из мальчика так и выливается поток счастья, что мы идем смотреть на разбитую люстру, и он начинает двигаться вприпрыжку. Пройдя несколько десятков метров, он замечает, как что-то блестит и с воинственными криками бежит к люстре. С криками: «Да! Я нашел!» он освещает люстру и любуется ей, а я поглядываю на нее и на него.

– Нравится?

– Жаль, что я не видел, как она разбилась.

– Когда она висела, то была красивее, чем сейчас.

– Папа, а зачем ты ее выбросил?

– Я разозлился, Мэтью. И мне за это стыдно, потому что злиться плохо. Иногда, в порыве злости и гнева можно сделать ужасные поступки. Ударить кого-то или что-то сломать, как случилось сейчас.

– Мне тоже бывает стыдно, когда у меня ломаются игрушки.

– Вещи имеют свойство ломаться сами по себе. Это нормально. Этого точно не стоит стыдиться, ты ведь не виноват в этом.

– А помнишь, я разбил кружку? Мою любимую, с медведем.

– Помню.

– Тогда мне было очень стыдно. И я плакал.

– Я знаю, Мэтью. Иногда ломаются даже самые дорогие нам вещи. Тебе не нужно расстраиваться из-за этого. Разве что немножко. Ведь потом мы купили тебе новую кружку.

– Ага, с другим медведем. Теперь это моя любимая кружка.

– Мы купим новую люстру. Мне жаль, что эта разбилась, и жаль, что я разозлился из-за этого. Но я бы очень не хотел, чтобы ты злился, когда происходят подобные вещи.

– Не буду, Папа.

– Молодец. Посветишь мне?

– Ага.

Мэтью направляет фонарь на люстру. Я складываю ее в мешок. Затем беру лопату и поддеваю осколки, чтобы аккуратно сложить их туда же. Мэтью рассуждает о звездах, глядя наверх, а я замечаю краем глаза какое-то движение у его ноги. Я знаю мало о змеях, но в этот раз почему-то был уверен, что эта змея точно ядовитая. Возможно, мне так удобнее думать для перестраховки. Возможно, я так думаю из-за страха за сына. Мне показалось, что змея зашипела, после чего я с размаху вонзил лопату прямо посередине длинного тонкого тельца. Сраная змея. Мэтью вздрогнул и чуть отпрянул в сторону. Я точно вырвал его из мечтаний.

– Испугался?

– Да. А что случилось?

Я отворачиваю его в другую сторону.

– Не смотри вниз, там некрасиво. Это была змея.

– Она хотела напасть на тебя?

– Наверное. Я даже не заметил ее сначала.

– И ты убил ее?

– Ну, скорее оглушил. Просто выглядит она не очень.

Я снова наклоняюсь к земле и складываю останки змеи в мешок, к люстре и осколкам. А если она хотела напасть не на меня? Сука.

– Пап, ну я же уже не маленький. И я знаю, что змеи опасны, потому их убивают.

– Да?

– Да. Они могут укусить и отравить ядом. И убить.

– Я просто все время забываю, как быстро ты растешь.

– Ага. Мне скоро девять!

– Я знаю, Мэтью. Пошли домой.

Попутно закинув мешок в мусорный бак, мы возвращаемся в дом, где Николь уже убрала остатки стекла из гостиной, и теперь что-то делает на кухне.

– Все готовы ужинать?

– Да, с удовольствием.

– Тогда мойте руки и садитесь за стол.

13

Еще одна бессонная ночь. Лежу в кровати и стараюсь хоть немного поспать, но не удается. Николь понимающе относится ко всей ситуации, но все равно немного злится на меня, я это чувствую. У нас уже три недели нет секса, я постоянно раздражаюсь, и у меня совсем не остается сил ни на что. И голова забита всем этим дерьмом. Я уверен, что скоро все наладится, и все будет как прежде, но сейчас я чувствую себя нелепо. Почему-то меня преследует чувство стыда, хотя я не всегда понимаю, из-за чего. За долгое время, проведенное в браке, ты начинаешь слишком сильно чувствовать партнера, отчего без слов понимаешь, что ты виноват. Так и сейчас я испытываю чувство вины, хотя не могу ничего с этим поделать. Единственное, что я могу сейчас – не бросать усилий. Нужно закрыть вопрос с Оливией Паттерсон, и все вернется на круги своя. Наш семейный уют и душевное спокойствие снова вернутся на места. Я очень жду этого. И очень верю… и засыпаю…

Просыпаюсь я от странных звуков в комнате Мэтью. Как будто кто-то скребется или перебирает тапками по полу. Затем резкий удар, будто что-то упало с полки. Снова скрежет. Смотрю на часы – два часа ночи. Что случилось? Почему он не спит? Смотрю на Николь – спит на боку, свернувшись калачиком, как и всегда. Ее может разбудить разве что выстрел из пушки. Такого сна мне сейчас очень не хватает.

Я встаю с кровати с мыслями, что ничего хорошего меня уже не ждет. Невольно ловлю себя на мысли, что я могу находиться во сне. Если это так – главное поймать эту нить и не отпускать ее, тогда можно сохранять самообладание и попытаться взять контроль в свои руки. За месяцы, проведенные в жутких сновидениях, как будто сама судьба подарила мне эту мысль. Наверное, настолько долго и бесполезно я бродил по этим закоулкам, что мне должно было повезти. Я надеюсь на это. Слишком много времени я провожу в сонливом ужасе, где меняются только картинки, но чувство тревоги и страха – никогда. Если я не во сне, наверное, я схожу с ума. Но если я во сне, мне нужно поймать эту мысль. Что? Нет. Стоп. Нужно цепляться за нее. Ускользает, но все время где-то наплаву, где-то на подкорке мозга. Сложно управлять, но я должен это сделать. Все-таки это мой сон! Да, давай, сука! Погнали! Держать мысль. ДЕРЖАТЬ! Если я не во сне – значит я психопат, который выходит из спальни и думает о том, что он спит. Если там что-то есть, и я не сплю, то мне конец. Почему конец? Что там может быть страшного? Просто Мэтью проснулся, и ничего больше. Но почему тогда снова так тревожно? По спине прошелся холодок. Но ведь я сплю. Сто процентов сплю. Наверное…

Я вышел в коридор и начинал медленно продвигаться к комнате моего сына. Из оружия – ничего. Нужно осмотреться. Вообще ничего нет. Пустой коридор. Да и откуда здесь что-то возьмется? Мы вообще не храним никакого оружия, его никогда и не было в доме. Взять бы хоть что-нибудь. Палку или дубинку. Ничего нет. Откуда палкам быть в доме? Ужас. Просто ужас. Мне вообще нечем защищать свою семью. Почему я раньше не подумал об этом? Снова глухой удар, и снова скрежет. Насрать! Я иду, Мэтью!

Забегаю в комнату и не вижу в ней своего сына. Где он? Смотрю по сторонам. Кровать расстелена. Свет выключен. Все-таки ночь. Мэтью стоит у окна спиной ко мне, а вокруг него по обе стороны пролегают провода… или шланги? Мать твою! Опять змеи! Их сотни! Они сматываются и разматываются, переваливаясь друг через друга. И все кружат вокруг моего сына. Я кричу: «МЭТЬЮ!». Он вздрагивает. Поворачивается ко мне. Даже в темноте я вижу, что он будто окоченел. Мой ребенок стоит совсем без сил и без мыслей. Как кукла.

– Папа?

– Да, Мэтью. Что случилось, сынок?

– Папа, ты меня не любишь?

Из глаз у него текут слезы, и я тоже начинаю плакать.

– Очень люблю, Мэтью! Очень! Честное слово.

– Тогда почему ты убил змею?

– Я защищал тебя!

– Ты хотел убить и меня?

Смотрит прямо мне в глаза. Абсолютно беспристрастно. Смотрит очень по-злому, какой может быть злость в глазах ребенка. И плачет. Плачу и я.

– Ни за что на свете! Нет! Никогда!

– Правда?

– Правда, сынок! Я люблю тебя больше всего на свете, Мэтью!

Он делает шаг назад, упирается в подоконник, и начинает говорить чуть тише.

– Но они шепчут мне, что ты меня не любишь… они шепчут, что это не так…

– Кто?! Кто они?

– Они… – Пальцем он указывает на расползающиеся клубки змей в разные стороны. Они образуют какие-то фигуры, крутятся вокруг моего сына.

– Они лгут тебе, Мэтью! Я твой папа! Я люблю тебя!

Делаю шаг вперед, чтобы взять Мэтью подмышки и поднять его из этого змеиного круга. Не успеваю даже поднять ногу, как Мэтью издает тихий писк, глядя за мое левое плечо, чем выражает очень сильный страх. Сзади меня кто-то есть. Ладно. Сука. ЛАДНО! Я резко разворачиваюсь и вижу, как передо мной выпрямляется во весь свой рост огромная змея, шириной как три пожарных гидранта. Не успевает пройти и полсекунды, как змея кидается на меня, пытаясь укусить. Я успеваю уклониться в сторону, и она врезается зубами в подоконник.

Поднимая Мэтью на руки, я вытаскиваю его из змеиного клубка и отпрыгиваю к двери. Змея уже успела развернуться и снова делает прыжок, вгрызаясь в комод у двери. Я пытаюсь поймать себя на мысли, что я во сне, но ничего не получается. Выброс адреналина не дает концентрироваться. Вдобавок к этому, сейчас происходит что-то страшное, а минуту назад я стоял и рыдал со своим сыном у окна. Слишком большой спектр эмоций, чтобы ухватиться за тонкую нить происходящего, и заставить себя поверить, что это сон. Но что, ЕСЛИ НЕ СОН?

Мы выбегаем с Мэтью в коридор. Он все еще на моих руках, а я на своих ногах. Куда бежать? Уж точно не в спальню, где спит Николь! Мы спускаемся быстро вниз по лестнице. Я успеваю споткнуться, но все-таки удержаться на ногах. Мэтью спрыгивает с моих рук и ошеломленно смотрит на меня. Я кричу: «В ванную! И запрись там!». Он не спрашивает. Убегает, и щелкает замком с обратной стороны. Я остаюсь между кухней и гостиной. Нужно срочно что-то придумать. Почему пауки не нападали на меня? Почему? Пауки не нападали! А эта тварь нападает! Слышу грохочущий звук. Огромный змей спускается по лестнице вниз. Скорее, извиваясь, тяжело падает на пол. Затем снова выпрямляется в высоту. Я говорю ему: «Что ты хочешь?». Он молчит. Лишь шипит и двигается в мою сторону. Я снова пытаюсь с ним заговорить: «Я убил ту змею, потому что она угрожала моему сыну!». Снова молчание. Извивается, моргает и ползет ко мне. Да сука, твою же мать!

Я отхожу назад все дальше и дальше, пока не упираюсь спиной в входную дверь. Обращаю взгляд на обувную ложку справа от меня, которой я безуспешно пытался одолеть паука в одном из своих прошлых снов. Да, я убил паука наяву, но паук во сне не нападал на меня! Почему пауки не нападали?! ЧТО?! О, ДА! ЛОВИ! Вот она, мысль! Нужно держаться, нужно поймать ее! Я держу! Сука, держу! Пауки не нападали! Пауки не нападали! ПАУКИ! ПАУКИ! ПАУКИ! Змей смотрит на меня озадаченно, даже с каким-то удивлением. Я начинаю орать во все горло, глядя ему в глаза: «ПАУКИ, СУКА! ПАУКИ, МАТЬ ТВОЮ! ДА, СУКА! ПАУКИ!».

Пол на втором этаже начинает проваливаться, и я наблюдаю, как над нами сыпется потолок. Я хохочу громко и заливисто, как сумасшедший, а змей мечется из стороны в сторону. От его пылкости не осталось и следа. Он отказался нападать на меня, потому что ему самому сейчас конец! Из-под потолка начинают сыпаться горы мелких паучков, затем падают пауки побольше. Они все направляются к змее, и я вижу, как мясистая длинная туша извивается от неприятной боли. Но это еще не все. Потолок продолжает сыпаться, и я наблюдаю, как на змею спрыгивают уже совсем большие пауки. Даже огромные! Я все еще смеюсь, но не хочу на это смотреть. Я не испытываю особой любви, как к змеям, так и к паукам, но я никогда их не боялся. А они вдруг приходят ко мне во снах. Конечно, есть стопроцентная связь с тем, что я делаю наяву, но я бы предпочел, чтобы это были котята или щенки… или кролики.

Я мог бы пойти в ванную проверить Мэтью, но я знаю, что его там нет. Он спит наверху, как и я сплю наверху. Отводя глаза от происходящего, открываю входную дверь и выхожу на улицу. Вдыхаю полной грудью прохладный ночной воздух, закрываю глаза и открываю снова. Глаза мокрые от слез. Я лежу в своей кровати. Уже светло. Николь, похоже, открыла окно в спальне, вот откуда я чувствую эту свежесть. Сегодня я встаю с кровати почти довольный собой.

14

Утро выдается на удивление солнечным. Я спускаюсь вниз в приподнятом настроении. На кухне меня уже встречают жена и сын. Я проверяю взглядом Мэтью, все еще сохраняя в памяти недавний сон, но мальчик отвечает мне довольной улыбкой. Все в порядке, можно расслабиться. Это не более, чем плохой сон, которых за последние полгода было больше сотни. Николь повернулась в мою сторону со словами приветствия, и отвернулась к настенному шкафчику, продолжая расставлять посуду по местам. Я подошел сзади и поцеловал ее в шею. Сына уже по привычке потрепал по голове. Сегодня должно все получиться.

После совместного завтрака, решено было сегодня двигаться по вчерашнему сценарию. Николь отвезет Мэтью в школу, а меня ждет очередное дело. Сегодня я выдвигаюсь к Оливии Паттерсон, чтобы окончательно закрыть вопрос с моим проклятьем. Удивительно, что Николь уже даже не противится моим действиям. Судя по всему, ей пришлось смириться с тем, что я все равно это сделаю. Слишком много сил и разговоров уделялось этому вопросу, так что сложилось общее мнение, что обсуждать тут больше нечего.

Мой план состоял в том, чтобы искупить свою вину и свой долг, как и сказала Диана. Если верить в магию чисел, то долг Оливии Паттерсон составлял 62 тысячи долларов. От моего офиса до ее дома было 62 мили. От моего дома до ее дома было 79 миль, как и до дома ее сына. Плюс ко всему, самой Оливии сейчас должно быть 79 лет. Доверившись совпадениям, как и собственным ощущениям, я собрал 79 тысяч долларов и сложил их в конверт. Посидев над конвертом с полминуты, добавил еще тысячу, для ровного числа. Подумав еще немного, достал листок бумаги и начал писать небольшое послание:

«Для Оливии Паттерсон.

Это полностью моя вина. Мне действительно жаль, что все сложилось именно так. Я прошу поверить в искренность моих намерений. За все время работы, я ни разу не обманул ни единого клиента, всегда стараясь помочь всеми зависящими от меня силами. К сожалению, по нелепым случайностям и упущениям многих людей, в том числе и по моим упущениям, все сложилось так, как не должно было сложиться. Но именно я убедил вас довериться мне, и именно я подвел вас. Я не хотел, чтобы вы остались без жилья и без средств к существованию, отчего считаю должным и обязанным возместить вам все потерянные деньги. Этот мир не выживет без честных людей, и я хочу быть честным с вами. Я искренне прошу прощения.

Пол Марстон».

Если не удастся ей передать конверт лично, то отправлю почтой, или передам ее сыну, или найду способ как это сделать. Николь не возражала против этой идеи. Ей тоже хотелось вернуть нормального мужа обратно. Обычного, если угодно. Но такого, каким я был раньше, и каким не был уже несколько месяцев. Когда речь касалась действительно важных вещей, мы принимали единственно верное решение, на котором основывалась наша совместная идеология – деньги всегда можно заработать, но важное – действительно важно.

Выходя из дома, я заметил Стива, который по соседству мучился с лужайкой. Видимо, у него сегодня выходной. Когда Стив не работает, обычно Лиза отвозит детей в школу, после чего предпочитает пройтись по магазинам, а он занимается делами по дому. Сегодня мы оба оставили детей на жен, и решаем собственные накопившиеся дела. Только вот мне предстоит бороться за свою жизнь, тогда как Стиву нужно бороться лишь с травой на участке. В этот момент мне захотелось еще сильнее избавиться от этих забот, и заниматься заботами домашними.

Заметив меня, Стив вскинул руку вверх, с растопыренными в сторону пальцами. Я помахал ему рукой в ответ, после чего запнулся о ступеньку и приземлился аккурат на обе ладони, предусмотрительно выставив их вперед. Правое колено тоже оказалось на земле, примяв траву, и обнажая кусок земли, часть из которого осталась на моих джинсах. Обернул голову на Стива, но он уже успел отвернуться, и не видел моего позора. Пришлось возвращаться домой, чтобы поменять штаны и помыть руки. К таким поворотам тоже можно было привыкнуть, но мне не хочется привыкать. Я обязан закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Выдвигаясь по адресу, указанному Гарри, я еще раз сверился с картами в телефоне. Приложение показало семьдесят девять миль, как и вчера. Посмотрев во все зеркала, и убедившись, что бензина хватает минимум в одну сторону, я выехал с подъездной дорожки и начал свой путь.

В машине я включаю тяжелый рок. Николь обычно убавляет музыку, когда мы едем куда-то вместе. Почему-то не любит, если музыка звучит чуть громче тихого. Но мне нравится. Естественно, в сегодняшней подборке у меня не будет AC/DC. Я отношусь к ним с огромным уважением, и мне нравится их музыка, просто не хватало еще наткнуться на песню «Highway to Hell». Для сегодняшнего дня это было бы слишком символично.

15

Когда я приближался к пункту назначения, бортовой компьютер известил меня о том, что бензина хватит еще на двадцать миль, и я решил свернуть на заправку и заправить полный бак. Почти полный. Прикинул заранее, сколько литров мне нужно, чтобы не ходить несколько раз от автомобиля до заправщика.

У нужной мне колонки заправляли полицейскую машину. Я встал в очередь и стал ждать, глядя на полицейские стоп сигналы. Как только подошла моя очередь, я подъехал, вышел из автомобиля, обошел его и вставил пистолет в бензобак, после чего отправился оплачивать. Полицейская машина объехала круг и снова встала за мной. Очень странно. Из машины вышел темнокожий полицейский в солнцезащитных очках, ростом под два метра, с коротким ежиком на голове, и закурил, чего делать на заправке категорически запрещено. И это тоже очень странно.

Я попросил заправить пятьдесят литров, прикупив еще шоколадку у кассира. Почему-то я действительно придерживаюсь мысли, что шоколад способствует работе мозга, вроде бы это даже научно доказано. А мне сегодня предстоит общаться с людьми, которые вряд ли меня любят, и скорее всего прокляли меня, потому мой мозг должен быть готов направить ситуацию в свою сторону.

Мигалка на полицейском авто уже поблескивала красным и синим, отражаясь попеременно в очках копа, а сам автомобиль стоял чуть ли не вплотную к моему заднему бамперу. Все время, пока я возвращался к машине, офицер не спускал с меня глаз. Солнцезащитные очки сливали на себе солнечные блики и огни мигалки патрульной машины, так что глаз его я не видел, но точно чувствовал нутром на себе его взгляд. Плюс голова его сопровождала каждое мое движение, пока я передвигался спокойными, как мне казалось, шагами.

Я остановился у бензобака и стал дожидаться, когда колонка намотает все пятьдесят литров. Краем глаза взглянул на офицера. Он все еще смотрит на меня. Сто процентов. Сигарета пропала. Как только процесс заправки закончился, я обошел машину с другой стороны, чтобы не смотреть на полицейского, провожающего меня взглядом, и стал направляться к водительской двери. Как только я коснулся ручки, меня окликнул голос сзади.

– Отличная машина. – Говорил точно полицейский.

– Да, не жалуюсь. Хорошая. – Мне подумалось, что это точно не похоже на комплимент с его стороны. Скорее, больше смахивало на желание придраться.

– Сэр, можно ваши документы? – Ну твою же мать, я так и знал!

– Я что-то нарушил?

– Нет, просто проверка. – Ага. Конечно.

Меня так редко останавливают по какому-либо поводу, что я уже и забыл, какого это. Возможно, офицеру стало скучно, но я не думаю, что дело в этом. Или чувствовал, что не в этом.

– Хорошо. Сейчас достану, они у меня в машине.

– И водительское удостоверение.

– Что? – Да, я правда не расслышал.

– Права.

– Да, конечно.

Полицейский подошел поближе ко мне. Я сел на водительское сиденье, чтобы дотянуться до бардачка, и начал искать документы на авто. Они лежали сверху, над всеми бумагами, так что это не составило труда. Документы я никогда не забываю. Точнее, они всегда здесь.

Вылезаю из машины. Коп стоит, как и стоял, и смотрит на меня. Я протягиваю документы, и большая темная ручища выхватывает их из моих рук. Раньше я считал, что у меня большие руки, но эта ладонь точно была раза в полтора больше моей. Полицейский явно нервничал. А может, я его просто раздражаю. Он начинает проверять документы, периодически поворачивая голову в мою сторону. Стоял он уже достаточно близко, но глаз я так и не мог рассмотреть. С противоположной стороны от колонки, мужчина и женщина на коричневом пикапе сочли интересным происходящее, и наблюдают за нами. Я начал специально вглядываться в них, не спуская глаз, давая понять, что тут не на что смотреть. Так длилось минуту, пока я снова не услышал голос офицера:

– Сэр. – Все еще смотрит в документы. В мою сторону направилась рука ладонью вверх, с сжимающимися и разжимающимися пальцами. Со всеми, кроме большого.

– Что-то не так?

– Права, сэр.

Точно. Как я забыл про права? Он же уже говорил. Вот что бывает, когда тебя не часто останавливают. У меня как будто все вылетело из головы, хотя на меня это не похоже.

Я порылся в брюках, и только тогда понял, что оставил права в джинсах, которые остались дома. Когда я махал рукой Стиву в ответ, и грохнулся на лужайку, я запачкал штаны и пошел переодеваться. И мои права остались в джинсах. Черт! Вот же дерьмо!

– Офицер, я прошу прощения. Я не смогу вам дать свои права.

Полицейский уже переложил все документы в одну руку, а второй рукой опустил солнцезащитные очки, чтобы посмотреть на меня поверх них. Темно-карие глаза, почти черные, пожирали меня раздражением.

– И почему же вы не можете дать мне свои права?

– Я оставил их в других штанах. Такое бывает, к сожалению… – Он молчит. – То есть обычно со мной такого не бывает, но сегодня это случилось. Впервые в жизни…

– Все-таки хорошая у вас машина, сэр. – Опять.

– Что это значит?

– Это значит то, что я могу убить вас и забрать вашу машину! И они убьют вас! Они УБЬЮТ ТЕБЯ, ПОЛ МАРСТОН, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПЕРЕСТАНЕШЬ ЗАБЫВАТЬ СВОИ ВЕЩИ! ОНИ УБЬЮТ ТЕБЯ, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПЕРЕСТАНЕШЬ ВЕСТИ СЕБЯ КАК ПРИДУРОК! ТЫ СДОХНЕШЬ, ЕСЛИ ТАК И БУДЕШЬ БЕЗОТВЕТСТВЕННО ОТНОСИТЬСЯ К СЕБЕ И К СВОЕЙ РАБОТЕ!

Я встал как вкопанный, врылся в землю, не поверив тому, что услышал. Глаза копа налились кровью, солнцезащитные очки упали на землю, изо рта потекла слюна. А он стоял и кричал на меня. Вены на лбу вздулись от возбуждения. Я сделал шаг назад, но тут же рванул вперед, выхватил документы из его руки и кинулся к машине. Быстро захлопнул водительскую дверь, нажал на кнопку закрытия всех дверей в автомобиле, завел двигатель и посмотрел в зеркало заднего вида. Офицер стоял на месте, и даже не пошевелился. Ну и дерьмо.

Я не понимал, что происходит, пока не высунул голову через боковое стекло, чтобы посмотреть на него еще раз, готовый в любую секунду нажать на педаль газа. Полицейский все еще стоял на месте. Руки по швам. Не знаю, почему я это сделал, но я окликнул его. Какая-то часть меня так и не могла поверить в происходящее. Все это взаправду или нет? Я крикнул: «ОФИЦЕР?!». Полицейский пошатнулся на месте, как будто человек уснул в положении стоя, после чего резко проснулся. Он моргнул, и посмотрел на меня ясными глазами, после чего вытер рукавом слюну со рта и сказал: «Хорошей дороги». Отъезжая, я заметил, как он наклонился, чтобы поднять очки с асфальта. В моей голове снова пронеслось: «Ну и дерьмо», а губы прошептали: «Сука…».

16

Чуть позже полудня, когда люди обычно начинают отправляться на обед, я прибыл к дому сына Оливии Паттерсон. Машину припарковал на соседней улице, как мне подумалось, на всякий случай. Вдруг захотят сделать что-то с автомобилем – проколоть шины или выбить стекла, а мне бы этого очень не хотелось. Ну или порчу наведут еще и на машину. Тоже не лучший вариант. От этой мысли я начинаю улыбаться. Это называется дешевая шутка. Легкая. В целом, настроение как будто было немного приподнято, несмотря на встречу с полицейским. Точнее, с сумасшедшим полицейским, из общения с которым я не понял совсем ничего, кроме того, что он тоже находился под действием какого-то проклятия, или это все мне мерещится, потому что проклятие висит на мне самом. Главное, что я точно знал, что права я действительно оставил в других штанах, и теперь стоило только надеяться, что на обратной дороге не произойдет такой же вынужденной остановки по просьбе служителей порядка.

Дом выглядел странным образом. Нет, в целом, обычный дом. Но сама территория вокруг дома была неухоженная настолько, насколько это возможно. Трава поросла местами по колено, а где-то вообще по пояс. Забор вокруг дома изрядно износился и покосился. Местами, это была сетчатая изгородь, а местами смесь из рваного железа и откровенных дыр. Также местами это был поредевший деревянный забор, где на некоторых участках его уже давно не хватало досок, а те, что остались, превратились в труху. Видимо, забор тут очень давно, и деревянные пролеты были своего рода заплатками. Похоже, что участку уже много лет, а сын Оливии Паттерсон не первый, кто обрел здесь свой дом.

К слову о доме, он состоял из двух этажей. Первый этаж сохранил следы коричневой краски как будто бы даже в первозданном виде, не сильно испорченной временем. А вот второй этаж выглядел так, будто его не красили уже много лет. Краска потрескалась, и было видно образовавшиеся в разных местах проплешины. В целом, не страшно, но можно было над этим поработать. Как и над участком. Бомжатник какой-то. Живут, сука, в дерьме, и меня хотят в свое дерьмо затащить. Нет, Пол. Надо решить вопрос нормально. Вперед.

После мыслей «вперед», я постоял еще минуты две перед домом, думая о том, что не брось я курить в молодости, сейчас был бы самый подходящий момент закурить сигарету. Выглядело бы эффектно, наверное. Я подхожу к входной двери по дощатым ступенькам, и нажимаю на звонок. Слышу, как раздается звук сигнала внутри дома. Звонок работает, значит все-таки за домом не следят только снаружи. Электрика в порядке. Хотя, может быть и нет. Не знаю, почему мне так вдруг подумалось.

На мой призыв никто не ответил, и я нажал на кнопку еще раз, после чего постучал костяшками три раза по двери. Почему-то в фильмах всегда делают именно так. И, как оказалось, это работает.

Дверь открыл худощавый высокий мужчина непонятного возраста, потому что выглядел он как человек, который избегает душевой кабины под страхом смертной казни. В целом, ничего плохого, но засаленные волосы, помятое лицо, растянутая футболка, да и коленки на штанах давно вытянулись. Как я понял, он и являлся хозяином этого дома, и сыном Оливии Паттерсон по совместительству. Оглядел меня пару секунд с головы до ног и обратно, после чего навалился плечом на дверной косяк и скрестил руки на груди.

– А, это ты, воришка! Ты ведь? Мошенник!

Не знаю, откуда он узнал обо мне. Может быть, увидел в какой-нибудь волшебный шар или просто проявил немного интуиции. Или мать ему рассказала, кого она прокляла. Но я не вор и не мошенник, это уж точно.

– Я бы не советовал так разговаривать. Позови свою мать… пожалуйста.

– Кого? – Стоит и улыбается. Так бы и врезать дурачку.

– Твою мать. Оливию Паттерсон.

– С чего ты решил, что она моя мать?

– С того, что этот адрес указан как адрес ее сына.

– Даже если это и так, почему она должна быть здесь? – Хренов урод, он издевается.

– Потому что она САМА указала этот адрес!

– И что это значит?

– СУКА! Я не знаю! Ты ее сын или нет?

– Да, я ее сын.

Вот же придурок.

– Так чего же ты херней занимаешься?! Твоя мать здесь или нет?

– Может быть, мне нравится заниматься херней?

Еще бы.

– Твоя мать здесь?

– Здесь.

– Ты позовешь ее?

Еще раз смерив меня взглядом, очень вальяжно и неторопливо этот кусок дерьма развернулся и поплелся внутрь дома, распевая длинное: «Мааам!». Я остался ждать на пороге. Дверь он передо мной закрывать не стал, оставляя ее немного приоткрытой, но у меня и самого не возникло бы желания войти в этот дом. Я успел только рассмотреть, что вдоль коридора располагалось несколько дверей, высокий двустворчатый шкаф, с зеркалом на одной из дверей, и дальше коридор уходил направо, так что кроме угла мне не было ничего видно. Ждать мне пришлось достаточно долго, отчего я снова задумался, насколько эпично было бы выкурить сигарету на крыльце в ожидании ЧЕГО-ТО, непонятно чего.

Спустя пять минут ожидания, я увидел, как из-за угла появилась вначале темнота, а затем и старушка. Я успел даже испугаться, когда увидел, что угол будто потемнел, но потом догадался, что это так свет падает. Что-то вроде тени. Оливия Паттерсон стала выглядеть гораздо хуже с момента последней нашей встречи. Она еле волочила ноги, опираясь на какое-то подобие трости, хотя на консультации приходила ко мне без вспомогательных инструментов, и в здоровом состоянии, насколько я помню. Может быть, проклятье, которое она на меня навела, выкачивает из нее силы? Так ли это работает? Этого я не знал.

До меня она добиралась еще долгих две минуты, настолько медленно работали ее ноги, но когда она подошла к двери, то откашлялась и выпрямилась. Лицо ее тоже стало слишком старым. Да, она не молодая, но лицо уж совсем как у старухи. Седина цвета паутины, да и волосы по качеству как будто такие же – вот-вот порвутся. А глаза злые. Смотришь в них, и сразу начинаешь испытывать и гнев, и стыд, и страх. Не она ли приходила ко мне во сне? С дробовиком. В этом что-то есть. Очень похоже. И очень жутко. От этих мыслей у меня пробрались мурашки по спине и шее, перетекая почему-то только на правое плечо и предплечье. От моих мыслей меня отвлек только сухой голос. Очень сухой, как звук ломающихся веток.

– Что тебе нужно, ублюдок?

– Оливия, я прошу прощения. Я не знал, что так все произойдет.

– Да?!

– Да, Оливия. Честное слово, я пришел, чтобы все исправить.

– И как ты исправишь то, что у меня забрали? Купишь мне то же самое?

– Я принес вам деньги. Вы сможете выкупить обратно свой дом или купить новый, если пожелаете.

– Знаешь, куда тебе лучше засунуть эти деньги?

– Я подозреваю… но я правда знаю, что я виноват, и я хочу это исправить… искупить долг и вину…

После последних слов она как будто что-то поняла. Ее глаза зашевелились очень быстро. Как будто слова «искупить», «долг» и «вина» вообще нельзя ставить в одном предложении. НО Я НЕ ЗНАЮ ЗАКЛИНАНИЙ! Я просто разговариваю, как разговаривают обычные люди. Что сейчас я сделал не так?

– Что ты сказал? – наклонилась ко мне ближе, оказавшись своей головой на уровне моей груди. Изо рта пахло отвратительно. Давно я не чувствовал такого запаха. Вонь была страшная. Ее тело явно умирало, или какая-то болезнь внутри старухи давно прогрессирует.

– Я сказал, что хочу все исправить, Оливия. Я искуплю перед вами свой долг, как оно и должно быть. Ведь вы мне доверились, а вышло все вот так…

– Откуда ты знаешь? Тебе сказали, да?

– О чем сказали?

– Не притворяйся, придурок! Тебе сказали о проклятии?!

Лучшего подарка я и не ожидал. Она сама подтвердила все догадки. ОФИЦИАЛЬНО! ОЛИВИИЯ ПАТТЕРСОН ПРОКЛЯЛА МЕНЯ! Удивительно, как быстро и просто.

– Я не знаю, проклятье это или нет. Теперь понимаю, что да. И я хочу, чтобы вы его сняли, потому что я искренне хочу искупить свою вину!

– Да заткнись ты! Искупить долг! Искупить вину! Гребаные дилетанты! Насмотрятся фильмов, книжек тупых начитаются и начинают говорить самыми тупыми словами в их тупых жизнях!

– Но что я…

– НИЧЕГО! ТЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ!

– Как мне доказать, что я правда хочу сделать как лучше? И всегда хотел!

– Я! Я! Я! Я! ИДИ НАХРЕН! Все вы все время говорите: «Я!», но никто не подумал о других! Никто не подумал обо мне! Никто не подумал о моем сыне! А мальчику уже почти сорок лет! И он один мне может помочь! Он возится со мной, пока вы все наживаетесь на беспомощных и бедных людях!

– Да я же не издеваться пришел!

– Пошел нахрен!

– ДА Я НЕ ИЗДЕВАТЬСЯ ПРИШЕЛ! Оливия! Я пришел помочь!

– Я никогда, сука, НИКОГДА не сниму свое проклятье! Хоть сто раз ты будешь в гробу лежать, оно будет и там с тобой! И с твоей тупой семейкой! – Она закашлялась продолжительным кашлем. Таким же сухим, как ее голос. – Кстати, они с тобой сейчас приехали?

– Ты что, охренела, сука?!

– Не с тобой, да?! Жаль, жаль… скоро и их достанет, ушлепок! Почаще обнимай жену и сына! ПОЧАЩЕ!!! – Старуха совсем сошла с ума. Она брызжет слюной и хохочет как полоумная. Это какой-то ужас. Шоу уродов. Я не знаю, что делать.

– Оливия… мне правда жаль.

– Знаешь, что, Пол Марстон? Я уже говорила, но должна еще раз сказать тебе, это ооочень важно!

– Что? Что я ушлепок?

– Нет! Я должна сказать ПОШЕЛ ТЫ НАХРЕН!

Дверь передо мной захлопнулась очень звонко. Слишком звонко даже для хлопающих дверей. С хлопком позора и отчаяния. Со звуком ночных кошмаров. И мне стало действительно жутко. Что я понял точно – нельзя возвращаться домой. Сейчас нельзя. Она сказала: «Их скоро достанет», а потом сказала: «Обнимай их почаще». Возможно, что это проклятье, или что бы это ни было, заразно. Возможно, потому стена в ванной комнате обрела трещину после моего удара по ней… все разваливается… или это было во сне? Твою мать, все перепуталось. СУКА! Надо заночевать здесь. Домой нельзя. А завтра попробовать снова. И нужно позвонить Диане. Или не нужно? Вот же дерьмо…

17

Постояв еще с полминуты на крыльце, я засунул руку в задний карман брюк и нащупал конверт, который собирал с собой в дорогу еще с утра, с деньгами и запиской для Оливии Паттерсон. Это тоже знак или просто признаки моей рассеянности. Конверт был в тех же джинсах, что и права, но его я переложил в сменные брюки, а права оставил. Когда меня остановил полицейский, конверт также мелькал в бардачке машины, и сейчас я точно так же взял его с собой и поместил в задний карман. О нем я не забыл. Или забыл? Самое главное, что сейчас он здесь со мной, и я должен как-то вручить его Оливии. Я все равно должен отдать ей эти деньги. По крайней мере, так останусь честен хотя бы перед самим собой, да и совесть останется чиста. Ведь мне действительно было стыдно оттого, что все вышло именно так. Да, в какие-то моменты жалеешь деньги, но я не придерживался принципа обманывать клиентов.

Дело даже не столько в проклятье, хотя это тоже имело место быть, КУДА ЖЕ БЕЗ ПРОКЛЯТЬЯ, но сам факт, что человек доверился мне, а я его подвел – все же не давал мне покоя. Потому я решил придерживаться прежнего плана, несмотря на то, что старуха поливала меня дерьмом с ног до головы. Неприятно, но я точно это заслужил. Хотя бы тем, что подвел ее. Так что обиды держать я на нее не стану.

Я покрутил конверт в руке, а затем опустил его в отверстие для почты, расположенное на двери. Оливия должна будет обнаружить мою записку сегодня, а завтра я приду к ней снова, чтобы попытаться еще раз убедить ее в серьезности своих намерений. Может быть, к завтрашнему дню ее гнев и злость в мой адрес хоть немного поубавятся, и мы сможем прийти хоть к какому-то компромиссу. Уверенности в этом у меня не было, но зато я был уверен в собственных действиях. В правильности этих действий.

Я вернулся в машину, достал телефон, и стал искать ближайшие отели, чтобы заночевать здесь, не возвращаясь домой, и не подвергать еще раз свою семью дополнительному риску, после сегодняшних событий. Кто знает, что у Оливии в голове после нашего разговора. Всерьез или нет, но она явно угрожала, и я не мог допустить, чтобы эти угрозы воплощались в реальность.

Поблизости оказалось всего три отеля, из которых свободный номер был лишь в одном. Мне казалось, что отели уже давно никто не бронирует, но я оказался не прав, судя по количеству свободных номеров. Может быть, просто управляющие отелей не хотят работать, и не отмечают на сайте, когда кто-то выселяется из отеля и заселяется в него. Тем не менее, свободный номер был, и располагался он в четырех кварталах от дома, в который мне суждено вернуться завтра, и меня это вполне устраивало.

После заселения, я поднялся на второй этаж отеля, и открыл дверь обычным ключом. Ни о каких магнитных картах здесь не было и речи. Мне предстояло заночевать сегодня в обычном одноместном номере, в котором находилась двуспальная кровать с двумя тумбочками по бокам и маленький пузатый телевизор, а также небольшой шкаф для одежды и отдельная ванная комната (хоть на этом спасибо). В ней была душевая кабина, унитаз и раковина с зеркалом – стандартный набор. Окно в комнате, которая выступала и спальней, и прихожей, выходило на главную улицу, а рядом с окном стояло кресло и крохотный журнальный столик. Осмотрев свои владения на сегодняшний день, я отправился к ближайшему магазину, купил бутылку виски и пачку «Мальборо», и сейчас как раз расположился на этом самом кресле, закурив сигарету, держа в руке стакан с «Джим Бимом» и наблюдая закат.

Мне было одновременно стыдно и приятно. Это моя первая сигарета за последние двадцать лет. Я точно знаю, что и всю пачку не выкурю, но сейчас мне это было нужно. На секунду я представил себя героем какого-то фильма, что справляется с монстрами или борется с демонами. Также вспомнилось, как я прокручивал эти моменты у себя в голове, стоя перед домом, в котором Оливия Паттерсон назвала меня ушлепком и послала нахрен. Тогда мне вспомнилось о сигаретах, и под этим влиянием я таки решил сегодня закурить. Ну и что? Ничего! Я не собираюсь делать сигареты своей привычкой. И вообще, не думаю, что таким образом можно навредить здоровью. Если мы посчитаем, что человек курит по одной пачке раз в двадцать лет, то даже долгожители за сто лет выкурят всего пять пачек. А кто-то всего три-четыре.

После пары стаканов виски, я созвонился с Николь и сообщил о случившемся сегодня. Она была расстроена так же, как и я, и не скрывала своей печали. Да и нужно ли скрывать это от мужа? Я попытался ее утешить, но она со своей стороны все равно чувствовала нотки беспокойства в моем голосе, как бы сильно я ни пытался их спрятать. Сейчас я не мог вернуться домой, чтобы не подвергать свою семью еще большей опасности, и Николь это понимала, потому не стала протестовать по поводу моего решения. Точнее, она протестовала ровно до тех пор, пока я не пересказал ей слова Оливии о том, что это может перенестись на мою семью, а также фразу: «Почаще обнимай их». После этого Николь согласилась с моим желанием не рисковать ее здоровьем, и здоровьем Мэтью, и пока что держаться подальше друг от друга. После слов любви и пожеланий доброй ночи, мы попрощались, и настала очередь звонить Диане.

С первой попытки дозвониться не удалось. Я позвонил еще два раза, но на мой звонок никто не ответил. Наполнив и осушив третий стакан, я направился отлить, когда услышал рингтон на своем телефоне. Удивительно, что сегодня я не забыл включить звук. Я собрался в один рывок вернуться в комнату, не закончив дела, и даже их не начав, но вписался ногой в дверной косяк. Да за что?! Громко выругался, но до комнаты все же добрался, растирая ногу левой рукой, и увидел на дисплее имя абонента – Диана. Смахнул на экране вправо и приложил телефон к уху, попутно падая на кресло, и все еще держась за ногу.

– Да?

– Привет, Пол.

– Привет.

– Рассказывай.

Я рассказал ей все в точности до мельчайших подробностей, что полчаса назад рассказывал Николь. И снова я должен пересказывать все несколько раз. Раздражает? Наверное, да. Есть другой вариант? Наверное, нет.

Когда моя история подходила к своему завершению, а рассказ останавливался на том моменте, когда я сошел с крыльца и направился к машине, Диана нарушила тишину.

– У тебя сейчас есть два варианта.

– И какие же?

– Первый – ты конечно же идешь завтра туда снова и пытаешься еще раз убедить Оливию в своих добрых намерениях…

– Это я и так планировал сделать.

– Не перебивай! Второй вариант – можно попробовать вывести тебя из сознания в подсознание. В неосязаемое…

– В…

– В астральный мир.

– Чтобы что?! Что я там сделаю?

– Тебе нужно будет найти сны Оливии Паттерсон. Пообщаться с ней там. Нередко это бывает проще, чем говорить в живую, потому что все, что находится там, обретает нематериальную оболочку. И иногда хорошее становится плохим и наоборот. Вещи как будто начинают иметь другую ценность. Ты понимаешь, о чем я?

– Более или менее.

– Но ты будешь на ее территории, так что это станет в разы сложнее. Там она сможет убить тебя самостоятельно, убить твое нематериальное, если у тебя не получится убедить ее этого не делать.

– Отличный вариант! Я именно так и планировал! Залезть в голову старухе, чтобы никогда уже оттуда не вылезти. Спасибо, Диана!

– Пол, я тоже против этого варианта. Так что у нас остается первый – пойти к ней завтра и поговорить.

– А если у меня не получится? Как мне выйти в этот мир? В астральный…

– Есть несколько способов. Самые простые – гипноз, наркоз или снотворное. Достаточно сильное. Но ты сам должен поверить в это, и желать там оказаться, понимаешь? Есть и другие варианты, но они куда сложнее… И, Пол, для этого нужно, чтобы ты приехал ко мне.

– Но сначала я должен сходить к ней еще раз. Завтра.

– Да, в любом случае. Если не получится – поедешь ко мне. И я помогу. Мне нужно следить за тобой, когда ты будешь там, чтобы иметь возможность тебя разбудить. Я введу тебя в гипноз и буду наблюдать.

– Опять-таки если у меня не получится решить вопрос завтра… Диана, а сколько у меня вообще времени? Потому что я чувствую себя гораздо хуже с каждым днем, а еще старуха сказала, что потом придет очередь Николь и Мэтью. И я переживаю.

– Времени у тебя немного, но еще есть. Не переживай.

– Я не могу не переживать! Может быть, мне стоит убить ее?

– А ты хочешь сесть в тюрьму?

– Это лучше, чем умереть и подставить под удар мою семью.

– Давай ты не будешь паниковать, хорошо? У тебя еще есть время, хоть его и мало.

– А если я не успею?

– Ты успеешь.

– А если нет? – Конечно, ей легко говорить.

– Пол. Я покажу тебе кое-что. У тебя есть своего рода защита, которая все еще удерживает проклятье. Я не должна… но как будто бы и должна.

– Что покажешь?

– Ты ляжешь спать, а я войду в твой сон. Покажу, как управлять в другом мире. И покажу еще кое-что важное. Если все пойдет как попало, то я должна тебя хоть немного подготовить…

– Супер. Похоже, ты сама не веришь в то, что Оливия оставит меня в живых.

– Я верю. Но лучше, если ты будешь готов. Иначе тебя сожрут живьем.

18

После диалога с Дианой, я все-таки добрался до туалета и закончил со всеми делами. Боль в ноге отпустила. Возможно, ее заменило беспокойство. Вернувшись в комнату, я посмотрел на часы. Время было восемь двадцать вечера. Я налил себе еще виски и включил телевизор в номере, чтобы часы пребывания здесь не казались такими скучными и длинными. Сидеть на месте и ждать оказалось тяжелым занятием. За окном уже стемнело, но в комнату пробивались огни от вывески продуктового магазина, что располагался напротив отеля. Сам же я не стал включать свет в комнате, нажав лишь на выключатель прикроватного светильника, чтобы не было совсем темно.

Я переключил несколько каналов на телевизоре. На одном была викторина с вопросами, ответа ни на один из которых я не знал. Что-то про художников девятнадцатого века. Ну и муть! На другом канале показывали футбольный матч в записи. Несмотря на свою личную страсть и любовь к футболу, я никогда не мог себя заставить смотреть матчи в повторах, особенно, когда уже знаешь результат. Потому я переключил дальше. Следующий канал показал мне какой-то фильм, где лысый мужчина только и делал, что стрелял из оружия и дрался с разными ребятами на кулаках. Я решил, что в качестве фона это подойдет.

Налив еще виски и закурив новую сигарету, я ждал, когда наступит хотя бы десять часов вечера, потому что раньше этого времени мой организм отказывался подчиняться сну. Пролистав все новости в телефоне, и выпив еще два стакана, я посмотрел на цифры наверху экрана. Время указывало на четверть десятого. Вроде бы еще рано. Хренова старуха заставляет сидеть меня в этом сраном номере этого сраного отеля, вместо того, чтобы находиться в родных стенах своего дома. Хотя, не сама старуха в этом виновата. Все равно это моя вина. Я пообещал ей, и не выполнил обещание. Но зачем сразу проклинать то? Старая сука! Я же пришел к ней сам и извинился! Срань.

Когда я допил бутылку и решил, что сигарет на сегодня хватит, часы показали ровно 22:00. Значит можно отправляться в кровать. Я отправил в смс пожелания доброй ночи для Николь и Мэтью, после чего направился в ванную комнату, чтобы еще раз справить нужду и умыться перед сном. Минут пять простоял и просмотрел на себя в зеркало. Вид у меня был ужасный, как и раньше. К сожалению, ничто не указывало на то, что будет лучше. Никаких знаков. А что я планировал увидеть в зеркале? Я не знаю. Я начал расстраиваться, но затем остановил себя. Уж точно я не стану себя жалеть! Хрен там! Я все равно питал огромную уверенность в том, что не умру, и моя семья не пострадает. Ну невозможно было в это поверить. Никак.

Залезая под одеяло, я нажал на выключатель светильника над кроватью во второй раз, и свет в комнате погас. Полежав минут пять на одном боку, я перевернулся на другой. Своеобразный ритуал, который повторялся каждый раз, когда я отправлялся ко сну. То рука затечет, то нога. Обычно, требовалось не меньше двадцати минут, чтобы заснуть, и сегодняшний вечер не был исключением.

Когда я начал вроде бы погружаться в сон, то почувствовал, как по моей руке что-то ползет. Достал телефон и посветил экраном на руку. Паук. Снова. Они что, следят за мной? Почему везде ползают эти пауки? Так, ребята. Мы с вами вроде бы подружились уже. Ну, как минимум, отношения наши стали теплее с момента последней встречи. Убивать я его конечно же не буду. Я положил указательный палец рядом с паучком, и малыш быстро взобрался на него, после чего остановился и начал смотреть на меня. По крайней мере, мне так показалось. Пришлось вставать с кровати. Я сообщил паучку: «Ну что, дорогой друг, в моей кровати ты точно спать не будешь. К такому я еще не готов».

Продолжая бормотать себе под нос, я открыл окно в своем номере, после чего сказал своему другу, что очень уважаю его и не хочу причинить ему боли. Наоборот, я планирую сохранить ему жизнь. Тем более, что пауки не могут разбиться, падая из окна. После этого, паучок улетел на землю. Эти действия были исключительно из добрых намерений, и я надеялся, что все пауки мира знают об этом, и не будут больше приходить ко мне во снах, пока я сам их не позову, конечно. Их помощь может мне еще понадобиться. С чувством выполненного долга, я вновь залез под одеяло, и к моему удивлению, сразу же заснул.

19

– Пол?

– Да? Кто это?

– Пол?

– Да! Это я!

Тишина.

– Алло! Кто это? Я здесь!

Тишина.

Что-то позвало меня, и я не знаю, что это было. Или кто. Темнота начала потихоньку отходить, и я оказался в тумане посреди какой-то старой баскетбольной площадки. Это я определил по кольцам, которые висели на металлических столбиках. На них давно облупилась краска, и отсутствовала сетка, но это точно были баскетбольные кольца. На площадке не было никаких ограждений, ни заборов, ни металлической сетки-рабицы, а землю покрывали редкие и давно увядшие сорняки. Трава проклевывалась из многих мест, но давно уже пожухла, и скорее напоминала сено. Вокруг площадки ничего нет. Абсолютно. Лишь пустота.

Я пошел вперед в пустоту, и туман потихоньку стал тоже опускаться. Прямо впереди находилось несколько многоэтажных домов. Очень старых, судя по всему, и нежилых. На серых зданиях виднелись разбитые окна, а стены покрывались длинными слоями граффити, вперемешку с отколовшимися со временем кирпичами. Вырисовывалась картина послевоенных действий, как будто по этому месту прошелся апокалипсис. До ближайшего строения было метров пятьсот, и я направился в ту сторону. По пути к зданию, заметил детскую площадку, с перевернутой горкой, которая стояла вниз головой, будто бы так и было задумано. Осмотревшись, я также заметил, что уличные скамейки тоже перевернуты, как и качели на этой площадке. Сиденье на качелях раскачивалось сверху вниз по непонятной мне причине, потому что на нем никто не сидел. А если бы и сидел, то пришлось бы ему это проделывать вниз головой и ногами вверх. Но на качелях никого не было. Разве что невидимый ребенок, но такого не бывает. Или стоит смириться с тем, что бывает? Бывает что угодно. Как оказалось. Это очень странно. Я не знаю, где нахожусь, но выглядит очень жутко. Я ускорил шаг, стараясь быстрее миновать площадку. Ну и хрень, конечно.

Детскую площадку и дома напротив отделяла длинная восьмиполосная магистраль. Что за чушь? Почему здесь дорога? Справа и слева никого. А если бы там кто-то был, я бы не увидел из-за густого тумана. Правая нога наступила на проезжую часть. Ничего не произошло. Машин нет совсем. Чувство тревоги опять начинало ловить меня за пятки, и поглаживать холодными руками по позвоночнику снизу-вверх, подкрадываясь потихоньку, чтобы я его не замечал. Но его трудно не заметить, когда мурашки так и норовят потрепать нервы. Продвигаясь чуть дальше середины дороги, я заметил перевернутый эвакуатор. Не как горка и качели, а как после аварии. Эвакуатор лежал на боку, а с другой его стороны что-то капало. Я обошел машину по большой дуге и увидел другой автомобиль – легковушка, старенький «Рено». Подойдя ближе к эвакуатору, я заметил торчащий из кабины кусок человеческого тела, из которого на землю вылилась кровь. Бедняга торчал на половину из двери автомобиля, а другая его часть скрывалась в темноте, но я сразу же понял, что он мертв. Тогда я повернулся к «Рено» и увидел внутри двоих. Судя по всему, они были мужем и женой. Когда-то. А сейчас просто бездыханные тела, чьи глаза не так давно закрылись навсегда. Страшная авария.

Позади легковушки стояла машина реанимации, тоже поучаствовавшая в крушении на магистрали. Но в этот раз автомобиль был на колесах, хоть и голова водителя пробила лобовое стекло. По пятнам крови изнутри машины можно было сделать вывод, что человек мертв. Я нисколько не сомневался в его смерти. Что здесь произошло? Ужас. Просто ужас. Обогнув фургончик реанимации, я подошел к задним дверям и заглянул внутрь. Тут стоял просто тошнотворный запах, а внутри лежало еще четыре тела. Я поставил ногу, чтобы забраться в кузов и оценить их состояние, но заметил, что все четверо превратились в какое-то месиво, и я даже не смог оценить, где чья часть тела. На секунду я подумал, что меня сейчас вырвет, но все обошлось. Такого никогда со мной не случалось, и вряд ли случится сейчас. Ну уж нет. Блевать я не собираюсь. Я поднес руку к носу и рту, чтобы не вдыхать запах от разлагающихся тел. Отвратительная картина.

Повернувшись, чтобы пойти в обратную сторону, я заострил свой взгляд на дороге, что вела вдаль, и тут же замер на месте. По всей дороге, насколько позволял увидеть туман, лежали человеческие тела. Кто-то без ноги, кто-то без рук или головы, но у большинства точно не хватало какой-то конечности. В голове снова возникли мысли про апокалипсис. Это же сраный конец света! Что здесь вообще произошло? Или происходит прямо сейчас? Вспомнились кадры из сериала «Ходячие мертвецы». Я поймал себя на мысли, что было не столько увлекательно и весело, сколько действительно страшно, если бы все эти трупы сейчас встали и погнались за мной, желая содрать с меня кожу и выклевать все мои мозги. Вряд ли удалось бы сбежать от такой оравы сумасшедших мертвецов. К счастью, вставать они не планировали, и я в этот момент смог улыбнуться от подобной мысли. Не от ситуации, а скорее от облегчения, что не стало хуже.

– Пол? Ты где?

Теперь молчал уже я. Голос выбил меня из колеи, отразившись новыми мурашками между лопаток. Я слишком надолго ушел в свои мысли, и эти слова громом проревели в голове, вернув меня в реальность. Рот не хотел произносить ни звука. Мозг подсказал мне, что в такой обстановке боишься оказаться замеченным. И это оказалось правдой. Вокруг кучи трупов. Я не мог сказать ни слова, и не мог издать ни звука, потому что меня охватил страх быть следующим в этой огромной куче унесенных человеческих жизней. Собравшись с силами, я стал продвигаться в сторону голоса, звавшего меня. Голос был не страшный, наоборот какой-то родной, но я не мог его узнать. Я знал лишь, ментально что ли, что обладатель этого голоса не причинит мне вреда, и потому я шел на этот зов. Звуки доносились как будто как раз из тех домов, куда я изначально направлялся. По крайней мере, мне так казалось.

Не смотря по сторонам, я перебежал дорогу на полусогнутых, чтобы не быть замеченным. КЕМ? Кем-то, кто все это устроил. Если оно было так. Перелезая через бордюр с дальней стороны магистрали, за которой вырастали дома, я обнаружил стоянку на сотни машин (или больше), позади которой располагался огромный магазин с вывеской «ТОВАРЫ ДЛЯ ДОМА И САДА». По иронии судьбы, или так было задумано изначально, но часть «ДОМА И С» не светилась, отчего вывеска выглядела как «ТОВАРЫ ДЛЯ АДА». Да, забавно. Ну уж вряд ли я в аду. Я еще не умирал. Насколько я помню, этого точно со мной еще не случалось.

– Пол?

– Да, я иду… – Подумал, что крикнул, но на деле только шепот слетел с моих губ.

Пробираясь через автомобили, я заметил, что все они давно не использовались. Непонятно что покрывало эти машины, пыль или пепел. Здесь давно не появлялось ни одной человеческой души. Это стало сразу очевидно. Следов присутствия людей или кого-то еще попросту не было. Взгляд не мог зацепиться за что-то конкретное. Весь город как будто заснул. По крайней мере, та его часть, которую я успел исследовать.

Я начал продвигаться вперед, протискиваясь между спящими автомобилями, стараясь не издавать громких звуков. Шел я долго, медленным шагом, минут пять или десять, пока не остановился у внедорожника «Шевроле», с очень знакомыми номерными знаками. От шеи до низа спины пробежал холодок, как будто кто-то снова провел рукой по моему позвоночнику. Это было слишком ощутимо, как резкий укол страха. Сердце будто остановилось. Я быстро развернулся на 360 градусов, но никого не было рядом. И тогда я понял, что это за холод, и почему по моей спине пробежали мурашки. Будто давно забытая мысль резким звоном отразилась в голове. Как лампочка в мультфильмах загорается над головой какого-нибудь героя.

Это был мой автомобиль. И мои номерные знаки. Твою мать! КАК? Почему здесь? Что это за место? Я уверен на сто процентов, что нахожусь здесь впервые. Я никогда в жизни не видел это место. Раньше я здесь не бывал. Это точно. Ладонью я протер стекло со стороны водителя и заглянул внутрь, после чего отшатнулся назад, чуть не упав на пятую точку, запнувшись о чью-то давно брошенную сумку, оставленную здесь много лет назад. Я даже перепугался на секунду, что издал слишком много шума. Постоял немного, вслушиваясь в пустоту. Абсолютная тишина. Так бывает, когда должно вот-вот произойти что-то страшное. Но ничего не происходило.

Тогда я, успокоившись, вновь прильнул к окну автомобиля. На водительском месте сидел мужчина лет на пять старше меня. А может быть и моего возраста, но лицо его было заметно старше. Глубокие морщины покрывали лицо, особенно выделяя носогубные складки. Борода стала заметно гуще и длиннее, а глаза, некогда насыщенно голубого цвета, совсем потеряли свой блеск, и теперь казались серыми бездушными шариками, смотрящими далеко вперед. И если их закрыть, то они больше не откроются. Я не мог себе позволить их закрыть. Я не мог позволить себе закрыть свои же глаза.

Ужас охватил меня в ту же секунду, потому что узнать в мертвом мужчине себя было неописуемым шоком. На смену ужасу пришло успокоение лишь когда я смог убедить себя, что все еще нахожусь здесь. Я дышу, разговариваю и двигаюсь. Я все еще здесь. Я не тот, на кого смотрю. Я тот, кто сейчас как раз думает об этом. Да, ситуация дерьмо. Но я должен взять себя в руки. ОБЯЗАН!

На соседнем сиденье лежала сумка с одеждой, из которой торчал бумажный конверт, а сбоку вырисовывалась надпись: «Для Оливии Паттерсон». Я взял конверт в руки и раскрыл его. Внутри определенно лежали деньги. На другой стороне конверта тоже была надпись, которая гласила: «Вот твое будущее». Мне не хотелось верить в такое будущее, но кто-то явно оставил это для меня. И этот кто-то – это сраная старая старуха, которая хочет меня напугать и убить! У тебя это получилось, сука! Мне действительно страшно. Мурашки так и ходят вверх и вниз, а сердце бьется ударов под двести в минуту, если не больше. Вот ведь дерьмо!

Так, Пол, спокойно. Я набрал в легкие весь воздух, что был поблизости, и медленно выдохнул. Проделал так еще раз. Если это письмо адресовано мне, значит я точно еще жив. Также это значит, что старая ведьма хочет меня напугать, а значит, я могу предположить, что этого может и не случиться. Специально запугивает, чтобы я сошел с ума, и бросил даже пытаться все исправить и спастись. Эта мысль давала мне надежду, и я смог взять себя в руки.

Заглянув на заднее сиденье авто, я также обнаружил сумку с вещами. Видимо, он (я) от чего-то сбегал, или от кого-то. Я даже знаю от чего и от кого. Скорее всего, оставил семью, чтобы их не убило то, что убило его (меня). Черт. Я вернулся обратно к водителю. На том, кто сидел за рулем, была джинсовая куртка, с двумя внутренними карманами по обе стороны. Одна из любимых вещей моего гардероба, и я всегда что-то складывал в эти внутренние карманы. Это я знаю точно, потому что мне всегда казалось, что это очень удобно. Из них никогда ничего не может выпасть.

Я покопался в карманах и обнаружил там кошелек, сотовый телефон, который давно разрядился, ключи от дома и письмо. Записку. Написано было: «Я ушел, чтобы вы могли жить. Не вините себя, вините лишь меня. Николь – ты моя самая большая радость. С мыслями о тебе я просыпаюсь утром и засыпаю вечером. Мэтью – ты мое самое больше счастье. Я горжусь тобой, сынок. Я люблю вас больше жизни. Простите, что все так случилось». Дочитав последнюю строчку, я вытер мокрые глаза и улыбнулся. Значит, они остались живы. Я ушел из семьи, чтобы спасти их. Также это значило и то, что Оливия на самом не желала им зла и не желала им смерти. Они же не оказались в этой машине вместе с этим мужчиной, чье письмо я сейчас читаю. Ей нужен был только я. Значит, эта старуха не бесчувственная тварь. Она знает, что такое семья. Эта мысль также приободрила меня. В любом случае, с Николь и Мэтью все будет в порядке, какая бы участь ни ждала меня. Я надеялся, что эта мысль действительно верная. Что Оливия не достала их в другом месте, отдельно от меня. Почему-то мне ясно виделось, что так оно и есть. Это меня успокаивало.

Закрыв двери «Шевроле», я направился в сторону магазина с вывеской «ТОВАРЫ ДЛЯ АДА». Входные двери должны были открываться, когда посетитель подходит к ним, но сейчас они были полностью раскрыты. И не закрывались, судя по всему, несколько лет. На дверях, стеклах и фасаде была все та же пыль или пепел. Повсюду был этот пепел. Богом забытый город. Почему-то. Почему? Потому что все это лишь инсталляция? Это все сделано специально для меня? Я же во сне. Снова во сне. Сто процентов. Но почему все так реально в этот раз? Конечно, всегда реально, но сейчас как будто реальнее реального. И это пугало.

В магазине было темно. Свет сюда почти не проникал. Виной тому было неверное расположение окон, или же многолетний налет, скопившийся на стеклах. Огромные стеллажи вдоль стен перекрывали те остатки света, что еще могли бы поступать сюда, но уже не поступали. Тут было действительно темно. Я насторожился, что сейчас из темноты на меня будут нападать разные существа, в том числе змеи, но ничего подобного не происходило. Я начал продвигаться к дальним дверям супермаркета, чтобы выйти из магазина на другую сторону улицы, как снова услышал голос, который был уже совсем близко. Но это был другой голос. Не тот, что звал меня раньше. Тот голос был мне знаком, но узнать его я никак не мог. Этот же голос я узнал сразу.

– Пол, это ты?

– Да, это я, Диана! – Я чуть ли не кричал. Так рад был услышать знакомый голос. – Ты где?

– Ты меня не увидишь. Я с трудом держусь в твоем сне, не говоря уже о том, чтобы показаться здесь.

– Так значит это все-таки сон? Слава богу! Я так рад, что это сон. Еще никогда так не радовался кошмарам.

– Да, это сон. Но проклятье уже очень глубоко. Она управляет твоими снами. Пока что слабо, но ее следы присутствуют здесь везде.

– Да, я уже заметил. Она оставила мне послание… – Я хотел было рассказать, что за послание, но Диана меня перебила.

– Некогда, Пол! Я и так слишком долго пыталась до тебя достучаться. Ты скоро проснешься. Иди к двери с надписью «служебное помещение».

– Что там?

– Иди к двери! Я пытаюсь тебе помочь, так что побыстрее.

– Понял.

Страхи как будто отступили, и я наполнился уверенностью, что никто больше не собирается нападать на меня. Как же здорово было получить сейчас поддержку, после такого дерьма. Я был очень рад оказаться не один. Чуть ли не с улыбкой на лице, я быстро направился к указанному месту, сбив по пути одну из полок. Сначала я даже не обратил на это внимания, но затем все равно остановился на секунду и прислушался. Вроде тихо.

– Я у двери, Диана.

– Заходи в нее.

– Ты уверена?

– Да, конечно я уверена! Только не ломай ничего больше. Мы тут не одни.

– Кто-то еще здесь есть? – Скажи, что никого нет!

– Я не знаю, но чувствую, что кто-то есть. – СРАНОЕ ДЕРЬМО! – Так что не шуми.

– Я понял. Открываю?

– Открывай.

И я открыл дверь. Перед моим взглядом выплывала лужайка позади нашего дома. На лужайке бегал ребенок с отцом. По обе стороны были выставлены маленькие футбольные ворота. Я сразу догадался, что этот ребенок – Мэтью, только тремя годами ранее. Мы играем с ним, и он такой счастливый. Я слышу фразы: «Мой папа самый лучший!», а затем резко выключается свет. Как быстро…

– Диана? Что это? Куда все пропало?

– Все в порядке. Подожди. Присмотрись.

Я стою в темноте, пытаясь увидеть хоть что-то, и начинаю замечать. Это комната Мэтью. Он сидит в своей комнате. Да, он сидит за столом. Я вижу свет от настольной лампы. Подхожу чуть ближе и замечаю рисунок, под которым надпись: «С днем свадьбы!». Помню. Мэтью нарисовал нам этот рисунок в прошлом году. Тут я, Николь, и наш сын. Отличный рисунок получился. Но эта картина также прерывается, и я вижу эту же комнату, но мальчик уже лежит на кровати и плачет. Я не совсем могу разобрать слова, но он говорит что-то вроде: «Я так хочу, чтобы папа был дома». Я моргаю, и глаза мои снова становятся мокрыми.

– Ты понимаешь, Пол?

– Нет, я не понимаю.

– Твой сын. Он отчаянно любит вас обоих. И он не дает тебе упасть. Он держит тебя на плаву. Его любовь. Но этого мало.

– Мало для чего?

– Для твоей защиты, конечно! Но это еще не все. Тебе нужно добраться до комнаты с надписью «склад». Там еще кое-что. Значительно сильнее.

– Что там, Диана? – Я ничего не понимаю, правда.

– Пол! Иди и увидишь!

И НЕ НАДО НА МЕНЯ ОРАТЬ! Не я же тут экстрасенс и телепат и еще хрен пойми кто. Я разворачиваюсь, и вновь оказываюсь посреди магазина. И в этот раз на душе не так спокойно, как было пять минут назад. Я ощущаю чей-то взгляд на себе.

– Почему ты остановился?

Я говорю совсем тихо. Тише, чем шепотом, но так, чтобы Диана смогла уловить хоть какой-то звук.

– Тут кто-то есть. – Сука.

– Пол, тебе нужно попасть на склад. Я не вижу, кто там, и я не знаю, как ты это сделаешь. Если что-то нападет на тебя, или ты почувствуешь, что у тебя не получится, то скажи об этом, и я сразу разбужу тебя.

Мысленно я ответил: «Понял», но так и остался стоять на месте. Твою мать. Раньше, когда я умирал во сне, наяву я просыпался, и все было в порядке. Почему же сейчас Диана так переживает, что на меня нападут? Ведь это просто сон. Или это отравленный сон. Ловушка Оливии Паттерсон. Но могу ли я умереть в этой ловушке? Сильно сомневаюсь.

Я сделал шаг вперед, и услышал дыхание. Точнее даже поток испускаемого воздуха. Как дыхание собак, когда они резко выдыхают и фыркают. Зрение снова приспособилось. Когда долго находишься в темноте, тебе уже не так темно, и кажется, будто свет все-таки нашел возможность просочиться в помещение, так что я могу различать очертания предметов. Как у кошек и собак. Им достаточно, чтобы был хоть какой-то источник света, чтобы он мог отражаться на сетчатке глаза, и тогда все остальное вокруг становится светлее. И я как будто начал видеть все, но до сих пор не вижу того, кто издает этот звук.

Постепенно я трогаюсь с места. Делаю несколько шагов в направлении ближайших полок. Ничего не происходит. Прохожу между полками дальше, почти в центр магазина, и замечаю, как за одним из стеллажей кто-то стоит. Стоит и дышит. Дерьмо. Просто стоит и не шевелится. Я начинаю идти боком, почти даже задом, чтобы не сводить глаз с того, кто прячется за стойкой. Но он увидел меня. Я понял это потому, что услышал звук, похожий на рев. Но не звонкий, а как будто бы звук из противогаза. Гортанный какой-то. Глухой рев. И он побежал на меня. Я решил для себя, что это он, потому что передвигалось существо на двух ногах. Вместо глаз я видел лишь два ярких красных огонька. Когда он стал ближе, я заметил, что голова его совсем лысая, а форма черепа напоминает скорее вытянутый многоугольник. Бежал он, широко расставив ноги в стороны, как будто сидел на лошади, а обе его передних руки заменяли длинные клешни, как у лобстера. Только более тонкие и длинные, будто пинцеты. Под двумя этими руками располагались еще две пары отростков, которые двигались в разные стороны.

– Пол, как у тебя дела? Что там происходит?

– Диана, я схожу с ума. Это просто охренеть!

И я побежал. В какой уже раз я бежал от странного существа, я вспомнить не мог. Да и мысли мои были заняты другим. Я просто бежал, но два моих шага стоили одного шага этого монстра, так что он легко сокращал дистанцию. Мне пришлось скрыться за одной из полок, когда он приблизился уже достаточно, чтобы нанести первый удар клешней, и полка рядом со мной сломалась пополам. Я перебежал в следующий ряд, но он ударил передо мной еще раз, и уже оказался в этом же ряду, разрубив несколько полок одним ударом. Он стоял и смотрел на меня, наклоняя голову то в одну сторону, то другую. И тут мне вспомнился Мэтью, который ждал меня и верил в меня. И я не мог его подвести. В голове будто что-то переключилось. Я во сне! Это точно! Диана подтвердила, что я нахожусь во сне. Значит, я могу хоть как-то влиять на то, что происходит. И я стал влиять.

Развернулся и побежал в другую сторону. Вот и все влияние. Пробегая мимо стеллажей и полок, я старался скидывать их за собой, чтобы хоть что-то смогло затормозить преследующее меня существо, а может быть и раздавить его. На это я надеялся. Но сон мне не поддавался. Я вообразил себе стаю пауков, но в этот раз ничего не произошло. Я думал, что мои новые восьминогие друзья помогут мне так же, как это было со змеей, но они не появились. И причин я не знал. Я не мог управлять этим сном.

Проход, по которому мы бежали, уже заканчивался, и я увидел впереди погрузчик, который стоял лицом ко мне, с опущенным механизмом. Погрузочные вилы лежали на земле, но были направлены в сторону меня и существа, приближающегося ко мне из-за спины. В этот самый момент я подумал лишь на секунду, что вилы погрузчика могли бы быть подняты, я бы проскочил под ними, а монстр остался бы висеть проткнутым, как произошло ровным счетом именно то, что я и загадал. Я успел лишь моргнуть, но открыв глаза увидел, как это нечто болтается на погрузчике. Сквозь него проходил металл, прорывая тело, а я лежал на полу у погрузчика, и не мог поверить своим глазам. Почему же не сработало с пауками?

– ОХРЕНЕТЬ! Вот же жесть! Диана! Все в порядке!

– Отлично! Времени мало. Заходи в дверь. Твой сон скоро закончится, а ты еще не увидел самое важное.

Я быстро встал и зашагал к двери с надписью «склад», которая осталась теперь в другом конце магазина. Левая нога хромала. То ли подвернул, пока бежал, то ли ударился при падении. По крайней мере, пока я бежал, я этого не замечал. Оглянулся несколько раз на погрузчик, чтобы убедиться, что существо больше меня не преследует.

В голове засела мысль про пауков, и я никак не мог связать причину, почему пауки не пришли ко мне в этот раз. Я уже прикоснулся к ручке двери, и тут меня осенило. Я выпил перед сном целую бутылку виски! У меня, наверное, куча алкоголя в крови. И, как я помнил, почти все животные и насекомые не переносят алкоголь. Точнее, он плохо на них влияет. Плохо он влияет и на людей, но только человек может сам себе вредить. Остальные живые существа на этой планете вряд ли станут вредить себе по доброй воле. Или я сам себе это придумал, или это было правдой, но другого ответа у меня не было. И скорее всего я оказался прав.

– Пол, ты заходишь?

– Да, сейчас. Я… задумался.

– Скорее, тебе нужно идти. Потом подумаешь.

– Да, я иду.

Подойдя к двери, я коснулся ладонью холодной круглой ручки, в середине которых обычно обнаруживаются маленькие замочные скважины, и повернул ее вправо. Дверь была заперта. Только я хотел об этом сообщить Диане, как машинально повернул ручку влево и дверь открылась. Да, такое бывает. Открывается в другую сторону. Я заглянул внутрь, и увидел лишь темноту.

– Захожу?

– Да, заходи.

Очутившись внутри, я постоял так секунды две, пока не стал замечать, как передо мной раскрывается светлое полотно света, становясь все ярче и ярче, и открывая передо мной новую обстановку, и новую картину. Как в ситуации с Мэтью, только тут все было намного красочнее и… натуральнее что ли. Еще натуральнее, если быть точнее.

20

На улице стоял обычный солнечный день. На небе совсем отсутствовали облака. Синева над моей головой постепенно перерастала в пейзаж, отразивший в себе жилой и густонаселенный квартал. В середине находилась одна дорога, достаточно широкая, чтобы можно было передвигаться в две полосы в оба направления. Вдоль тротуаров тянулись высокие дома, с кучей магазинов, преимущественно на первых этажах. Были тут и торговые центры, и офисные здания. Как мне показалось, это являлось центром города, потому что людей здесь было действительно много. Наверное, выходной день, и все направились за покупками или на прогулку. Погода действительно стояла отличная.

Сам же я оказался в проулке, рядом с двумя огромными металлическими мусорными баками. Благо, оба были закрыты, и мне не посчастливилось посмотреть, что находится внутри них. Сделав несколько шагов, я вышел на основную улицу. Теперь я увидел, что по другую сторону дороги распростерся огромный парк, с высоченными деревьями, кроны которых были через чур зелеными. Все это не могло не радовать глаз. Я действительно чувствовал себя счастливым. Настроение мое позволило забыть о том, что я видел несколько минут назад, и каким образом спасался бегством от неизвестного существа. Но почему я здесь?

– Диана?

Молчание. Опять пропала связь? Разорвалась? Или это уже не сон, и я очутился в другом месте? Не похоже на сон. Хотя, чаще всего во сне так и думаешь. Но сейчас нет никакого чувства тревоги и никакой темноты, тумана, и еще не пойми чего. В очередной раз меня посетила мысль, что я хожу во сне. Неужели, у меня все-таки провалы в памяти? Что за место? Я никогда не был на этой улице. Не в этом городе, уж точно. Хотя, и в прошлом месте я никогда не был. И куда мне идти?

– Диана, ты здесь?

Попробовать стоило. Не знаю, какой ответ я хотел услышать, но хоть какой-то – это точно. Я не знаю, где я. Мне нужно было, чтобы Диана хоть как-то отозвалась, но она молчала. Причины я не знал. Осмотревшись по сторонам, я решил пройтись вдоль улицы. Прямо из закутка, в котором мне было суждено проснуться, я повернул направо и зашагал по улице в направлении ближайшего светофора. Или я перейду дорогу прямо, или я перейду ее налево, чтобы оказаться на другой стороне. Заходить в магазины мне точно не нужно, сейчас я вряд ли стал бы планировать покупки, так что можно попробовать наведаться в парк. Высокие и пышные деревья действительно вызывали восхищение, да и будет как-то попроще там сориентироваться наедине с собой, подальше от гула дорог и снующих вокруг людей. И все такие счастливые. Конечно, вас же не прокляли.

Подойдя к светофору, я увидел красный сигнал по пути вперед, и зеленый налево, куда и планировал направляться. И это тоже показалось мне хорошим знаком. Отличный день, отличная погода, еще и светофор не надо ждать. Как будто мой мозг уже сам устал от ужасных снов, и дает возможность перезагрузиться, отдохнуть и телу, и разуму. Что же, тогда переходим через дорогу. Я все же во сне? Отметил для себя, что скорее да, чем нет, потому что, глядя в лица людей, идущих навстречу, я их не запоминаю. А в жизни я бы точно запомнил. Хоть на секунду.

Оказавшись на другой стороне, я увидел тропинку, огибающую детскую площадку, и ведущую в парк. Я решил, что тропинка и парк еще подождут меня, потому как резко накатившаяся усталость быстро указала на то, что действительно было нужно. А нужно было – перевести дух. Всего лишь немного отдохнуть. Площадку окружали скамейки, отчего соблазн взял верх надо мной и победил в желании остановиться именно здесь. Свободных мест почти не было. На одной из скамеек сидел мальчик лет двенадцати в черной футболке с логотипом «Slipknot» и читал книгу. Подходя ближе, я предположил, что читает он что-то из жанра ужасов. Так мне показалось по обложке. Мне оставалось лишь одобрить его выбор, что касалось и книги, и музыкальной группы, изображенной на футболке. Я сел на другой край скамейки, лицом к площадке, чуть в отдалении от дороги. Мальчик даже не поднял головы. Хорошо. Я тебе не мешаю, и ты не мешай мне.

Здесь был приятный тенек, и можно было хоть немного подумать над тем, что же со мной происходило в недавнем сне. Телом своим я ощущал действительно сильную усталость. Еще бы. Походить по разрушенному городу. Увидеть себя МЕРТВОГО! Пусть и во сне, но картина не из приятных. Плюс ко всему какая-то дикая и дурацкая погоня, в которой мне все же удалось выжить. Вишенкой на торте было осознание и подтверждение того, что я могу хоть как-то влиять на свои сны, а может и управлять ими. Хотя физически я спал, когда проделывал все эти вещи ранее, сейчас я ощущал усталость во всех конечностях. Почему, я сам не знал. Может быть, меня кто-то бил и пинал во сне, а спал я так крепко, что даже не проснулся. Но как из своего номера в отеле я оказался в проулке с мусорными баками? Это до сих пор оставалось загадкой. Я шагнул в дверь, на которую указала Диана. А дальше что? Или не шагнул. Может быть, я открыл ту дверь, и проснулся здесь? Или здесь – это то, что как раз-таки и находится за той дверью?

Я настолько погрузился в эти мысли, что не заметил, как за мной наблюдает ребенок. Девочка лет шести играла на площадке со какой-то женщиной. Наверное, со своей мамой. Мама бросала ей мяч, а девочка пинала ногой обратно. Иногда их роли менялись. Дети часто сходят с ума, и забывают все правила игры. Или, скорее, специально их меняют по ходу этой самой игры. Девочка кричит: «Диана! Не бери мяч в руки! Играем только ногами!». Диана? Что? Ее правда зовут Диана, или я слышу то, что хочу слышать? В конце концов, в мире много людей с одинаковыми именами. Захотелось позвать моего недавнего помощника еще раз. Хотя бы проверить, откликнется ли она на мой призыв.

– Диана? – Почти шепотом, и уже с сомнением в голосе. Вокруг все-таки люди.

В ответ тишина. Только рев машин и смех ребенка, который носился передо мной, улыбаясь во весь рот.

Девочка ловит руками мяч и забрасывает за спину женщине, снова повернув правила игры в свою сторону. Без рук играем, значит? Ну-ну. Женщина отвечает девочке, что так нечестно, но ребенок лишь смеется в ответ. Девочка показала мне язык и побежала играть дальше. За что? Ну и ладно. Не очень-то и обидно. Мяч все продолжает летать из стороны в сторону, и выглядит все как-то очень по-домашнему. Тут действительно приятно находиться. Я засмотрелся на это зрелище, а на лице моем в этот момент была уже самая настоящая улыбка. Это довольно мило выглядит. Мы так же играли с Мэтью во дворе нашего дома. Почему играли? Играем! И еще будем играть! Еще много и много раз! Обещаю и сам себе и всем вокруг. Совсем отвлекся от нерешенной проблемы. Надо сначала решить вопрос. Надо решить вопрос с Оливией Паттерсон. Надо избавиться от проклятья. И надо найти Диану. Надо как-то связаться с Дианой.

«ДИАНА!». Я услышал крик, очень громкий и пронзительный, и тут же вынырнул наружу из своих мыслей. Кричал ребенок. Кричала девочка, которая недавно в забавной гримасе показывала мне язык. Я не сразу догадался, в чем дело, пока не увидел, как мяч вприпрыжку преодолевает площадку и направляется в сторону дороги. Увидел и саму девочку, которая пыхтя несется за мячом. Куда? На дорогу? Я посмотрел на женщину. Она стояла на месте в состоянии шока, или от простого незнания, как поступают в такой ситуации. На крики девочка не откликалась, а лишь продолжала преследовать убегающий любимый мяч. Мяч уже пересек одну из четырех полос движения, а девочку отделяло от дороги всего десять шагов.

Собственный мозг я уже давно перестал слушать, если он что-то и пытался мне сказать. Ноги сами понесли меня. В школе я имел разряд по бегу, к слову. Да и в футбол играл почти всю свою жизнь. Так что это ноги управляли мной, а не я ими, как мне думалось раньше. В несколько широких шагов я приблизился к девочке на расстояние пары метров. Но и она продолжала свое движение. Мяч значительно замедлился. Он уже почти остановился, когда миновал половину второй полосы, но девочка оказалась уже на первой!

Она начала наклоняться, ощущая радость от того, что любимый мяч вновь окажется в руках, и совершенно не смотря по сторонам. Мяч заботил ее куда больше всего остального в этом мире. Любимая игрушка. Наверняка, одна из кучи других любимых. Но дети так трепетно относятся к тому, что принадлежит им. Я вспомнил, как Мэтью расстраивался по поводу любимой кружки. Дети.

Машины сигналили, громко и много. Гул от издаваемых вокруг звуков бился ударами в моей голове, вместе с ударами пульса по вискам. Я заметил, как всего несколько метров разделяли ребенка и какой-то джип или пикап. О марке машины я не задумывался. Да и вообще ни о чем не думал в тот момент (кроме, разве что, о Мэтью).

Я сделал еще два широких шага, почти что прыгая, после чего действительно прыгнул головой вперед, параллельно земле. Женщина закричала: «НИКОЛЬ!». Что?! В момент полета, я развел руки широко в стороны, после чего резко сжал их вместе, прижимая к себе то, что поймаю, и завалился на бок, перекатившись кувырком по инерции (или так и было задумано). Я ощутил тепло, зажатое между моей грудью и руками, прижимающими это тепло к себе. Крохотная фигурка, которая почти что ничего не весила. Я и забыл, что дети бывают такими легкими.

Гул от клаксонов прекратился, сменяясь звуком резины, стираемой об асфальт. После этого ничего не произошло. Все задвигалось снова в привычном ритме, будто ничего и не было. Лишь один из водителей что-то крикнул, после чего умчался дальше, даже не удосужившись остановиться. У всех своя жизнь. И все люди эгоисты, так уж сложилось. Всем было на все плевать! Всем вокруг просто насрать на то, что происходит!

Я развернул клубок из рук и заглянул вовнутрь. Маленькие глазки, с оттенком золота, в уголках которых наворачивались слезы, смотрели в мои глаза. Молчание длилось несколько часов или секунд. Нас никто не сбил. Водители ехали и дальше по своим делам. Машины двигались в своих направлениях. Мы лежали прямо по середине дороги, скрыв под собой разделительный шов, разделяющий четыре полосы пополам. Девочка начала чуть всхлипывать, и тогда я нарушил молчание.

– Ну ты чего? Как ты? Все в порядке?

Ребенок только кивнул в ответ.

– Ты не ушиблась?

Помотала головой из стороны в сторону.

Тогда я тихонько встал, все еще держа ребенка на руках. Сначала оперся на одно колено, затем выпрямился. Когда сделал один шаг, мимо проезжающие машины начали громко сигналить, не снижая скорости. Я выждал момент, чтобы ступить дальше, после чего сделал второй шаг. Автомобиль справа от меня стремительно приближался, но я сделал еще один шаг и повернул голову в его сторону, показывая всем видом, что он мог бы притормозить хоть на секунду. И он притормозил. Тогда же по инерции или по общему коллективному разуму автомобиль на соседней полосе также сбавил ход. И я двинулся дальше.

Дорогу мы преодолели, но я не планировал оставлять ребенка здесь на тротуаре. Я донес девочку до скамейки, на которой сидел ранее, и лишь тогда отпустил ее. Мальчика на этой скамейке уже не было. Дочитал книгу? Или не интересно, что у нас тут происходит? Это вообще-то было героически! Я спас ребенка, а ты ушел, даже не досмотрев! Тут же подбежала женщина, которая играла с девочкой в мяч, и стала порхать над ребенком, осыпая все вокруг своими переживаниями. Ну а как же? Нужно лучше следить за детьми!

Неловкая ситуация продлилась недолго. Убедившись, что с ребенком все в порядке, женщина повернулась ко мне. В глазах ее читалась огромная благодарность, будто я спас не ребенка, а целую планету от цунами.

– Спасибо! Спасибо большое! Ты спас нашу девочку! Даже не представляю, что бы сделала со мной ее мать… как же хорошо, что ты оказался рядом!

– Да не за что. Это все само как-то… рефлекторно получилось.

– Как это не за что? Ты действительно герой! Мало кто смог бы сориентироваться так быстро на твоем месте. Другие дети сидели бы и дальше на месте, или вообще предпочли бы держаться подальше от этих событий. Но ты! Как тебя зовут, мальчик?

Мальчик?

– Пол.

– Очень приятно, Пол! А это Николь. – Указала на недавно спасенную девочку, которая еще продолжала шмыгать носом. Слез уже не было, но щечки еще румянились красным цветом. Николь, значит? Совпадение? – А я – Диана! Если бы не ты, не было бы уже нашей девочки… да и меня тоже. Ее мать просто уничтожила бы меня. Ты помог избежать трагедии. Как мы можем тебя отблагодарить?

Диана! Она Диана, а девочка Николь! Или разум подменяет имена в моей голове или это совпадение, каких не бывает в жизни.

– Да ничего не нужно, правда. Я просто рад, что смог помочь. И что с девочкой все в порядке.

– Ты очень хороший мальчик, Пол! Спасибо тебе большое!

– Вы только скажите, почему уже второй раз назвали меня мальчиком? Я, конечно, не старик, но уж точно давно не мальчик. Странно как-то…

– О, дети так быстро растут. Прости. Ты уже, должно быть, подросток. Конечно, ты не ребенок. Тебе сколько? Уже лет тринадцать?

– Мне двенадцать.

ДВЕНАДЦАТЬ!

ЧТО?

21

Из комнаты, наполненной светом, я выпал обратно во тьму. Точнее, комната просто выплюнула меня, закрыв за собой с грохотом дверь. Можно было просто попросить уйти, а не вышвыривать меня как котенка. Я лежал на полу лицом вверх, в полной темноте. Боль в копчике пронзила меня резким уколом, а под левой лопаткой свело мышцу и что-то защемило, отчего я не мог согнуться, чтобы просто сесть на пол, не говоря уже о том, чтобы попытаться подняться. Я закрыл глаза и стал обдумывать то, что я только что видел. И где я на этот раз? Секунд через тридцать я открыл глаза и посмотрел в потолок. Огромные длинные лампы висели надо мной в несколько рядов. Я повернул голову направо и не увидел ничего кроме темноты. Тогда я повернул голову налево. В дальнем конце места, где я очутился, были раздвижные двери, которые были открыты. Над дверьми виднелась табличка «Выход», подмигивая мне желто-зеленым светом. От дверей тянулись стеллажи и полки. Я в супермаркете? Значит, я все-таки вошел в ту дверь.

– Диана?

Молчание.

– АЛЛО! ДИАНА?!

– Да, Пол. Я здесь.

– Что это было? И сейчас я где? В супермаркете?

– Да, ты вернулся.

– Я вошел в ту дверь, да? Я там сейчас был?

– Да. Ты все увидел?

– Да, но мне нужны объяснения. Половину из увиденного я сложил в уме, а другая половина мне так и не понятна. Значит, это была Николь, да? Моя Николь?

– Да.

– А та Диана – это ты, верно?

– Верно.

– Почему я ничего из этого не помню? Почему ты назвала меня мальчиком? И зачем ты мне это показала?

– Ну, давай по порядку.

Давай, конечно. Сначала она меня торопит, что мало времени, и что я скоро проснусь, а сейчас она хочет начать рассказывать мне все по порядку.

– Разве мне не нужно скоро просыпаться?

– Я быстро. Это действительно происходило с тобой, просто ты этого не помнишь. В тот день мать Николь попросила меня посидеть с ее ребенком. По-моему, ей нужно было отправиться на собеседование… или на свидание. Точно не помню. Мы были очень близки, мы дружили. Не так крепко, как сейчас, но у всех свои заботы. Понимаешь? Дел становится больше и всякое такое.

– Да, это понятно, и очень интересно, честно. Почему я ничего из этого не помню?

– Тот мальчик на скамейке. Разве у тебя не было такой футболки?

А разве была? Должна была быть…

– Была. Думаю, была. Я не помню.

– Разве ты не любил никогда книги в жанре ужасов?

– Любил, конечно, и сейчас люблю.

Я понимаю, к чему она ведет. Давно уже догадался. Но признать не мог. Почему-то.

– Пол. Ты не понимаешь? Это был ты. Тот мальчик на скамейке – это ты.

– Да, я так и думал. Но как я тогда его увидел?

– Я показала тебе это со стороны. Но в момент, когда ты спасал Николь – это был тот ты. Двенадцатилетний ты. Потому тогда я назвала тебя мальчиком. Ты не мог связаться там со мной, потому что там была другая я. И потому ты не смог бы контактировать с самим собой, потому что это был сам ты. Ты понимаешь меня?

– Да, пытаюсь понять.

– В тот день, когда ты спас Николь, она сказала мне, что женится на тебе. В шутку или нет, я не знаю. Но знаешь сам, как это бывает у детей. И она плакала и спрашивала меня, все ли хорошо у того мальчика, наверное, целую неделю. А потом забыла. И вы не виделись несколько лет. Много лет. Но сейчас вы женаты.

– Ты знаешь, я не скептик, но это совсем уже.

– Нет, Пол. В тот день это я поставила на тебя защиту. Потому ты все еще жив. Я поставила тебе защиту из-за слов Николь и из-за твоего поступка, из-за спасения. Из-за того, что ты оказался тем самым, кому было не все равно. Это просто был мой добрый жест на тот момент. Как ты помнишь, ты отказался от благодарности, но я не могла не отблагодарить. Тебя защищает любовь Николь и Мэтью… ну и немного моей помощи.

– Но почему я этого не помню?

– Потому что тот, кто проклинает тебя, забирается все глубже и глубже. Она или оно, я не знаю, как это назвать, выкачивает из тебя все теплые воспоминания, чтобы ты превратился в живого трупа, до тех самых пор, пока полностью не умрешь. Потому ты оказался здесь, я думаю. Потому было твое тело на парковке. Таким ты правда можешь стать, если все эти воспоминания сотрутся. Тогда у тебя не будет цели к существованию. Тогда ты все забудешь, и тогда ты умрешь. К сожалению, времени мало…

– Звучит дерьмово.

– Я согласна.

22

Новый день встретил меня болью в копчике и под лопаткой. Так уж сложилось, что последние несколько месяцев боль во снах отдается похожими ощущениями для меня и наяву. Таблеток я с собой не взял, потому сейчас просто лежал в кровати своего номера в отеле, пытаясь перевести дух после неудачной попытки повернуться набок. Внутри точно где-то защемило или это свело мышцы, но вдохнуть полной грудью я не мог. Примерно на середине каждого вздоха, я ощущал резкую боль под лопаткой. На фоне этого, боль в копчике почти не ощущалась. Копчик, скорее всего, я просто ушиб при падении, но вот под лопаткой было что-то другое.

Поворочавшись в разные стороны, подбирая более удобный угол для подъема, мне все же удалось выпрямиться и сесть на кровати. Я спустил сначала правую ногу, а затем левую, заваливаясь то вправо, то влево. Сделав усилие, и выдохнув воздух, резко встал. Ноги уперлись в пол, тело удалось поднять с кровати, но я застыл на месте в полусогнутом состоянии. Да уж. Помучавшись еще минут пять, мне удалось выпрямиться. После чего постепенно, очень медленно, я поднял руки вверх и попробовал потянуться. Вроде стало полегче. Дышалось уже нормально, но боль никуда не уходила. Ну, хотя бы так. Пусть болит. Главное, чтобы ходить не мешало. Потерплю.

Умывшись, я отправил сообщение Николь, чтобы узнать, как у них дела. В ответ она написала, что у них все хорошо, и спросила уже о моем состоянии на сегодня. Я ответил, что у меня тоже все хорошо. Пусть будет так. Надев на себя одежду, которую оставил вчера на кресле у окна, я осмотрелся по сторонам. Вроде бы ничего не оставил. Да ничего у меня с собой и не было. Затем вышел в коридор, закрыл за собой дверь и спустился в холл. За стойкой администрации была та же девушка, что и вчера. Я отдал ей ключ от номера и направился к выходу из отеля.

Справа от двери на улицу стоял автомат с разными шоколадками и батончиками. Я выбрал батончик в розовой обертке, оплатил его, и автомат задребезжал с таким звуком, будто находился на последнем издыхании своей жизни. После долгих мучений, он все-таки выдал мне шоколадный батончик (скорее выплюнул), который я наспех съел по пути до своего автомобиля. Сегодня опять отправляюсь в тот дом, в котором был и вчера. Какого-то успеха я вряд ли добьюсь, но надежда, как известно, умирает последней. Главное, самому не умереть.

Находясь за рулем машины, я подключил телефон к блютус и нажал на плей, чтобы музыка воспроизводилась в произвольном порядке. Удивления у меня не было, когда я услышал, что в динамиках заиграла песня «Sleepwalking» группы «Bring me the horizon». Что ж, я не против. Это достаточно символично (верное слово), да и сама песня мне очень нравилась. Подобным совпадениям я перестал удивляться. Все давно было понятно. Вокруг собралось очень много энергии, все группировалось и соединялось воедино, посылая мне какие-то знаки и символы. Или не мне. Тем не менее, все это было очень символично (точно). Так я решил.

Добравшись до дома сына Оливии Паттерсон, я все так же, как и вчера, припарковался чуть дальше назначенного места. Не знаю, хорошая ли привычка перестраховываться, но вроде бы меня это никогда не подводило. Может быть, ничего бы и не случилось, припаркуйся я прямо у их дома, но сама эта идея мне не нравилась. А зачем делать то, что не нравится? Так будет спокойнее. В голове мне представилось, как я на полной скорости въезжаю на лужайку их дома и сношу нахрен сраное крыльцо с дурацкими лесенками. Забор рассыпается, лестницы разлетаются, крыльцо в щепки. Потом выхожу из машины и говорю: «Можно позвать Оливию Паттерсон?». Ха-ха. Да, было бы круто. Опять улыбаюсь. Не сказать, что это плохо и некрасиво с моей стороны. Это всего лишь мысли, не более того.

Подходя к дому, я прошел в очередной раз мимо старинного забора, поднялся по дощатым ступенькам, и позвонил в звонок. Тишина. Ладно. Постучал в дверь три раза, точно также, как и вчера. Пока молчание, но вчера это сработало. Спустя полминуты, я понял, что это сработало и сегодня, потому как за дверью послышались шаги. Слишком бодрые, чтобы подумать, что к двери вышагивает Оливия. Скорее, ее сын, как и вчера. Все-таки это его дом, так что резонно бы ему подходить к двери. Так оно и было. Мужчина в дверях вновь облокотился на дверной косяк, сложил руки на груди накрест и уставился на меня.

– Что нужно?

– Мы же не будем играть сегодня в ту же игру, в которую играли вчера? – Я пытался улыбнуться так, чтобы он не учуял иронию в движении моих губ, но вряд ли у меня получилось. Я не хотел издеваться. Наоборот, я хотел, чтобы сегодня все прошло как надо, а он перестал бы валять дурака. Но он хотел иначе.

– В какую игру?

– Ты же знаешь, кто я и к кому я пришел?

– Понятия не имею.

– Меня зовут Пол Марстон, и ты это знаешь. Пришел к твоей маме, и это ты тоже знаешь.

– А! Тот мошенник. Что-то припоминаю…

– Я не мошенник, и я пытался это объяснить еще вчера. Твоя мама дома?

– А почему она должна быть здесь?

ТЫ ХРЕНОВ ГОВНОЕД!

– Ты серьезно? Вчера она была здесь. Ты задавал мне те же самые вопросы, а я отвечал тебе так, как отвечу и сегодня. И вчера ты ее позвал, и она вышла ко мне, потому что сейчас живет у тебя. Ты это знаешь сам. Так?

– Она здесь больше не живет.

Сука. Он прикалывается надо мной?

– А где она живет сейчас? Когда она успела уехать?

– Она нигде больше не живет. И она никуда не уезжала.

– Где же она тогда?

– Нигде.

Хорошо. Отлично. Сохраняем терпение. Спокойствие.

– Что это значит? – Скорее, я выдохнул, чем сказал это. Видимо, не получилось справиться с раздражением.

– Раздражает?

– Немного. Я просто хочу узнать, где мне найти твою маму.

– Я же уже ответил – нигде.

Да-да, я понял.

– Это я понял. Но ты не ответил, что это значит?

– Это значит, что она мертва. Ты не понял?

Твою мать…

– Как мертва? Когда? Как…

– Мертва, как люди бывают мертвыми. Умерла вчера вечером. Сегодня ночью ее увезли. Есть еще вопросы? – В глазах его читалось полное безразличие. Местами даже блестели смешинки в уголках глаз, будто вся эта ситуация лишь забавляет его, хотя должно это все быть очень грустно. Он вроде как должен бы скорбеть.

– Как же мне теперь…

– Снять проклятье? Никак.

ДА ЧТО ЗА ДЕРЬМО!

– А…

– Деньги? Пойдут на похороны и на закрытие ее долгов.

– Да я и не против, просто я хотел извиниться перед ней. Получить ее прощение. И теперь… я не знаю, что мне делать.

– Ты вчера извинился перед ней? – Перевалился на другой бок, явно показывая мне, что разговор ему наскучил.

– Да, но…

– Она тебя простила?

Да хватит меня перебивать!

– Нет, не простила.

– Так почему она простила бы тебя сегодня?

– Потому что я искренне хотел ей помочь! Я не желал ей никакого зла! Я хотел все исправить! Ты это понимаешь или нет? ЧТО МНЕ СЕЙЧАС СДЕЛАТЬ?! – Достал меня, честное слово. Включает дурака. Стоит как придурок и издевается.

– А ты больше ничего и не сделаешь, если конечно не умеешь общаться с мертвецами. А в этом я очень сомневаюсь.

Он выпрямился. Я посмотрел ему в глаза. Никакого страдания в них не было. Была лишь издевка, гнев и, наверное, ненависть.

– Я тоже сомневаюсь, что умею.

– Это же ты ее убил, ты знаешь? Ты свел ее в могилу.

Ну уж нет. Ничего подобного.

– Это вряд ли. Я пытался лишь помочь… – Продолжал я разговор уже больше от отчаяния, чем от желания его продолжать. Эмоций больше не осталось. Мне резко захотелось оказаться дома и… И что? И ничего не делать? Но я же должен был завершить дело. И как я его завершу теперь?

– Конечно, ты. Раньше моя мама не была такой. Это все ты.

– Как скажешь. Мне лучше уйти.

– Уходи. Тебе здесь никогда не были рады. Ты всегда был придурком, Пол. Ты и сам это знаешь. Ты испортил мою жизнь и убил мою мать. Можешь еще тут постоять и убить меня. Как тебе такое?

– Всегда? Да что ты знаешь? Твоя мама пришла ко мне за помощью, и я действительно сделал все как надо. Я пытался ей помочь. Да, я не проследил за этим… но как ты можешь оценивать меня, даже не зная?

– О, я все о тебе знаю.

Ага, конечно. Снова начинает свои сказки.

– Знаешь, я бы заметил, если бы за мной кто-то следил. Ты не знаешь меня. Это точно.

– А мне это и не нужно. Я тебя знаю. И ты это тоже знаешь.

– Так расскажи мне. Напомни тогда хоть что-то. Как тебя зовут?

В этот момент мужчина, что являлся сыном Оливии Паттерсон, сделал самое глупое, что мог бы сделать в этой ситуации. Он улыбнулся и подмигнул мне. Идиот.

– Ты сдохнешь, Пол Марстон. Я тебе это гарантирую.

С улыбкой на лице, или скорее с волчьим оскалом, он сделал шаг назад, погружаясь в коридорную темноту своего дома. Дверь этого дома в очередной раз захлопнулась передо мной с оглушающим грохотом. На душе стало слишком погано и тревожно, так что ноги сами понесли меня подальше от этого места. Сегодня желания постоять на крыльце у меня не возникало. Я двигался к своему автомобилю, пытаясь сложить воедино всю картину, которую имел на эту минуту. Ничего не получалось. Мысли сыпались как песок, утекая сквозь пальцы. Я точно просчитался везде, но я не мог и подумать, что случится ТАКОЕ! Оливия Паттерсон мертва. На мне проклятье. Его никак не снять. Очередной бесполезный день. Просто дерьмо. Полнейшее дерьмо.

Я сел в машину и попытался успокоиться. Если паниковать, то точно ничего не придумаешь. Нужно что-то сделать. Сделать быстро и с холодной головой. Оливия мертва. Деньги? Насрать на деньги. Проклятье все еще на мне – ее сын это подтвердил. Откуда он знает, что оно еще действует? Но откуда-то же он знает, что проклятье есть. Если оно еще действует, как мне его снять? Никак. Она мертва. Он сказал: «Если ты, конечно, не умеешь общаться с мертвыми». Я не умею, но попробовать могу. Диана рассказывала про астральные миры. Гипноз, наркоз, снотворное… Снотворное. Меня это все достало уже. Это настоящий ужас. Почему все получается через заднее место? Потому что что? Нужно лучше делать свою работу? Да какая уже разница?! Нужно закрыть этот сраный вопрос, и я сделаю это сегодня!

Глава 2

1

Темнота. Вот же срань. Опять темнота. Почему в последнее время я так часто оказываюсь без доступа к свету? Может быть, я давно умер? Наверное, мысли еще живут, а меня уже нет, потому здесь так темно. Что произошло?

Удар. Резкий и сильный удар, сопровождаемый гулом. Что это такое? Пытаюсь вглядеться в темноту, и вижу лишь ковром распростершийся пустырь. Я где-то посреди поля. Трава, должно быть, стриженная…Темно. Почему трава? Я где-то в поле. Точно. Опять удар и гул. Да что это? Похоже на…звонок? Рингтон телефона? Да, рингтон моего телефона. Я машинально хлопаю себя по бокам, пытаясь нащупать в карманах смартфон, но карманы пусты. Звук прекратился. Ладно. Так. Я себя похлопал по бокам…я все чувствую…нужно двигаться.

Сделав несколько шагов вперед, я все же убедился, что нахожусь не в поле. Какие-то бетонные плиты. Посмотрев себе под ноги, я увидел, что пол тоже состоит целиком из бетона. Или цемента? Какая разница…Свет, значит, все-таки где-то есть. Очень приглушенный, но электрический, будто где-то надо мной светит едва различимая лампочка. Подняв голову наверх, я понял, что лампочки нет, как и любого другого источника света. Перед моим взглядом, высоко наверху, были различимы очертания какого-то кольца. Судя по всему, место, где я находился, было наподобие какого-то колодца. Только очень широкого. Пусть так. Главное, что я уже начал что-то видеть. Что бы ни освещало это место, я был рад, что стало хоть немного светлее.

Я был в поле, а теперь здесь. Я упал в колодец? Осмотревшись по сторонам, я отметил, что так оно и есть. Я находился внутри помещения с круглыми стенами. Не совсем колодец, конечно. Или колодец огромных размеров. Воды внутри не было. Твою мать. Что это за место?! Вспомнить бы хоть что-то! Хоть что-нибудь… В воздухе и во всем вокруг чувствовался ярко выраженный запах плесени и чего-то гнилого. По стенам по кругу располагались двери. Обернувшись вокруг своей оси несколько раз, я так и не смог сосчитать их количество, будто бы двери эти не кончались. Будто бы они были здесь и не были одновременно. Как же это достало. Что я делал? Хоть убей, я вообще ничего не помню. Варианта два. Или я умер или сошел с ума. Или…

– СПЛЮ!

– Что?

Я или умер, или сошел с ума. Что дальше?

Больше наугад, чем следуя какому-то алгоритму, я сделал еще несколько шагов вперед. Ничего не произошло. Как бы сильно я ни боялся открывать эти двери, я все же решил, что отсюда нужно выбираться. Не могу же я просидеть до конца жизни (или смерти) в этой конструкции, названной мною же колодцем. Если я умер, вряд ли так выглядит рай или ад. Возможно, я сам должен выбирать, куда попаду, войдя в одну из этих дверей. НО Я НЕ ХОЧУ. Черт, как же это стремно и неприятно. За последнее время я увидел столько кошмаров, что любой бы подумал, что и пугаться уже нечему. Но на самом деле это не так. Чем больше кошмаров ты видишь, тем страшнее становится. С большим количеством страхов начинаешь сталкиваться. Видишь то, чего не видел ранее, и о чем не мог бы даже подумать. После этих кошмаров все больше и больше встречаются фигуры и образы разных существ, которых в нормальном мозгу быть не должно. Начинает казаться то, чего просто быть не может. Или может? Начинаешь представлять себе полнейшую чушь. Это и пугает больше всего. Пугает то, что ты не знаешь, с чем еще можешь столкнуться и что можешь увидеть.

Я набрал в легкие побольше воздуха, после чего резко выдохнул. Выдыхал долго, что показалось, будто весь воздух вышел из моего тела и теперь витал где-то здесь надо мной. К моему удивлению, этот прием действительно помог успокоиться и собраться с духом. Ничего не поделать. Выбора нет. Я шагнул вперед к ближайшей двери. К той, что была прямо передо мной. Подойдя к ней, посмотрел на соседние двери справа и слева, в замешательстве, тот ли выбор я делаю. Да, тот. Наверное, тот. Я шел просто прямо, и выбрал ту дверь, которая была передо мной. Так какой смысл теперь думать и выбирать. Я крутился вокруг своей оси, наверняка несколько раз отвлекался и сбивался, так что какая разница, какую дверь я выберу. Их тут сотни. Или тысячи. Или всего десять. А может быть, дверь лишь одна. Я не знаю. Я схожу с ума, правда.

Спустя мгновение, я все-таки кладу свою ладонь на ручку двери. Она холодная и обшарпанная. Не знаю, многие ли прошли через эту дверь, или ее изношенность свидетельствует о старости, да и в такой темноте я все равно никогда не узнаю. И зачем? Позади меня снова раздался удар и гул. Снова где-то звонил телефон. Где-то. Где? Звуки прекратились. Я открываю дверь и смотрю вперед. Темнота. Темнота в темноте. Опять темнота. Везде. Делаю шаг вперед.

Может ли быть, что истории со счастливым концом не для каждого из нас? Может быть, моя история из тех, конец которой предопределен лишь смертью? Мучения, страхи, боль, но все равно смерть. Я жил такую счастливую жизнь, но где-то точно повернул не туда. И теперь я знаю где. И даже знаю, почему.

Не думаю, что конкретно такие мысли посетили меня, когда я вошел в эту сраную дверь, но в голове в тот момент было что-то подобное.

Я начал видеть. Я начал помнить. Я знаю ВСЕ.

2

В очередной раз погрузившись во тьму, я начал наощупь двигаться вперед. Эта тьма была больше, чем та, в которой я находился до этого. До того, как я вошел в эту дверь, в том помещении наподобие колодца был хоть какой-то источник света, который я никак не мог уловить, но он точно был. Здесь же света не было, и глаза мои пытались рассмотреть хоть что-то. В голове проскользнула мысль, что это уже не в первый раз происходит со мной, и скоро глаза обязательно привыкнут к темноте, и я увижу очертания чего-то. Не может же быть абсолютной пустоты за дверью. И как оказалось – не может.

Меня что-то коснулось, задело мою руку, и я услышал, как кто-то вдохнул воздух. Или выдохнул? Готов поклясться, что я даже почувствовал дыхание этого кого-то. В спешке или в страхе я отпрянул назад, ожидая, что сейчас же упрусь спиной в дверь, через которую и попал сюда, но этого не произошло. Оглянувшись, я убедился, что темнота была и позади меня. Я снова попытался посмотреть глубоко вперед, но ничего не увидел. Прислушался. Дыхание кого-то продолжалось. Оно было как будто очень близко, но я не мог разглядеть, кому оно принадлежит.

Наверное, все знают, что в жизни каждого бывают ситуации, когда за наши действия отвечают какие-то мимолетные мысли. Особенно под действием страха. Особенно, когда человек оказался в безвыходной ситуации. Когда его прижали. Когда ему угрожает смерть. Выброс адреналина начинает двигать нас, а мозг лишь пускает импульсы в наши конечности. И мы делаем то, что делаем. Мы делаем, чтобы выживать. Мы начинаем двигаться. Человек не может оставаться долго в незнании. А лично для меня, неопределенность – это вообще самое худшее в жизни. Я не хотел бояться. Я хотел узнать или познать. Я просто хотел все закончить.

Я шагнул вперед. Даже не так. Нет. Я быстро пошел вперед. Побежал. Будто бы сделал большой прыжок, преодолев вдохи и выдохи. Преодолев дыхание, что упиралось в мою кожу, разбиваясь о нее потоками горячего воздуха. Я приблизился вплотную к тому, кто был передо мной, и тут вдруг зажегся свет. Хотя это громко сказано. Я столкнулся лицом к лицу с тем, кто был передо мной, и над нами будто бы зажглась керосиновая лампа. Будто бы между нашими лицами пронесли зажженную спичку, остановив на мгновение, чтобы один из нас мог испугаться. Не испугался никто, честно говоря. Так я хотел бы утешать себя. Но я был скорее удивлен, чем напуган, хотя до конца не уверен.

Передо мной была морда, покрытая шерстью. Глаза, темные настолько, что их можно было рассмотреть даже в темноте, располагались по бокам головы, под мощным лбом и такими же мощными бровями. В них я видел огромные черные зрачки, и как будто бы в них отразилось пламя той самой спички. Возможно, эти горящие спички или свечи были в самих его глазах, потому что я был уверен на тысячу процентов, что свет нигде не зажигался. Мы смотрели друг на друга не отрываясь, а я до сих пор чувствовал сильное и горячее дыхание. Вытянутая морда с большим носом. По бокам этой морды, почти сзади, торчали длинные уши, а сам верх головы покрывали широкие и кустистые рога. Если бы я не увидел эти рога, то решил бы, что передо мной дикий козел, но теперь я был уверен, что это олень.

Если между нами и было расстояние, то не больше пяти сантиметров, отчего его морда была еще более жуткой. Но затем это расстояние стало увеличиваться. Олень стал подниматься на задние лапы и выпрямлять спину, становясь в полтора раза выше меня. Все под тем же огненным светом я смог рассмотреть его полностью. Он не был оленем. Точнее, он им был и одновременно не был. От оленя тут была лишь голова. Шерсть росла вниз и заканчивалась примерно в области предплечий на руках, и в районе живота на самом теле. Остальное тут было человеческим. Кисти рук человеческие, ноги тоже. Твою мать. Охренеть. На его ногах были надеты джинсы! И ботинки… а затем я услышал грохот его голоса.

– Кто ты?

А кто я? Наверняка, знаю. Да, точно знаю.

– Пол Марстон. Но у меня такой же вопрос. А кто…

– Что ты здесь делаешь?

Почему в последнее время меня все перебивают?!

– Я скажу. Но скажи, кто ты? Мне правда интересно.

– Я тот, кто охраняет это место. Я здесь главный.

Понятно.

– А здесь, это где?

– Что ты здесь делаешь?

Ну да, вопрос на вопрос. Все честно. Я же не ответил ему.

– Я не знаю, что я здесь делаю, потому что не знаю, что это за место.

– Не обманывай меня, парень. – Его голос явно стал громче. – Хуже будет. Обещаю.

Да я и не пытался соврать. Ведь я правда не знаю.

– Я правда не знаю, что я здесь делаю. Наверное, я ищу что-то?

– Или кого-то? Как считаешь?

Сука. Да я не знаю. Или кого-то. С момента, как я тут очутился, будто бы целая вечность прошла. Я уже спрашивал сам себя? Задавался этим вопросом? Спрашивал ли я у себя, что это за место и что я тут вообще делаю? Наверняка спрашивал. И что я ответил? Что решил? Что я ищу? Или кого-то…

– Возможно, кого-то…

– Я знаю, кого ты ищешь. Тут можно искать лишь одного человека. Точнее, того, кто был человеком. Не так давно. – Он точно злится. Его глаза будто так и пылают огнем. Или это все еще отражение выдуманной мною спички? Но голос гремит как гром. Он явно не ждал меня здесь увидеть. – Я хочу, чтобы ты вспомнил сам.

– Кто был человеком не так давно? Оборотень? Как ты… – Сука, да что я несу вообще? – Кто-то недавно умер? Да?

– Близко.

– Я прав? Кто-то недавно умер? Я ищу того, кто умер? – Кто умер? Кто-то умер. Кто-то умер. Кто умер? Кто? Почему я здесь… Точно! Твою мать. – Я ищу Оливию. Да? Верно?

– Сам скажи.

– Я ищу… Оливию Паттерсон.

– А вот и признание. Понимаешь, я не могу вот так, без признания. Мне нельзя. Так не получается. Закон такой. Знаешь, вот придет сюда хороший парень. Допустим, этот хороший парень просто заблудился, а я возьму и прикончу его, даже не спросив. Нечестно будет. Некрасиво, понимаешь? Но теперь мне можно.

После того, как он сказал последнее слово, я услышал звук, будто бы тяжелый кусок металла ударился о кафель. Олень стоял на месте, но его правая рука держала гладкое дерево, устремленное вниз до самого пола. На конце дерева в мою сторону смотрело острое и наточенное лезвие топора. Огромного топора, судя по размерам самого оленя. Это был уже колун, а не топор. Черт.

Как только этот (Человек? Олень?) дернул рукой, чтобы поднять колун в воздух, я тут же проскользнул в освободившееся пространство, пока он не успел сделать замах, и побежал вперед. Он ухмыльнулся и вновь прогремел своим голосом: «Ты все равно не убежишь от меня, ведь я тебя вижу!», и после этого в помещении стало светлее, будто бы он умел включать свет силой мысли. Скорее всего, так и было, потому что, как он сказал, он тут главный.

Передо мной был абсолютно голый и абсолютно серый коридор, в конце которого можно было повернуть направо или налево. Я выбрал направо, это мне казалось очевидным, после чего услышал снова его слова. Он сказал: «Не верный выбор!». Ну конечно, ты же тут главный. Мне то откуда знать, куда поворачивать. Я побежал дальше, и вновь коридор кончался поворотами в обе стороны. Тогда я повернул налево. «ХА-ХА! НЕ ВЕРНО, ПОЛ!». Ну да. Кто бы сомневался. Я замедлился и обернулся. Сзади меня никого не было. А я вообще слышал шаги? Вдруг он даже не бежал за мной. Я решил крикнуть в ответ: «Может быть, ты подскажешь мне?! Ты где вообще?». Молчание продлилось с минуту, как мне показалось, и затем он ответил: «Я прямо позади тебя». Я обернулся, ожидая увидеть, как он замахивается топором, но его не было. Я обернулся обратно и заметил, как он выглядывает из-за угла. Выглядело очень глупо.

– Я вижу твои рога, знаешь ли.

Он вышел из-за угла и стал подходить ко мне сначала пригнувшись, а потом на цыпочках. Зачем он это делает, я так и не понял. Смотрелось это очень по-идиотски. Затем он выпрямился.

– ХА-ХА-ХА! Да ладно, Пол! Любой твой поворот будет не верным. Ты понял, да?

– Начал догадываться.

– Знаешь почему?

Подошел поближе.

– Потому что…

– Потому что я тут главный. Я же говорил.

Еще ближе.

– Я все-таки попробую найти выход.

– Ты не найдешь его. Все это придумал я. Я сам. Все это место. Ты повернешь направо – будет не верно. Повернешь налево – снова неверно. Ты понимаешь?

Он подошел ко мне уже на расстоянии пяти метров. Да я и не собираюсь бежать. Какой смысл? Вот же придурок. Как он себя любит. Понимаешь? Понимаешь? Знаешь? Понимаешь? НЕ ПОНИМАЮ!

– А ты понимаешь?! Я же не могу вот так просто лечь тут на пол и разрешить себя убить!

– Наверное, можешь. Разве нет?

Он склонил голову на бок ровно так, как делают животные, когда им становится любопытно. Он вновь стоял рядом со мной и смотрел на меня сверху вниз. Топора в руке не было.

– Не могу. Ты сам напомнил мне, зачем я здесь. И я делаю это не только ради себя.

– Ну раз не можешь, тогда иди. – Мужчина с головой оленя резко переменился в своем поведении. От его озорства и лукавства не осталось и следа. Он резко стал серьезным. – Иди. Правда. Я разрешаю. Тебе все равно еще возвращаться обратно, тогда и доиграем. Я дам тебе шанс.

Он ударил ладонью левой руки меня в правое плечо, словно по-дружески, подбадривая, и я начал падать на ближайшую стену, машинально выставляя руки перед собой. Только вот руки мои ни во что не уперлись, они прошли сквозь стену, как и я сам. И только после этого я ощутил, как ударился о новую стену, которая была будто за той стеной. Я нащупал что-то мягкое, поднял голову и заметил, что это большой ковер, распростершийся по стене. Затем комната резко перевернулась и ковер оказался лежащим на полу. Точнее, пол этот оказался землей, а ковер оказался травой, и сама комната оказалась не комнатой. А я лежал и думал, как же здорово, что я не выпал снова в темноту.

3

Я не сразу смог встать и оглядеться. Меня заворожил запах свежей и мокрой травы, будто только выкошенной. Я приподнялся на руках и увидел, что траву никто не косил, она была мелкой, но везде одного размера. Какие-то альпийские поля, решил я в первую очередь. Не знаю, почему я подумал про Альпы, ведь сам никогда там не был. Наверное, видел в рекламе или на тех фотографиях, что предлагает нам компьютер на обои рабочего стола. Выглядело очень красиво, прямо как на картинке. На секунду я даже позабыл, что только что находился в узких и темных коридорах с мужчиной огромных размеров, еще и вдобавок с оленьей головой. И где же я на этот раз? Словно какой-то нескончаемый сон. Или сон во сне.

Я вновь услышал гул и громкий звук. Рингтон телефона. Чьего? Моего. Да, точно. Рингтон моего телефона. Я слышу его уже не первый раз. Машинально похлопал себя по карманам. Ничего. Этого стоило ожидать. Но откуда звук?

Встав на ноги, я покрутил головой из стороны в сторону, пытаясь обнаружить источник звука, а также понять в какую сторону мне двигаться дальше. Везде ровные поля. Лишь в одном месте находился какой-то холм. Скорее даже, это был пригорок, с которого, как мне показалось, можно было спуститься вниз. Раз ни за что другое мой взгляд не зацепился, я двинулся в сторону этого возвышения, и начал подниматься. С первым шагом наверх, я почувствовал, как заболела левая нога. Следствие моих снов или недавних падений? Ощупав кость, я понял, что там синяк. Не успел я оторвать руку и выпрямиться, как тут же у меня закрутило живот.

В такой позе я простоял еще минут десять, и вроде как отпустило. Помню, у меня болел живот. А еще я бегал в туалет. Диарея? Откуда? Когда я последний раз пил таблетки? Почему нога болит? Я опять теряю мысль. Я так долго нахожусь в кошмаре или все это было наяву? Зачем я тут стою? Что это за место? Черт. Оливия. Оливия Паттерсон. Мужик с оленьей головой сказал мне идти дальше. Он чуть с ума не сошел, когда я про нее сказал, а затем отпустил. Он сказал: «Тебе еще обратно возвращаться». Точно.

Взобравшись на вершину пригорка или холма, не знаю, я решил осмотреться, и тут же мой взгляд упал на ферму, что располагалась прямо вниз по склону. Я попытался рассмотреть, есть ли там кто-то, но увидел лишь овец, которые пасутся в загоне. Никаких людей не было. Спускаясь вниз, я обнаружил хижину и еще несколько загонов для скота. В одном из загонов были свиньи и выводок поросят, которые бегали из стороны в сторону, пытаясь что-то разрыть в земле. Во втором загоне стояли две лошади – черная и белая. Они ничего не рыли. Лишь смотрели в мою сторону. Третий загон пустовал. В четвертом были как раз овцы, которых я увидел в первую очередь еще с высоты. Подойдя ближе, я стал продвигаться к хижине между загонами. Животные будто и не замечали меня. Лошади остались смотреть в ту сторону, откуда я пришел. Жаль. Я думал, они наблюдали за тем, как неуклюже я ковылял вниз со склона, прихрамывая на левую ногу и держась периодически за живот.

Хижина была желтого цвета. Ярко-желтого, как из какого-нибудь мультика. Явно недавно выкрашена. По наличию лишь двух окон на уровне второго этажа, я сделал вывод, что нахожусь сзади здания. Обойдя дом с левой стороны, я повернул направо и обнаружил крыльцо с большой дверью белого цвета. Я сделал шаг на первую ступеньку лестницы и услышал, как раздался мычащий звук с той стороны дома, где я еще не был. Единственная сторона здания, которая скрывалась от моих глаз. Обойди я дом с правой стороны, сразу бы наткнулся та то, что там мычало. Но почему-то я пошел слева. Мурашки на моей спине снова дали о себе знать. Я стоял одной ногой на ступеньке, выжидая, что произойдет дальше. Скорее даже прислушиваясь к новым звукам. Как оно бывает, когда не веришь с первого раза в то, что услышал, и ждешь сигнала, чтобы точно убедиться. Ну-ка повторите? Что-что? Так и я стоял, держась за перила правой рукой. Мычание за углом раздалось снова.

Осторожность все равно брала верх в таких ситуациях, отчего я не спешил в своих действиях. Медленно убрав ногу со ступеньки, я стал очень тихо (как мне казалось) продвигаться в сторону недавно услышанного звука. А есть ли в этом смысл? Тот, кто мычал, точно давно уже услышал меня. Это не было мычанием человека при смерти, это был звук, означающий что-то вроде «стой», «обрати на меня внимание». С этой мыслью, уже ровным шагом я повернул за угол дома, готовый ко всему. Нападайте. Но никто не нападал. Никого и не было. Да как это возможно? Я же точно слышал звук! Откуда он?

Слева от места, где я стоял, был деревянный хлев, с импровизированными стойлами и навесом. Наверное, сюда загоняли лошадей и других животных, когда с ними нужно было что-то сделать. Почистить, помыть или подковать. Справа же я обратил внимание на погреб, который располагался вплотную к дому. Обычный деревянный погреб, с двумя дверьми, зазывающими к себе. Я подошел поближе к дверям. Они действительно звали. Глядя на них, у меня появилось сильное желание как можно быстрее распахнуть эти двери и забраться внутрь, чтобы узнать, что там спрятано. Но мои мысли снова прервал мычащий звук за спиной. Значит мне не показалось.

Я оглянулся и посмотрел в сторону хлева со стойлами. Мычание раздалось снова. Точно, звук доносился оттуда. Я начал подходить ближе, заглядывая осторожно в каждое стойло. Мне повезло уже со второй попытки. Или не повезло? Во втором стойле, спиной ко мне стоял мужчина на коленях и пытался кого-то удержать руками. Что точно он делал, я понять не мог. Не знаю почему. Может быть, было слишком темно из-за навеса, что служил крышей, или моим глазам нельзя было смотреть на это. Плюс ко всему, он находился спиной ко мне, и скрывал то, что делал. Но мне показалось, что я специально не мог увидеть. Как будто бы… Он стеснялся? Мне нельзя было это видеть? Что «это»? Рука мужчины указала в сторону. Глаза мои последовали за ней. Он указывал на полотенце, что висело на стенке между стойлами. Я вложил полотенце ему в руку, а он показал в ответ большой палец. Я был в недоумении.

– Здравствуйте.

В ответ он лишь промычал, изобразив слово «угу».

– Вы не подскажете, где я нахожусь?

Он снова промычал, но как будто с вопросительной интонацией. Прозвучало как «м?». И что это значит? Что «м?». Оливия Паттерсон. Вот зачем я здесь. Я все помню. Держу мысль в голове. Главное, не забыть.

– Я кое-кого ищу здесь. Где-то здесь. Не знаю где, но точно где-то здесь.

– М?

Почему нельзя ответить мне словами? Черт.

– Я ищу Оливию Паттерсон.

В ответ я услышал уже длительное мычание, будто мужчина раздумывал над моими словами. Затем он начал поворачиваться ко мне, и тут я понял, чего он так стыдился и не хотел мне показывать. Понял, почему я не видел. Потому что он не хотел. Он тут главный. Знакомая фраза, да? Он тут главный. Мужчина, что повернулся ко мне, был вдвое меньше того, что гонял меня по серым коридорам и насмехался, когда я пытался найти выход. Одежда у него тоже была другая. Серый комбинезон с подтяжками, надетый поверх синего джемпера. Рукава закатаны. На ногах высокие резиновые сапоги, в отличие от огромных ботинок дровосека.

Но было у них нечто общее. Мужчина, что повернулся ко мне, был таким же человеком или НЕ человеком, как и тот с оленьей головой. Только у этого была голова быка. Он встал передо мной во весь рост, и оказался чуть ниже меня. Он был так же близко, как и тот, и мы точно так же оказались лицом к лицу. Только вот в этих глазах не пылал огонь. В этих глазах я увидел глубочайшую грусть и тоску. Эта бычья морда была самой грустной из тех, что я когда-либо встречал в своей жизни. Как бы грубо это ни было, но у быков же морда. Вряд ли я смог бы назвать это лицом. Если когда-то в его глазах был огонь, то я бы в это не поверил. Я видел, как ему больно. Тогда я понял, что скрывал он себя. Он скрывал свой облик. Ему было невероятно стыдно.

Он сделал шаг назад и показал мне то, что держал в руках. Я думал, что он прятал «это», пока не понял, что он прятал себя. В полотенце, что я недавно передал ему, лежал маленький теленок. Совсем маленький и очень худой. Такие обычно не выживают, но этот жил. Мужчина посмотрел на меня и кивнул. Глаза на бычьей морде были мокрыми. Хотел удостовериться, что я его понимаю. Я кивнул ему в ответ. Он переложил теленка в левую руку, прижав к груди. Правой рукой указал мне на стену. Я точно так же проследовал взглядом за его рукой и увидел, что он указывает на молоток, висящий на стене. Потом снова посмотрел мне в глаза и кивнул. Затем этой же рукой он указал мне на столик в углу, на котором стояла бутылочка, как мне показалось, с молоком, из которых обычно кормят детей. После этого жеста он снова посмотрел мне в глаза и кивнул. Я кивнул в ответ.

Прошло еще несколько секунд. Жестом правой руки он снова указал на молоток, а затем на бутылочку, после чего кивнул в обратную сторону, как бы подбородком снизу-вверх. Обычно этот жест означает «ну что?» или также «м?». Также этот жест означает «что надо?», если кто-то хочет на вас наехать. Я понял, что он предлагает мне выбрать. Убить или спасти. А я слишком люблю животных, чтобы желать им смерти. Животное не по своей воле делает глупости, в отличие от людей. Лишь человек может вредить сам себе и себе подобным. Так что животные уж точно не заслуживают никакой жестокости. Я сделал шаг к столику, взял бутылочку и передал ее мужчине. Он кивнул в ответ, и, как мне показалось, даже улыбнулся. Может быть, мне это лишь показалось. Не знаю, существует ли возможность улыбаться у быков и коров, но в глазах точно на долю секунды была улыбка. Затем он снова повел подбородком в мою сторону, как бы спрашивая: «Что?».

– Что с вами случилось?

Он помотал головой. Вряд ли он расскажет мне факты своей биографии. Возможно, расскажет кое-то другой.

– Мне нужно найти Оливию Паттерсон.

– Угу.

– Вы знаете, где она?

– Угу.

– Вы проводите меня к ней?

В ответ он лишь вновь помотал головой. Да почему всегда так?

– Может быть, вы покажете мне, где она? Или напишете? Нарисуете?

– Угу.

Он провел своей рукой прямо за мою спину, и я понял без слов, что он имел ввиду. Он указывал на погреб, что так манил меня к себе. Мог бы и догадаться. В который раз. Всегда говорю это себе, когда не делаю того, что мог бы сделать. Это очевидно. Мог бы догадаться. Конечно.

– Спасибо. Так значит, она там? Ну то есть, она находится ИМЕННО там?

Он кивнул в ответ.

Я сказал мужчине «спасибо» еще раз, на что он еще раз кивнул в ответ. Другого ответа мне и не требовалось. Значит, лезем в погреб. Лезем в погреб.

4

Когда я спустился в погреб по тоненькой металлической лестнице, то боялся упасть, потому что совсем не видел дна. Специально оставил двери открытыми, чтобы хоть немного солнечного света пробивалось под землю. Чтобы не остаться снова во тьме. Спуск был действительно длинным, так что, когда я коснулся земли, опустив ногу с последней ступеньки хлипкой лестницы, света уже почти не было. Только тусклый квадратный кусочек освещал почву под моими ногами. Вряд ли этого было достаточно, чтобы я смог хоть что-то разглядеть, но тут я вспомнил, как уже не первый раз готовился привыкать к темноте, и внутри стало как-то легче. Каждый раз я думал, что не увижу, но видел. Глаза привыкают. Привыкнут и сейчас.

Вновь какой-то грохот, а затем гул. Звук моего телефона, точно. Сейчас я уже не забыл об этом и не удивился. Память пытается держать мысль. Мысли пытаются держать цель в голове. Это хорошо. Я еще не совсем сошел с ума. Наверное, не совсем. В очередной раз похлопав себя по карманам, я подметил, как же сильно мы зависим от своих телефонов. Здесь, в подземелье, я все еще слышал этот звук, хоть и значительно тише он становился по мере моего продвижения. Но сейчас телефон бы мне пригодился, или хоть какой-то фонарик, потому что впереди меня была железная дверь. А значит, даже крохотный клочок света, что все еще лежал на земле, останется здесь. Со мной он не пойдет. Было бы странно, согласен.

Потрогав холодную ручку двери, я вспомнил, как открывал похожую дверь, когда находился в супермаркете. Что за магазин там был? Я был там? Или я был там во сне? На этот вопрос у меня уже не было ответа. Слишком сильно все перемешалось. Я умер там на парковке в своей же машине. Да. Это был сон. Кажется, там была еще Диана. Что за Диана? Не важно. Главное, что я помню про Николь и про Мэтью.

На удивление, дверь легко поддалась, стоило мне потянуть ее на себя. Хороший ли это знак? Или это какая-то западня? Ловушка, где меня ждет только смерть. Я отметил, что нога больше не болела, как и живот, и это еще больше подвергло меня в сомнения. Значит ли это, что когда человек так близко находится к своей смерти, все его боли и страхи проходят, или это значит лишь то, что я близок к разгадке своей тайны? Точнее, к решению проблемы, задача по решению которой возлагалась только на меня. Ни на кого больше. Только на меня.

Вперед. Открыв дверь, я обнаружил просторное квадратное помещение, как будто бы это была какая-то проходная. В самом центре под потолком висела едва заметная лампочка, освещая все пространство под собой желтым светом. Такие лампы чаще всего встречались в старых домах. Будь это современная лампа, свет был бы куда ярче, но я радовался даже этому. Не хочу снова ходить в темноте. Вспомнилась снова песня «Sleepwalking». Точно. Только не во сне, а во тьме.

Квадратный холл перерастал в длинный и тонкий коридор на противоположной стороне. Даже не так. Скорее, само это помещение выливалось в коридор. Действительно длинный и тонкий. Наверное, метров сто в длину. Там уже не было света, но я видел в дальнем конце еще одну дверь, точно такую же, что только что открывал. Холл и коридор отделял турникет, на котором едва заметно поблескивал красный крестик, вместо желаемой мной зеленой стрелки. Мне подумалось, что это полная хрень, потому что какие тут могут быть турникеты? Еще бы металлоискатели сюда поставили и охрану. Кроме меня здесь никого не было, а мне бы очень хотелось узнать у кого-то, можно ли перелезать через турникет, если мне сильно нужно. А если никто не видит?

Спросить не у кого, потому я поддался легкому чувству пофигизма, когда перекинул одну ногу через железяку. Мне правда очень нужно, ребята. Прости, красный крестик. Я перекинул вторую ногу и оказался лицом к коридору. На полу передо мной разлеглась тень меня же самого, растянувшись от света желтой лампы. По мере продвижения по коридору, очертания тени стирались все сильнее, пока она совсем не пропала. Еще буквально двадцать метров, и я оказался бы у двери, но вдруг услышал позади какой-то шорох. Конечно, как же без этого.

Оглянувшись, я сначала не увидел ничего, а потом все же увидел. По стенам коридора началось какое-то движение. Я готов был поклясться, что увидел сначала руку, а затем ногу и голову. Чьи? Хороший вопрос. Подняв голову, я удивился, потому что потолка не было. Стены тянулись далеко наверх, и невозможно было даже предположить, какой они высоты. Справа от стены что-то отклеилось и упало на пол. В самом начале коридора, где блестел еще сохранившийся металл ржавого турникета. Затем это что-то поднялось, и я увидел человекообразную фигуру. Вряд ли это был человек, который смог бы ползать по стенам. Холодок прошелся между лопаток и задел мою шею, так что я сразу же посмотрел себе за спину. На мое счастье, там никого не было. Верным решением было как можно быстрее двигаться к следующей двери. Не хотелось даже думать над тем, что там за существо, а тем более столкнуться с ним. Но тут я заметил, как на пол вывалилось еще три тела. А потом еще несколько. По мере того, как новые тела отцеплялись от стены и падали, ранее упавшие уже вставали на ноги и шагали в мою сторону.

Развернувшись, я побежал к двери, все еще радуясь тому, что на моем пути никого нет. До двери добрался очень быстро. Какие-то двадцать метров, хотя казалось, что бежал я значительно дольше. Дернул ручку. Ничего. Потянул на себя. Ничего. Толкнул вперед. Дверь не открывается. СУКА. Обернулся, чтобы прикинуть, сколько у меня есть времени, и даже вздрогнул на секунду оттого, сколько там было человеческих тел. Десятки или сотни людей без лиц приближались ко мне. Они были абсолютно голыми, если можно так назвать. Гениталии у них отсутствовали. То есть это были люди практически гладкие. Ни волос, ни одежды, ни даже сосков. Вместо глаз – впадины, вместо рта – черный овал. Скорее всего, это и был рот, только без зубов. Они направлялись ко мне очень быстро, но из-за того, что коридор был слишком узкий, тела создавали пробку. Они наваливались друг на друга, зажимая в проеме, но им на смену появлялись другие, перелезая через образовавшиеся кучи, и вновь шли ко мне. Даже если они такие глупые, мне все равно нельзя здесь задерживаться. Они попросту задавят меня или порвут на куски.

Я снова забарабанил в дверь, пытаясь то тянуть ее на себя, то толкая наружу. Ничего. Дверь наглухо закрыта. Я даже попытался несколько раз с разбега выбить дверь ногами, но результата это не принесло. В голову пришла мысль вернуться обратно, преодолев все эти кучи и толпы людей, но тут же эта мысль показалась слишком бредовой, чтобы согласиться на ее исполнение. Мне не пройти через них. Тела подбирались ко мне уже слишком близко, и я начал слышать шепот из их ртов, которые напоминали сплошные глубокие черные дыры. Как я догадался, там ничего не могло быть другого, кроме упоминания меня самого. Люди шептали своими хриплыми и осипшими ртами: «ПОЛ! ПОЛ! ПОЛ МАРСТОН! ПОЛ!». Твою мать.

Пытаясь вспомнить все идеи и мысли, которые я мог бы воплотить сейчас в жизнь, я сел спиной к двери и закрыл уши руками. Глаза тоже зажмурил. Я точно должен найти решение, и они мне не помешают. Их попросту здесь нет. ИХ ЗДЕСЬ НЕТ! Я сам владею своими мыслями. Я должен поверить в это. Их здесь нет! Открыл глаза. Они здесь есть. Через несколько метров они подберутся ко мне вплотную. Закрываем глаза. Я перебрал в голове триллионы мыслей, и каждая из них была бредовее предыдущей. Но самую бредовую я все-таки ухватил. Приходите, друзья мои. Я не обижаю вас больше. Я спасаю вас. Я не пил сегодня алкоголь, честно-честно. Клянусь. Я больше не убиваю пауков. Я не убивал, хотя мог! Я держу свое слово! Я не убиваю пауков! Помогите мне! Вы уже помогали. Так помогите снова. Я спас уже минимум двух из вас, а вы спасли меня лишь единожды. Если все должно быть честно, то помогите мне и сейчас. ПОМОГИТЕ МНЕ! ПАУКИ!

Я открыл глаза. Человеческие тела уже образовали какой-то невообразимый ком, нагромождаясь друг на друга и заслоняя собой все помещение. Руки и ноги торчали в разные стороны. Тихие стоны и писк раздавались по всему коридору, сливаясь в один общий хрип, произносящий мое имя. По крайней мере, так мне казалось. Из огромной толпы выпадали все новые и новые люди. Они вставали на ноги и приближались ко мне. Еще пять метров, и холодная рука коснется меня. Что я буду делать в этот момент? Буду бить их или приму как есть факт собственной же смерти? Мне точно не пролезть через них. Они задавят меня.

Что-то коснулось моих волос. Точнее, что-то упало сверху. Сыпались камни и пыль, и всего-то. Сначала я подумал, что это просто осыпаются старые стены здания оттого, что в них забилось так много народа. Я решил, что человеческая сила сотен людей рушит стены, и все сейчас обвалится, но затем я поднял голову наверх и увидел огромное черное тело с восемью лапами, которое не спеша спускалось сверху. Затем оно рухнуло на землю с громким грохотом. Нет, не рухнуло. Спрыгнуло, и очень удачно. Туловище паука едва помещалось в проем между стенами, который для меня казался коридором. Интересно, каких действительно размеров паук и каких размеров этот коридор? Что? Что за чушь? Я снова посмотрел наверх, чтобы проверить, будет ли какая-то подмога или этот большой паук решил справляться со всем один. В моей голове прозвучал голос, который, казалось, я слышал очень давно. Всего один раз. Недавно, но как будто бы очень давно. Голос сказал: «Ты спас двоих, но скольких ты убил?», после чего я упал на спину, так как дверь позади меня открылась. Я кувырком перевернулся назад, выкрикнул «спасибо» и захлопнул дверь перед собой.

5

– Я знаю, зачем ты пришел сюда, Пол. Но знаешь ли ты сам?

Я точно знал, кто сидел передо мной, но пока что не совсем мог в это поверить. Женщина, что сидела напротив, выглядела значительно моложе, чем та старуха, которую я видел в последний раз. Даже моложе той женщины, что обращалась ко мне за помощью. Неужели всего пара лет жизни могут так вымотать человека? Так состарить. Когда эта женщина пришла ко мне, ей было семьдесят семь лет. Когда она погибла, ей было семьдесят девять. Сейчас передо мной сидела женщина лет сорока, и я просто не мог в это поверить, хотя, казалось, поверить я мог уже во что угодно.

– Вы Оливия? Оливия Паттерсон?

– А ты искал кого-то другого?

– У меня слишком часто теряются мысли, и я не совсем знаю, что делаю и куда иду. Но кажется, что я искал именно вас.

Давай же, думай. Только что все мысли были как на поверхности, но я снова потерял какую-то нить. Нужно держать ее. Я почти у цели. Я должен был найти ее. Она же… прокляла меня…

– Так зачем ты меня искал, Пол?

В ее голосе не было никакой злости или обиды. Даже недавно выплеснутая на меня ненависть, пока она была еще жива, куда-то улетучилась. Передо мной находился самый вменяемый и добрый человек за последнее время. А сколько, кстати, времени прошло? Сколько я уже брожу здесь? Сколько ищу?

– В последний наш разговор… я пришел извиниться перед вами. И мне кажется, что вы меня не простили. Возможно, я и не заслуживал прощения в тот момент, но я хотел еще раз сказать, что мои намерения были действительно искренними. Я не хотел так вас подставить. Я хотел лишь помочь…

– Пол…

– И я не хотел вас… убивать…

– Пол. Ты и не убивал меня.

– Но как же? Ведь это из-за меня вы попали в такую ситуацию. Я чувствую огромную вину. Огромный груз ответственности за то, что так и не смог вам помочь, когда вы поверили мне.

– Я знаю, что случилось. Понимаешь, теперь я вижу все. Ты не плохой человек, Пол. И я верю, что ты хотел мне помочь. Но я еще раз повторюсь, это не ты меня убил. И не ты довел ситуацию до такой, какой она стала. И мое положение сейчас… оно меня устраивает, знаешь ли.

– Но ведь вы мертвы. Как это может устраивать?

– Я уже не молода. Была не молода, когда умерла. Сейчас же я нахожусь в том возрасте, когда была действительно счастлива. И пока я здесь, меня все устраивает.

Если она меня простила, то как же мне сейчас быть? Что с проклятьем?

– Оливия.

– Да?

– Это вы меня прокляли?

– О, да, Пол. Это была я.

– И что мне сейчас делать? Как снять проклятье, если вы умерли?

– Ты удивишься, но проклятье ушло вместе со мной. Нельзя наложить проклятье на человека один раз, чтобы оно всю жизнь держалось само по себе. Для этого нужно постоянно, что называется «подливать масла в огонь».

– То есть я больше не проклят?

– Я не могу больше поддерживать проклятье в тебе, но это не значит, что ты не проклят.

– Вы можете объяснить? Я вообще ничего не понимаю.

– Как я уже сказала, с моей смертью проклятье перестало действовать. Полностью же ты перестанешь его ощущать примерно через месяц. – Какое счастье! – Проблема в том, что проклинала тебя не только я. Есть проклятье, которое держится на тебе с самого детства. – Какое дерьмо! – И сдерживает его лишь противодействие. Любовь всех людей, кому ты действительно помог. Это твои родители, твоя семья, твои друзья и клиенты, которым ты помогал. О, а твоя жена. Она оберегала тебя с твоих двенадцати лет, если ты не знал. Все положительные чувства от других людей в твой адрес до сих пор помогают тебе жить.

– То есть?

– Будь ты плохим человеком, ты давно бы умер. Ты не дожил бы и до двадцати, будь ты плохим человеком. Возможно, ты этого не помнишь, но ты уже был при смерти. Тем не менее, ты не был и хорошим. Раньше. С годами ты стал выравнивать свое положение, хотя находился буквально на волоске.

– Так и кто же меня проклял?

– Я не хочу тебе говорить, но ведь ты не уйдешь просто так. Ты ведь не сможешь смириться, если вдруг зря проделал весь этот путь.

– Не уйду.

– Конечно.

– Если даже я сам умру, то я не могу позволить распространиться этому на мою жену и на моего сына. Вы же понимаете?

– Еще как понимаю, Пол. Потому и не хочу рассказывать.

Черт. Да как же так? Я уже здесь, прямо перед ней. Она не проклинала меня. Точнее, проклинала, но теперь ее проклятье не действует. Но есть еще чье-то, и она не говорит, чье оно. Что я должен сделать? Встать на колени? Умолять? Воззвать ко всем ее чувствам, если они еще остались. Песню ей спеть, может быть? Что? Я должен получить ответы любой ценой.

– Оливия.

– М?

М? Правда м?

– Я хочу защитить свою семью. Вы понимаете меня?

– Очень понимаю, я же уже отвечала на похожий вопрос.

– У вас ведь есть семья?

– Была.

– Да, была. – Да, твою мать! Была! – Скажите, кто эти мужчины, которых я встретил на пути к вам?

– Смотря о ком ты говоришь?

– Я видел только двух. А сюда часто кто-то заходит?

– Да, бывает. Чаще всего ошибаются дверью.

– Мужчина с головой оленя и мужчина с головой быка. Я видел только их.

Оливия сделала удивленный взгляд, потом нахмурила брови. Но выглядело это слишком наигранно, чтобы я смог поверить, будто бы она действительно удивилась.

– Тебе повезло. Очень. Ты попал сразу в цель на пути ко мне. Быстро добрался, полагаю?

– Не сказал бы, что быстро. По ощущениям, будто бы годы прошли.

– Время здесь ощущается иначе.

Переводит тему?

– Так кто же они, Оливия?

– Мои мужья.

Уголки губ на ее лице скривились и задрожали. На щеках проступили красные пятна. Я догадался, что это для нее больная тема. Как она сказала «попал в цель». Она шмыгнула носом, а затем несколько раз моргнула. После чего будто бы все прошло.

– Что с ними случилось?

– Их убили.

– Кто их убил?

– Тот же человек, что проклял тебя.

– Вы можете мне рассказать? Пожалуйста, скажите мне.

– Рассказать точно не смогу. Слишком больно. Смогу показать. Кажется, вы уже делали это с Дианой, да?

– К сожалению, я не могу вспомнить, кто такая Диана. Это имя уже было сегодня в моей голове, но я не знаю, кто это. Не помню.

– Это не важно. Главное, что ты уже делал это. Заходи.

Она указала рукой на левую от себя стену. Для меня эта стена была с правой стороны. Только сейчас я смог как следует рассмотреть комнату, в которой мы находились. Комнатка была совсем крохотная и напоминала кабинет. Я сидел на небольшом диванчике. За моей спиной было окно. Дверь, через которую я сюда попал, давно исчезла. Передо мной стоял письменный стол, слева книжный шкаф. Прямо перед столом на обычном кресле сидела Оливия Паттерсон, успевшая уже положить руку обратно себе на колени. Справа была дверь из темного дерева. Рядом с дверью был также книжный шкаф. Больше ничего.

– Это ваш кабинет?

– Моего покойного мужа. Ты идешь или нет?! Я могу передумать.

Я решил не испытывать судьбу. Изначально приветливая женщина, стала жутко раздражительной, отчего любое мое неверное действие могло перечеркнуть в ту же секунду все шансы на успех. Нельзя ошибаться. Ни в коем случае. Я кивнул Оливии, встал и подошел к двери. Подумал, что сейчас она нападет со спины и вонзит в меня свои когти. Такое уже было? Ну и кошмар. Я оглянулся. Оливия даже не смотрела в мою сторону. Зато я смог увидеть, как на стене напротив висит картина. Мужчина в сером комбинезоне с подтяжками положил руку на быка, стоящего рядом. На шее у обоих были медали. За спиной мужчины виднелся дом, окрашенный в яркий желтый цвет. Под картиной была надпись: «Чемпионский размер». Что же с вами случилось, ребята?

6

Я шел по школьному коридору. Давно забытые места, но это точно была та самая школа, в которой я учился еще много лет назад. Стены на первом этаже окрашены в болотно-зеленый цвет. Убогая бетонная лестница между этажами. Я поднимаюсь по ней, но не своими ногами. Пытаюсь пошевелить пальцами, но не выходит. Руки и ноги не слушаются. Я здесь ничем не управляю. Похоже, что я просто наблюдатель. Мимо меня пробегают три девочки. Они бегут вниз. Наверное, в столовую. Вдруг они начинают смеяться и шептаться между собой. Они смеются надо мной? Поднимаюсь на второй этаж. Да, я хорошо помню эти места. Прямо на выходе с лестницы, в углу коридора располагался мужской туалет. Сколько сигарет тут было выкурено в годы, когда я здесь учился. Знали бы мои родители тогда, чем я занимался на переменах. Ну и кошмар.

Ноги сами несут меня в учебный класс. Как бы сильно я ни хотел еще хоть немного задержаться, чтобы прочувствовать всю ностальгию этих мест, но никак не мог этого сделать. Я не управляю своим телом. Вдоль по коридору уже бежевого цвета, именно такие стены были на втором этаже, поворачиваю в класс, и вижу себя же выходящим из класса. Да, это точно я. Мне тут всего лет десять. Ну и дурацкая же прическа у меня была. Волосы на затылке до самого низа шеи. Тогда это называлось «рыбий хвост» и было очень модно. Но точно не сейчас. Этот «я» толкает плечом меня в дверях и выходит в коридор. Я даже не оборачиваюсь на него, хотя самому мне очень хотелось. Но мышц я не чувствую, как и всех остальных составляющих человеческого тела. Иду между партами, опустив голову вниз, глядя лишь на свои ноги. Затем опускаюсь вниз, как бы сажусь на корточки. Что-то пытаюсь достать из кармана левой рукой. Вижу. Это маленький зип-пакет. Такой, с застежкой. Правая рука пытается основанием шариковой ручки отлепить жвачку, что находилась прилепленной снизу парты. После нескольких попыток все же удается, и жвачка оказывается в целлофановом пакете.

Я поднимаюсь из-за стола, оглядываюсь по сторонам. Никто на меня не смотрит. Я вообще никому не интересен. Пакетик уже поместился в карман, как и ручка. Я смотрю сверху на парту, там лежит тетрадь с изображением граффити на черном фоне. Граффити изображает человека в капюшоне, который прыгает на скейтборде через слова «Команда скейтеров». Очень знакомая тетрадь, кстати говоря. Открываю первую страницу и вижу надпись: «Пол Марстон», после чего на эту страницу падает смачный плевок, и я закрываю тетрадь.

Я это не я? А кто я? За кем я наблюдаю, в таком случае? Сначала я подумал, что просто должен увидеть что-то со стороны, и не являюсь кем-то осязаемым, но все эти действия с руками и плевками… что это за хрень?

Так. Школьная столовая. Ее я тоже помню. Достаточно большой холл, с тесно наставленными столиками. По середине самого помещения квадратом располагаются четыре колонны, метрах в пяти друг от друга каждая. Я иду очень быстрым шагом. Мимо все также проходят люди, но я вообще не обращаю на них внимания. Глаза мои упираются в одну из колонн, и я тесно к ней прижимаюсь. Я прячусь от кого-то. От кого? Выглядываю из-за колонны и вновь вижу себя самого. «Я» встает из-за стола вместе с Джоном Сандерсом. Тут нам уже лет по пятнадцать. Мы куда-то уходим, и я провожаю нас взглядом, огибая колонну, пятясь назад, пытаясь остаться незамеченным. Беру с только что оставленного нами стола вилку и кладу ее в такой же зип-пакет, только уже побольше размером. Затем глаза мои как будто бы подпрыгнули, голова чуть подалась вперед. Похоже, что я получил подзатыльник. Услышал знакомый голос. Свой же голос. «Объедки собираешь, придурок?». Голова повернулась назад. Глаза увидели Пола Марстона – меня самого, а руки толкнули Пола Марстона – меня самого. После чего Пол Марстон ударил меня кулаком в живот. Глаза опустились вниз вместе с головой. Черные точки закрыли обзор.

Да что за хрень вообще происходит? Кто я такой? Я вообще ничего подобного не помню. В моих воспоминаниях пусто. За кем я наблюдаю? У меня что, раздвоение личности? Я смотрю сам за собой глазами другого человека. Это что, все мои плохие действия в жизни? Тогда что плохого я сделал там, в классе? Толкнул, выходя из кабинета? Ни хрена не понимаю, твою мать!

Больница. Коридор ведет меня прямиком через стойку администрации, и я отворачиваю голову к стене. Видимо, мне нельзя тут находиться, или я не хочу, чтобы меня узнали. Иду дальше и смотрю в пол. Вижу, как внизу развевается белый больничный халат. Я работаю в больнице? Или я пришел кого-то навестить? Коридор почти пустой, лишь в дальнем углу коридора стоит каталка. По стенам развешены картины с природой, а также памятки с указанием конкретных действий при возникновении различных заболеваний. Шаг ускоряется. Взгляд смотрит на цифры дверей. Проносится мимо палаты семьдесят семь и останавливается на номере семьдесят девять. Рука касается ручки и толкает дверь вперед. Я захожу в комнату. В дверях встречаю своих родителей, которые уже отправились к выходу. Они говорят: «Здравствуйте». Я здороваюсь в ответ. О, я помню эту палату. Точно. Я лежал точно в такой же палате. В этой самой? Это были мои родители? МОИ РОДИТЕЛИ?!

В девятнадцать лет я попал в больницу с какой-то непонятной инфекцией. Меня тошнило каждый день по десять раз, да и понос был как вода. Точно. Я помню, как блевал прямо под ноги медсестре, когда меня сюда доставили. Мы поднимались на лифте на какой этаж? Третий кажется или четвертый. Да, я наблевал прямо в лифте. Кошмарные ощущения. Казалось, что я могу вытошнить все свои органы. Живот крутило так, будто там поселился «Чужой».

Человек, что находился в палате, лежал спиной ко мне, свернувшись клубочком. Он подтянул свои ноги к животу, а голова его была чуть откинута наверх. Хоть я и не видел, кто это был, но сразу же догадался, что там лежал я сам. Точнее, там лежал Пол Марстон. Черт, да из этой палаты только что вышли мои родители! Конечно, там лежал я! Я помню, как лежал в этой палате, скрутившись от боли, и тупо смотрел в окно, ожидая, когда уже это все кончится.

Постояв с полминуты в дверях, я очень медленно подобрался к человеку, что лежал на кровати. Осторожно заглянул сверху, чтобы убедиться, что человек спит. И он спал. Тогда я подошел к тумбочке, которая находилась у изголовья кровати. На тумбочке стоял стакан с водой и лежали таблетки. Тут же лежала книга, повернутая обложкой вниз. Что я читал, когда там находился? Уже не вспомнить. Взгляд устремился прямо в лицо лежащего человека – меня самого, а рука достала из кармана пакетик с каким-то порошком и высыпала в стакан. Вот же сука! СУКА! ДЕРЬМО! УБЛЮДОК! Да он же травит меня! Я сам травлю себя! СУКА!

Новое место? Что это? Бар или клуб? Свет тут достаточно приглушенный, музыка играет слишком громко, так что можно сделать вывод, что мы все-таки в клубе. Я сижу за столиком и наблюдаю за компанией людей, что веселятся в трех столах от меня. В компании трое мужчин и три девушки. Это снова я. Там снова есть я. Это мой день рождения. Не помню точно, какой. Мне здесь исполнялось двадцать восемь или двадцать девять, где-то так. Вот же я. И Николь! Да, Николь уже была беременна! Мне здесь двадцать девять лет! Это мой двадцать девятый день рождения. Точно. Компания залпом выпивает коктейли и веселясь уходит танцевать. Я поставил стакан на место, потому что пошел попрощаться с Николь. Она сказала мне, что устала, но велела мне оставаться. Я пообещал, что приеду через два часа. Мы направляемся к входной двери. Я проводил ее? Разве она не осталась со мной в тот вечер?

Взгляд мой поднимается. Я встаю из-за своего столика и направляюсь прямиком к столу, где только что сидела компания и мы с Николь. Взгляд устремлен на выход, а рука снова что-то отправляет в стакан. Покажи мне! Я не вижу, что ты делаешь! Ублюдок! Урод! Покажи! Глаза быстро перемещаются в разные стороны, после чего я отправляюсь на свое место в дальнем углу, чтобы наблюдать за тем, что только что сделал. Я, который Пол, проводил Николь и вернулся на место. Сел за стол и выпил свой коктейль. Примерно минуты через две, Пол встал из-за стола и направился в сторону танцпола. Поднимаясь, он рухнул на пол, и встал через пять секунд совсем в другом настроении. В его движениях и походке совсем не было уверенности. Точнее, уверенность была во взгляде, но сами движения выглядели неуклюже. Тот «я» будто находился под наркотой. Но был такой веселый, что можно с ума сойти. Он ворвался на танцпол и начал выделывать разные фигуры и кульбиты современных танцев. Назвать танцами это было сложно, он скорее двигался как животное, устраивая брачные игры с окружающими. К нему (ко мне) подошла какая-то девушка и что-то прошептала на ухо. Я (он) согласился, и направился с ней в сторону туалетов.

СУКА! Я был там с Николь! Я точно помню, что был там с Николь! Сука! Эта чертова шлюха (не Николь) сделала мне минет в туалете, а когда я кончил, она быстро убежала. Я тогда еще подумал, чего я вдруг сделал не так, что моя жена вдруг сбегает от меня, когда я стою в кабинке без трусов. Что ты сделал со мной? Что ОН сделал со мной? Кто ты?

Я сидел и просто ждал, периодически наблюдая за действиями других людей. В основном, мой взгляд был направлен на туалеты. Я ждал. Чего? Из туалета выбежала та самая девушка и подбежала прямиком к моему столу. Она передала мне зип-пакет с мутноватым содержанием внутри. Я дал ей деньги, и она быстро ушла, посмотрев на меня ошеломленными и обезумевшими глазами. Что конкретно было внутри пакета, я смог легко догадаться. Эта шлюха вынесла сперму во рту и выплюнула ее в пакет, чтобы передать ЕМУ. КОМУ?! Зачем? Сука! Этот сраный урод накачал меня чем-то. Я был абсолютно уверен, что находился с Николь в том клубе! Все мои воспоминания говорят о том, что я был там с ней! Зачем ты это делаешь?!

Дом. Мой дом. Наш дом. Я подхожу к нему спереди и издалека начинаю смотреть в окна. Никого не вижу. Подхожу чуть поближе, со стороны гаража и прячусь за мусорным баком. Смотрю вдоль дороги направо, а затем налево. Пусто. Абсолютная тишина. Глаза видят, как на руках появляются синие резиновые перчатки. Я открываю крышку контейнера и достаю оттуда самый верхний пакет с мусором. Начинаю рыться в нем. Что вообще происходит? Хорошо, хоть не голыми руками. Взгляд снова оценивает территорию. Никого. Руки находят в пакете из-под мусора презерватив, перевязанный узлом. Презерватив отправляется в зип-пакет. Охренеть.

ЧТО ЭТО ЗА ХЕРНЯ?! ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, ЗА ХЕРНЯ?!

– Оливия! Оливия, хватит!

– Что?

– Оливия, я уже все увидел. Хватит!

– Еще не все.

– Пожалуйста.

– Ты все понял?

Сука.

– Что? Кто это был?! Я ничего из этого не помню!

– Я никогда не думала, что ты так глуп! Тогда держи то, что помнишь!

Я держу Джона Сандерса. Он лежит на полу, а я навалился на него сверху и пытаюсь бить его. Хватаю его руки, пробую поймать за шею. Затем вижу, как начинаю как будто подниматься вверх и отдаляться от него. Моя рука махнула в воздух и что-то задело. Затем меня будто развернуло на сто восемьдесят градусов. Я уже стоял на ногах, повернувшись назад, и смотрел на лицо «меня», который был, примерно, лет тринадцати-четырнадцати. Из носа Пола Марстона шла кровь, и я понимал, что это моих рук дело. Кровь попала ему на штаны и на рубашку, а он стоял и смотрел на меня ужасно злыми глазами. Я никогда не видел собственного гнева со стороны, но это был он. Я (он) дал мне пощечину, после чего обозвал меня как-то, я не расслышал как, и спросил: «Что это за херня?». Я молчал. Тогда он спросил: «И что ты собираешься с этим делать?». Я вновь молчал. Тогда он (я) замахнулся, чтобы ударить меня (дать пощечину, точно. Уж я-то знаю), и моя рука попыталась защититься, угодив вместо этого снова в нос Полу Марстону. Я помню всю эту ситуацию. Тут в моей памяти нет пробелов. Он начал бить меня снова и снова. Это длилось действительно очень долго. На какое-то мгновение мое сознание будто отключилось, а затем я открыл глаза и увидел, как отправляю в зип-пакет кусочек тряпки или какой-то ткани, полностью пропитанный кровью. Как я понял, кровь эта была моя. Это была кровь Пола. Того меня.

Он собирал мое ДНК всю жизнь.

Для чего?

Чтобы проклинать меня всегда.

7

Твою мать. Как же больно. Я вывалился на пол, в ту самую комнату, из которой никуда и не уходил. Буквально выпал из двери, в которую входил минуту назад, попутно задев небольшой журнальный столик. Благо, столик оказался крепким, и я его не сломал, иначе Оливия вряд ли осталась бы довольна. Заявился к ней домой, в ее, можно сказать, покои, и ломаю здесь мебель. Пришел, чтобы извиниться, а сам несу за собой лишь погром. Сомневаюсь, что это прибавило бы мне баллов в попытке заслужить прощение. Или она уже простила меня? Не совсем понимаю.

– Ты все увидел?

– Оливия? Что это было?

– Это были воспоминания того человека, который проклял тебя. Точнее, это были некоторые из его действий, направленные против тебя.

– Я не понимаю, за что…

– Ты узнал этого человека?

– Да. Кажется, да. Да, конечно я узнал его. Я точно его знаю.

– Ты принес ему не мало боли в школьные годы.

Да уж. Это мягко сказано. Я будто снова нахожусь в кабинете психолога, и должен раскаяться на большом и страшном суде. Но ведь мне и правда стыдно. Сейчас я бы никогда так не поступил, как поступал. Мы же должны прощать ошибки друг друга. Разве нет? Для того мы и назвали себя людьми.

– Но мы же учились в ШКОЛЕ! Я не специально обижал его. Просто он как будто бы специально каждый раз выводил меня из себя. Подначивал меня на драки. Я не хотел… Неужели, из-за таких мелочей можно убить человека?

– Это для тебя мелочи, Пол. Для него это совсем не мелочи.

Конечно. Каждый смотрит со своей колокольни.

– Но… как это связано?

– Что связано?

– Как вы видите то, что он сделал? Откуда вы знаете, что именно он меня проклял? То есть… почему вы это видите?

– О, я много чего вижу после смерти. Как и увидела то, что ты не такой плохой человек, каким он мне тебя описывал. Вернее, ты стал лучше, чем был. Наверное, даже правильнее будет сказать, что ты оказался лучше, чем он сам.

И что это значит?

– Он говорил с вами?

– О, да. Мы часто разговаривали с ним.

– То есть он умеет общаться с мертвыми? Но как вы нашли с ним друг друга? Я до сих пор не вижу связи.

– Нет, он общался со мной при жизни.

– Получается, вы были знакомы? И… оба прокляли меня?

– Конечно, мы были знакомы. Ближе, чем ты думаешь.

Голова начинала ужасно болеть.

– Оливия, я прошу вас, хватит говорить загадками.

– Мы общались с ним каждый день, понятно?! – Опять кричит. Да что же это такое? – Каждый день, когда он возвращался из школы. Каждый день, когда он приходил домой. Каждое утро и каждый вечер. После завтрака, после обеда, после ужина. Мы всегда общались с ним.

– То есть он ваш…

– Да, Пол. Он мой сын. И лишь сейчас я смогла увидеть то, что происходило с ним на самом деле. И потому могу показать.

– Томми? Томас Донован?

– Да. Томми мой сын. Это мой мальчик.

Охренеть. Томми ее сын. Томми, которого я бил в школе. Который сам буквально напрашивался каждый раз на избиения. Он ее сын. И они оба меня прокляли. Вот же дерьмо. Это целая семейная секта. Культ какой-то.

– Но как же…

– Ты ведь совсем не глупый. Ты еще не догадался? Томас был ребенком от моего первого брака. Затем мой муж скончался, и я заново вышла замуж. Потому у нас с ним разные фамилии. Но он мой сын. Он мой кровный сын. Я его рожала. Именно по этой причине я вижу то, что вижу. Я вижу то, что было с моими мужьями, как вижу то, что происходило с ним. И теперь я знаю все, что он сделал. Знаю, как ты его бил. Я знаю все.

– Простите меня… Я не знал, что это причинило ему такую травму… Я ведь даже не узнал его, когда приходил к вам домой. Точнее, к нему домой.

– Тебе не стоит извиняться передо мной. Я не видела того, что вижу сейчас. Его травмы были задолго до вашей встречи. Точнее даже, они всегда были с ним. На протяжении всей его жизни. Они и сейчас с ним. И он делал ужасные вещи. Гораздо хуже тех вещей, что делал ты с ним в школе.

– Но… Я не узнал его.

– Конечно, он вырос. Конечно, ты его не узнал. Потому что он не хотел, чтобы ты узнал. Как не хотел, чтобы ты помнил. Ты сказал, что не помнишь этих событий. Так вот, это он постарался, чтобы ты никогда и не понял, кто тебя убивает.

Твою мать. Кошмар. Это ужас. Как я был глуп. Почему я даже не подумал об этом? Почему я не подумал про Томми? Да, потому что он так захотел. Она же сама сказала. Это «он постарался». Потому что «он тут главный»? Что? Херня. Как он управляет всем этим?

– Как ему удается все это делать? То есть, как вообще можно проклинать человека? То есть, каким образом? Как можно лишать памяти? С помощью моей ДНК? Он собирает всю жизнь мою слюну, кровь и сперму, чтобы просто проклинать меня всегда?

– Да, как я говорила раньше, без подпитки проклятье слабеет.

– Но что это за проклятье?

– Этого я точно тебе не скажу. Не потому что не хочу, а потому что сама не знаю этому названия.

Черт. До меня только что дошло. Только что дошло. Это просто абсурд. Оливия сказала, что ее мужья умерли от рук того же человека, что проклял меня. Выходит, ее сын убил ее мужей. Он убил собственного отца, а затем и нового мужа Оливии. Дерьмо. Вот почему она мне помогает. Она обязана мне все рассказать. Это точно. Она все расскажет.

– Оливия.

– Да?

– Это он убил ваших мужей?

Ее рот снова покривился, а щеки вновь покрылись красным румянцем. Она не может сказать мне этого. Ей слишком больно.

– Да. – Слеза пробежала по правой щеке. – Да. Это был он.

Прямо в яблочко.

– Почему он их убил? Точнее, зачем?

– Я не хочу говорить.

– Но вы должны. Вы же знаете, что должны. Ведь за этим вы мне помогаете. Ведь потому вы и показали мне то, что показали. Разве не так? Ведь в этом вся причина. Вы хотели, чтобы я узнал.

8

– В нашей семье уже несколько веков рождаются люди со странными способностями. То есть, для вас они странные. Для нас это абсолютно нормально. Это из разряда таких вещей, когда интуиция развита значительно сильнее, чем у обычных людей. Все наши органы чувств были сильнее, все эмоции ярче, все желания и мысли более материальны. У нас была просто некая предрасположенность к тому, чтобы своими мыслями и чувствами делать вещи, на которые не способен человек.

– Но ведь вы тоже люди. Иначе… вы бы не обратились ко мне за помощью, если бы умели делать разные вещи. Вы бы могли силой мысли зарабатывать деньги и всякое такое.

– Для тебя это шутка? Мы не полтергейсты и не телепаты! Не перебивай меня. Ты не видишь, насколько мне тяжело? Если ты скажешь еще хоть что-нибудь, то можешь убираться отсюда вон! – Да, спектр эмоций и правда сильный. То она добрая, то орет как ненормальная. Лучше помалкивать, если я хочу вообще хоть чего-то добиться. – На чем я остановилась?

– Мне отвечать или молчать?

– Молчи! Не знаю, через сколько поколений до нас дошла эта способность, но точно знаю, что меня обучал мой дед. Там и обучать было не чему, на самом деле, потому что подобная, как вы называете, магия, всегда была со мной. Мой дед хотел направить это в нужное русло. Его отец – мой прадед – ездил на дальний север, чтобы научиться контролировать ту способность, что была в нас. Конечно, меня тогда еще не было, но он точно знал, что это передается из поколения в поколение. Раньше из-за этого гибли люди. В нашей семье поговаривали, что даже кого-то сжигали на кострах, но я не особо в это верю. Скорее всего, хотели напугать рассказами из истории об инквизициях, и тем, что якобы наша семья тоже там поучаствовала.

Так вот, мой прадед ездил обучаться практикам по контролю собственных сил и мыслей. Поговаривали, что он действительно добился серьезных результатов, потому что его сыновья, один из которых был моим дедом, не причинили никому вреда за свою жизнь. Они заглушили эти способности в себе и жили без злобы, жили во всепрощении.

Мой прадед прожил более пяти лет на неизвестных землях. Знаю лишь, что это было на севере, другой информацией он не делился. Их поселение составляло более тысячи человек, и он был в первой десятке самых способных учеников. Его обучили анимизму и тотемизму, а также общению с мертвыми. Своим сыновьям он этих умений не передал, и даже наоборот ругался, если кто-то пытался поднять подобный разговор. Это очень древнее умение, которое проще назвать магией, и при этом умение очень злое. Если направить его против людей, то можно погубить много человеческих душ. Он даже не рассказал, откуда берется эта сила, откуда изначально она взялась.

К сожалению, этот секрет он так и унес с собой в могилу. Но мой дед – его сын – говорил, что шаманы использовали амулеты из крови своих врагов, после чего передавали эти амулеты из поколения в поколение. Таким образом, сила накапливалась с годами, и обладатель амулета становился сильнее с каждым днем. Понимаешь, как это может относиться к тебе? Возможно, Томас стал рассматривать разные варианты влияния на твой организм и твои мысли.

У прадеда было четыре сына, один из которых был моим дедом. У моего деда родилась дочь и два сына, один из которых был моим отцом. Каждый из его детей имел способности. У кого-то они были сильнее, у кого-то слабее, но дед всегда учил их по заветам своего отца правильно распоряжаться этим даром. У моего отца родилась только я, и он учил меня по наставлениям своего отца. Когда родился Томас, то в живых не было ни моего отца, ни моего деда, и я не смогла научить его правильно распоряжаться своими силами. Томми был чрезмерно эмоционален, из-за чего все, к чему он прикасался, буквально рушилось.

Он не смог справиться с щенком, которого я подарила ему в четыре года. Думала, что он научится любить. Думала, что это поможет ему стать ему добрее, но получилось все наоборот. Когда щенок не слушался, Томас сильно злился на него. Иногда бил. Но один раз собака все же укусила его, и тогда Томми вышел из себя. – По ее щеке вновь пробежала слеза. Я присмотрелся, и обратил внимание, что плакала она уже очень долго. Слезы тихо и монотонно спускались по ее щекам. Ее голос был настолько твердым, что я бы никогда не подумал, что она плачет. – Я нашла щенка мертвым в подвале… а когда спросила Томаса, то он сообщил мне, что лишь подумал об этом, но не хотел убивать. Я сразу же поняла, что Томми не будет добрым, но все равно старалась заглушить в нем растущую злость. Мы с Адамом – тогда его отец был еще жив – водили его к психиатру и к психологу. Надеялись, что это как-то поможет. К несчастью, подобные походы только злили Томаса, и он возвращался с таких сеансов еще более озлобленным и черствым. На одном из занятий с психологом, он разбил вазу, и это были еще мелочи. В больнице он кидался стульями во врачей. Закончилось все тем, что ни один специалист уже не брал Томми на прием.

В школе, как ты понимаешь, он нашел себе новую цель. Но то было не животное, а человек.

– Я.

– Нужна была более сильная магия. Его энергии было недостаточно, чтобы повлиять на человеческий организм одной лишь мыслью. Нужна была порча или проклятье. Знаешь, когда я тебя проклинала, я была уже опытная и старая женщина. Я не желала тебе смерти. Я лишь хотела, чтобы ты прочувствовал боль, обиду и разочарование. И за меня, и за моего сына. Ты бы не умер от этого. Сейчас я мертва, потому мне не стыдно, но мне не стоило так себя вести. К концу жизни совсем можно съехать с катушек, особенно когда видишь мучения своего ребенка. Так все сложилось, что это оказался именно ты. Ты обижал его в школе. А затем ты обманул меня, когда я пришла к тебе за помощью. Я так думала. Теперь я знаю, в чем было дело, но тогда не знала. Потому я лишь немного помогла Томасу. Один бы он не справился, хоть и очень желал этого, потому что человека всегда кто-то оберегает, как оберегали и тебя. Я уже говорила, как сильно влияют добрые чувства к человеку на его ауру. Очень сложно проклинать в таких условиях, ха-ха!

– Да, круто. Очень смешно. Только вот мне совсем не смешно.

– Это уже твои проблемы, Пол! Я сказала не перебивать меня! – Да почему она все время кричит? Отвратительно. – Томми испробовал много вариантов, чтобы добраться до тебя ментальными способами, но у него никак не получалось, и потому он решил попробовать, так сказать, «по старинке».

Он начал экспериментировать на животных, а затем добрался до людей. – В этот раз ее голос дрогнул. Она остановила рассказ и откашлялась. Лицо снова покраснело, а глаза уже по-настоящему наполнились слезами. Похоже, что эксперименты он ставил на собственной семье. Возможно, это лишь мои догадки, но почему-то все выглядело именно так. – Он…

Оливия замолчала. Молчание тянулось очень долго. Если бы здесь были часы, мне кажется, большая стрелка успела бы сделал полный оборот по всей оси циферблата. Я не перебивал. Снова посмотрел на картину с мужчиной и быком. Подозреваю, что это и был отец Томаса Донована. И что он с ним сделал? Пытал? Я все равно должен узнать.

– Олив…

– После смерти моего отца, мы с мужем переехали на ферму. В тот самый дом, в котором мы сейчас находимся. Отличный двухэтажный дом. Адам сам покрасил его в желтый цвет. Я была не против. Нам нужны были яркие цвета в жизни. Он своими руками построил еще два новых загона для скота, а старые переделал. Начал заниматься животными. Он очень любил животных. Сначала у нас появились овцы, затем Адам завел свиней и коров. Телята, ягнята и поросята рождались несколько раз за год, и животных становилось все больше. Чуть позднее, нашу семью пополнили две лошади. Как говорил Адам, это «для души». И действительно, мы частенько устраивали конные прогулки вокруг фермы. Все выглядело действительно замечательно. Ровно так, как выглядит сейчас. Я специально выбрала для себя эти воспоминания, потому что тут было действительно хорошо.

Томас не был так близок с отцом, как со мной. Временами, мне даже казалось, что в Томми просыпалась какая-то животная ревность. Понятно, что я его мама, а он мой сын, но ведь он понимал, что Адам мой муж, и его отец. Нет, конечно они проводили время вместе, но любви там особой не было. Была любовь отеческая, но вот любовь сына к отцу как будто бы отсутствовала. Понимаешь? Я это чувствовала, и, уверена, Адам тоже это чувствовал. Тут не нужно было обладать какими-то особенными способностями, чтобы это понять. Он брал ребенка с собой на прогулки, учил его общаться и обращаться с животными, понимать их, и вообще искал любой способ сблизиться. Чем старше Томми становился, тем больше отстранялся от отца, и тем больше ревновал. Не как сын ревнует мать, а как мужчина ревнует женщину. Ему казалось, что моей любви недостаточно, хотя я отдавала ему всю ее. Все мои чувства, что были, все эмоции и вообще все вокруг было направлено на него и лишь для него.

Так вот, ребенок становился все старше, и агрессия внутри него росла вместе с ним, будто бы с каждым днем рождения, с каждым годом, в нем просыпалось что-то еще более страшное, чем было ранее. Чрезмерная жестокость иногда достигала своего пика, и тогда наш дом превращался в побоище. Конечно, это было не так часто, как может показаться. В обычные дни все было более-менее гладко. Просто ребенок со странностями. Но несколько раз в месяц случались срывы, и тогда мебель летала по дому, бились окна, лились слезы. В один из дней, мой муж принес домой подушку с шутливой картинкой, где был изображен сам Адам с широченной улыбкой, а изо рта его вверх поднималось облачко с надписью: «Не ложись на этот диван! У нее есть муж!». Как он объяснил, если я вдруг приведу домой любовника, тот сразу же все поймет, его замучает совесть, а внутри взыграет мужская солидарность, и он уйдет. Мы очень долго смеялись, но не Томас. Он весь покраснел, налился как помидор, затем сжал руки в кулаках и начал очень громко пыхтеть, вбирая в себя весь воздух, что был вокруг. Когда Адам спросил, в чем дело, Томми взял кухонный нож и вспорол подушку прямо по линии рта моего мужа.

Адам никогда не занимался рукоприкладством, но в тот момент он просто вышел из себя. Он схватил Томми за шиворот футболки, а другой рукой взял подушку, после чего они оба вышли на улицу. Точнее, Адам выволок его туда. Я не решилась идти за ними, а лишь смотрела в окно.

Мой муж ударил своего же сына в живот подушкой, которую сжимал в руке. Как я поняла, он не хотел причинять боль, но терпеть это больше не мог, потому проложил подушку между собой и Томасом, чтобы хоть как-то смягчить удар. После того, как Томми упал на землю, а свиньи закричали во весь голос, Адам схватил удила с петель, что весели под навесом, и отхлестал Томаса по спине и по попе. Он кричал: «Да что с тобой не так?! Сколько еще это будет продолжаться?». На самом деле, он не бил сильно, но, думаю, для Томми это было унизительно. Мой мальчик плакал, тогда я уже не выдержала и выбежала на улицу. Материнское сердце, знаешь ли.

Я остановила Адама, хотя он и сам был не против, а затем прижала сына к себе. Адам прошелся вдоль загона и остановился рядом с большим быком. Он им очень гордился. Это было его детище. Он сам вскормил этого быка с момента рождения. Бычок родился маленьким и щуплым, все советовали его усыпить и не мучать. Но Адам выходил этого малыша. И вскоре этот малыш вымахал в действительно огромного быка. Его звали Бруно. Это означало что-то вроде «сильный и решительный». А, еще «смелый». Победитель выставок, чемпион, и вообще любимчик публики. Этот бык действительно завоевывал сердца, а его история казалась людям чем-то невероятным. Конечно, и моему мужу доставалась похвала за то, что не бросил детеныша и не дал его усыпить.

Адам повернулся к сыну и сказал: «Даже этот бык понимает больше тебя! Даже он умеет слушать и любить! Он умеет быть благодарным. Даже он! Какая-то глупая скотина, но не ты!».

На следующее утро Томас принес отцу стейки в знак примирения. Был выходной день, но Томми встал слишком рано. Раньше всех. Он сказал, что жалеет о том, что случилось, потому взял на себя обязательство приготовить что-то вкусное. Как бы загладить вину. На подносе стояла тарелка, на которой было штук десять бургеров, с тонкими и сочными котлетами внутри. Рядом стоял стакан с холодным апельсиновым соком. Чем не вкуснейший завтрак на планете? Поначалу отец не поверил ему. Точнее, он очень хотел поверить, но что-то внутри подсказывало, что сын вряд ли когда-то исправится. Тогда Томми убедил его, что ему действительно жаль того, что случилось, и что он больше никогда не будет так себя вести. Разговор был действительно долгим, но отцовское сердце растаяло, когда сын сказал: «Я люблю тебя, папа. Честно-честно. Я больше никогда ничего подобного не сделаю, пока ты жив».

Когда Адам доедал второй бургер, обильно запивая апельсиновым соком, внутри его что-то зажгло. Будто бы ком встал в горле, и он начал долго и протяжно кашлять, отзываясь по всему дому эхом глухих хрипов. Он спросил: «Что со мной, Томми? Что это?». Тогда сын встал во весь рост, глядя сверху вниз на отца и сказал: «Только что ты съел своего любимого быка, сукин сын! Своего любимчика! Ты съел своего чемпиона со вкусом мышьяка! И запил ты это все вкуснейшим апельсиновым соком из мышьяка! Он умеет слушать и любить? Больше не может! Умеет быть благодарным? Больше не умеет! Он глупая скотина! И ты тоже глупая скотина!»

Адам вышел в коридор, пошатываясь и падая через каждый шаг. Я пыталась спросить его, что случилось, когда мы столкнулись в дверях, но он только промычал в ответ. Он взял меня руками за щеки и посмотрел в мои глаза. Его зрачки были выпучены, а голова моталась из стороны в сторону, говоря тихое «нет». Он показал пальцем в сторону, где из спальни выходил Томми, с безумной улыбкой на лице, направляясь той же дорогой. Я еще раз спросила: «Что случилось?», но ответа так и не получила.

Ковыляя из последних сил, Адам добрался до амбара, куда Бруно отправлялся на ночь, и нашел своего любимого быка мертвым. Он вынашивал этого теленка как своего сына, но теперь настоящий сын убил его. Тогда Адам упал на колени рядом с быком. Его стошнило несколько раз, после чего он завалился на бок и перелег на спину. Томми подошел к нему вплотную, посмотрел сверху на тело Адама и сказал, глядя сумасшедшими глазами в такие же сумасшедшие, но от боли, глаза отца: «Теперь ты больше никогда не скажешь ни слова».

9

– Я уже знаю ответ, но хочу, чтобы вы подтвердили. Тот мужчина с головой быка… это и есть ваш муж?

– Конечно. Это он. Томас был прав, с тех пор Адам не сказал ни слова. Только мычит все время. Но я его очень хорошо знаю, потому мы понимаем друг друга даже без слов. Если бы он умер сразу от отравления, то смог бы что-то мне сказать, но он подавился собственной рвотой, потому его горло забилось и распухло. Здесь все люди принимают странные формы, в зависимости оттого, как они умерли, и что с ними стало. Адам сразу же нашел меня, как только я умерла. Мы были очень близки. И мы вместе должны будем уйти отсюда. Уже очень скоро. Я бы хотела услышать его голос, но даже здесь это невозможно.

– А вы не обращались в полицию?

– Как я могла? Это же мой единственный сын. Вся эта история выглядела так, будто мой муж сам случайно испробовал яд, который предназначался для травли мышей и крыс. Перепутал бутылки, которые почему-то содержались без этикеток. Понимаешь? Все-таки мы жили на ферме, так что появление грызунов не редкое явление для таких мест. Томми задали несколько вопросов, но он молчал. Вообще не сказал ни слова, лишь отстраненно смотрел в пустоту. И тогда все списали на стресс и психологическую травму, как результат после потери отца. Я была уверена, что он это не специально. Думала, что не со зла. Но со зла, конечно. Ведь я всегда знала, что за ужасное существо живет внутри моего мальчика. Он всегда был злой и агрессивный, но я закрывала на это глаза. Я слишком сильно его любила…

– Но ведь он убил и вашего второго мужа? Почему тогда вы…

– Все по той же причине. Да, я была слепа и глупа.

Я смотрел в глаза Оливии Паттерсон, и не мог понять истинный возраст человека, который сидел передо мной. С одной стороны, как мне казалось ранее, это была женщина сорока лет. Выглядела очень даже хорошо, учитывая, какой я помню ее при жизни. Но вот глаза. Такое ощущение, что за время своего рассказа, она состарилась лет на сто. Серые как будто пустые зрачки глядели в пустоту. Возможно ли, что пролитые ею слезы в ЭТОМ МЕСТЕ, забирают из нее все силы? Или просто я увидел столько страданий на ее лице, что сам верю в то, что будто ее глаза потускнели за какие-то полчаса нашего разговора.

– И что же стало потом?

– Как ты можешь догадаться, на этом проблемы Томаса не закончились. В тот период жизни я действительно всерьез задумалась, что возможно наши «способности» вовсе не дар, а какое-то проклятье. Я снова и снова погружалась в свое сознание, чтобы достать оттуда давно забытые слова моего деда и моего отца, но это оказалось безнадежным занятием. Единственное, что я поняла, и это оказалось правдой, к сожалению, что наши способности развиваются в ту сторону, в какую мы сами их будем развивать. Если помыслы человека добрые, если сам он хочет направить эту энергию в доброе русло, то у него обязательно получится делать добро. Если же он живет только злом и ненавистью, то сама энергия порождает еще большее зло. Подпитывает его все больше и больше на совершение по-настоящему плохих вещей.

Казалось бы, все как у людей, да? Есть плохой человек, а есть хороший. Есть меценаты, волонтеры, доноры и так далее. А есть маньяки, убийцы и насильники. Понимаешь? Только вот разница в том, что у нас это все проявляется гораздо сильнее, чем у простых людей. Именно потому мой прадед был одним из лучших в этих практиках. Именно потому, по его наставлениям, пока он был жив, все из нашего рода были добрыми и благородными людьми. Такова сила влияния. Одной лишь своей энергией он мог влиять на судьбы каждого в нашей семье. Но затем его не стало, как я уже говорила. Не стало моего деда и моего отца. Не стало никого, кроме нас с Томасом. И Томми направил эту силу во что-то очень плохое. В очень «злое».

Прошло около шести лет после смерти Адама, когда в нашей семье появился Чарли. Мой второй муж. Тот, что с головой оленя, как ты понимаешь. Мы жили с Томасом вдвоем на ферме, и все обязанности по уходу и содержанию легли на мои плечи. Да, мой сын помогал, но в основном он занимался сам собой. Не в том плане, что ухаживал за собой, занимался спортом или хобби, а в том, что он постоянно находился в своих мыслях. Все время играл в компьютерные игры или рисовал без конца свои жуткие картины. Убийства, кровь и все такое. Бывало, он мог часами лежать и смотреть в потолок, совершенно не двигаясь. Но мы стали ближе. Мы стали по-настоящему близки после смерти Адама. Это не значит, что мой муж мешал нам. Все дело в том, что, когда моего мужа не стало, Томас как будто бы стал веселее сам по себе. Жизнерадостнее, что ли. Я даже начала верить в то, что он может любить. Он стал внимательным и заботливым ко мне. Правда, не на долго. Но я хотела в это верить, и верила.

Мы почти все делали вместе. Кроме убийства животных. Я замечала, как тот или иной раз кто-нибудь из свиней или овец заболевал по неизвестным причинам. Я догадывалась, что Томми пробует на них какие-то новые методы, но боялась что-то с этим сделать. Честно говоря, я боялась, что он перестанет тогда любить меня. Боялась, что он станет агрессивен и ко мне тоже. Этого я не могла допустить.

10

Оливия замолчала. Снова. Честно говоря, я уже потерял счет времени, и даже суть рассказанной истории начала угасать в моей голове. Странно. Неужели снова провалы в памяти, или же это место так действует на меня? Не знаю точно, сколько времени я пробыл здесь, как не знаю, сколько пробуду еще. Ощущения такие, будто бы целая вечность прошла. Знаю, банально, но кажется, что я действительно нахожусь тут уже долгие годы. Надеюсь, это никак не отразится на мне. Вдруг… Что? Вдруг я останусь здесь навсегда? Невозможно. Или возможно? Думаю, что мне все же не стоит задерживаться в этом месте, и постараться убраться отсюда как можно скорее. Только бы перейти уже к сути. Узнать все до конца. Да, точно. Почему она молчит?

– Оливия?

– Да. Что такое?

Я вновь посмотрел на женщину, и трудно было понять, какого возраста она стала за то время, пока вела свой рассказ. Плечи ее будто бы опустились, сама осунулась. Кожа снова стала дряблой на ее шее и руках. Возможно… она исполняет свой долг? Завершает начатое дело? Быть может, потому ее мужья выглядят так. Возможно, потому она была молода, когда я пришел к ней в это место. Честно говоря, это лишь догадки. Но что если она сможет отправиться в последний путь только после того, как изольет душу? Вдруг это ее неоконченное дело? И для этого дела был выбран я? Да, конечно, я. Ведь она меня ПРОКЛЯЛА, если ты забыл! И именно я должен быть конечной точкой. Потому что… Томми. Потому что нужно остановить Томаса Донована. Да уж.

– Что случилось дальше?

– Так вот. В нашем доме появился Чарли. Ну как появился. Я так говорю, как будто бы он домовой какой-то. Взял и появился из ниоткуда. Нет, конечно. Это был вполне осязаемый и живой человек. Мужчина, который был нужен мне после потери мужа.

С тех пор, как мы остались одни, как я говорила, все хозяйство было на мне. Томми… он…

– Не помогал вам. Вы говорили.

– Да, да. Не перебивай меня. Так.

Она забыла. Черт возьми. Она забыла. Да, Оливия стареет прямо на моих глазах. Теперь я в этом был убежден окончательно. У нее были темные волосы, когда я только здесь появился. Буквально несколько мгновений назад, я заметил, как седина начала пробиваться на ее голове. Подумал, что просто сначала не заметил. Но сейчас, когда я снова поднял свой взгляд на эту женщину, все ее волосы были полностью седыми. И судя по всему, волосами тут не ограничилось. Она забывает. Теряет память.

– Вы говорили о Чарли. О том, как он появился в вашей жизни.

– Да, я помню. С тех пор, как мы остались одни, все хозяйство было на мне. Я уже рассказывала?

– Да, вы говорили.

– Хорошо. Тогда про Чарли. Я занималась хозяйством, и частенько ездила на ярмарки, чтобы продать мясо или скотину. Животных у нас было много, и каждый месяц кто-нибудь рождался. Мне было сложно одной следить за популяцией скота, потому я решила продавать сначала мясо, а затем и самих животных целиком. Кому-то нужно было содержать собственное хозяйство, потому всех молодых ягнят или телят раскупали сразу же. Свиней, к сожалению, чаще брали лишь на убой.

Так вот. Ярмарки проходили достаточно часто, а когда их не было, то на месте проведения ярмарок просто выставлялись столы и оградки. Точнее, их попросту не убирали. По привычке, люди заезжали в эти места в любой день, и многие из продавцов тоже съезжались к этому месту, чтобы продолжать продавать товары. У нас образовался своеобразный рынок, и всех это устраивало. С Чарли мы познакомились именно там. Он обычно ставил свой прилавок рядом с моим или где-нибудь неподалеку. Места не были ни за кем закреплены, потому каждый вставал где хотел. Но негласные правила все же существовали, потому чаще всего мы оказывались рядом.

Чарли был охотником, потому его продукцией всегда было мясо диких зверей или же их шкуры. Оленина, в том числе. Продавал он и рога животных, сухожилия, копыта, уши и прочее. Разделывал всех животных самостоятельно, конечно. Сил в нем было много. Почти в два раза выше меня, и во столько же шире. Очень крупный и сильный мужчина. И всегда в нем было очень много энергии.

Когда Чарли узнал о смерти Адама, то очень поддерживал меня и оказывал действительно неоценимую помощь. И, конечно, чем чаще мы стали видеться и общаться, тем ближе становились друг к другу. До тех самых пор, пока не приняли решение жить вместе.

В тот период времени все стало очень хорошо. И как будто бы даже слишком хорошо. И это пугало больше всего. Чарли взял огромную часть обязанностей на себя, и я смогла вздохнуть с облегчением. Будто бы настолько я была опустошена, что это решение расправило мои крылья, и мне стало даже дышать спокойнее. Все стало именно что легко. Как-то по-особенному, и в то же время по-простому. Думаю, что сама возможность жить снова простой жизнью, спокойной жизнью, имея поддержку и опору рядом… думаю, что сама эта возможность и казалась мне чем-то особенным, потому что я уже слишком от этого отвыкла.

Теперь хозяйство снова начало расти. Чарли даже стал разводить разных птиц, и на мясо, и на продажу. Количество животных буквально за пару лет выросло в два раза. Дела действительно шли в гору. Мы накупили кучу техники и всяких разных штук, названия которых я не знала, да мне и не нужно было. Я точно знала, что можно положиться на Чарли. И, честно говоря, за все время, ни разу не усомнилась в этом. Да и он ни разу не подвел меня. Я видела, как все становилось лучше. И все благодаря нашим совместным усилиям. В большей степени, конечно, усилиям Чарли.

Дальше все шло своим чередом, как и должно было быть. Когда мы поженились, Томас не принял Чарли как своего отца. И это не страшно, ведь Томми был уже взрослый и все прекрасно понимал. Все-таки Адам воспитал его и вырастил, и именно Адам был Томасу настоящим отцом с рождения и до смерти. Но что было особенно приятно, это то, что он и не был против Чарли. Они как будто подружились. Я не могла не радоваться, когда мои мальчики, а точнее мужчины, отправлялись вместе на охоту. Чарли учил Томаса всему, что знал сам. Мой сын наконец-то стал меньше времени проводить в своих мыслях, и как будто бы начал жить. Было действительно здорово за этим наблюдать, пока меня не посетила одна мысль… одна лишь мысль…

– Оливия? – Она снова притихла. И как я смог догадаться, притихла она не потому, что забыла, а потому что в очередной раз слезы катились по ее щекам. Она всхлипнула очень тихонько, но не настолько, чтобы я не заметил этого. Кожа Оливии Паттерсон потрескалась на пальцах рук. Ногти скрючились и потемнели. Волосы так и блестели сединой, только вот их количество заметно уменьшилось. Будто кто-то невидимый вырывал клочья волос из ее головы по мере продолжения рассказа. Сама эта картина пугала до жути, но я обязан был дослушать рассказ до конца, потому решил абстрагироваться и не пускать лишний раз в свою голову плохих мыслей. Кто знает, что может случиться.

– Я задумалась однажды, почему вдруг мой сын стал таким заинтересованным. Неужели мой ребенок был настолько психически не здоров, что его эмоциональное состояние начало выравниваться лишь ближе к тридцати годам. Или он просто очень поздно стал взрослеть. Я не понимала до тех пор, пока не поняла. Томас перестал делать жуткие вещи лишь потому, что Чарли ему открыл доступ к законным убийствам. Они ездили вместе на охоту несколько раз в неделю, и Томми имел возможность убивать животных. Да еще как. Раньше ему приходилось придумывать все новые и новые способы и эксперименты, чтобы погубить наш скот. Точнее, кого-нибудь из них. А сейчас ему вложили в руки оружие. Сейчас он не только может убивать по своей воле, но еще и делать это абсолютно законно.

Честно говоря, в тот момент такая догадка повергла меня не столько в шок, сколько в ступор. Я гордилась тем, что успешно провела следственные мероприятия в своей голове, но боялась того, что могло произойти дальше. Думала долго. Правда. Но в конце концов решила оставить все так, как оно есть. Не потому что боялась, хотя и это тоже. Конечно, я всегда боялась, что мой сын отвернется от меня. Но все же не по этой причине. А потому, что теперь мой сын жил полноценной жизнью. Да, он убивает животных. Но ведь это и правда законно. Я была готова с большей радостью принять тот факт, что мой сын наконец-то выбрался из этого кошмарного состояния, пусть и таким способом, чем позволить себе снова потерять Томаса в его же собственных мыслях.

Да, он продолжал рисовать ужасные картинки, но он больше не вел себя как зомби. Он перестал лежать и смотреть в потолок по несколько часов, как это было раньше. Перестал травить наш скот. Он даже за компьютером стал проводить меньше времени. Он проводил дни и вечера вместе с нами. Мы стали выбираться на прогулки и ужинать вместе. Мы стали нормальной семьей. И если цена этому – законные убийства животных, а точнее охота, которая разрешена, то я согласна была с этим смириться.

11

Не знаю, готов ли я смириться с тем, с чем мирится уже много лет Оливия Паттерсон. А именно с тем, что ее дорогой Томми психически не здоров. Очень трогательная и красивая история, кто же спорит. Очень красиво и трогательно для НЕЕ, но не для МЕНЯ. Если ты забыла, Оливия, твой сыночек несколько раз чуть не убил меня. Он совершенно осознанно травил меня, каждый раз подмешивая мне какую-то хрень. Осознанно делал это несколько раз. Также он осознанно желал мне смерти и проклинал меня. Ага? И ты тоже, старуха, прокляла меня. А за что? Понятно за что. Но за то, что вы сами же себе придумали. За то, во что сами поверили. Ой, Томас, бедный мой сыночек. Твоего сыночка давно пора было определить в психушку, а не наблюдать за тем, как он убивает не только животных, а еще и людей. На минуточку! Только на минуточку. Но на минуточку, он убил твоего мужа Адама! Он убил твоего мужа и теперь тот вынужден ходить с коровьей головой вместо лица. Как тебе такое? Бедный Томми, маленький мальчик. Как же.

– Так что же все-таки произошло? Почему тогда все случилось так, как случилось? Почему Томас перестал быть таким «хорошим» мальчиком?

Да, этого я и ожидал. В ее глазах я увидел гнев. Впервые с тех пор, как я тут оказался. Она была достаточно дружелюбна, не считая чрезмерной эмоциональности и периодических криков в мой адрес. Сейчас же она разозлилась на меня лишь из-за того, что я с иронией упомянул ее сына? Интересно, что с ней было, когда она узнала, что я бил его в школе. Ладно, хватит. Это было давно. Почему я сейчас веду себя как говнюк? Место так действует? Или потому что я говнюк? Дерьмо какое-то.

– А дальше случилось то, что если ты будешь и дальше иронизировать, то никогда не узнаешь.

Сука.

– Продолжайте. Пожалуйста.

– Не помню точно, сколько лет тогда исполнялось Томми, но, по-моему, это был как раз его тридцатый день рождения. Мы с Чарли заранее все обсудили. Решение далось тяжело, но я понимала, что Чарли был прав, когда доказывал мне, что мужчина в тридцать лет уже должен перестать жить с родителями. Действительно, мужчина должен уметь жить самостоятельной жизнью в собственном доме. Мы взяли кредит в банке и купили дом поближе к городу. Вернее, даже в городе. В пригороде. На окраине. Думали, что Томми устроится на работу, заведет друзей и так далее. Решили, что ему нужно обязательно жить в городе. В день рождения мы вручили Томасу ключи от его нового жилья. Чарли задвинул поистине душераздирающую речь, от которой даже мурашки по коже пробежали. Праздник прошел отлично, только вот Томми не был рад. Почему, никто не знал. Но найти причину было не так сложно, если ты знаешь Томаса. А я знала. Как я и думала, он не обрадовался перспективе жить одному. Конечно, мы его обеспечивали, но я думала, что дело не в этом. И как оказалось, я была не права.

Я не подозревала, что не важна ему. Я думала, что он очень переживает за эмоциональную связь, и что он будет тосковать в разлуке. И я верила в это. Как я уже говорила, это сейчас я все вижу и все знаю. Но тогда не видела. В голову же не залезешь человеку… хотя, иногда получается.

Да уж. Еще как получается. Например, в мою голову.

– Томас стал жить один. Мы с Чарли стали жить вдвоем. Так все и получилось. А на следующей их совместной поездке на охоту, Томми столкнул Чарли с обрыва, и тот сломал себе двадцать три кости. Как результат, мой сын похоронил моего второго мужа. Конец истории.

– Как конец? Это все?!

Я сам не ожидал, что крикну, когда произносил последний вопрос, но получилось именно так. Я посмотрел на Оливию, и казалось, что она выглядит уже лет на двести. Я пришел сюда, чтобы просто послушать историю, которая вообще ничего мне не даст? Чтобы просто узнать, что ее сын садист и убийца? Узнать, что ее сын ненормальный? Да я и так это знаю! Что было дальше? Что дальше?!

– Нет, не все. После смерти Чарли я снова вернулась в то же самое состояние, в каком была после смерти Адама. Как ты уже догадался, смерть Чарли тоже выставили как несчастный случай, и никто не был против этого. Я тоже не стала ничего говорить, хотя была уверена на восемьдесят процентов, что это дело рук моего сына. А что я сделаю? Лучше уж он здесь со мной, чем вообще никто. Но со мной он тоже не остался. Он остался жить в своем доме, а я на ферме, которую не могла тащить на себе в одиночку. Томас отказался ко мне возвращаться. Все привело к тому, что количество скота снова сократилось. Большую часть животных я продала, чтобы иметь возможность оплачивать кредит за дом Томаса, да и за самого Томаса. На работу он не устроился. Снова стал часами лежать в кровати. Снова стал рисовать свои ужасы и сидеть за компьютером. Иногда выезжал в лес охотиться на животных. Все оружие, что хранил Чарли, Томми забрал себе. Ну и пусть. Пусть делает что хочет, думала я.

Так прошло несколько лет. Я приезжала в гости к Томасу, но он ко мне никогда. Хозяйство становилось меньше с каждым годом. Я продала почти весь скот, но денег все равно не хватало. Как оказалось, техника, которую мы покупали для фермы, была взята тоже в кредит. К несчастью, я об этом узнала только от очень злых мужчин, которые требовали возврата денег. Долгов было очень много. Невероятно много. Тогда я решила продать и саму ферму, и перебралась в домик поменьше. Тоже на окраине города, чтобы быть поближе к своему сыну. В этот дом он, к счастью, приезжал. Наверное, он подумал, что мы выгнали его с фермы и из того нашего дома, потому из принципа никогда туда не заглядывал, как бы я его ни просила. Именно так я и решила, раз в новом доме он стал все же навещать меня. Как оказалось, ему нужны были лишь деньги. С продажи фермы у меня еще кое-что осталось, но я хотела нормально жить, а не погашать долги до смерти, потому перестала выплачивать кредиты. Так мы и жили. Ездили друг к другу в гости. Он не работал, как и я. Я уже из-за старости не могла найти работу, а он лишь из-за своего нежелания. Злилась ли я на него? Нет. Я просто хотела спокойной жизни, а он был волен делать все, что захочет.

Дальше ты все уже знаешь сам. Я говорила тебе, что у меня забрали дом из-за долгов, но я сама его продала. Точнее, я согласилась, чтобы забрали его, а не дом моего сына. Я продала его, чтобы тихонько закрывать кредиты. За технику платить не стала, я лишь оплачивала за дом Томаса, чтобы моего сына не тревожили. После этого, я перебралась к Томми, куда ты и приезжал всего два дня назад, с просьбами снять с тебя проклятье.

– Такое ощущение, что прошли годы.

– Нет, это было всего два дня назад. Кстати, спасибо за попытку и за твое желание все исправить. Я не знала, что ты принес конверт с деньгами. Да, ты что-то говорил там про деньги, но я их не видела. Об этом знал лишь Томас. Когда ты опустил конверт в отверстие для писем, Томми подобрал его, но не сказал мне ни слова. В ту же ночь он задушил меня подушкой, предварительно дав мне снотворное, и выставив все как очередной несчастный случай. Для полиции все было предельно ясно. Старуха мучается от бессонницы и принимает сильное снотворное, после чего больше не просыпается. Смерть во сне. Всего лишь смерть во сне.

12

Охренеть. Он убил свою собственную мать. Конечно, у меня были подозрения, сомнения и какие-то догадки, но я всегда отпускал эти мысли. Да, он убил своего отца, он убил своего отчима, но по словам Оливии, они были близки. Как и по словам Оливии, ему было наплевать на свою мать, и близок он с ней был лишь из-за денег. Да уж. Получается, что этому психу вообще без разницы, кого лишать жизни. Он убил всю свою семью, и хотел убить меня. Значит, мне сильно повезло, что я все еще жив, так как список его жертв уже достаточно внушительный. Скольких человек он еще убил? Что если дело не ограничилось только его близкими? Да плевать. Важнее всего для меня сейчас спасти собственную семью. И по возможности себя самого.

– Так значит вот настоящая причина?

– Какая причина?

– Вот причина, по которой вы мне помогаете. Верно? Именно поэтому? Потому что он убил вас?

– Нет, Пол. Я помогаю тебе потому что хоть кто-то должен его остановить. Я была глупа каждый раз, когда верила, что где-то глубоко внутри моего сына хранится доброе сердце. Я верила, что он может измениться. Но, видимо не может.

– И что я должен сделать? Убить его?

– Ты что?! Ни в коем случае. Даже не думай об этом. Я не для того тебе помогаю, чтобы ты лишил жизни мое единственное счастье. Единственное, что у меня осталось после смерти. Само собой, что мы с ним уже никогда не встретимся, но я хотя бы знаю, что он жив. Все-таки он мой сын, каким бы он ни был.

Женщине, что не говорила, а будто кричала, было уже лет двести пятьдесят, а может быть и все пятьсот. Честно говоря, я никогда не думал о том, до каких пор люди могут стареть, прежде чем умрут. Особенно, если эти люди уже мертвы. В том плане, что как бы выглядел человек, если бы его кожа, волосы, ногти, глаза, если бы он весь сам старел, но не умирал. Как бы он выглядел? Похоже, что теперь я знаю ответ. Почему-то Оливия напоминала мне грецкий орех. Старый, сморщенный, и, скорее всего, ужасно протухший и гнилой.

– Тогда что мне остается? Ждать, когда он прикончит меня? Просто сидеть и ждать, когда проклятье доберется и до моей семьи?

– Нет. Я хочу, чтобы ты отправил его лечиться. Я хочу, чтобы он смог справиться со всей своей злостью и усмирил в себе ненависть. Я хочу, чтобы он умел любить и сострадать. Не знаю, возможно ли это, но я очень хочу, чтобы у него получилось.

Она что, с ума сошла? А, ну конечно. Она уже давно сошла с ума. Еще до смерти Адама. Она просто сумасшедшая, если до сих пор верит, что ее мелкий ублюдок станет хорошим мальчиком.

– Но как я это сделаю? Заставлю его? Или мне прийти и попросить его отправиться в больницу?

– Я не знаю, Пол. Но ты придумаешь. Ты точно придумаешь.

– Но я…

– Ты мне должен, Пол. – Охренеть. Я теперь еще и должен. За то, что меня проклинали и хотели убить, я должен помогать всеми добрыми делами. Супер. – По твоей вине или нет, но помощи твоей я так и не получила. Я отдала большие деньги, но не получила помощи. Но не это важно. Я позволила тебе увидеть то, что происходило на самом деле. Я обо всем тебе рассказала. Я дала тебе возможность все исправить. Без моей помощи, ты бы даже не знал, кто тебя проклинает. Без моей помощи ты бы продолжал близиться к смерти. Но благодаря мне ты сможешь жить. И благодаря мне ты сможешь спасти свою семью. Верно?

– Хорошо, Оливия. – Понятно, что я не собирался помогать ей какими-то способами (неизвестными мне) заставить Томаса Донована лечь в психушку. Но проще было согласиться, чем продолжать спорить. Тем более, что Оливия мертва, а мне давно пора отсюда выбираться. Это место очень странно действует на меня. Я тут уже слишком долго. Если получится выполнить ее просьбу, то я сделаю это. Если не получится, то будь что будет. – Я постараюсь что-нибудь придумать.

– Хорошо, Пол. Это хорошо. Теперь ты можешь идти. Но вернуться тебе придется той же дорогой, по какой ты пришел сюда. Иначе не получится. Тут есть лишь вход и один выход. Выход означает отправиться дальше, – она указала пальцем над своей головой. Ткнула в потолок. – потому ты пойдешь через вход.

Шока не было. Но в голове щелкнуло что-то страшное. Я испугался? Чего? Я пойду обратно той же дорогой. И что? А то, что там же эти сраные тела! Человекоподобные существа без лиц и всякое такое. И как я пройду через груду скопившихся тел? Они же меня просто задавят. Должен же быть какой-то другой путь. Разве нет?

– Оливия, но ведь там…

Старуха, что сидела передо мной, запрокинула голову назад. С такой силой, что шея ее хрустнула, будто сломавшись пополам. В голове отразилось воспоминание, как та же самая старуха поднималась и вырастала в высоту и ширину, когда пыталась застрелить меня из дробовика. В том воспоминании ее голова, с такой же сломанной шеей, поднялась обратно к телу. Почему пыталась застрелить? Вовсе не пыталась. Она меня застрелила. Только я выжил почему-то. Потому что это был сон, точно. А потом она проткнула меня своими длинными и противными когтями. Я тогда ужасно обосрался. Точно, тогда же ночью у меня началась диарея. Обосрался я тогда, конечно, во всех смыслах.

Оливия Паттерсон начала перегибаться в кресле вслед за своей головой. Ее тело выгнулось неестественно пластично, и в то же время резко и грубо. Будто бы все ее кости ломались пополам. Позвоночник тоже будто переломился. Она загнула руки назад и оттолкнулась от чего-то (возможно от стола, а возможно уже от пола), после чего ступнями пнула меня в грудь, так что я очень быстро начал падать назад, перекатившись через голову кувырком. Никакого удобного дивана, на котором я сидел секунду назад, подо мной не оказалось. Открыв глаза и подняв голову наверх, я заметил, что нахожусь перед дверью, в которой оказался, когда огромный паук закрыл своим телом все пространство, давая мне свободу для побега. Интересно, что в эту же самую дверь я вкатился точно так же кувырком, как и сейчас кувырком я выпал наружу.

13

Я закрыл глаза и постарался прислушаться к происходящему за моей спиной. К моему удивлению, я не услышал ни звука. Я подумал, что даже сердце мое остановилось, потому не услышал и собственного дыхания. Но это я сам задержал воздух, чтобы прислушаться к тишине, почему-то забыв об этом. Наверное, все эти события уже свели меня с ума. Я не понимаю, что происходит. Эти кувырки и перемещения. Что это вообще такое? Кроме как словом «хрень» я никак не мог это описать. Нет, пожалуй, было еще одно слово. Вертелось в голове слово «квинтэссенция». Да, наверное, так и есть. Встреча в этом месте с Оливией Паттерсон и являлась квинтэссенцией всего моего пути по непонятным лабиринтам и зеленым полям. Но вот только дело в том, что сейчас мне как-то нужно отсюда выбираться. И несмотря на все провалы в памяти, я все же вспомнил, каким маршрутом сюда пришел, как и вспомнил то, что сейчас должно было находиться за моей спиной.

Снова мурашки по коже. Холод, пронесшийся по спине, напомнил мне о существах, что выпадали из стен прямиком на землю, а затем вставали и двигались в моем направлении. Без глаз и без лиц, и без гениталий. Абсолютно гладкие люди, которые хотели убить меня. Другой причины в их появлении я не видел. Собравшись с силами, я все же развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы встретиться лицом к лицу с этими существами. К моему счастью, никого на моем пути не было. Почему-то я даже не удивился этому. Узкий коридор, со стенами, что тянулись до самых небес, заполняла лишь пустота. Для уверенности, я осмотрел стены и попытался вглядеться в тот конец коридора, где все еще едва мелькала желтая лампочка над турникетом.

Я сделал несколько шагов вперед, ожидая какой-то засады, но никто не напал. Тогда я зачем-то сказал вслух «окей» и побежал вперед, чтобы быстрее выбраться из этого узкого коридора, выход из которого был только один. Некогда гробовая тишина наполнилась ударами моих кроссовок о землю. На секунду я подумал, что этот шум может привлечь тех существ, что скрываются в стенах, но мне было все равно. Лучше уж я выберусь наружу, где побольше места, даже если они пойдут за мной, чем оказаться среди них в узком пространстве. На полпути к выходу, я обнаружил что-то большое и толстое, лежащее на земле. Сначала это напоминало ствол дерева, но лишь потом я понял, что это одна из восьми лап огромного паука, который спустился откуда-то сверху мне на выручку. Мысленно я сказал: «Спасибо, дружелюбный сосед человек-паук» и побежал дальше.

Удивительно, но весь этот разговор с Оливией Паттерсон дал мне какой-то невероятный заряд сил. Настроение было действительно приподнятое, будто происходило что-то очень приятное и торжественное. Наверное, это было счастье оттого, что я нашел хоть какие-то зацепки, и теперь знал, с чем имею дело. А может быть, само это место действовало опьяняюще на тех, кто… на тех, кто не умер. Возможно, тут также свою роль сыграл какой-то выброс адреналина от всех происходящих событий, но ноги действительно несли меня сами по себе, а улыбка не сходила с лица. Переступив через турникет поочередно обеими ногами, я оглянулся назад, чтобы убедиться, что меня никто не преследует. Никого действительно не было. Открыв входную дверь, я обрадовался, заметив в дальнем конце все тот же квадратик света под лестницей, которая привела меня сюда, а теперь выведет наверх из этого жуткого погреба.

14

Выбравшись из подземелья, что вело под дом, я заметил все те же стойла с импровизированным навесом и амбар. Человек с лицом быка, которого теперь нужно называть Адамом, вышел из-за деревянной перегородки, все еще держа теленка на руках. Я посмотрел снова в его глаза:

– Спасибо, что помогли мне.

– Угу.

– Мне жаль, что это случилось с вами.

В ответ он лишь моргнул глазами, сопроводив это действие легким кивком головы.

– Я думаю, что вы скоро сможете уйти отсюда. Оливия уже готова к этому, так что вы тоже сможете покинуть это место. Вы сможете продолжить путь.

Он кивнул.

Я поднял ладонь и сказал ему «до свидания». В ответ Адам кивнул и тоже поднял ладонь. Таким образом мы с ним попрощались, и я повернул направо, сразу же к загонам, не имея желания и смысла снова обходить весь дом, ведь я и в прошлый раз мог пойти по этой дороге. Пройдя вдоль загонов, я вышел на лужайку, которая вывела бы меня наверх холма, с которого я сюда спускался, и только тогда осознал, что не знаю, как выбраться обратно. Чарли – человек, с головой оленя, толкнул меня в стену, после чего я выпал на траву уже в этом месте. А как мне вернуться обратно? Черт. Твою же мать.

Я побежал обратно к Адаму, но его не было в том месте, где мы попрощались. Тогда я заглянул в стойла, и там тоже никого не обнаружил. Ни человека с бычьей головой, ни теленка не было. Тогда я двинулся к дому. Повернул налево, и обнаружил Адама сидящим на крыльце хижины. Он сложил руки на колени, и смотрел куда-то вдаль. Будто все вокруг уже было не важно. Перед ним друг на друге лежали четыре чемодана, по виду очень старых. Рядом стояла тележка, в которой находились еще чемоданы и какие-то корзинки. Судя по всему, он со всей ответственностью воспринял мои слова о том, что скоро сможет покинуть это место. Я посмотрел на него, но он даже не поднял головы в мою сторону.

– Адам?

– М.

– Простите. Вы можете мне помочь отсюда выйти?

– М?

– Дело в том, что я попал сюда… – наверное, лучше не говорить ему про Чарли. Мало ли что. Вдруг он не знает, что Оливия нашла себе нового мужа после его смерти. Но ведь мертвые уже все видят, да? Наверняка, он наблюдал за своей женой. Тем не менее, лишний раз я не стал ему напоминать о другом мужчине в жизни его возлюбленной. Вдруг еще расстроится и откажется мне помогать. Хотя он и так все время выглядит расстроенным. – Я не помню, как попал сюда. Я знаю, что был в каком-то большом колодце, или в каком-то месте похожем на колодец. Затем я выбрал дверь и оказался здесь.

Адам лишь кивнул в ответ и указал мне рукой в сторону амбара.

– Я должен идти в амбар? Там выход?

Он помотал головой из стороны в сторону. Судя по всему, выход находится не там.

– Может быть, вы мне покажете, где выход?

Он снова поднял руку в сторону амбара. Я посмотрел на него – он кивал.

– Где-то рядом с амбаром?

Кивнул в ответ.

– Справа?

Голова ответила нет.

– Слева? Сзади?

Кивок.

– Сзади?

Ответ положительный.

– Спасибо. Большое спасибо.

Я зашагал быстрым шагом в сторону амбара. Почему-то внутри росло чувство тревоги. Возможно из-за того, что я уже успел придумать себе, что мне отсюда не выбраться. Возможно, по другим причинам. Приближаясь к амбару, я услышал снова удар и какой-то гул. Снова очень знакомые звуки. Это был рингтон моего телефона. Точно. Я уже слышал эти звуки. Сейчас я был точно уверен, что они доносились из-за амбара. Возможно, я придумал себе это, но ощущение было очень сильным. Обогнув сбоку толстые деревянные стены строения, где раньше отдыхал и отсыпался любимый чемпион по имени Бруно, я обнаружил то, что резонно можно было посчитать выходом из этого места. Передо мной находился колодец. Не такой большой, каким я себе его представлял, находясь внутри, но возможно я находился совершенно в другом колодце. Я крикнул громко: «Адам! Мне лезть в колодец?». В ответ я конечно ничего не услышал.

Заглянув внутрь круглого каменного кольца, я увидел, что на дне этого цилиндрического сооружения точно есть вода. Неужели, я как-то попаду в тот большой колодец через этот? Не проверишь – не узнаешь. Я подобрал с земли небольшой камушек и бросил его вниз. В ответ услышал всплеск воды. Камень не попал в большой колодец через маленький. Это просто бред. Это бред. Я залез на край камня и свесил ноги. Ну ладно, прыгаем.

Воды я так и не коснулся, хотя по моим подсчетам, летел я вниз секунд восемь. Успел даже подумать о том, каким буду мокрым, и обрадоваться, что таким мокрым не стал. Также успел ощутить страх оттого, что могу оказаться не там, куда планирую попасть. Мыслей было много, хоть и прошло всего восемь секунд, по завершении которых я приземлился обеими ногами на гладкую бетонную плиту. По инерции немного завалился вперед, но успел выставить перед собой руки, чтобы не ощутить своим лицом холодный пол.

Поднявшись, я в очередной раз огляделся и прокрутился вокруг своей оси. Это было то же самое место, которое я обнаружил, оказавшись здесь в первый раз. Посмотрев наверх, я уже не удивился тому, что основание колодца было таким же, каким было изначально. Оно было точно раз в пять больше, чем у колодца, с помощью которого я здесь оказался. Интересно, почему я миновал человека с оленьей головой? Может быть, все-таки Адам не знал о его существовании? Или Чарли тоже собирался отправиться в последний путь, и потому не стал меня дожидаться? Но мне придется это проверить. Мне придется навестить Чарли. К сожалению. Потому что я не знаю, как мне выбраться наверх.

15

Я не стал выбирать никаких дверей, а снова пошел просто прямо. Отметил для себя, что в этот раз я тоже крутился и оглядывался по сторонам, так что даже если существовала какая-то возможность запомнить двери, я бы с этим не справился, тем более, что точное их количество мне было неизвестно. С одной стороны, их было тысячи, с другой сотни, а с третьей лишь десятки. Я предположил, как и ранее, что дверь, возможно, только одна, а все остальное воображение или обман зрения. У меня была также теория, что независимо оттого, какую дверь я выберу, я все равно попаду в одно и то же место. Потому я выбрал самый прямой путь и открыл перед собой дверь, предусмотрительно продолжая держаться за ручку, чтобы была возможность выйти обратно.

Я стоял и смотрел в темноту, но ничего не происходило. Тогда я постарался максимально широко распахнуть дверь и сделал несколько шагов вперед. Как я и ожидал, обернувшись, двери я уже не обнаружил. Зато обнаружил привычные для себя звуки.

– ХА-ХА-ХА! ПОЛ! Ты вернулся, мой мальчик!

– Да, Чарли, это я.

Свет в помещении зажегся. Он был таким же электрическим, каким был и в первый раз моего здесь пребывания. Стены тоже сохранили свой цвет. Наверное, это самый серый цвет из всех, что я встречал. Максимально серый. Человек с головой оленя вышел из-за ближайшего поворота и направлялся ко мне навстречу. Складывалось ощущение, будто он стал еще больше, чем раньше. Возможно, я просто успел забыть, какой он все-таки огромный.

– Пол! Я же говорил, что тебе придется возвращаться.

– Да, я помню. Как мне выйти отсюда?

– Разве ты не хочешь снова сыграть в игру?

– Чарли, мне не до игр сейчас. Я просто хочу выбраться наверх. Мне нужно спасать семью.

– А что, если я убью тебя?

– Если ты меня убьешь, тогда я не остановлю того, кто убил тебя самого! Ты знаешь, кто тебя убил?

– ХА-ХА-ХА! Конечно знаю! Ведь я все вижу! Понимаешь?

– Да, и еще ты тут главный. Верно?

Чарли посмотрел на меня сверху вниз и снова расхохотался звуками, больше похожими на гром.

– Да, парень, я тут главный.

– Ты поможешь мне выбраться отсюда?

– А почему я должен тебе помогать?

– Потому что я остановлю Томаса.

– Мне плевать на Томаса. Мне он уже ничего не сделает.

Человек с оленьей головой облокотился на топор, выражая скуку и явно показывая мне, что подобные сделки ему не интересны.

– А ты знал, что это он убил твою жену? Это он убил Оливию.

– И об этом я тоже знаю. Ведь я все вижу!

– Точно.

– Что ты еще мне можешь предложить?

– Оливия скоро отправится в свой последний путь. И ты тоже сможешь отсюда выбраться. Для тебя тоже все это закончится. Не придется больше бегать по лабиринтам и пугать людей. Ты будешь свободен.

– Откуда ты это знаешь?

– Я разговаривал с ней. Ты же все видишь. Разве этого ты не увидел?

– МОЛЧИ! – Громовое эхо снова отдалось внутри головы. Да, этот человек, наверное, правда был сильным при жизни. – Что она тебе сказала?

– Она рассказала мне все. И про тебя я узнал тоже от нее.

Видно было, что Чарли удовлетворил этот ответ. Наверное, он хотел знать, что Оливия до сих пор думает о нем и помнит его.

– Ты поможешь мне выйти отсюда?

– Адам там? Он с ней?

– Да, Адам с ней. И странно, что тебя там нет. Странно, что ты здесь, а не там. Я думаю, что все-таки не ты тут главный, Чарли.

– МОЛЧИ! Ты ответишь за свои слова. То, что меня там нет, не значит ничего! Это значит только то, что она выбрала его, а не меня.

– Я уверен, что вы уйдете все вместе.

– Я СКАЗАЛ МОЛЧАТЬ! Ты ничего не знаешь! Иди и делай то, что нужно! А я убью тебя!

– За что?

– Это моя помощь тебе!

Я не успел понять, что происходит, когда огромная рука схватила меня за шею и сжала со всей силы. Одним рывком он буквально пригвоздил меня к стене и давил все сильнее и сильнее. Я не мог даже нормально вдохнуть. Я бил своими руками по его рукам с такой силой, с какой мог, пытался пинать его, но это не производило вообще никакого эффекта. В один момент я ощутил, как в глазах появились цветные огоньки, а затем они начали темнеть. Я терял сознание. В момент, когда я почти отключился, Чарли бросил меня на пол со страшной силой. Затылком я ударился о пол, но все еще оставался в сознании.

Сквозь туман, я снова услышал удары и гул. Снова звонил мой телефон. Где-то здесь. Я был уверен раньше, что звук доносится из колодца, но я прыгнул в этот колодец и оказался здесь. Этот звук сопровождал меня везде, но я так и не смог обнаружить источник. Я что-то упустил. Сил, чтобы проверить карманы в поисках телефона, уже не было. Чарли убивал меня. Я не мог пошевелиться. Да и был ли смысл в этой проверке карманов, если за все время моего нахождения здесь, телефона в них так и не оказалось. Звук был. Точно был. И гул, и звон, и удары и… вибрация. Но я не знаю, откуда идет звук. Правда не знаю. Видимо, уже не узнаю никогда.

Посмотрев снизу-вверх, я увидел, как огромный топор, занесенный надо мной, направляется прямиком к моей голове. Последнее, что я услышал, как Чарли сказал: «Страшно? Мне тоже». И он ударил. Прямо в голову.

Глава 3

Как часто доводилось кому-либо наблюдать сон, в котором рушится здание, или что-то взрывается, как в тот же момент наяву раздаются совершенно идентичные звуки. Эта параллель никогда не дает покоя. Что, если события в потусторонних мирах происходят из-за настройки мозга на ту волну, к которой он вынужден подстроиться в той или иной ситуации? Что происходит раньше? Звук в реальности или звук во сне? Мозг умеет настолько быстро подстраивать все события в соответствии с тем, что происходит наяву? Или мы все немного обладаем какими-то способностями? Что, если это заложено в нас от рождения? Одно я знаю точно, испытав это много-много раз на себе. И сны, и реальность слишком тесно связаны, чтобы не придавать этому значения. Нужно быть осторожнее, блуждая за закрытыми глазами, иначе можно сойти с ума. Иначе возможны непоправимые последствия.

1

Я открыл глаза и долго пытался прийти в себя. Мой взгляд изучал почти белоснежный потолок над головой. Спина ужасно болела. Не знаю, сколько времени прошло, но ощущение в мышцах было такое, будто я успел пробежать марафон, затем выполнить двадцать подходов в жиме лежа, плюсом ко всему еще на добавку исполнить целый комплекс упражнений на пресс. Это я к тому, что болело буквально все тело. Мышцы забились до отказа, а каждый участок моих конечностей забился свинцом. Именно в таком состоянии я открыл глаза.

Попытался подняться на кровати, чтобы изучить место, в котором очутился, но обессиленно упал обратно на спину, испытав страшную боль в голове. Болело, кстати, ровно по середине. Возможно оттого, что Чарли опустил свой топор ровно мне между глаз, превращая все лицо в кровавое месиво. Наверное, так оно и было. Так оно и было бы, если бы я не продолжал жить дальше. Человек с оленьей головой был прав – он помогал мне. Как он сказал: «Это моя помощь тебе», и не солгал. Я все же выбрался из колодца, и по большей части, все-таки благодаря ему.

Снова звонок. Да, это точно рингтон моего телефона. В этот раз звук был куда ближе, чем во все прошлые попытки звонившего достучаться до меня. Телефон лежал рядом на тумбочке, а я лежал в своем номере в отеле, куда направился после разговора с Томасом Донованом. Мне все вспомнилось одним разом, но я не успел довести мысль до конца, потому что телефон не унимался. Эту мысль я доведу до конца. После того, как отвечу на звонок. Кто-то настойчиво хотел со мной поговорить, а я никак не мог ответить, потому что был совсем не в этом мире.

Превозмогая боль и преодолевая будто бы несколько километров кровати, я смог добраться до тумбочки. Нужно будет еще долго разрабатывать мышцы, чтобы я смог нормально двигаться. Я посмотрел на экран телефона и увидел, что звонит Николь. Также я увидел, что пропущенных вызовов было тридцать четыре, плюсом ко всему еще девятнадцать смс. С ними точно что-то случилось. В голове остался только страх.

– Да? Алло! Николь?

– Ты где?! – Она пыталась говорить спокойно, но больше это все-таки походило на крик. Я заметил по голосу, что Николь находится почти в состоянии истерики. Даже сквозь телефонную трубку я знал, что она плачет. – Почему ты не отвечаешь на звонки?

– Что случилось?

– Мэтью в больнице.

Твою мать. СУКА!

– Что произошло?

– Он не мог проснуться. Я не знаю, что случилось! Я пыталась его разбудить, но он не просыпался. Я вызвала скорую. Мы в больнице.

Только этого не хватало. Просто дерьмо.

– Что? Черт. В какой он… В какой вы больнице? Что с ним?!

– Я не знаю. Сейчас его смогли разбудить. Он ведет себя как ни в чем не бывало, но я так испугалась. Пол, я чуть с ума не сошла!

– Я тоже. Прости. Прости, что не отвечал на звонки.

– Где ты был?

– С Мэтью точно все в порядке?

– Да.

– А с тобой?

– Тоже. Говорят, что сейчас все хорошо. Они не знают, почему он не мог проснуться.

– Похоже, что я знаю. Я… ходил во сне. Вроде как.

– Как лунатик что ли?

– Нет. Внутри сна. В самом сне.

– В астрале?

Ты напугала меня здоровьем моего сына, а сейчас мы как ни в чем не бывало разговариваем о моих похождениях. Дай мне хоть прийти в себя немного.

– Не знаю. Возможно. Николь, давай я сейчас приеду, и тогда мы уже поговорим. Скажи мне точно, с Мэтью все хорошо?

– Да. Нас, наверное, сейчас отпустят домой. Ты пока что выезжай. Я отправлю тебе смс, когда буду знать наверняка, где мы будем находиться.

– Хорошо.

Я завершил вызов и отпустил телефон из руки. Он в свою очередь мягко приземлился на кровать. Ужас. Боль прошла. Ее место занял страх за здоровье Мэтью. Я знал только то, что должен прямо сейчас выезжать. Я должен ехать домой. Я уже достаточно сделал на сегодня, чтобы оставаться в этом месте еще хотя бы на день. Сил совсем не осталось. Я обязан сейчас отправиться домой. Я нужен своему сыну. А затем я завершу начатое.

Я встал с кровати, и начал быстро одеваться и собирать вещи, которых было совсем немного. В ускоренном темпе проскакал в одной штанине до туалета, и только там надел вторую. Очень срочно нужно было сходить по-маленькому, потому что внутри меня находилась водонапорная башня, которая с минуты на минуту начнет переливаться через края. Открыв крышку унитаза, я увидел признаки рвоты внутри, отчего снова вернулся к своей мысли, которую так и не закончил. К мысли о том, что же я все-таки сделал.

2

После разговора с Томасом Донованом на крыльце его дома, когда он в злой и ненавистной манере сообщил мне о смерти своей матери – Оливии Паттерсон, я пообещал в первую очередь себе, а уже потом всем остальным, что закрою этот вопрос окончательно уже сегодня. Да, сегодня не получится его решить, потому что уже наступило завтра. Или послезавтра? Сколько вообще времени? Часы показали 16:22. Я проспал больше суток. Я не решил этот вопрос вчера. И сегодня я тоже ничего не решу, потому что я должен ехать домой к своей жене и сыну.

Этот ублюдок сказал, что я умру. Что же получается? Я уже долгое время пытался смириться с мыслью, что этот момент настанет. Единственное, о чем я переживал, так это о том, чтобы проклятье не добралось до моей семьи. Но теперь, похоже, это задело Мэтью. Я хотел ошибаться на этот счет, но внутренний голос говорил, что я прав. Что дало мне путешествие в потусторонние миры? Если это так можно назвать. Это дало мне понимание, что я не готов умереть. Это первое. Второе – Томми, со всеми его способностями и прочими мистическими штуками, всего лишь человек. В первую очередь, он человек, который угрожал смертью мне и моей семье. Он просто тупой маньяк, не больше. И я не позволю ему забрать наши жизни.

Я сочувствую семье Оливии, но по большей части это все-таки ее вина. Он убил обоих ее мужей, и неизвестно кого еще он мог прикончить в своем дебильном желании просто убивать. Вначале я подумал, что эксперименты над животными, как и их дальнейшая смерь – всего лишь попытки понять, как лучше убить меня. Но оказалось, что он просто сумасшедший и слетевший с катушек убийца. Если бы ему был нужен только я, вряд ли он бы стал убивать других людей. Но он убил. И сейчас он выбрал своей целью меня. Точнее, меня он выбрал уже давно, просто по счастливым случайностям, или потому что меня «оберегали» мои близкие, как сказала Диана, а потом и подтвердила Оливия, у него это до сих пор не вышло. Но сейчас я твердо уверен, что буду жить. Все мы будем жить. Кроме, наверное, самого Томаса. Нет, я не планирую его убить, но я обязан изолировать его от общества. Как? Пока не знаю.

Что же я сделал? После разговора с этим гнусным ублюдком, я поехал в аптеку, где накупил две пачки снотворного и несколько бутылок воды. В прочем, мне хватило бы по одному предмету и того и другого, но я решил закупиться так сказать «на будущее». Кто знает, сколько еще раз я буду вынужден проделывать этот прием. Конечно, конкретного выбора лекарственного препарата у меня не было, как и медицинского образования. Я лишь покопался в интернете, какие существуют снотворные, и какие из них я могу купить без рецепта. Почему-то мое внимание и мой выбор остановились именно на этом, название которого я сообщать не буду. Вдруг что случится. Не хочется быть виноватым в смерти кого-то еще.

Вернувшись в свой номер, я не стал дожидаться ночи, чтобы привести план в исполнение. Прочитав инструкцию по применению, я нашел пункт «способ применения и дозы», в котором указывалось, что при проблемах со сном необходимо принять от 2 до 5 мг. Взглянув на пачку, я обнаружил, что дозировка одной таблетки составляет 2,5 мг. В таком случае, для спокойного и крепкого сна, мне необходимо было принять 2 таблетки, которые составили бы в общей сложности 5 мг действующего вещества. Прикинув все шансы и возможности для меня уйти в глубокий сон, я решил, что было бы правильнее выпить три или четыре штуки. Но мой план состоял не просто в наличии возможности выспаться. Мне нужно было погрузиться в такой сон, который граничил бы со смертью. Тупо, да? Наверное, действительно тупо. Я хотел, чтобы меня ни что не смогло отвлечь от цели, так что на тот момент лично для меня все выглядело логично.

Спустя минуту раздумий, я все же обратился к пункту «передозировка», чтобы хотя бы убедиться в том, что я не умру. Инстинкт самосохранения? Возможно. Наши мысли обычно опережают действия, так что не могу сказать, о чем я думал в тот момент. В симптомах передозировки указывались такие состояния, как сонливость, невнятная речь, дезориентация. А также. В тяжелых случаях. Потеря сознания и кома. То, что нужно. В состояние комы я, конечно, впадать не хотел, но погрузиться в недолгое небытие было бы в самый раз. Также передозировка может привести к острой интоксикации, которая характеризуется сильными болями в мышцах, суставах и в голове, что я как раз и испытал на себе после пробуждения.

Если передозировка была номером один в списке моих возможностей на данный момент перейти в состояние транса, то я выбирал именно ее. Почему-то. Я решил, что принять четыре таблетки будет в самый раз, чтобы не сильно передознуться, и иметь возможность не умереть, потому закинул все четыре штуки в рот и запил водой. После этого действия, я подошел к кровати, взял подушки, и сложил их ровным рядом на одной стороне. Затем я взял одеяло, скрутил его и положил на другую сторону кровати. Почему-то мне подумалось, что я могу упасть во сне, и это была своеобразная мера предосторожности. Я лег на кровать и стал ожидать «прихода». Я ждал, когда меня вырубит. Примерно через полчаса меня бросило в жар, а затем резко стало холодно. На секунду я даже пожалел, что скрутил одеяло в попытках спастись от падений. Хотелось чем-то укрыться. Еще через мгновение я почувствовал, как накатила новая волна жара, сменившаяся очередным ознобом. Я вскочил с кровати и побежал в туалет. Меня вырвало, едва я успел открыть крышку унитаза.

Не сработало. Но разве я стану останавливаться? Меня снова взяла какая-то глупая злость. Я вышел в комнату, достал еще четыре таблетки, и запил их водой. Осушил мигом бутылку воды, а за ней открыл вторую и тоже начал жадно пить. Честно, сейчас мне кажется это полнейшим бредом, но я хотел за счет воды помочь таблеткам побыстрее оказаться в организме. Наверное, на самом деле это так не работает. После повторного проведения процедуры передозировки, я снова лег на кровать и стал ждать. Понадобилось не меньше сорока минут, но дело было сделано. Я даже не заметил, как отключился. Я не заметил, как оказался в колодце.

3

Уже находясь в дороге, я получил смс сообщение от Николь, в котором она писала, что их с Мэтью отпустили домой. Я позвонил, чтобы разузнать побольше информации. Как я понял, состояние ребенка стабилизировалось, и не было никаких поводов держать его дальше в больнице. Сами врачи так и не решили, с чем была связана невозможность моего сына проснуться. Ко всему прочему, чувствовал Мэтью себя как обычно, и не мог понять, почему он проснулся не в своей кровати. В общем, со стороны это все выглядело действительно странно. Но это было правдой. Куча свидетелей в виде врачей и медсестер точно наблюдали тот момент, когда мой сын не мог проснуться. И никто из них не знал в чем дело. Догадывался обо всем только я. Вернее сказать, я уже был точно уверен, что это дело рук Томаса Донована.

До дома я добрался значительно быстрее, чем в эту сторону, когда проделывал путь к месту нахождения Оливии Паттерсон. Навигатор на приборной панели показывал мое место нахождения, но я и так знал, что вернулся домой. Наконец-то. Хоть это и не конец. Машину не стал загонять в гараж, а оставил на подъездной дорожке. Мне хотелось поскорее попасть в дом и убедиться, что с сыном все в порядке. Я увидел два пропущенных вызова от Гарри Уиттакера, который как раз занимался делом Оливии Паттерсон. Нет, Гарри. Уж извини, но я с вами обоими поговорю лишь тогда, когда вся эта история закончится окончательно.

Сопровождаемый какой-то собственной паранойей, я все же остановился, чтобы посмотреть в сторону мусорного бака. Солнце постепенно скрывалось за горизонтом. Закат не давал мне возможности рассмотреть все в красках. Потому я даже подошел к баку с неким недоверием, чтобы была возможность увидеть со всех сторон, не прячется ли кто-нибудь за ним. Конечно, Томми не стал бы копаться в нашем мусоре у всех на виду. Он бы выбрал для этого другое время. Тем не менее, проверить территорию теперь было моей обязанностью.

Переступив порог собственного дома, я успел испугаться той тишине, которая наполняла стены, пока в коридоре не появилась Николь и Мэтью. Как же я был рад, что с ними все в порядке. Мэтью сразу же с разбега прыгнул на меня, и я едва успел его удержать, хватая налету. Видно было, что он счастлив моему появлению. Счастлив был и я. Николь уже более спокойно, но все равно не скрывая своих эмоций, подошла ко мне, обняла и поцеловала. Я ответил на поцелуй. В этот момент, я чувствовал себя самым счастливым человеком. Казалось бы, меня не было дома всего пару дней, но на самом деле я отсутствовал гораздо дольше. Меня не было будто целую вечность. Я блуждал в таких темных коридорах, куда, думаю, мало кто заходил. И сейчас я снова дома. Хоть и, скорее всего, не на долго. Но, тем не менее, дома.

Не знаю, как долго я держался на внутреннем выбросе адреналина, или же на чувстве тревоги и беспокойства, но как только я узнал, что с моей семьей все в порядке, тут же почувствовал огромную усталость. Наверное, действие передозировки снотворным все еще длилось. Побочные эффекты сохранялись. Я обратил внимание, что не могу сфокусироваться на чем-то одном, а ноги мои и руки резко потеряли всю силу. Как будто бы жизненная энергия ушла как по щелчку. В крови и во всем организме точно еще присутствовали остатки лекарственного препарата.

Я спросил у Мэтью, как он себя чувствует, и что это вообще было, но он ответил, что все хорошо. А еще сказал, что не знает, почему проснулся не дома. «Мама сказала, что я не мог долго проснуться. Да, я люблю поспать». Мэтью улыбался во весь рот, и я был этому рад. Тогда я решил задать Николь аналогичный вопрос.

– Что вообще произошло?

– Я тебе уже говорила. Он не мог проснуться. Я будила его всеми известными мне способами, но он не просыпался. Я очень испугалась.

Николь не скрывала своего расстройства. Скорее всего, у нее просто не осталось сил, потому из ее глаз потекли слезы. Я понимал, насколько она испугалась, и сейчас будто бы только-только смогла выдохнуть, отчего все эмоции вырвались наружу. Я обнял ее, пытаясь как можно ярче показать свою любовь и поддержку.

– Никто не знает причины, да? Ты сказала, что врачи не знают в чем дело.

– Да, никто ничего не знает.

– Я не хочу пугать тебя. Но, возможно, я знаю.

– Что ты имеешь ввиду?

Николь посмотрела на меня красными от слез глазами, но от этих же самых слез ее зрачки стали еще ярче, чем были раньше. Я понимал, что она должна знать всю правду. Как она может не знать, если все это дерьмо уже вплотную подобралось к нам. Если все это дерьмо теперь добралось до нашего сына.

Мы прошли в гостиную. Я уже буквально валился с ног, и какое же счастье меня настигло, когда моя пятая точка коснулась дивана. Я сложил ноги на журнальный столик, подозвал Николь сесть рядом, и рассказал ей все с самого начала. Про полицейского на заправке, который был точно под воздействием чего-то или кого-то. Упомянул даже о том, как он потом пришел в себя. Это точно была какая-то «магия», не иначе. Затем рассказал про свой первый визит в гости к Оливии Паттерсон. Не стал сходу упоминать о том, кем оказался ее сын. Пусть это будет интригой. Я тоже очень удивился. Оттого еще интереснее. Рассказал также, как отправил конверт с деньгами в отверстие для почты, а затем о собственных снах в номере отеля.

Когда мы миновали ту часть рассказа, когда я на парковке увидел себя же самого, а затем заходил в разные двери, чтобы узнать то, чего еще не знал, специально немного затянул историю. Вряд ли Николь знала о том, что я спас ее еще в раннем детстве. Я начал постепенно подходить к этому моменту, добавляя информацию о том, как Диана помогала мне и сопровождала на этом пути, пока не добрался до самого интересного, когда связь с Дианой резко оборвалась. Николь и правда ничего не помнила из того дня, когда ее любимый мяч вылетел на проезжую часть. Как и то, как она была спасена неизвестным посторонним мальчишкой.

– Честно тебе говорю, я не помню ничего подобного! – Она говорила это так, будто бы я ей не верю. Пыталась доказать, что точно бы помнила, если подобное бы произошло. – Правда, Пол! Я бы рассказала тебе, если бы знала об этом.

– Я знаю, солнышко. – Почему-то мне стало смешно, что Николь подумала, будто бы я ей не верю. Я верю уже абсолютно во все. – Я и не говорю, что не верю тебе. Просто я сам очень удивился, когда узнал такие подробные события из своего детства, о которых тоже ничего не помню.

– Ты тоже не помнишь? Правда?

– Да. Я не помню ничего из этого, точно так же, как и ты. Оливия сказала мне, что… тот, кто меня проклял. Что он специально стирал из моей памяти многие вещи и события.

– Но кто «он»?

– Мы еще дойдем до этой части истории. Я обязательно расскажу тебе, но давай по порядку. Этот «он» будто бы погружался в мое сознание. Чистил память, ставил новые двери, закрывая их под замок. Полностью удалить он ничего не мог, но вот спрятать их глубоко-глубоко, судя по всему, было ему по силам.

– Охренеть.

Мэтью, который сидел за столом в дальнем конце комнаты и что-то рисовал, повернул голову в сторону Николь и протянул «Маааам. Это же плохое слово?». Николь извинилась и сказала: «Не запоминай, пожалуйста, это слово, я больше не буду», а затем нагнулась поближе ко мне и прошептала: «Это же просто охренеть». Мэтью снова повернулся, улыбнулся, и стал рисовать дальше. Меня это очень посмешило.

– Согласен. Можно с ума сойти. Но слушай дальше.

Я продолжил рассказ, стараясь не упустить ничего важного. Слишком много событий произошло, и периодически я останавливался, чтобы вспомнить, что и за чем следовало дальше. Я рассказал, как пришел на второй день к дому сына Оливии Паттерсон, и как узнал, что его мать мертва. Совпадение? Николь помотала головой из стороны в сторону, явно показывая собственное удивление. Дальше рассказ продолжался о том, как ее сын сказал, что знает меня, и что скоро я умру. Я не знал, как подвести свою жену к той части рассказа, когда я накачал себя таблетками, но решил, что скажу все как есть. Лишь немного сглажу углы.

Но как бы сильно я ни старался преподнести все лояльно и мягко, после упоминания таблеток и их количества, я получил кулаком в плечо.

– За что?

– За то, что ты мог! Погибнуть…

Последнее слово она произнесла шепотом.

– Резонно.

Дальше я во всех возможных красках рассказал о моей встрече с Чарли, а затем и с Адамом, не упустив того факта, какими были их головы. На лице Николь все также присутствовало удивление. Конечно, я бы сам удивился, если бы слушал подобное, например, от своей жены. Я уже добрался до того момента, когда встретился с Оливией Паттерсон в ее молодом обличии, когда у меня резко пересохло в горле.

Николь отправилась на кухню налить воды, а я подошел к своему сыну, чтобы посмотреть на его рисунок. На листе бумаги, спиной к своему зрителю, стоял мужчина, который уходил в темный коридор. В его руке был какой-то черный мешок. Когда я спросил у Мэтью, что это за мужчина, то он ответил, что не знает.

– Мне это приснилось. Я видел, как какой-то человек ходил с мешком по темным коридорам, а я за ним подглядывал.

– Он разговаривал с тобой?

– Нет. Я прятался и смотрел только из-за углов.

Несмотря на то, что у меня пересохло в горле, я очень громко сглотнул. Я был уверен, что Мэтью видел во сне Томаса, но я не знал в этот момент, что с этим сделать. Я понимал все, что происходит, но очень не хотел паниковать и накалять обстановку. Я должен держать себя в руках. Уже завтра я поеду к Томми и закрою этот вопрос раз и навсегда.

– Тебе было страшно?

– Нет, не было. Вообще ни сколько.

– Хорошо. Если в следующий раз увидишь его, то постарайся сразу проснуться. Или подумать о чем-то хорошем.

– Это плохой человек?

Я не должен пугать ребенка.

– Нет. Я думаю, что ничего плохого он тебе не сделает. Наверное, ты увидел кого-то такого на улице, и твое сознание во сне тебе выдало эту картину. Знаешь, как бывает, когда мы получаем от чего-то сильные эмоции, то это может нам присниться. Если ты сейчас будешь играть со своими любимыми игрушками, то тебе точно приснятся они.

– Честно?

– Да, должно быть так.

– Ура!

Мэтью побежал наверх, чтобы покопаться в ящике с игрушками. Должно быть, принесет сейчас сюда что-то действительно крутое.

Николь принесла мне воды, и я показал ей рисунок. На вопрос «что это?», я сказал, что сейчас мы доберемся до этой части истории. Рисунок на всякий случай я убрал, чтобы Мэтью больше на него не смотрел.

Осушив в один глоток весь стакан, я продолжил рассказ с того момента, на котором остановился. Я рассказал про школьные воспоминания и о том, что смотрел на все не своими глазами. Рассказал и про больницу, и про мусорный бак. Единственное, я не стал касаться темы с тем случаем в клубе. Я не хотел. Честно. Я не мог рассказать, что кончил в рот какой-то проститутке, даже будучи уверенным, что в том клубе я был именно с Николь. Я не мог этого рассказать. Это все равно было бы изменой, наверное, как бы сильно я ни упоминал тот факт, что ничего из этого не помню. Потому я промолчал. Честно ли это? Я не знаю.

Когда я дошел до той части рассказа, где стало ясно, кто такой Томас Донован, я напомнил Николь про рисунок, который только что нарисовал наш сын.

– Да. Я думаю, что на рисунке именно он.

– Но что ему нужно?

– Николь. Ему нужен я. Ему нужна моя смерть, полагаю. И он не отстанет, пока не превратит мою жизнь в такое же дерьмо, каким он сам является.

– Но теперь он приходит к нашему сыну.

– Я знаю. Я понимаю. Я живу с этим уже долгое время. С Мэтью это случилось впервые. Тебе не стоит переживать…

– Как я могу не переживать?!

Черт.

– Я тоже переживаю, как и ты. Не надо на меня кричать. От этого будет только хуже, ты понимаешь? Мы должны быть единым целым сейчас. И мы должны действовать сообща. Если мы поссоримся, то кому это пойдет на пользу?

– И что ты предлагаешь делать?

– Я приехал, чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Завтра я поеду обратно и закончу начатое. Уже точно. Бесповоротно.

– Как ты планируешь это сделать?

– У меня есть несколько вариантов.

На самом деле, я не знал. Я придумал несколько способов, но все они казались чересчур тупыми. Половина из них, кстати, могла грозить для меня тюрьмой. Но самый верный вариант грозил тюрьмой Томасу.

– Что ты будешь делать?

– Я поеду к нему завтра и поговорю. Расскажу ему обо всем, что я знаю. Постараюсь вытянуть из него признание. И тогда его посадят. Тогда он больше не сможет никак подпитывать свое проклятье.

– А не проще ли нам просто уехать из города?

– Я не уверен, что это поможет. Я рассматривал такой вариант, но кто знает, сколько у него запасов любых образцов ДНК всей нашей семьи?

Николь задумалась, и это дало мне время, чтобы правдоподобнее выстроить версию того, как я поступлю. Я не до конца понимал весь свой план. Было ли дело в том, что я уже ничего не соображал от таблеток и усталости, или же я правда не мог придумать, каким образом изолировать Томми от моей семьи, кроме как самому убить его. Но я не мог так поступить. Я не могу оставить свою семью без мужа и без отца. Я не могу позволить себе оказаться за решеткой.

– А что, если он убьет тебя?

Этого вопроса я боялся больше всего.

– Если он захочет убить меня, тогда я сам убью его. Или он убьет меня и сядет в тюрьму.

– Что ты вообще такое говоришь?!

– Николь, мы договорились не кричать и не ссориться. Я сказал это просто потому, что это совсем уже крайний случай. Я не знаю, как поведу себя в ситуации, когда все придется поставить на кон.

– Я не хочу, чтобы ты ехал туда.

– Я буду все снимать на видео. Я получу доказательства. Я вызову полицию заранее. Точно. Я вызову полицию и пойду с ними в его дом.

Мэтью спустился по лестнице с игрушкой в руках. Это был трансформер красного цвета, который отдаленно напоминал Оптимуса Прайма. Игрушка была не новая, но точно одна из самых любимых.

– Мама, сегодня мне будет сниться трансформер. Я выбираю его.

Николь улыбнулась и ответила, что так тому и быть. Я же в свою очередь сообщил ей на ухо, что лучше сегодня Мэтью поспать с нами в одной кровати. Она согласилась.

4

Я закончил последнюю часть истории о том, как выбирался из злосчастного колодца, и как затем проснулся в кровати номера в отеле, когда Николь позвонила мне более тридцати раз. Я видел, что моя жена прибывала в легком шоке от всего услышанного, но, как мне казалось, с моими дальнейшими действиями была согласна, потому как к этому диалогу мы не стали возвращаться. То ли она понимала, что выбора у нас нет, то ли потому что сама не могла придумать лучшего способа, как заставить Томми отстать от нас. На ней не было лица, когда мы отправились ужинать.

За ужином я пытался отшучиваться и вести себя как ни в чем не бывало, и Мэтью не отставал, пытаясь всячески кривляться. Настроение Николь вроде бы пришло в норму, и она понемногу приходила в себя, но мы оба понимали, что завтра я пойду на самый рискованный шаг, наверное, за всю жизнь. Никто из нас не знал, чем все это закончится. Я был тверд в своих намерениях идти до конца, тогда как моя жена переживала, казалось, больше меня. Скорее всего, так и было. Я бы тоже переживал, если бы самый близкий для меня человек поедет непонятно куда и непонятно зачем, и будет делать там непонятно что.

Отмечу еще раз, что пусть и разгадку мы нашли не так давно, мое душевное состояние, как и физическое, было таким, будто прошла целая вечность. Я не мог уже сопоставлять дни и часы. Я ощущал, что потерял как минимум несколько лет в попытках найти разгадку. И все лишь оттого, что «там» время ощущается иначе. Мне казалось, что клетки мозга отмирают и я теряю связь с реальностью, потому что как только я собирался вспомнить недавние события, я как будто сталкивался с каким-то барьером. Я имею ввиду события из реальной жизни. У меня развивалась паранойя от всего происходящего. Я чувствовал, будто со мной ничего не происходило последние несколько лет, и лишь воспоминания от погружения во тьму были по-настоящему реальными. Я начал бояться, что все же схожу с ума. И всего лишь один человек сделал все для того, чтобы я смог испытать все эти чувства. Всего один человек сделал так, что я начал сомневаться не только в себе, но и в реальности.

Еще с молодого возраста, примерно после окончания школы, я старался всегда бороться со своими мыслями и эмоциями, потому всегда четко понимал, как реагировать на события. Я пользовался различными аффирмациями и верил в то, что мысли материальны. Оттого, когда случалось какое-то несчастье, я стал учиться не заострять на этом внимание, и всегда двигаться дальше. Я всегда был уверен в том, что «все будет хорошо», и всегда настраивал себя именно таким образом. У меня никогда не бывало истерик или нервного срыва. Я переживал любые события достаточно легко. Нет, не нужно это путать с черствостью. Я лишь обозначил для себя границы того, как жить.

Я придумал как-то для себя одну фразу, которая звучала так: «Завтра никогда не будет так, как сегодня. Будет или лучше, или хуже, но точно не будет точно так же». Это означало для меня, что нет поводов расстраиваться, потому что каждый наш день мы не можем прибывать на сто процентов в одном и том же состоянии. Хоть на один процент, или даже на долю процента, может быть хуже или лучше. Потому, есть ли смысл вообще о чем-то серьезно переживать? Все всегда будет хорошо. Всегда все наладится. Главное верить. Всегда что-то случается. Я не хотел обращать внимания на неудачи, иначе можно просто сойти с ума. Расстраиваться, злиться, и прочие подобные эмоции – они не принесут счастья. Вот в чем я точно был уверен. Потому я стал в какой-то степени прирожденным и неисправимым оптимистом. И мне это действительно нравилось. Возможно, что такой настрой и такое поведение помогали мне до сих пор оставаться на плаву и не сойти с ума. Возможно, потому я еще не умер, хоть и передвигался где-то по границе подобного состояния, между жизнью и смертью.

После ужина, мы сели всей семьей у телевизора, и решили посмотреть что-то легкое. «Шрэк» вполне подходил для этого. Мэтью очень нравился этот мультик, да и нам с Николь, честно говоря, тоже. Про свой рисунок Мэтью благополучно забыл, и мы надеялись, что больше и не вспомнит. Мы надеялись, что кошмары не будут сопровождать нашего сына хотя бы сегодня, а завтра уже будет завтра. Завтра уже что-то станет окончательно известно, и мы будем понимать, к чему это все вело. Когда началась вторая часть мультфильма, мы обнаружили, что наш сын уже посапывал прямо на диване, все с тем же трансформером в руке. Он очень хотел увидеть сны со своей любимой игрушкой в главных ролях.

Я поднял Мэтью и отнес его к нам в спальню. Николь выключила телевизор, и тоже отправилась в кровать. Мы решили, что сегодня наш ребенок поспит между нами. Я очень боялся за то, сам не знал за что. Я просто хотел в эту ночь быть рядом, и постараться хоть как-то оградить его от дурных снов. Преимущественно, от присутствия в его снах Томаса Донована.

Мы еще немного поговорили перед сном, но этой темы больше не касались. После одного из своих вопросов, я заметил, что Николь мне больше не отвечает. Удивительная способность – засыпать за несколько секунд. Хотел бы я тоже так. Не смотря на сильную усталость, я очень долго ворочался в постели, но все же смог заснуть.

5

Я долго не мог понять, где нахожусь и что происходит. Слышал лишь голос Николь, которая кричала: «Нет! Да что же это такое? Почему опять?! Пол! Пол, проснись! Пол!». Затем я почувствовал, как вокруг все затряслось.

– Папа?

– Да, Мэтью, это я.

– Папа, ты где?

– Я здесь, сынок. А ты где?

– Я не знаю.

Я встал с кровати и пошел медленными шагами к выходу из комнаты, пытаясь разобраться, в чем же дело. На половине пути я остановился, чтобы посмотреть по сторонам. Николь спокойно спала. Тогда я вышел из комнаты, все еще разговаривая в голове со своим сыном.

– Где ты, Мэтью?

– Наверное, я в своей комнате.

– Наверное?

– Я не уверен. Папа, мне страшно.

– Что с тобой происходит? Почему тебе страшно?

Коридор удлинялся с каждым моим шагом, делая дверь в комнату моего сына все более недосягаемой. Чем ближе я приближался, тем длиннее становился коридор, и тем хуже я мог разобрать слова Мэтью. Как будто бы я шел по беговой дорожке, постоянно оставаясь на месте. Или даже это было похоже на какую-то погоню, только то, за чем я гнался, ускользало от меня, отдалялось и двигалось куда с большей скоростью, чем моя собственная.

– Он заберет меня. Теперь он точно меня найдет.

– Кто он? Куда он тебя заберет?

– Мужчина с черным мешком в руках. Он заберет меня.

Твою мать. Я должен как-то помочь сыну. Но как? Я не могу никак добраться до его комнаты. Вообще никак. Я постарался бежать, но в таком случае моя цель становилась еще дальше. Я оказался в ситуации, с которой ничего не мог поделать.

– Мэтью?

Черт. Дерьмо.

– Мэтью, ты где?

– Я под кроватью.

– А где этот мужчина?

– Он в коридоре. Несколько раз уже заходил в мою комнату. Он точно найдет меня. Папа, мне очень страшно. Помоги мне, папа! Помоги, пожалуйста! Он точно меня найдет!

– МЭТЬЮ!

6

– Да черт тебя побери! Проснись же, мать твою! ПРОСЫПАЙСЯ! ПОЛ, ПРОСНИСЬ, ТВОЮ МАТЬ!

Я открыл глаза. Николь склонилась надо мной, и била своими маленькими кулачками в мою грудь. Я уже примерно начал понимать, что к чему, как в этот момент ощутил невероятную силу моей жены, о наличии которой я даже не мог подозревать. Мое тело поднялось над кроватью и затряслось. Николь подняла меня за плечи и трясла как какую-то тряпичную куклу. Лишь спустя полминуты, я начал шевелиться. Почему-то не сразу смог двигать руками и ногами, и только сейчас получилось.

– Что случилось?

– Наконец-то. Вставай! Живо!

– Что случилось?

– Мэтью нигде нет! Его нет в нашей кровати! Его нет в его кровати! Его нет нигде!

– Как?

– Его нет во всем доме, Пол!

Сука.

Я вскочил с кровати и сразу же побежал в комнату своего сына. На этот раз, коридор никуда не удлинялся, и я преодолел в несколько шагов расстояние от своей кровати до кровати Мэтью. Его и правда не было на месте. Несмотря на то, что Николь уже сообщила мне, что Мэтью нигде нет, я все еще надеялся, что мой сын просто ночью вылез из нашей кровати и ушел к себе в комнату. Сейчас же я начал паниковать, но пытался поймать свои эмоции и остановить их, чтобы рассуждать с холодной головой.

– Николь! Где ты смотрела?

– Везде.

– Где везде?!

– В комнатах, в гостиной, на кухне. Его нигде нет!

Дерьмо.

Я спустился вниз и осмотрел все помещения, попутно выкрикивая имя сына. На мой призыв он не откликался. Тогда я выбежал на улицу, даже не подумав в том, что нужно что-то на себя надеть. Мне было все равно. В тот момент я об этом даже не думал. Я вышел на крыльцо, и прохладный воздух сразу же ударил меня в грудь. На мгновение я даже отшатнулся назад, не ожидая таких сильных порывов ветра.

Улица перед домом пустовала. Я не знал, который сейчас час, но предположил, что скоро рассвет, потому что на улице было уже достаточно светло. Заря как будто бы вот-вот собиралась возвышаться над домами, но этого никак не происходило. Я посмотрел сначала направо, а затем налево. Сына не было. Тогда я оббежал несколько раз дом в разных направлениях, не понимая, куда мог подеваться мой ребенок. Мой взгляд остановился на мусорном баке, и я, подгоняемый гневом, устремился к нему. Конечно, рядом с баком никого не было. Я даже заглянул внутрь (не знаю зачем), но и там своего сына не обнаружил. Тогда я со злости пнул бак, но боли не почувствовал. Возможно, снова из-за выброса адреналина. Я встал посреди улицы и начал озираться во все стороны. Я кричал: «Мэтью!», но он не отзывался на мои сигналы. Где мой сын? Твою мать! Где он?

Я вернулся домой, чтобы одеться, и отправиться на поиски вдоль улицы. Даже если Мэтью ушел из дома посреди ночи, то он не мог далеко уйти. Я очень хотел в это верить. Зайдя в дом, я позвал Николь, чтобы сообщить ей, что сына на улице нет. Точнее, что я его не нашел. Возможно, он был еще на улице. Не знаю. Возможно, он был где-то в доме. Я не знал, где он находится. Паника могла одолеть меня в любую секунду. Я боялся за сына. Снова.

– Николь?

Почему она не отвечает мне. Что за херня?

– Николь! Ты где?!

Да черт возьми. Это что, розыгрыш какой-то? Сначала сын, теперь жена.

Я ощутил новый прилив сил и энергии. Пробежался вновь по всем комнатам, но никого не нашел. Я снова закричал: «Николь?», «Мэтью?!», «СУКА, ДА ГДЕ ЖЕ ВЫ?!». Я остановился посреди гостиной, просто застыв на месте, когда услышал голос сына. В своей голове.

– Папа?

– Да, это папа. Это я! Где ты?

– Я под кроватью, пап.

Я в один огромный прыжок залетел вверх по лестнице и кинулся в комнату Мэтью. Почти что с разбега упал на колени, не успев затормозить перед дверью, и заглянул под кровать. Пусто.

Тогда я так же стремительно добежал до нашей кровати, где спали мы с Николь. Лег на пол и заглянул. Никого. Стоп. Что? Из-под кровати, точнее в дальнем конце кровати, с другой стороны, я заметил ноги. Чьи-то ноги пробежали с той стороны кровати. Твою мать! Холод пробежал по моей спине и предплечьям. Я испытал какой-то очень быстрый и точечный прилив ужаса. Я боялся увидеть те кошмары, которых еще не видел. Было действительно жутко. Я закрыл глаза и поднялся на руках в позицию, в которой обычно отжимаются. Затем открыл глаза и резко поднялся, чуть-чуть даже выпрыгнув вверх. Я был готов (не был) встретиться с чем угодно. Но не встретился ни с чем.

Сука. Очередная херня. Снова это гребаное дерьмо. По кругу.

– Мэтью, ты меня слышишь?

– Да, папа.

– Под какой ты кроватью, Мэтью?

Я услышал за своей спиной, где находился выход в коридор, какие-то звуки. Обернулся, и лишь на мгновение заметил, как что-то ушло за угол, как будто спускаясь вниз по лестнице. Снова мурашки покрыли мою шею и спину. Жутко. Очень жутко, твою мать.

Я решил взять в руки себя и все свое мужество, одновременно наплевав на все, что сейчас произойдет. То же самое происходило со мной, когда я побежал навстречу человеку с головой оленя. В тот момент, в темноте, я просто рванул вперед. Такое происходило со мной уже несколько раз. И сейчас я снова поддался этим эмоциям. Выпрыгнул на лестницу, ожидая, что скорее всего снова не встречу никого. И никого не встретил. Вот же срань. Сколько уже можно?

– Мэтью, ты где? Где ты?!

– Я прячусь. – Шептал Мэтью. – Мужчина с мешком может найти меня.

– Где ты прячешься? Скажи, я найду тебя.

– Мне очень страшно.

– Я знаю, сынок.

– Если он найдет меня, то точно сделает мне больно… – По голосу я понимал, что Мэтью плачет. Я готов был и сам разрыдаться, если бы не пытался всеми силами сохранять самообладание. – Тогда он убьет меня, да?

– Нет, сынок. Нет, Мэтью. Он тебя не убьет. С тобой ничего не произойдет. Обещаю.

– Правда?

– Честное слово. Скажи мне, где ты?

– Я в шкафу.

– В своей комнате?

В ответ я услышал лишь всхлипывание и тоненький писк. Ему точно было страшнее, чем мне сейчас. Всю грудь сжало. Я чувствовал, как становится тяжело дышать. Это все таблетки? Или мое сердце сходит с ума вместе со мной?

– Ты в своей комнате?

– Да.

Я снова вернулся в комнату сына и начал медленно подбираться к шкафу.

– Папа, он нашел меня. Я вижу его. Папа, помоги! Папа!

– Это я, Мэтью!

– Это он! Я вижу его! ОН ПОДХОДИТ КО МНЕ! ПАПА, ПОМОГИ! СПАСИ МЕНЯ, ПАПА!

Я рванул дверцы шкафа на себя, и увидел Томаса Донована, собственной персоной. Он стоял в шкафу и смотрел на меня безумными глазами, полными ненависти, страха, гнева и злобы. Все лицо его будто налилось кровью, а насмешка или ухмылка на лице придавали всей этой картине поистине жуткий вид. Я смотрел на него до тех пор, пока он не выдавил из себя смешок, а затем произнес: «Ну привет, Пол Марстон! Привет, придурок!». После этих слов, он ударил меня в грудь двумя кулаками. Ровно посередине.

7

– Просыпайся, твою мать! Проснись же наконец! ПОЛ! ПРОСНИСЬ!

Я открыл глаза. Николь барабанила кулаками мне по груди, что есть силы. На очередном замахе руки, я поймал ее запястье и посмотрел ей в глаза. Вот же сраная хрень. Снова сон?

– Что случилось?

– Наконец-то! Мэтью не просыпается!

Сколько можно уже?

– Ударь меня.

– Что?!

– Ударь меня! ТЫ ОГЛОХЛА?

– Что ты говоришь?

– Да просто занеси свой сраный кулак и дай мне по лицу!

Николь отвесила мне смачную пощечину. Никогда так в жизни не делала, кстати говоря. Видимо, вот что делают мои крики. Мне это было нужно.

– Извини. Пол, прости.

– Все отлично!

– Ты уверен?

– Просто супер! Что случилось?

– Мэтью снова не просыпается! Я не могу его разбудить!

Я посмотрел по сторонам. Мэтью должен был спать с нами сегодня ночью. И где он?

– Где он?

– У себя в кровати. Еще ночью ушел туда.

Я в очередной раз, уже не сильно доверяя тому, что все это реально, спрыгнул с кровати и помчался в комнату сына. Мэтью лежал на кровати и сильно ворочался в разные стороны. Я склонился над ним, чтобы попытаться понять, что происходит. Он сильно сжимал глаза, дергая зрачками под веками, закусывал губы и вертел головой.

– Мэтью! Мэтью!

Я попытался докричаться до сына, но безрезультатно. Тогда я начал трясти его, поднимая к себе и опуская обратно на кровать.

– Бесполезно, Пол! – Вмешалась, Николь. – Я уже все перепробовала! Он не просыпается.

– Скорую вызывала?

– Еще нет. Что нам делать?

– Отлично. И не нужно.

Я отпустил сына и посмотрел на Николь. Она смотрела в ответ широко раскрытыми глазами, не понимая, что я хочу сделать. Но я понимал. О, я точно знал. Прости меня, мой организм, мое тело, за то, что тебе приходится все это переживать. Я обещаю, что скоро все закончится. Потерпи еще совсем немного.

Я встал с кровати, сказал Николь: «Извини за это. Ты всегда мне доверяла, доверься и сейчас. Это именно то, что сейчас нужно. Продолжай будить его! НЕ ПЕРЕСТАВАЙ БУДИТЬ!», после чего разбежался и ударился головой в стену рядом с дверью. Мне показалось, что я пробил стену насквозь, но я пробил лишь новую дверь для того, чтобы не позволить этому сраному ублюдку утащить моего сына с собой. Голова моя откинулась назад. Краем глаза я заметил, как Николь сделала какое-то движение в мою сторону, а затем все погасло.

8

Что за херня? Нормально я вмазался. Это же надо было додуматься так поступить. Я совсем из ума выжил? Да, совсем, Пол! А что мне оставалось делать? Кому? А что тебе оставалось делать? Где ты? Кто? Я? Тут. Это ты, глупый. Что за хрень? Я повторяюсь? Нет же, там было слово херня, а тут хрень. Не одно ли и то же? ХА-ХА-ХА! Какой же ты тупой! Почему? Какой же ты жалкий. Да какого черта?

– Папа!

– Это я!

Я папа. Чей? Твою мать. Мэтью! Над правой бровью очень сильно зудело. Сначала я подумал, что у меня чешется лоб, но пощупав рукой зудящее место обнаружил свою руку в крови. Здорово же я пробил себе голову. Психопат. Я? Нет, я!

– Папа!

– Мэтью!

Я вышел из комнаты, в которой находился до этого. По виду комната моего сына, но это была совсем не она. Я ударился головой, чтобы мгновенно уснуть. Чтобы сразу выпасть туда, откуда возвращался уже ни один раз. Сколько этих раз было вообще? Что из этого было реально? Кровь с брови начинала спускаться мне на глаз, и я вытер рукой намокшее место, чтобы это не мешало мне видеть.

На ощупь я обнаружил, что дверь открыта. Конечно, когда мы вбежали сюда с Николь, вряд ли мы стали бы в такой спешке закрывать за собой двери. О чем я? Мэтью. Казалось, что я уже начал контролировать свои мысли, находясь здесь, в глубине, но похоже, что удар о стену оставил свои следы в моих мыслях. Говорят, что каждый удар по голове в нашей жизни сказывается на нервных клетках мозга. Профессиональные спортсмены (особенно в каких-нибудь боях без правил) под конец своей жизни могут страдать деменцией, насколько я знаю. Это все приводит к развитию болезни Альцгеймера. От таких ударов страдают не только нервные окончания, но и кровеносные сосуды. Да уж. Сколько раз в своей жизни я бился головой? Я играл в футбол, и достаточно долго. Сейчас же я целенаправленно впечатался в стену, чтобы спасти своего сына. Ну и дурость. Сумасшествие. Мог бы я подумать хотя бы год назад, что окажусь в такой жопе? Вряд ли.

В коридоре на втором этаже нашего дома было совсем темно. Не так, когда я видел хоть какой-нибудь источник света. Темнота была такая, что и глаза не привыкнут. Вообще ничего не разглядеть. Наверное, хорошо, что это все произошло в нашем доме, который я знаю, как свои пять пальцев. Опять-таки, хорошо ли? Ну как хорошо… лучше бы вообще ничего этого не происходило. Но сейчас я был рад, что все же находился в собственном доме.

Приложив левую руку к стене, я начал потихоньку продвигаться по коридору, надеясь в скором времени оказаться рядом с лестницей, по которой смог бы спуститься вниз. Я почувствовал чье-то холодное прикосновение. Машинально рассек воздух, и ни в кого не попал. Вновь приложил руку к стене. Остановился подумать. Мою медлительность, к слову, прервали очередные крики сына.

– Отвали! Отстань от меня! Урод!

– Мэтью, где ты? Сука. Отпусти его, ублюдок!

– Папа, он уносит меня! Мы внизу!

– Я убью тебя!

Думать о том, как ориентироваться в темноте, уже не было времени. Я ускорился, устремившись вперед, все еще не убирая руку со стены, чтобы не пропустить поворот. Лестница оказалась ближе, чем я ожидал. Резко затормозив, я повернул налево, и тут же оступился. Выпрямился и стал спускаться вниз, пытаясь поймать темп, чтобы не промахнуться мимо ступеней. Несколько раз чуть не упав, я все же преодолел спуск.

– Мэтью?

Тишина.

– Мэтью, издай любой звук!

Я начал прислушиваться к тишине, как делал уже много раз, но этот раз был важнее всех предыдущих. Я точно знал, что если услышу сына, то спасу его. И я услышал. Тонкий писк, выливающийся в долгое мычание. Такой звук бывает, когда кто-то затыкает рот рукой. Я сразу обо всем догадался.

– Только попробуй, говнюк! Я убью тебя!

– И что же ты мне сделаешь? – Это был голос Томми. – Ты не умеешь, Пол.

– Не умею убивать? С тобой точно справлюсь.

– Да срал я на твои угрозы убийством! Ты не умеешь управлять этим местом. Ты ничего не знаешь! Тебе никогда не поймать меня, и тебе не спасти своего обожаемого сыночка!

Я еще раз провел рукой по лбу, чтобы кровь не мешала ориентироваться даже в темноте. Машинальное движение, но оно помогло мне поверить в то, что все здесь реально. Кровь на моей голове. Кровь в этом мире. Во сне. И я здесь. И я умею управлять. Нужно лишь сконцентрироваться. Я зажал рану на лбу своей ладонью. Надавил посильнее, чтобы почувствовать.

– Точно? Не умею?! НЕ УМЕЮ?! Свет! СУКА, СВЕТ! Я ХОЧУ, ТВОЮ МАТЬ, ЧТОБЫ ЗДЕСЬ ЗАЖЕГСЯ СВЕТ! НЕМЕДЛЕННО!

И свет зажегся. Томми вряд ли знал, что я хоть что-то могу. Он настолько упивался своей игрой, что и представить себе не мог, каких успехов я достиг в потусторонних штуках. Почему-то он решил, что лишь он один может управлять сознанием людей. И так радовался этому, что не удосужился заглянуть в сознание своей матери после ее смерти. Самое глупое, это не думать о последствиях, Томас. Я учился этому благодаря тебе. Это ты, сраный урод, заставил меня погружаться во тьму. Это ты научил меня справляться со всеми страхами, и обращать все это в свою сторону! Благодаря тебе, ублюдку, теперь я научился хоть немного управлять своими снами. Хоть немного. Но этого было достаточно, чтобы удивить.

– Как ты это сделал?

Томас Донован стоял в моей гостиной вполоборота. Точнее, в том пространстве, что находилось между гостиной и кухней. Мэтью он прижимал к себе правой рукой, обвив свою руку вокруг его шеи. На голове сына был большой черный мешок. Как я понял по расположению тела Томми, по его позиции, он намеревался выйти из дома вместе с моим сыном. Он хотел утащить его неизвестно куда. И сделать с ним неизвестно что. Он уже направлялся к входной двери, как остановился и начал поворачиваться. В этой позиции и замер. Он словно окоченел на месте.

Я пытался быстро привести все мысли в порядок, и сориентироваться в пространстве, после внезапной вспышки света. Я не до конца верил, что у меня получится. Если говорить честно, я совсем не верил. Лестница была позади меня в пяти шагах. Я наполовину стоял в гостиной. Справа от меня располагался комод, на котором обычно находилась ваза, но сейчас ее не было. Я мог бы использовать вазу как оружие, если бы она тут была. Но на комоде стояли лишь две фотографии в рамке. Так себе оружие. До журнального столика было слишком далеко. До кухни еще дальше. Мне нечего использовать, если придется драться.

– А ты не знаешь, как это делается? Ведь ты сам это делал сотни раз. Ты точно знаешь, как.

– Кто тебя научил?

Это что, страх в его голосе?

– Сука. Тебе действительно сейчас это важно? Тебе важно, твою мать, кто меня научил?! Отпусти моего сына! СЕЙЧАС ЖЕ!

– Пол, ты такой же слабый, как и раньше. Ты знаешь об этом?

– ОТПУСТИ МОЕГО СЫНА!

– Не отпущу.

Он начал разворачиваться к выходу. Сделал первый шаг.

– Донован!

Остановился. Неужели, он до сих пор думал, что я не знаю, кто скрывается за всем этим? Ты разоблачен, придурок. Да, я узнал недавно, но сейчас ликовал оттого, что могу его этим шокировать. Понятно, что если бы Оливия ничего не показала мне, то я вряд ли смог бы спасти своего сына. Но она показала. Потому что не надо быть таким плохим сыном, Томми. Теперь я могу лишь радоваться тому, что знаю. Пусть и сам я не умею никаких таких штук, но я нашел способ. Теперь я знаю.

Томми остановился у дверей. Снова замер.

– Томас Донован! Томми! Ты слышишь меня, ублюдок?

– Говори.

– Я убью тебя, выродок сраный. Я обещаю тебе. Никакие твои проклятья и заговоры, порчи, магия и прочая хрень не помогут тебе. Если ты сейчас же не отпустишь моего сына, я клянусь, что я тебя убью! Я буду бить тебя бесконечно долго. Я причиню тебе такую боль, что прежде чем сдохнуть, ты сам будешь умолять убить тебя. Я клянусь! Услышал меня?

– Ты…

– ОТПУСТИ МОЕГО СЫНА! Последний раз говорю тебе!

Рука на шее Мэтью ослабла. Спустилась вдоль ноги Томми и повисла, словно бесчувственная плеть. Он остался стоять на месте.

– Мешок! Снимай мешок!

Он послушался и снял мешок с головы моего сына. Тогда я позвал Мэтью к себе, и он начал медленно подходить. Мой сын был весь в слезах. Его светлые волосы изрядно истрепались, пока он стоял в страхе и в темноте, не понимая, что происходит. Меньше всего на свете я хотел, чтобы мой сын принимал в этом участие. Я не хотел, чтобы все это происходило с ним. Даже этот разговор… я не хотел, чтобы он его слышал. Моим единственным желанием было оградить его от любой злости и насилия в этой жизни. Я не хотел, чтобы он становился таким, каким я был когда-то. И уж точно я не хотел того, чтобы он начинал бояться с самого детства, как боялся когда-то Томас Донован. Я даже не знал, что хуже. Но ведь я все осознал, я старался хоть как-то исправиться в этой жизни, а Томми так и остался тем, кем был. Он оставался безумным маньяком с огромными психическими проблемами. Тем не менее, мой сын вообще не должен был быть втянут в это. Сука.

Мэтью подошел ко мне. Я положил свою руку ему на голову, и жестом провел сына себе за спину. Теперь можно продолжать разговор.

– Это только наше с тобой дело, Томми! Ты понимаешь?

Похоже, что мои слова произвели какой-то новый эффект на Томаса, потому как он повернулся ко мне. В его глазах читалась ярость. Видимо, я задел его. Пробудил в нем какой-то глубинный гнев.

– Пол Марстон. Я все равно тебя достану. Любым способом. – Он не говорил. Он шипел, как змея. Стиснув зубы, он слово выплевывал из себя слова, продолжая закипать все сильнее. – Я не дам тебе спокойно жить. Я убью тебя, чего бы мне это ни стоило.

У него точно проблемы с головой. Хорошо, что мне удалось напугать его до того, как злость снова переполнила этот сосуд. Я хотя бы вырвал Мэтью из его рук. Неизвестно, чем бы это кончилось, будто Томми в таком состоянии тридцать секунд назад.

– Ты бы заткнулся лучше, и подумал о том, что ты вообще творишь! Ты же просто сошел с ума! Ты гребаный психопат!

– Я убью тебя любым способом. Не помогут проклятья? Я убью твою жену, что оберегает тебя. Я убью твоего сына. А если и так не получится, то я приду к тебе, и лично прирежу тебя во сне!

ОХРЕНЕЛ?

Я схватил с комода рамку и швырнул со всей силы в Томаса. Пока рамка еще летела, я успел поднять вторую и запустил и ее. Томми успел увернуться от первого предмета, но вторая рамка угодила ему куда-то в область груди. Не дожидаясь его реакции, я бросился к нему. Он, видимо, все понял. Возможно, в его голове пронеслись какие-то школьные воспоминания, а возможно, что в моих глазах был тот же гнев, который был в нем самом минуту назад. На его лице я прочитал страх, отчего с еще большей решимостью и энтузиазмом я намеревался поймать его. Здесь и сейчас. Я должен был разобраться с ним прямо сейчас, иначе, когда еще представится такая возможность? Но, как оказалось, или как было всегда, просто в этот момент я об этом совсем забыл, Томми был сильнее меня в этом мире. Он знал больше и мог больше. Потому что делал это несколько лет, если не десятков лет. Он умел управлять. Томас выскочил на улицу, предварительно перевернув передо мной шкаф для обуви, чтобы я не успел схватить его, и захлопнул дверь за собой.

Я попытался дергать ручку, но дверь не поддавалась. Тогда я подошел к окну, чтобы увидеть, что происходит. Томас стоял на подъездной дорожке и показывал мне средний палец. Я проиграл? Что это вообще значит? Затем он улыбнулся и хлопнул в ладоши.

9

Я летел по трассе с такой скоростью, с какой скоростью, с какой даже самолеты не летают. Так мне казалось, по крайней мере. На самом деле, вряд ли машина смогла бы развить скорость хоть чуть-чуть близкую к той, которую развивают самолеты. Только в этот момент я начал приходить в себя и понимать, что собираюсь сделать. Я еду прямиком к дому Томаса Донована. Сам еду к человеку, который сказал, что убьет меня и всю мою семью. Конечно, сам я его убивать не собирался – я не убийца. Но кто знает, как это все закончится. Я был в состоянии шока, гнева и злости все это время, пока не обнаружил себя сидящим за рулем, на подъезде к той самой заправке, где встретил в первый раз полицейского, находящегося под воздействием непонятно чего.

Когда Томас показал мне средний палец, а затем хлопнул в ладоши, все пространство вокруг меня вновь заполнилось темнотой, а затем снова открылось ярким светом. Хлопок в ладоши совпал с хлопком ладони Николь, встретившейся с моим лицом. Таким образом она пыталась привести меня в чувства. Как обычно бывает во снах, как будто бы наш мозг наперед знает происходящее, и специально подстраивает звуки под обстановку. Возможно, Томми и не хлопал в ладоши. Возможно, ранее он не бил меня в грудь кулаками. Возможно, и Оливия совсем не вонзала в меня свои когти. Но события в жизни непрерывно и непременно совпадают с тем, что происходит в наших снах.

Как часто доводилось кому-либо наблюдать сон, в котором рушится здание, или что-то взрывается, как в тот же момент наяву раздаются совершенно идентичные звуки. Эта параллель никогда не дает покоя. Что, если события в потусторонних мирах происходят из-за настройки мозга на ту волну, к которой он вынужден подстроиться в той или иной ситуации? Что происходит раньше? Звук в реальности или звук во сне? Мозг умеет настолько быстро подстраивать все события в соответствии с тем, что происходит наяву? Или мы все немного обладаем какими-то способностями? Что, если это заложено в нас от рождения? Одно я знаю точно, испытав это много-много раз на себе. И сны, и реальность слишком тесно связаны, чтобы не придавать этому значения. Нужно быть осторожнее, блуждая за закрытыми глазами, иначе можно сойти с ума. Иначе возможны непоправимые последствия.

Я открыл глаза, и смог убедиться, что больше не сплю. Я был не там. Николь сидела сверху и тормошила меня, раздавая смачные пощечины. Я постарался как можно быстрее показать ей своим взглядом, что меня больше не нужно бить, и она застыла с занесенной рукой.

– Ты в порядке?

– Да, уже да. Можно больше не бить меня?

– Слава богу.

– Что с Мэтью?

– Все в порядке. Мне удалось разбудить его минуту назад.

Судя по всему, когда я увел сына себе за спину, он каким-то образом «отцепился» от Томми, держащего его взаперти собственного сознания. Томас сконцентрировался на мне в тот момент, потому Мэтью смог проснуться. Я приподнялся на локтях и посмотрел на сына. Мэтью сидел на кровати, ошарашенный происходящим, но вполне в адекватном состоянии.

– Отлично. Это очень хорошо.

– Что будем делать?

– Вы – ничего. А мне надо ехать. Срочно.

– Куда?

Твою мать! Надеюсь, я ошибаюсь.

– Который час?

– Десять утра. Десять часов и восемь минут.

– Сука.

– В чем дело?

– Мне кажется, или я уверен, что Томас пришел к Мэтью поздней ночью. Или ранним утром. Во сне я видел, что вот-вот должно взойти солнце. В какое время рассвет сейчас? В четыре утра? В пять?

– Где-то так, да.

– Он пробыл здесь несколько часов. Не давай Мэтью уснуть. Ни в коем случае. Я не знаю, какие могут быть последствия. Но Томас был здесь очень долго.

С лица Николь не сходили эмоции отчаяния. Мне было очень жаль. Правда, очень. Но я должен действовать быстро. Это давно перешло все границы дозволенного.

– И что, сейчас ты поедешь туда? К нему?

– Сто процентов. Будь всегда с сыном! Не давай ему спать! Я пошел.

Примерно так выглядела вся ситуация, когда я смог прийти в себя и вспомнить недавние события. Я просто пулей выскочил из дома, оставляя за собой след необсуждаемого согласия с тем, что «так надо». Сейчас же я проносился на огромной скорости мимо заправки, на которой когда-то встретил копа. В настоящий момент заправка пустовала, и ни офицера, ни патрульной машины не было поблизости. Меня мало волновал тот факт, что за мной может погнаться полиция, чтобы узнать причины превышения скорости. Наоборот, я бы посчитал это большим плюсом, потому что служебные автомобили проследовали бы со мной до самого дома Томаса. Точно. Нужно вызвать полицию.

Я начал набирать общий номер, по которому обычно вызывают копов. Не успел я нажать на кнопку «вызов», как увидел на экране надпись: «Гарри Уиттакер». Гарри пытался связаться со мной уже не в первый раз. Количество пропущенных вызовов увеличивалось. Сейчас их было целых семь, вместо тех двух, которые я видел ранее. Я сбросил вызов. Не сейчас, Гарри. Извини, но не сейчас! Мне абсолютно некогда с тобой болтать. Я и без того решаю вопрос, который вы с Итаном никак не решили. И сейчас это уже совсем не касается нашей работы. Я снова набрал номер полиции. Не прошло и двух секунд, как мне ответил женский голос. Я не смог придумать ничего убедительнее того, чтобы сообщить об убийстве. Рассказал, что слышал выстрелы. Мне это показалось малоубедительным, и я добавил, что видел, как какой-то мужчина выбегал на задний двор. Он был весь в крови. Описание мужчины я почему-то взял с Гарри. Наверное, потому что он только что звонил мне. Да, да. Все верно. Полноватый белый мужчина, темные пышные волосы, лет двадцати пяти-тридцати. Кто стрелял? Понятия не имею. В ответ мне сообщили, что скоро полиция будет на месте. Отлично. Скоро на месте буду и я. Тебе не убежать, Томас. Больше нет.

8:18

О, черт. Опять вставать. Ладно, уже поднимаюсь. Будильник указал на цифры 8:18. Мое привычное время для подъема на ноги обычно варьировалось от 7:17 до 7:27. Не люблю банальные цифры на часах, по типу 7:20 или 7:30, отчего и сегодня мой будильник был выставлен ровно на 8:20. Можно ли это считать психическим расстройством? Да вряд ли. Просто я вот такой человек.

Их кухни снизу донеслось: «Гарри! Ты уже встал?». Да черт возьми, я давно уже не маленький, мам. Конечно, я проснулся. Я всегда встаю по будильнику, за исключением тех случаев, когда можно отоспаться в свой выходной день. Обычно, перед наступлением выходных, я сажусь вечером за компьютер. Это мой собственный мир. Своеобразная вселенная, в которую я могу погрузиться с головой. Я действительно жду выходных, как дети ждут дня рождения, потому что тогда я действительно расслабляюсь и забываю обо всем. Могу просидеть хоть до утра в играх, если знаю, что завтра не нужно вставать на работу. Но сегодня тоже не нужно было. У меня были другие планы.

– Гарри Уиттакер!

– Мама! Я давно уже проснулся! – Черт, достала.

– Тогда иди завтракать, пока я сама к тебе не поднялась!

– Две минуты, мам!

Понятно, что это всего лишь забота с ее стороны, но нельзя же контролировать каждый мой шаг. Я благодарен, что она кормит меня и всякое такое, но я давно не ребенок, чтобы постоянно следить за мной, как за маленьким. Спасибо еще, что трусы мои не стирает. Хотя… стиральная машинка у нас общая, а стирку запускает как раз она. Получается, что трусы мои она тоже стирает, хоть и косвенно. Да уж.

Я натянул на себя штаны и посмотрелся в зеркало платяного шкафа, что стоял в углу. Ну, вроде еще ничего. Постричься бы, конечно, не мешало, но пока что и так можно походить. Пару килограмм не мешало бы сбросить, но как говорит мама: «Женщины любят полноту». Черт. Зачем я говорю мамиными словами? Женщины любят полноту. Вот же тупость. Зачем мне женщины, если у меня еще девушки никогда не было. Да и не важно мне, девушка или парень… мне бы просто кого-то рядом. Кого-то, кто не был бы моей мамой. Нет, так думать нельзя. Я люблю свою маму. Конечно, люблю.

Я спустился вниз и вышел на кухню. Мама уже дожидалась утреннего поцелуя. Пусть поцелуй был в щечку, но эта процедура тянулась уже годами. Это было настолько устоявшейся традицией, что я не смог бы от нее избавиться, просто перестав это делать (как бы сильно я об этом ни мечтал). Это был уже своеобразный ритуал, если можно так назвать. Мама приготовила как всегда много, как в количестве еды, так и в разнообразии самих блюд.

– Ты умылся?

– Мама!

– Да я же просто спросила, дорогой. Садись за стол.

– Ведь я уже сижу, ма.

– Тогда начинай есть. Не «ма», а мама. Говори нормально.

Как будто я сам не понимаю, когда мне нужно начинать есть. Каждый мой шаг нужно контролировать? Не «ма», а «мама». Специально буду говорить «ма».

– Папа в больнице?

– Да, уехал еще до того, как ты проснулся.

У отца диагностировали рак еще два года назад. Или уже три? С тех пор, он несколько раз в неделю катается на процедуры в больницу. Возможно, по этой причине, мама еще больше своей заботы направила в мою сторону (точнее, ма). Как будто переключила тумблер с рычага «отец» на рычаг «сын». Хотя, ее заботы всегда хватало на нас двоих. Сейчас же было впечатление, что она уже сдалась, хотя отец выглядел совсем неплохо, да и прогнозы были положительными. Не знаю, что с ней такое, да и вряд ли смог бы разобраться.

– Гарри, ты звонил сегодня Полу?

– Похоже, что это бесполезно. Он не берет трубки от меня.

– А ты попробуй еще раз. Когда-нибудь точно дозвонишься. Или отправь смс.

Я набрал номер Пола Марстона еще раз. Точнее, уже в который раз. Поставил на громкую связь, чтобы мама сама убедилась, что мой босс не берет трубку.

– Вот видишь. Просто гудки. Он не хочет со мной разговаривать.

– Но ты же не виноват в том, что произошло. Почему он так на тебя обиделся?

– Ма, я рассказывал уже тысячу раз. Кто-то ведь должен быть виноват. Если не я, то кто? Итан О’Брайан? Или сам Пол?

– Вы все можете быть виноватыми. Или никто из вас.

– Так не бывает.

– Но ведь каждый из вас мог что-то сделать, и никто не сделал. Так почему ты должен винить в этом себя?

– Потому что я не рассказал, когда мог рассказать. Я просто испугался. Потому что я трус.

– И совсем ты не трус, Гарри! Ты у меня вот какой хороший мальчик.

– Хорошие мальчики тоже бывают трусами. Мне ведь не пять лет, а ты все время говоришь, какой я хороший, и как все вокруг меня любят. Меня никто не любит, ма!

Моя мама была полноватой женщиной. Наверное, эти гены передались и мне, оттого я стал таким. Отец же всегда был худым, и иногда я расстраивался, что не стал таким же. Хотя у него сейчас рак. Не знаю, стоит ли жалеть о том, что мы с ним не похожи. Зато с мамой как две капли воды. Только я не ношу очки. Да и она не носит, когда не нужно показать кому-то свою заинтересованность в диалоге. Сейчас ей это было нужно. Она, как всегда, когда нужно было вступить в спор, подняла очки, что болтались на цепочке у нее на шее, и придвинула их к своим глазам.

– Как никто не любит? А как же я?!

Ну вот, поехали. Сейчас начнется «ох» и «ах».

– Мама, ты меня любишь материнской любовью. Просто потому что я твой сын. А я говорю о другой любви. Я говорю…

– Мама всегда будет тебя любить! Это точно. И я уверена, что многие девушки были бы рады получить такого парня! Ты же просто чудо! Самый лучший мужчина!

Это было бы бесполезно. Я проиграл. Все подобные споры мама на раз выигрывала, просто начиная засыпать меня комплиментами. У меня не было шансов в этой битве, потому что на каждый мой логичный вывод я слышал лишь фразы о том, какой я хороший. Просто бред. Настоящая глупость говорить своему сыну, что его все любят, когда твой сын общается только с тобой.

– Хватит, мама, хватит. Я все понял. Мне уже нужно ехать.

– Ты наелся?

– Да, спасибо.

Я начал вставать из-за стола, когда мама успела подхватить диалог в самом его конце. Черт. Ну сколько можно уже?

– Ты собрался ехать на такси?

– Да, наверное.

– Возьми мою машину, если хочешь.

Я не хотел.

– Я и на такси могу уехать.

– Нет, бери! – Мама засеменила быстро-быстро в сторону коридора. На секунду скрылась из виду, и тут же появилась вновь, с ключами от своего старенького «Форда». – Вот, держи.

– Спасибо, мам.

– И не превышай скорость. Знаешь, полицейские сейчас всякие попадаются.

– Хорошо, мам.

– Как приедешь – позвони мне обязательно. Или хотя бы отправь смс.

– Да, хорошо.

Специально не отправлю. Хватит уже контролировать меня. Ну, может и отправлю. Но звонить точно не стану, иначе наш диалог растянется еще на полчаса.

Я вышел в коридор. Постарался как можно быстрее надеть ботинки, пока не услышал мамины слова: «Гарри, ты почистил зубы?». Я наспех зашнуровался и выскочил на улицу.

Рядом с домом стояла старая мамина колымага, уже повидавшая виды. На боках давно облезла краска, а салон прочно пропах старостью. Я не хотел брать машину по нескольким причинам. Во-первых, конечно, запах. Мамины духи вперемешку с запахом каких-то старческих болезней. Во-вторых, я никак не хотел, чтобы этот автомобиль сломался именно тогда, когда я нахожусь за рулем, потому что все обязательства по его доставлению обратно до дома легли бы на мои плечи. В-третьих, в такси я мог бы спокойно посидеть в телефоне, и доехал бы с куда большим комфортом. Но… увы.

Не успел я открыть дверь «Форда», как тут же в нос ударил запах, которого вроде бы ожидаешь, но никогда к нему не готов. Вот же черт. Я забыл, насколько сильно тут воняет. Сел на водительское кресло, и начал подгонять сиденье и зеркала под себя, чтобы было удобнее. Дорога не близкая.

Я позвонил еще раз Полу, но он сбросил вызов. Точно обиделся. Я не хотел бы ехать к Оливии Паттерсон, не поговорив с Полом, но он конкретно, окончательно и бесповоротно перестал выходить на связь. Более того, меня сжирало уже несколько дней собственное чувство вины. В этом плане, я завидовал Итану О’Брайану. Ему как будто бы было всегда наплевать на все, что происходит вокруг. Я бы хотел тоже так уметь, но у меня никогда ничего дельного из этого не получалось. И сейчас я смотрел в зеркало заднего вида, ощущая пустоту внутри и собственную глупость. Я вновь строил в голове диалог сам с собой, который строил уже несколько дней, и непременно приходил к одному и тому же выводу. Это простой беспорядок мыслей. Я уже давно решил, что должен сделать.

Может быть, плюнуть на все? Нет, тогда я точно буду винить себя. Пол ведь когда-нибудь ответит на звонок. Подождать еще? Может быть, он придет в офис и расскажет последние новости про Оливию? Или он уже давно сам с этим разобрался? А если нет? Если он вообще к ней не ездил. С момента, как он ушел из офиса, он вообще перестал отвечать на звонки. Точно, не ездил. Еще в офисе он дал нам понять, что мы ничего без него не можем сделать. Что сами мы не справимся, как уже не справились. Не зря он сказал: «Кто-то должен решить этот вопрос нормально». Наверняка, ждет сейчас, кто из нас сможет исправить ситуацию. Иначе он бы точно ответил на звонок. Этот кто-то буду я. Я решу. Запросто.

Ключ в замке зажигания разбудил двигатель. Машина затарахтела, но потом обороты выровнялись, будто подавая мне сигнал, что я делаю все правильно. Конечно, правильно. Я обязан поступать правильно. Может быть, тогда я перестану наконец винить себя во всем.

11:01

– Крис, ты можешь ехать быстрее?

– Ханна, ты думаешь, что если я проломлю пол ногой от своих нажатий на педаль газа, то машина непременно ускорится?

– Я не знаю, но мы еле тащимся. Возможно, все дело в твоем весе?

– Ха-ха, очень смешно. Если бы не мои габариты, скольких преступников ты смогла бы обезвредить сама?

Да, я не стеснялся того, что пошел работать в полицию после неудачной спортивной карьеры. С цветом моей кожи и ростом в два метра, все учителя в школе рисовали себе надежды на успехи в спорте, когда я был еще ребенком. Рисовали они эти надежды и мне. Жалею я лишь о том, что слишком сильно верил в успехи, которые придумали за меня другие. Потому что что-то не срослось. Естественно, что и в участке все негодовали, как я не стал новым Джорданом. Поначалу это могло задевать, когда я был еще совсем юным, но спустя много и много лет работы в полиции, на подобные вещи совсем не обращаешь внимания. Работая с преступниками, начинаешь задумываться немного о других вещах, честно говоря.

С недавних пор и Ханна Хансен, которую поставили ко мне в напарники, стала отжигать подобные шутки, хотя каждое ее слово ничуть не задевало меня. Лишь потешало.

– Я не виновата, что ты со своими параметрами весишь полтонны, отчего машина не может сдвинуться с места.

– Может быть, сама хочешь за руль?

– Ну уж нет. Мое дело – следить за порядком из окна.

– Ты просто боишься, что даже не достанешь до педалей.

Ханна улыбнулась в ответ, но отвернулась. Значит надо мной смеяться можно, а в ответ нет? Я ухмыльнулся. Похоже, что это победа.

– Кристофер… я немного нервничаю.

– С чего вдруг?

– Не знаю. Просто это действительно похоже на убийство. Сказали, что там человек в крови и были выстрелы.

– Психопатов полно. Наша задача как раз таких ловить. Давай-ка выключим мигалки. Ни к чему это.

Разные бывают ситуации, и сейчас была как раз одна из тех, когда лучше подъехать к месту преступления бесшумно. Остаться незамеченными. До нужного момента. Я нутром чувствовал, что это не шутки малолетних клоунов, которым дай волю побаловаться звонками в полицию. Ханна тоже это чувствовала, но я не мог сказать ей, что она права. Не потому что не мог допустить ее правоты, это сделать я как раз-таки мог. Я даже был бы рад за нее, окажись она права. Но я не мог подтверждать ее опасения, иначе она совсем бы извела себя. И так порядочно нервничает. Молодая еще, конечно.

Я выключил мигалки на крыше, вместе с этим заглушив и звуки сирен. В этот раз обойдемся без вас, друзья. Мы лучше сами, потихоньку.

– Я знаю, просто почему-то не по себе. Для тебя это уже не первый раз, а для меня подобные дела еще не вошли в привычку. Знаешь… страх того, что все может оказаться хуже, чем ты себе представляешь.

– У меня подобных случаев было сотни. И, как видишь, все в порядке.

– Я вообще-то не тебя расхваливаю, а говорю о том, что мне не по себе.

– Все будет отлично, точно тебе говорю. С каждым разом становится проще. Потом это как будто входит в привычку уже. Втянешься.

– Странные фразы. Втянешься…

– Слушай, Ханна. Зачем ты пошла в полицию?

Удивительное молчание.

– Просто слушай меня и не импровизируй. Хорошо?

– Да, конечно.

– В конце концов, преступники должны бояться полицейских, а не наоборот. Иначе всему в мире придет конец.

Ханна продолжила молчать. Показалось даже, что я ее обидел. Но на что обижаться? На правду? Для дополнительной убедительности или для собственного настроя, она отвернулась обратно к окну. Мы остановились у дома, заросшего вокруг деревьями и кустами, за которыми, очевидно, давно никто не следил. Я заприметил серый внедорожник, что стоял на соседней улице. Быстрая мысль: «Отличная машина!». Что? Очень уж знакомый автомобиль, но где я его мог видеть? Нигде, конечно. Машин полно по городу, и странно, что я обратил внимание именно на эту. В голове пронеслась до боли знакомая фразу: «Все-таки хорошая у вас машина, сэр». Где я мог это слышать? Паранойя? Не думаю. Рано для нее. Параноить я начинаю уже в самый разгар веселья, а сейчас еще только начало.

– Ханна.

– Да?

– Запиши номер внедорожника.

– Уже. Есть какие-то мысли?

– Молодец. Нет. Пока нет. Пошли подойдем поближе к дому.

Гарри Уиттакер

Черт, неужели я заблудился? Навигатор обычно показывал верно, но я не вижу табличек на домах. И как мне сориентироваться? Так, еще раз. Я посмотрел в телефон, чтобы убедиться, что прибыл на то самое место, куда и должен был. Вот этот дом. Да, точно он. Я вышел из машины и захлопнул за собой дверь. Мама обычно просила не хлопать, но на этой колымаге любое закрытие дверей отдается грохотом. Прости, ма. Удивительно, что авто не вышло из строя за всю мою поездку. Надеюсь, что и обратно довезет меня без приключений. Не очень хотелось встать посреди дороги с какой-нибудь поломкой. Даже глушитель не громыхал на этот раз, как случалось уже раньше. Значит, я действительно все делаю правильно? Сама судьба ведет меня сюда, чтобы я мог прослыть героем в глазах своих коллег. Да, это было бы круто. Только вот… что я скажу Оливии при встрече? Понятное дело, что нужно извиниться. «Выход есть всегда», вроде так говорится.

Я перешел через дорогу к тому самому дому, который подсвечивался на навигаторе. Да уж, за участком совсем не следят. Сплошь какие-то кусты и деревья. Я подошел вплотную к забору, который на одну половину был из дерева, а на другую из каких-то ржавых листов металла. Также местами виднелась сетка, через которую можно было посмотреть, что творится с той стороны. Я заглянул между деревьями, чтобы попытаться найти хоть какие-то обозначения адреса на доме. Как оказалось, я находился вообще не с той стороны. Я был сзади здания.

Пройдя вдоль улицы, я повернул направо, продвигаясь вдоль старого забора, состоящего из абсолютно разных материалов. Заглянув в проплешины между досками, увидел боковую часть строения с несколькими окнами. Значит, дальше должен быть вход. Затем снова повернул направо, прошел еще метров двадцать, пока не вышел на тропинку, что вела к крыльцу. Не сказать, чтобы дом был старинным, но складывалось впечатление, что на первый (вполне приличный) этаж дома, прилепили сверху откровенную развалюху, которую впоследствии назвали вторым этажом. Никаких табличек или хотя бы надписей с указанием адреса, конечно, не было.

Да, ужасное ощущение. Будто бы я вторгаюсь в чужую собственность. По сути дела, так оно и было. Но я не вторгаюсь, я пришел с добрыми намерениями. Хороший парень с хорошими намерениями. В мыслях запуталась мамина фраза: «Ты такой хороший мальчик!». Тьфу.

Поднявшись по ступенькам, я оказался перед дверью, собираясь с мыслями, с чего начать диалог. Импровизация? Да. Просто скажу все как есть. Я поднял руку и нажал на звонок над дверью, вслушиваясь, как сигнал моего прибытия отражается внутри дома. Главное не нервничать. Не нервничай, все же хорошо. Спустя несколько секунд, я услышал за дверью мужской голос: «Это ты?». Ну… я это я, да. Но вряд ли здесь ждали меня. В горле образовался какой-то ком, не давая мне произнести ни звука. Не знаю, испугался ли я, или просто все пошло не по тому сценарию, которого я ожидал изначально. И что ответить?

– Здравствуйте. Меня зовут Гарри. Здесь живет Оливия Паттерсон?

– По какому вопросу?

Человек за дверью явно был очень раздражен. Возможно, даже злился. Мне стало совсем не по себе. Как сказать, по какому вопросу я пришел? Черт.

– Это насчет ее долгов… я от Пола Марстона…

– Да? – Голос стал совсем другой. Человек усмехался.

Дверь открылась. Передо мной предстал мужчина средних лет. Я сразу же обратил внимание на его лоб, по которому слева проходила вздувшаяся вена. Подобное было и на его шее, только уже с правой стороны. Злые и очень хитрые глаза смотрели в мои не отрываясь. Я перевел взгляд вниз и заметил, что мужчина держит в руке ружье. Судя по всему, охотничье, не иначе.

– Я могу увидеть Оливию Паттерсон?

– Да, конечно. Она стала совсем плохая в последнее время. Почти не ходит. Вы можете зайти в дом и поговорить с ней.

Заходить? Я заметил, что мои ладони вспотели.

– Простите, но зачем вам ружье?

– Вы не меньше меня знаете о проблемах моей матери. Понимаете, приходит сюда кто попало, требуют оплатить долги. А я очень не хочу, чтобы ее беспокоили.

– Понимаю…

– Войдете?

Черт возьми. Ладно. Что страшного может со мной произойти? Очевидно, что это ее сын. Он все знает о ее проблемах, к тому же ответ про ружье выглядел логичным, и даже немного успокоил меня. Но что-то внутри все равно пыталось остановить. Какие-то невидимые ниточки, что тянулись за мной еще от машины моей матери, пытались удержать меня на пороге этого дома, не давая сделать шаг. Но я все же сделал.

– Да, хорошо.

Мужчина отворил дверь передо мной, и я прошел внутрь, стараясь сохранять спокойствие. Он закрыл дверь и жестом подал мне знак идти вперед.

– А как вас зовут?

– Томас. Паттерсон.

– Гарри Уиттакер.

Позднее я понял, почему эти нити пытались уберечь меня. Почему они меня так держали, не желая отпускать. Возможно, это был внутренний голос, который говорил мне слушать маму, когда я не мог самостоятельно совладать со своими мыслями и эмоциями. Возможно, что это было мое собственное чутье или моя интуиция. Сейчас уже поздно рассуждать, что удерживало меня, пытаясь спасти, но так и не удержало. Уже не важно, что было бы, не ступи я на порог этого дома, потому как я уже ступил.

После того, как мы вошли в дом, Томас указал жестом пройти в гостиную. Когда я вошел, то Оливии Паттерсон, очевидно, там не оказалось. Не успел я повернуться к Томасу лицом, как краем глаза заметил дичайшую и широченную улыбку, растянутую вдоль всего его рта. Как говорится «от уха до уха». Он обнажил свои зубы, как какой-то страшный зверь. Или мне просто так показалось, но со стороны выглядело правда жутко. Я хотел что-то спросить… просто узнать, где же все-таки его мать, но было слишком поздно осознавать собственную ошибку. Мужчина занес ружье сбоку, так, что я успел увидеть лишь резкое и быстрое движение, прежде чем тяжелая рукоять ударила мне в висок.

И теперь я лежу на боку, на чем-то мягком. Руки мои не могут пошевелиться, потому как крепко стянуты чем-то твердым, похожим на хомуты. Я стараюсь немного привстать, и обнаруживаю себя сидящим на диване. В той же самой гостиной… только вот гостиная далеко не для гостей, и я тут уже не гость. Господи. Слеза скатилась по щеке из моего правого глаза. Больше от жалости к себе и от жалости к своей матери, чем от понимания безвыходности своего положения. Господи. Господи. Что сказала бы мама…

Кристофер Эванс

Мы прошли вдоль дырявого забора, собранного как будто бы из всего, что нашлось на помойке. Сетка, дыры, затем доски, опять дыры. Какие-то листы железа, торчащие в разные стороны. Хозяев дома вообще не заботит его состояние снаружи? Хотя вряд ли убийцу заботит еще что-то кроме убийц. Поспешные выводы? Скорее, интуиция.

Я просунул голову в огромную дыру, что разделяла деревянную и металлическую часть забора, чтобы осмотреться. С виду, обычный дом. Первый этаж был выкрашен в коричневый цвет. Судя по всему, красили его давно, но на совесть, чего нельзя было сказать о втором этаже. Огромные пласты давно отвалившейся краски, выявляли как будто бы все недостатки этого строения. Даже не так. Они выглядели как гнойники, которые долгое время зрели на теле, не желая показаться специалисту. Складывалось ощущение, будто сам дом говорил окружающим, что сюда лучше не соваться.

– Крис? – Ханна будто бы начала читать мои мысли.

– М?

– Что думаешь?

– Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.

– Выглядит мрачновато.

Не то слово.

– Я бы сказал, что это как будто два разных мира…

– Второй этаж выглядит как наркоманский притон.

– Тогда как первый этаж вроде ничего.

– Что будем делать? – Ханна давно знала мой ответ, хоть и не хотела его услышать.

– Подойдем поближе.

Мы прошли дальше вдоль забора, пока не оказались у тропинки, ведущей к крыльцу самого дома. Для собственного спокойствия, чем для необходимости, я огляделся несколько раз вокруг, пока мы продвигались все ближе к дому. Сплошные заросли. Ни души. В один момент я резко остановился, выставив руку назад, чем, наверное, напугал Ханну. В это мгновение она уже сама поняла причину остановки, указав мне туда, куда смотрел и я сам. Дверь была приоткрыта. Проем открывал нам картину полной темноты, потому как в двадцати сантиметрах открытого пространства вряд ли что-то можно было рассмотреть. Сам факт, что вызов поступил именно на этот адрес, а теперь еще и открытая дверь (пусть даже всего на двадцать сантиметров), только подтверждали догадки, нежели опровергали их.

– Крис?

– Да, я вижу. Не похоже на приглашение. Скорее, приглашенный уже вошел внутрь.

– Заходим?

Нет. Ни в коем случае. Слишком соблазнительная ловушка, чтобы попасться в нее так глупо. Диспетчер сообщил, что возможная жертва была на заднем дворе. Мужчина в крови. Так было сказано. Нужно зайти с другого входа.

– Нет. Звонивший сказал, что мужчина в крови выбежал на задний двор. Оставайся здесь, но ни в коем случае не входи.

– Ты пойдешь туда один? Почему?

– Ханна, послушай меня. Если я зайду сзади и обнаружу убийцу, он захочет уйти через эту самую дверь, потому что мимо меня он не пройдет. А если туда пойдешь ты…

Из дома послышались крики. Это точно был мужской голос, который выкрикнул имя. Он кричал: «Это ты, Пол?!».

Это еще не все. Даже если он кого-то убил, то ждет следующего. Он еще кого-то ждет.

Ханна смотрела на меня глазами, отразившими в себе страх и абсолютное бесстрашие в одном флаконе. Она очень хотела казаться смелой, хоть и до жути боялась происходящего. Я должен четко поставить задачу. Очень четко. Глаза в глаза.

– Я сказал тебе: «Слушай меня и не импровизируй». Сейчас нужно действовать. Ты остаешься здесь. Встань за деревьями, чтобы тебя не было видно. К дому ни ногой. Если первым выйду не я – стреляй. Все понятно?

– Да.

Из дома вновь послышались крики: «Пол Марстон! Ты не можешь прятаться в моем же доме!».

– Повтори. Быстро.

– Я прячусь за деревьями. В дом не захожу. Вышел не ты – стреляю.

– Молодец. Ты справишься.

Я стал продвигаться вдоль боковой стены дома, свернув за угол у крыльца. Ханна пропала из виду. Когда я удалялся, она стояла за огромным стволом дерева, положив руки с пистолетом на толстую ветку. Снизу плотные кусты прикрывали ее ноги. Если бы я не знал, что она находится именно там, то сказал бы, что это отличное укрытие.

Добравшись до ближайшего окна, я очень осторожно заглянул внутрь. Никого не было, лишь какие-то коробки и стеллажи. Судя по всему, здесь могла располагаться кладовая или гардеробная, которую так никто и не превратил в ту самую гардеробную. Добравшись до следующего окна, я так же аккуратно заглянул в него, и поймал на себе взгляд человека, который стоял посреди комнаты. Человек этот смотрел в окно, прямо на меня.

Я хотел закричать, чтобы он не двигался, но мужчина успел меня остановить своими жестами, когда приложил указательный палец к губам. Почему-то я ему поверил. Светлые волосы, светло-русые усы и борода, средний рост, среднее телосложение, и… характеристик прибавилось, когда он подошел почти вплотную, и опустил лицо к моему, только с противоположной стороны стекла. Голубые глаза. Знакомое лицо. Очень знакомое лицо. В голову снова выстрелила мысль, настолько ясная, что я успел ее поймать: «Хорошая машина… хорошая у вас машина, сэр…». Я точно его знаю. Точно знаю.

Мужчина снова приложил к губам указательный палец, затем жестами указал в ту сторону дома, куда я как раз направлялся. Либо он пытался обратить внимание на что-то в глубине дома, либо на заднюю дверь, через которую я как раз и планировал проникнуть в помещение. Он поднес к своим глазам два пальца правой руки – указательный и средний, затем лишь указательный к своему уху, после чего снова направил меня жестами в дальний конец дома. Я понял, что он рекомендовал мне смотреть в оба и слушать все происходящее. В ответ же я указал пальцем на него, а затем опустил вниз основание ладони, как бы говоря ему оставаться на месте. Мы кивнули друг другу.

Остальные окна скрывали за занавесками все, что происходило внутри. Голосов больше не было. Я пробирался все дальше, пока не очутился на углу дома, что выводил меня прямиком к заднему выходу. Оперся спиной о стену и начал слушать. А что, если этот мужчина заодно с преступником? Что, если он и есть преступник? Но почему я ему верю? И откуда я вообще его знаю? Нет. Я не верю никому. Сейчас, уважаемый Кристофер Эванс, все зависит только от тебя. В голове пробежали быстрым потоком мысли о Ханне, будто бы упрекая меня в том, что я надеюсь лишь на себя самого. Нет, я верю в нее, но все же должен полагаться на себя.

14

Уже по собственно придуманному обычаю, я припарковался на соседней улице, чтобы не создавать лишних проблем себе же самому. Этот урод не должен услышать меня. Хотя он наверняка ждет. Я должен застать говнюка врасплох. Как будто бы стало уже своего рода традицией приезжать к этому дому, и парковаться где-то неподалеку. Надеюсь, сегодня эта традиция прекратится раз и навсегда. Я уже достаточно долго жду. Чего? Справедливости? Странно говорить сейчас, что действительно было бы справедливым, потому как произошло действительно много разного рода вещей. Но я твердо убежден лишь в том, что несправедливо пытаться убить человека, а тем более его семью, за события, что происходили в детстве. Свои собственные ошибки я давно признал и осознал. Конечно, было бы лучше, если бы я не бил в детстве Томми, но почему подобные мысли приходят лишь тогда, когда события имеют последствия? Да какого вообще хрена?! Я был ребенком. Мы учились в школе. В детстве всегда все дерутся между собой, но никто никого не убивает за это. Хотя, возможно и убивают… но ведь это не тот случай. Или как раз тот?

Я посмотрел на приборную панель. Часы показывали ровно одиннадцать часов. Да уж, Пол. Разберемся с этим до обеда, парень. Да, Томас? До обеда все закончится. И все разойдутся спокойно по своим делам. Возможно, ты уже не сможешь ходить, но я точно собираюсь хорошенько поесть и провести время с семьей. И впервые за долгое время, я буду делать это в абсолютном спокойствии. Подальше от тебя, придурок.

Первая мысль, зародившаяся в моих мечтах и планах, когда я еще прокручивал события сегодняшнего дня в своей голове, сводилась к ряду действий. На самом деле это были лишь хаотичные действия. Я представлял, как на большой скорости влетаю в крыльцо этого сраного дома, снося по пути хлипкий ублюдский забор, построенный из говна и палок. Мне думалось, что я могу как в фильмах разнести входную дверь и переднюю половину дома, эффектно въехав внутрь прямо на машине. Но, думаю, тогда мне бы пришлось самому стать преступником, чего я никак не мог допустить. А преступник здесь только один. Потому лучше действовать осторожно и аккуратно. Экспрессивные и необдуманные поступки могут навредить.

Я вышел из автомобиля и направился вдоль забора, ожидая, когда передо мной окажется тропа, ведущая к тому самому дому, который мне нисколько не хотелось посещать в очередной раз. Интересно, за какую сумму Оливия купила этот дом своему сыночку? И интересно, какой дом она покупала себе? Насколько должна быть безоговорочной и безусловной ее любовь к такому чудовищу, чтобы отдавать последние деньги… чтобы тратить все свое состояние на этого маленького маньяка. Хотя, когда он был маленький, тогда и стоило решать все психические проблемы и отклонения. Возможно, это как раз плата за то, что не смогла остановить своего ребенка, когда еще был такой шанс? Сейчас, конечно, он уже повзрослел, но она продолжала тащить его на себе до последнего. И как он ее отблагодарил? Никак. Никакой благодарности, кроме смерти.

Я вновь поднялся по ступеням старого дома, который начал казаться для меня еще более старым, чем раньше. Дом гниет, как и душа его владельца? Если есть в этом связь, то я не буду удивлен.

Первый этаж вроде еще ничего, хоть и тоже уже давно не новый, но второй этаж… Он являлся опухолью в мозге этого дома. Второй этаж являл собой язву на теле этого строения. Я провел у себя в голове странную аналогию с тем, что сам Томас Донован являл собой вполне нормального человека с виду, но в его голове (на его втором этаже), происходили действительно странные вещи, граничащие с маниакальными фиксациями на конкретных действиях… и на конкретных людях, к сожалению.

Я остановился на крыльце и огляделся по сторонам. Насладился тишиной примерно с полминуты, прежде чем окончательно и бесповоротно пойти до конца. Принять последнее решение. Сделать последний шаг. Как же все-таки тихо. Возможно, скоро этой тишине придет конец.

Я занес руку, чтобы позвонить в звонок, но оставил в воздухе, обдумывая, не слишком ли сильно я могу себя подставить таким звонком. Он точно ждет меня… точно ждет. Но он не знает, когда именно я приеду. И как быть? Нужно тихо попасть в дом. Но как я попаду в дом, если не позвоню? Я снова поднес руку к двери, готовый постучать, и снова остановился. Что-то внутри колебалось. Я чувствовал опасность. Я никогда не испытывал страха по отношению к этому человеку, когда мы были детьми, как и когда уже повзрослели. Но последние дни дали мне четкое понимание, что от Томми можно ожидать чего угодно. Если это не пугало так сильно, то все равно стоило насторожиться.

Я почти уже постучал в дверь, правда. Но не стал. Машинально, без каких-либо мыслей, моя ладонь опустилась на ручку входной двери и повернула ее. Бинго. Я экстрасенс? Скорее, смешавшиеся внутри мысли о возможной угрозе и о необходимости попасть в этот дом, искали решение и нашли его так быстро, как только возможно. Импульс пронесся от мозга к кисти, не успевая дать мне саму мысль, чтобы успеть на ней сконцентрироваться. Тем не менее, дверь оказалась открытой. И сейчас мне пришлось еще сильнее насторожиться, потому что я не знал, что делать дальше. Томас открыл для меня дверь? Он знал, что я приду, и потому открыл ее, поджидая меня внутри дома? Или он забыл ее закрыть, потому что… потому что просто забыл закрыть? Черт. Ну и дерьмо. Вся эта ситуация… полное дерьмо.

Открыв дверь, я заглянул внутрь, обнаружив лишь длинный пустой коридор, в котором никто не поджидал. Я представил себе, как Томми сидит на кресле качалке в проходе, а в руках его дробовик или обрез, наподобие того, из которого меня расстреляла старуха. И как только я войду, то вылечу обратно из двери в лучших традициях фильмов Тарантино. Но такого не произошло. Я сделал шаг вперед и оказался в доме. В том случае, если мне придется быстро сматываться, дверь я предпочел бы не закрывать. Вдруг она защелкнется или еще что. Оставлю себе небольшой проем.

Так. Что мы имеем? Я стою в доме Томаса Донована. В длинном и тонком коридоре, каких еще никогда не наблюдал в жилых домах. Такие коридоры можно представить себе в отелях или гостиницах. Где-то внутри этого дома сидит сраный говнюк, который мечтает убить меня. Если он, конечно, вообще в доме. И я сам пришел сюда, на его территорию, как наивная дичь идет на звук приманки. Да уж. Храбрости и смелости поубавилось, если сравнить с тем, насколько заведенным и яростным было мое состояние, когда я выбегал из собственного дома, направляясь сюда. Что делать дальше? Развернуться и уйти, оставив свою судьбу и судьбу своей семьи психопату? Ну уж нет. Соберись, Пол. Он просто маленький мальчик, каким и был раньше. Он уже показал свое истинное лицо, убежав из моего дома, как только почувствовал опасность. И сейчас будет то же самое. Этот мелкий хорек паталогически боится тебя, так? Возможно. Но страх заставляет делать нас ужасные вещи… страх и чувство мести. Он ненавидит меня. Всем сердцем ненавидит, это точно.

Я шагнул вперед, но тут же услышал скрип досок под ногами. Кошмар. Нужно двигаться очень тихо. Я приоткрыл дверь слева от меня, чтобы разведать обстановку. За дверью оказалась ванная комната. Очень странное расположение. Что ж. Обычный белый кафель… такой же белый, как унитаз и как стоящая по середине ванная. Почти такой же, если не считать коричневых и желтых подтеков на ободке унитаза. Должно быть, ржавчина, а не что-то другое. Надеюсь, что так. Я закрыл дверь и стал тихонько продвигаться дальше.

Дверь с правой стороны тоже была не заперта, и я оказался в помещении, которое было заставлено стеллажами и коробками, количество которых было не сосчитать. Сбоку на коробках виднелись надписи: «Обувь Томас», «Обувь мама», «Посуда», «Игрушки» и так далее. Я осмотрел содержимое нескольких коробок с надписью: «Томас», наивно полагая, что тут могут храниться предметы, принадлежащие мне. Не знаю почему, но идея того, что Томми воровал мои вещи, и копался в моих отходах, не давала мне покоя. С другой стороны, вряд ли он хранил бы все это здесь, где ждали своего часа не только его вещи, но и вещи Оливии. Я покопался еще несколько минут в старье, почти потеряв цель, ради которой проник в чужой дом, но потом остановился. Что я делаю? Роюсь в чужих вещах ради чего? Чтобы найти улики? Кому они нужны и для чего? Нет ответа? Вот именно. Все это сводит меня с ума. Я и правда становлюсь сумасшедшим под стать Томасу.

Я вышел из комнаты, не найдя там ничего, но проведя самые бессмысленные минуты своей жизни. Так, идем дальше. Потихоньку. Продвигаемся. Половицы в коридоре издавали скрипящие звуки, и я боялся, не слишком ли много шума создаю. Лучше держаться поближе к стене. Я сделал еще несколько шагов вдоль стены с ужасными обоями болотного цвета, которую украшали картины с природой и животными. Каждый шаг отдавался скрипом, становясь все громче или развивая мою паранойю. На следующем скрипе я услышал крик из глубины дома: «Это ты, Пол?!». Сука. Вот же дерьмо. Кричал точно Томми, это его голос. Он определенно ждал меня, и я давно знал об этом. Но внезапный крик все же ошарашил.

До ближайшей комнаты оставалось еще несколько шагов, и я постарался дойти максимально тихо, хоть это и было невозможным. Идти к нему? Мне нужно найти хоть что-то, чем я мог бы защититься в случае опасности. Он на своей территории. Нужно подумать. Крик раздался вновь: «Пол Марстон! Ты не можешь прятаться в моем же доме!». Твою мать. Я постарался быстро нырнуть в следующую дверь, что находилась справа от меня. Повернул ручку. Открыто. Зашел внутрь, ощутив новые скрипы половиц, как и петель самой двери. Очень удобно… дешевая защита от грабителей. Но не очень комфортно, если приходится жить в такой скрипящей обстановке.

Я прикрыл дверь за собой настолько тихо, насколько это было возможным, хоть и гудящие петли все равно дали о себе знать. Давно было очевидно, что за этим домом не ухаживают, но неужели никому не приходило в голову сделать здесь хотя бы косметический ремонт.

Так, осторожно. Я прислонился к двери ухом, стараясь зацепиться хоть за какие-то звуки из коридора. В голове представлялось, что Томми пошел на звук и вот-вот окажется здесь. Но на удивление, я не услышал ничего. В доме воцарилась гробовая тишина. Скорее всего, он подготовил для меня какую-то ловушку, потому ждет, когда я сам к нему приду. Я решил осмотреться.

На этот раз я попал в комнату, заставленную старой мебелью. Вдоль правой стены расположились платяные шкафы, каждый с собственным уникальным узором на дверцах. С левой стороны стояли комоды разных размеров, а также небольшие тумбочки. Все из дерева. Прямо по середине, у окна, в ряд выстраивалось несколько столов, все из той же старой эпохи. Рядом со столами стояли деревянные стулья. Попахивало антиквариатом, да и выглядело так же. Или это был просто затхлый запах старья.

Все так же осторожно, чуть ли не на цыпочках, я подошел к ближайшему шкафу, чтобы заглянуть внутрь. Пусто. Подобный прием повторился еще несколько раз, и в каждом из шкафов я находил лишь пустое пространство, которое, по моему мнению, должно было заполняться хоть чем-то. Не знаю, что я ожидал найти. Хоть что-то, чем смог бы защищаться от своего врага, если у него окажется оружие.

Я решил попытать счастья, обыскивая комоды, но для этого нужно пересечь комнату, не издавая ни звука. Примерно на середине пути, еще одна половица издала громкий скрип. Твою мать. Я застыл на месте и зажмурился, вспоминая в голове всевозможные ругательства. Посмотрел на пол, как будто бы это что-то могло поменять, а затем поднял глаза и вздрогнул от испуга. Чуть не обосрался от страха, если быть честным. В окне я увидел черное лицо. Как тут не испугаться, когда ты пытаешься сосредоточиться на собственной скрытности в чужом доме? Присмотревшись, я понял, что это лицо темнокожего человека. Мужчины. Я сразу его узнал.

Как это возможно? Почему именно он? Полицейский, что смотрел на меня, был тем самым копом, с которым я уже встречался на заправке. Это точно он. У меня фотографическая память на лица. В голове начали быстро крутиться шестеренки. Я пытался как можно быстрее понять, в каком состоянии он находится. Он здесь как полицейский или он снова находится под какими-то сраными чарами? Как узнать? К сожалению, офицер не предоставил мне возможности подумать. Он зашевелился и начал меняться в лице. Уже даже открыл рот, пытаясь что-то сказать. Пришлось действовать быстро. Машинально. Я не нашел ничего более подходящего, чем приложить указательный палец к своим губам, надеясь, что это сработает. Лишние звуки никому сейчас не нужны, это уж точно. Сработало. Это очень хорошо. Правда, сработало. Полицейский смотрел на меня, а я на него. Отлично. Помощь мне сейчас не помешает.

Я приблизился к окну и снова приложил палец к губам, пытаясь как будто бы зафиксировать то состояние, в котором мы оказались. Затем указал вглубь дома, где находился Томми. Ты ведь все понимаешь, да? Говнюк сидит в доме. Да. В той самой стороне. Ты точно понимаешь меня.

Я поднес к глазам указательный и средний пальцы, давая понять полицейскому, что тут нужно быть начеку. Потом я поднес указательный палец к своему уху, чтобы он понял, что здесь нужно вслушиваться в любые звуки. Вряд ли есть необходимость напоминать копу о том, как действовать в подобных ситуациях, но лучше перестраховаться. Если что, этот сраный маньяк поджидает меня. Сто процентов. Речь не только о поимке преступника. Речь о том, чтобы не быть убитым. После этих действий, я вновь указал вглубь дома, и вновь для перестраховки. В ответ офицер указал пальцем на меня, а затем опустил вниз основание ладони. Я решил, что это значит что-то типа «будь спокоен» или «не двигайся». Мы кивнули друг другу, после чего лицо в окне исчезло.

15

Я осмотрел все комоды и тумбочки в поисках предмета самообороны, но это было бесполезно. Судя по всему, эта комната служила музеем всей рухляди, о которой не стоит никогда больше вспоминать. Все мои надежды найти что-то стоящее не увенчались успехом. Совсем. Значит, наступает время вандализма и мародерства. Я положил один из стульев на бок, чтобы осмотреть его ножки. К счастью, они не были прикручены. Скорее, скреплены с основанием сидения. Ломаем? Конечно. Я уперся ногой в одну из ножек, под углом, а вторую начал тянуть вверх, ожидая, что какая-то из них обязательно отвалится. Так и случилось. Дерево заскрипело. С характерным хрустом верхняя ножка отскочила от стула. Да уж. Это было очень громко. Ни о какой скрытности не может быть и речи. Значит, единственное мое оружие – это ножка стула. Замечательно.

Все еще стараясь сохранять собственную бдительность и тишину в чужом доме, я подошел к двери, выводящей меня обратно в коридор. Вновь прислонил ухо, вслушиваясь в пустоту дома. Никого. Вот же срань. Мне правда идти к нему? Да, правда. Зачем же еще я здесь оказался? В очередной раз я сообщил себе в голове, что надо наконец-то покончить с этим. Да, нужно закрыть этот вопрос раз и навсегда. Сколько раз я повторял себе эти фразы, но так и не решил эту сраную проблему? Каждый раз я говорю: «Все, нужно закрыть этот вопрос!», а он так и не закрывается. Действуй. Идем до конца.

Я потянул на себя ручку и заглянул в образовавшийся проем. Никого. Конечно никого, иначе я бы услышал. Иначе весь дом скрипел бы от чьих-то шагов. Тогда я высунул голову и посмотрел в обе стороны. Путь свободен. Я вышел в коридор и начал продвигаться вдоль стен, придерживаясь той же тактики, что и раньше. Ожидая, что по краям коридора половицы должны издавать меньше звуков, потому что по этим частям пола должны меньше ходить. С каждым моим шагом, эта теория распадалась на куски, потому что в этом доме скрипело любое место, к которому я бы притрагивался. Сука, что это за дом такой? Следующий мой шаг остановил новый звук, совершенно не похожий на предыдущий. Этот звук очень странно походил на голос Томаса Донована, потому что это и был его голос.

– А, ты уже вышел?

Голос доносился из-за моей спины. Мысли выстроили совершенно простую и вполне логичную цепочку. Он был в одной из комнат, которые я уже обследовал. Стоял там и ждал, пока я сам не покажусь. Так тупо попасться…

– Ты правда думал, что сможешь спрятаться от меня в моем же доме? Я все слышу, Пол.

– И что дальше?

– Ты даже не повернешься ко мне?

Я повернулся. Томми стоял по середине коридора, держа в руках охотничье ружье. И его добычей в этот раз был я. Охота на зверей? Нет, не интересно. Зачем ходить в лес, когда дичь сама лезет в капкан. Буквально приходит к тебе домой и говорит: «Убей меня!». Вот же я придурок.

– Какой же ты придурок, Пол Марстон.

– То же самое могу сказать и о тебе.

– Ты в моем доме словно птица в небе. Я тебя вижу, а ты меня нет. Я знаю каждый сантиметр этого коридора. И знаешь почему?

– О, еще бы. Конечно, знаю. Давай, скажи это.

– Потому что я здесь главный.

Точно. Один в один.

– Ха-ха! Ты правда это сказал! Томми, ты правда повторяешь фразы человека, которого убил?

– Как ты вообще планировал застать меня врасплох? Расскажи, мне правда интересно.

– Нет, Томас. Это ты расскажи мне. Ты убил человека, который хотел стать для тебя отцом. Который хотел быть твоим отцом после того, как ты убил своего настоящего отца!

– Ты…

– Ты больной, Томми! Ты вонючий маленький ребенок, который все время орет и плачет вместо того, чтобы решать свои проблемы!

Он поднял ружье и сделал два шага в мою сторону. Похоже, что я задел урода за живое.

– Ты испортил всю мою жизнь! Это ты всех их убил! По твоей вине! – Мне показалось даже, что слюна брызнула из его рта, настолько гневно он пытался кричать на меня. Впрочем, голос его периодически срывался, что было скорее комично.

– Нет, сраный ты говнюк! Это все по твоей вине! Только по твоей!

Я поднял ножку от стула и швырнул в его сторону. Томас увернулся. Мое единственное оружие, которое я так долго и старательно искал, пролетело рядом с его головой, ударилось о стену и грохнулось на пол. Да и что бы я сделал с этой палкой против ружья? Вообще не обидно и не жалко. Только вот Томми, похоже, успокоился и получил заряд уверенности, потому что голос его выровнялся.

– Знаешь, сколько лет я мечтал о твоей смерти, Пол?

– Сколько? Лет тридцать?

– Я ненавижу тебя всю свою жизнь.

– Томас! Послушай, придурок. Слушай меня! Ты мог бы ненавидеть меня и дальше. Ты мог бы делать все, что тебе вздумается. Но ответь на один вопрос. При чем здесь моя семья, если это только наша с тобой проблема?

– При том, что они любят такого ублюдка, как ты!

– Так в этом все дело? Ну конечно! Тебе же не знакомо чувство любви! Ты же не знаешь, какого это, да? Ты правда такой тупой, Томас?

Я сделал шаг вперед.

– Я не тупой!

– Какой же ты тупой. Ну серьезно. Ты был тупым всю свою жизнь, с самого детства.

Еще шаг.

– Я не тупой! Заткнись!

– Ты собственноручно убил как минимум двух людей, которые любили тебя больше всего на свете. Слышишь меня? Плюс Чарли. Я не знаю насчет него… я не знаю, любил ли он тебя. Но твои настоящие родители любили тебя настолько, что закрывали глаза на все твои отклонения. Ты же реально ненормальный! Ты знаешь о том, что ты больной?

Я должен подойти к нему поближе. Нужно забрать ружье.

– Я не больной!

– Твоя мать простила тебе убийство Адама. Она простила тебе убийство Чарли. Кого ты еще убил?

Потихоньку. Шаг за шагом.

– Стой на месте! Не подходи!

Томми снова направил ружье в мою сторону. Очевидно, я подошел слишком близко.

– Кого ты еще убил, а?

– Я никого не убивал!

– Разве? Я думал, ты этим гордишься. Это же так круто! Да, Томас? Ты убил собственную мать!

За моей спиной раздался грохот, а затем я услышал громкие шаги. Я развернулся, совершенно забыв об оставшемся позади меня Томасе. Почему-то все это сразу стало не важно. Звук доносился из той единственной комнаты на первом этаже, которую я еще не посетил. Дверь располагалась с левой стороны, прямо за лестницей, что вела на второй этаж. Сердце застучало с такой силой, что любой в этом доме мог бы услышать его. Первая мысль была о том, что в той комнате могут находиться Николь и Мэтью. Нет, это невозможно. Это невозможно! Они дома. Они и не могли бы оказаться здесь. Никак.

Дверь открылась. Сначала я не понял, что за человек вышел оттуда. Мужчина посмотрел налево. Я увидел его затылок с густыми и темными волосами. Затем он посмотрел направо. Увидел нас, стоящих посреди коридора. На его лице отразился настоящий ужас, который пытался безрезультатно прикрыться удивлением. Это был истинный ужас. Истинный страх, который передался и мне, стоило лишь взглянуть на это лицо. Знакомое лицо. Это был мой Гарри. Это был Гарри Уиттакер.

– Пол, беги! – Не смотря на собственное состояние, он все же успел позаботиться обо мне. Удивительно. Удивительно, насколько он хотел спасти меня в этот момент.

Гарри побежал влево от той комнаты, в которой находился, пытаясь скрыться за углом коридора. Судя по всему, он хотел выбежать во двор дома. Я обратил внимание, что руки его связаны за спиной. Он уже начал удаляться от нас, когда я услышал хлопок рядом со своим ухом. Сначала мне показалось, будто где-то лопнул воздушный шарик. Обычный хлопок, ничего особенного. И лишь потом я понял, что ничего не слышу.

Крис?

– Крис? Ты слышал?

– Конечно слышал, Ханна. Я захожу.

Только глупец не понял бы, что в доме прозвучал выстрел. Я ожидал самого худшего, но как всегда продолжал надеяться на лучшее. Надеюсь, без трупов. Черт возьми. Я надеюсь на это каждый раз, и почти каждый раз мои надежды не оправдываются.

Быстро и аккуратно я подобрался к двери, что вела в дом со двора. В очередной раз прислонился спиной к стене, собираясь с мыслями. Кто-то читает молитву перед тем, как войти в дом к преступнику, а кто-то полностью очищает свою голову, позволяя работать исключительно инстинктам. Я же каждый раз проговаривал для себя простую фразу: «Господи, это мой долг. Пусть я сегодня вернусь домой». Моя рука потянулась к дверной ручке, когда в этот же момент дверь сама распахнулась наружу. Я даже не успел поднять пистолет. Мужчина выбежал на улицу, оставляя за собой кровавый след. Его спину покрывала кровь. Руки связаны за спиной. Он сделал несколько шагов и рухнул на землю.

– Вызывай скорую. В дом не заходить!

– Крис…

– Нет! Ты все слышала!

Я распахнул дверь. Передо мной никого. Только небольшая частичка коридора, что сворачивает направо. Возможно, стрелявший находится прямо за стеной. Я крикнул: «Полиция! Не стрелять!». Обычно вторая фраза работает с теми, кто колеблется, потому что преступник начинает думать, а стрелять ли ему вообще. Я набрал в легкие побольше воздуха, затем еще раз громко и четко выкрикнул: «НЕ СТРЕЛЯТЬ!», и повернул за угол. Никого. Виднеется только дверной косяк и часть комнаты. Я выглянул, чтобы убедиться, что комната пуста. Еще один поворот. Влево по коридору. Я быстро заглянул за угол, что позволило мне увидеть все происходящее. Никто даже не обратил на меня внимание, потому я спокойно стал приближаться.

Почти по центру коридора находилось двое мужчин. Один сидел на полу и пытался что-то говорить. Складывалось впечатление, что он даже смеялся, но точно я не мог сказать, потому что его лицо было в крови. Второй мужчина как раз наносил удары по лицу первого, находясь напротив него, и не давая возможности разговаривать. Я крикнул: «РУКИ!». Сидящий на полу посмотрел на меня. Тот, что стоял – не двинулся. Он выкрикнул фразу, обращаясь к сидящему: «По буквам! Зачем?!». Тогда я крикнул снова. Стоящий не отреагировал во второй раз. Но тот, что был на земле, заговорил со мной. Сначала я ничего не понял. Он выплюнул сгусток крови на пол, и тогда я узнал этот голос.

– Давай, Кристофер! Прикончи ублюдка!

– Ты… это ты?

– Да, это я! Ты знаешь, кто тут преступник, верно?

Я посмотрел на второго мужчину. Судя по всему, он отвлекся от избиения, увидев, как первый разговаривает со мной. Я их обоих знаю. Первый… он приходит ко мне во снах… Второй… Кто он?

– Кристофер! Чего ты ждешь?

– Томас, я… я не знаю.

– Давай, Крис!

Кто этот Томас? Он мой друг? Он приходит ко мне… и он показывает такие красивые сны…

– Арестуйте его! – Второй мужчина включился в диалог. – Это он стрелял!

– Кристофер! Вот убийца! – Томас вновь заговорил со мной. – Вот кто убийца, Крис!

Томас мой друг. Он не стал бы врать.

– Томас, что происходит?

– Кристофер! Ты мой друг! Ты же знаешь меня. Я не стану врать!

– Офицер! – Тот что стоял, сделал шаг в мою сторону.

Черт возьми! Что вообще здесь происходит?! Откуда я их знаю? Кто они такие?! Кто они?! КТО ОНИ?!

– Он убийца, офицер! Он убил нескольких человек! – Мужчина сделал еще шаг.

– Не двигаться!

– Кристофеееер! Чего мы ждем? Чего мы ждем? ЧЕГО МЫ ЖДЕМ, КРИС?! ЧЕГО?!

– Офицер!

Мне пришлось зажмуриться. Настолько плохо стало от всего происходящего. Нет, подобных ситуаций в моей работе было немало. Я всегда успешно проводил задержания. Но тут было что-то совсем иное. Мой мозг как будто бы отключился. Мой разум вел диалог с кем-то или с чем-то, не давая сосредоточиться на том, что происходило наяву.

Я услышал, как из рации донеслось: «Крис?». Кто такой Крис?

Я не почувствовал, как мой палец совершил это усилие, дотрагиваясь до курка пистолета. Меня здесь уже не было. Это точно был не я. Но я выстрелил.

17

Выстрел прогремел рядом с моим ухом. Лишь спустя долю секунды, я смог понять, что никакой это не хлопок. Томас выстрелил. Я увидел, как Гарри рухнул на пол, как будто резко отключились все мышцы в организме. Томми охотился на диких зверей. Он умеет стрелять. Быстрая мысль пронеслась в голове о неминуемой смерти Гарри, но он будто бы не заметил выстрела. Гарри поднялся на ноги. Было ощущение, что он просто споткнулся, а затем вскочил и побежал дальше, скрываясь за углом коридора, ведущим направо. Но я успел разглядеть кровавую рану на его спине.

Я осознавал, что ничего не слышу, находясь в состоянии шока. Надеюсь, что мои перепонки в ушах не лопнули от такого грохота. Опытные охотники рассказывают, что стандартный уровень шума при выстреле из ружья составляет 140-160 децибел, отчего можно лишиться слуха, если не использовать специальные наушники. На мне их, конечно же, не было. Возникала абсурдная ситуация, при которой я переживал о возможной глухоте, а не о том, что знакомого мне человека только что застрелили. Я надеюсь списать это все на потерю ориентации, потому что в этот момент мой мозг отказывался воспринимать происходящее. Я просто потерялся на какие-то секунды.

С новой мыслью в голове, и с достаточным уровнем адреналина, я развернулся в сторону Томаса, чтобы постараться всеми возможными силами обезвредить его. Щека моя коснулась ствола ружья, я ощутил своим лицом прикосновение металла. Левой рукой я схватил ружье, попутно поднимая его вверх, на тот случай, если мой противник будет намерен произвести еще один выстрел. Правой рукой из бокового положения я ударил Томаса в нос, отчего он отшатнулся назад, не понимая логики происходящего. Громкий звук прогремел вновь, на этот раз проделав отверстие в потолке.

Ружье он не выпустил. Я уже развернулся полностью лицом к Томми. Левой рукой я постарался посильнее оттолкнуть ружье в сторону, надеясь выбить его, после чего с размаху ударил кулаком правой руки прямо в челюсть. Ружье полетело на пол, Томас упал за ним. Он пытался подняться на ноги, уже забыв про оружие, но я ударил правой ногой ему в лицо, отчего Томми спиной привалился к стене. Он осел на пол и посмотрел на меня. Тогда я подошел к нему вплотную и стал наносить новые удары.

– Тебе мало, сраный ты психопат?

Слова, выходившие из моего рта, очень глухо отзывались внутри. Значит я все же не лишился слуха. Надежда была на то, что я лишь на время оглох.

– Сука! Зачем? Скажи! Зачем?

Томас ответил что-то, глядя прямо мне в лицо. Его слов я не услышал, лишь увидел, что он смеется между фразами. Тогда я ударил его снова.

– Почему Гарри?! При чем тут Гарри?

Томми снова дал ответ, но я не мог разобрать ни слова. Слышал лишь гудение, когда он произносил слова, пытаясь интуитивно догадаться о том, что он говорит.

– Повтори! По буквам!

Он заговорил вновь. Я прочитал по губам, одновременно вслушиваясь в тональность гудения: «Все по той же причине».

– Зачем?!

Потрескавшиеся губы зашевелились, выдавая кроме очередной порции крови новые слова: «Я ненавижу тебя, и все, что с тобой связано».

Я видел, как Томас смотрит куда-то в сторону, вправо. Он смеялся. Затем выплюнул кровь на пол и начал что-то говорить. Я не мог прочитать по губам, потому что он повернул голову на бок, а слов я до сих пор не слышал, не мог разобрать. Лишь улавливал интонацию.

Я посмотрел туда, куда был направлен взгляд Томми. В той части коридора, в которой когда-то скрылся Гарри Уиттакер, стоял мой недавно приобретенный друг. Друг по общению через окно. В проходе оказался тот самый огромный темнокожий полицейский, с которым мы уже встречались на заправке. Тот самый, с которым у нас завязалась какая-то ментальная связь, пока мы общались жестами. Офицер казался еще более внушительными, чем раньше. Возможно, потому что он оказался в помещении, где свободного места было не так много. Он заслонил собой проход, и говорил какие-то фразы, вглядываясь с лицо Томаса. На меня он будто не обращал никакого внимания.

Поначалу я даже обрадовался, что полиция прибыла на место преступления. На сердце отлегло и стало так приятно оттого, что наконец-то сидящего у стены говнюка посадят за решетку. Но я не мог понять, почему офицер так долго стоит без действия. Между ними явно происходил какой-то диалог, смысла которого я так и не мог разобрать. Облегчение и временное спокойствие вновь сменились тревогой. Нужно действовать самостоятельно.

– Арестуйте его! Это он стрелял!

Коп не обратил на меня никакого внимания. Я видел, как Томас разговаривает с ним. Полицейский будто был поглощен конкретно этим диалогом. На меня ему было наплевать.

– Офицер! – Я сделал шаг в сторону полицейского и попытался наладить контакт.

Ноль внимания.

– Он убийца, офицер! Он убил нескольких человек! – Я сделал еще шаг вперед.

Полицейский повернулся в мою сторону и заговорил со мной. Я успел прочитать по губам, потому что фраза эта была произнесена максимально четко. Одна короткая фраза, значение которой я понял сразу же. Он крикнул: «Не двигаться!», направляя пистолет в мою сторону. Черт возьми. Сейчас он меня и застрелит. Прямо здесь. В доме Томаса Донована, который и является настоящим убийцей и маньяком.

Я услышал, как и Томми что-то кричал в ответ. Очень громко. Помимо интонации в его словах, я, кажется, смог уловить обрывки самих фраз, что исходили снизу. Что-то вроде: «Чего мы ждем?!». Полицейский отвлекся от меня. Видно, что он колебался в принятии собственных решений, потому как опустил пистолет, попутно направляя его в сторону Томаса, сидящего на полу. Я решил воспользоваться этим моментом, чтобы убедить копа быть на моей стороне.

– Офицер! – Я сделал следующий шаг, в надежде, что полицейский все же примет верное решение.

Раздался выстрел. Третий за сегодняшний день.

18

Я упал на пол, наблюдая за тем, как полицейский скрывается из моего поля зрения. Сначала его ноги, затем тело, затем голова. Потом я увидел потолок, набирающий высоту перед моими глазами, кружась передо мной снизу-вверх. Затем я увидел верхушку входной двери, через которую и попал в этот дом. Я лежал на спине, запрокинув голову, не понимая всего происходящего. Жгучая боль в правом боку была сравнима с ударом тысячи тонких и длинных гвоздей, которые вбивают друг за другом в одну точку. Голова моя начинала кружиться, и я как будто бы потерял нить всех событий, которые двигались сначала неспешно, а затем все стремительнее, набирая обороты.

Оглушение прошло. Вероятно, от выстрела и от ощущения нестерпимой боли все мои органы чувств обострились. Я начал снова слышать. Это было единственное, чему я смог обрадоваться в данной ситуации. Но я не радовался. Я лежал на полу, извиваясь от боли. Мучаясь от прикосновения раскаленного железа, что сейчас находилось внутри. Пуля точно попала в меня. Я был в этом уверен.

Коп очень долго мешкал перед тем, как сделать выстрел. Он водил пистолетом из стороны в сторону, направляя то на меня, то на сидящего на полу Томаса. В один момент, прежде чем он произвел выстрел, я обратил внимание, что глаза его закрылись. Больше всего я боялся того, что сейчас обратно откроются уже другие глаза. Глаза чего-то настолько страшного, чего я еще не успел увидеть в собственных кошмарах. Я ожидал, что передо мной вновь окажется тот полицейский, который остановил меня на заправке. То, чем он был тогда. Но вместо этого он нажал на спусковой крючок в тот самый момент, когда дуло пистолета оказалось ровно между нами с Томасом. Мне показалось, что именно так. Но, судя по всему, пистолет сместился по большей части в мою сторону.

Меня бросало то в жар, то в холод. Сердцебиение заметно участилось, потому что я чувствовал грохот в собственной груди. Усилилось и головокружение. Правая часть моего тела будто онемела. К горлу начало что-то подходить. Я надеялся, что это лишь моя паника, а не надвигающиеся рвотные массы. Было бы ужасно, если бы меня сейчас еще и вырвало вдобавок ко всему происходящему.

Я не знал, чем занимался офицер, как и то, что в этот момент делал Томми. Для него было бы невероятным успехом добить меня прямо сейчас, пока я нахожусь в беспомощном состоянии. Я попытался поднять голову и услышал, как Томас крикнул: «Ну ты и придурок, Пол! Ха-ха! А ты, Крис! Видел бы ты свою рожу! Вы оба просто идиоты!». Я направил взгляд в ту сторону, откуда доносился крик, и увидел, как Томми перешагивает через мою руку, направляясь к выходу. Затылок мой опустился на пол, чтобы я мог наблюдать за событиями у входной двери. Чтобы убедиться окончательно в том, что сейчас Томас покинет собственный дом, и останется безнаказанным. Снова.

В тот момент, когда мои глаза уже начинали закрываться, а макушка Томаса Донована оказалась в точке их обзора, я услышал выстрел (четвертый). Усилием воли я открыл глаза, но ничего не увидел. Лишь свет, что попадал с улицы в дом через открытую дверь. Затем прозвучал еще один выстрел (пятый за сегодня). Мои надежды на спасение угасали, как и надежды на поимку моего врага. Я не знал, кто стрелял, как и то, в кого стреляли. Мои глаза вновь закрывались. Рвотные позывы прекратились. В горле больше ничего не стояло. Головокружение ушло. Жжение в теле тоже пропало. Я попытался совершить еще одно усилие, но больше не смог. Глаза закрылись.

19

Этот сукин сын оказался на редкость живучим, к сожалению. Собственно, как и я сам. Мы будто бы являли собой две половинки одного сумасшествия, отчего ни один из нас не мог умереть. К счастью для меня, я остался жив. К тому же, Томас Донован отправился в психушку – это к сожалению. Но я нет – это к счастью. Ему удалось каким-то образом убедить суд в собственной невменяемости. Помогло ему как раз то, что он являлся настоящим маньяком и психопатом. На втором этаже, где я так ни разу и не побывал, обнаружились залежи чужих вещей. Точнее, вещей жертв, преступления над которыми еще не произошло, если брать в расчет только физический контакт. Если же учитывать контакт ментальный, а то и астральный, то он совершал подобные преступления каждый день. Много и много раз. Он собирал материалы ДНК большого количества людей, если не сказать огромного количества. Кровь, сперма, ногти, волосы – все это хранилось на втором этаже его же дома. К этому смело можно добавить чужую одежду, обувь, блокноты, записные книжки, шариковые ручки, предметы интерьера и так далее. Все эти вещи были чужими. Каждая из этих вещей не принадлежала Томми.

Я ожидал, что этот ублюдок окажется в тюрьме, но, очевидно, этого не случилось и вряд ли когда-то случится. Хотя, если его вдруг признают дееспособным и полностью вменяемым, то обязательно переведут в исправительное учреждение, и тогда этот гаденыш пробудет за решеткой долгие и долгие годы. Надеюсь, что это будет пожизненное заключение.

Гарри Уиттакер. К моей большой грусти, со всей скорбью и величайшим уважением к этому человеку, я вынужден признать тот факт, что Гарри скончался еще до приезда скорой помощи. Меня волновало несколько моментов, помимо самой его смерти. Во-первых, ответь я на его звонки вовремя, Гарри не приехал бы вообще в этот дом, и не был бы убит в последствии. Еще одна смерть по моей вине, не так ли? Во-вторых, имеет ли значение тот факт, что именно я сообщил полиции внешность Гарри, когда звонил насчет выдуманного преступления? Я предугадал это или просто придумал? Ведь я сообщил его внешность лишь потому, что Гарри звонил мне в этот момент, а не потому что что-то предвидел. Или предвидел? Это до сих пор остается для меня загадкой.

Врачи потом расскажут, что невозможно было человеку с таким ранением подняться на ноги, да еще и пробежать несколько метров. Но я точно знаю, что Гарри сделал это. Я видел. Кристофер Эванс – так звали того темнокожего полицейского, подтвердил мои слова. Он тоже это видел. Но сами врачи пытались доказать нам обратное. Собственно, это уже их дело.

По словам все того же Кристофера, он не осознавал всего происходящего, находясь в этот момент под действием чего-то стороннего. Он долго уверял меня, что не помнит своего первого выстрела, когда пуля пробила мне бок. И я ему, честно говоря, верю. Когда я лежал в больнице, он нередко заходил ко мне, чтобы разобраться во всем происходящем, а также чтобы загладить собственную вину, хотя зла на него я совсем не держал. Полицейский выполняет свою работу, что тут поделать. Плюсом ко всему, он был не в себе. К тому же, именно он рассказал мне о том, что хранилось на втором этаже этого сраного дома.

Также Крис рассказал, что вторая пуля была выпущена уже по его инициативе. Когда Томми побежал к выходу, их связь оборвалась, и сам Кристофер, пусть и находился в потерянном состоянии, смог сложить два плюс два, когда пелена, что застилала его разум, рассеялась. Все же какие-то инстинкты вырабатываются за годы службы. И они его не подвели. Он попал Томасу куда-то в область спины, но выстрел оказался не смертельным.

Теперь, что касается последнего выстрела. Молодая девушка – напарник и сослуживец Кристофера – Ханна Хансен. Она беспрекословно выполнила все указания Криса. Стояла в укрытии до последнего, и сработала как часы. Даже несмотря на то, что из дома уже доносились выстрелы, Ханна не шелохнулась. Как только Томас оказался на улице, она вспомнила слова, что застряли плотно в ее голове: «Если первым выйду не я – стреляй». Вышел не он. На пороге дома появился мужчина, который всем видом напоминал больше жертву, чем убийцу, но она пообещала выполнять все поручения в точности, потому без промедления произвела выстрел. Как на стрельбище. Пуля достигла своей цели, поразила шею преступника, задела горло, но не убила. Скорее всего, Томми больше не сможет разговаривать. Но этот ублюдок все равно будет жить. В отличие от Гарри.

И раз уж мы снова коснулись Гарри Уиттакера, стоит сообщить, что его коллега – Итан О’Брайан, был уволен. Итан не присутствовал на похоронах Гарри, как и я. Но я лежал в этот момент в больнице с огнестрельным ранением, а вот у Итана совсем не было причин для отсутствия. Когда я спросил его, почему это произошло, то он прямо сказал, чего его это не касается. Такого отношения я не стерпел. Потому ли, что в смерти Гарри был виноват я сам? Или потому, что Итан всем видом показывал собственное безразличие. Он мог придумать тысячу оправданий, в которые я, скорее всего, поверил бы (все еще допускаю ошибку доверять людям), но он этого не сделал. С тех самых пор, я решил вновь взять на себя весь контроль за клиентами, чтобы подобные ситуации не могли повториться. Дело тут не в одном потерянном клиенте, а в том, какую мы берем на себя ответственность за судьбы других. Дело в том, чего это может стоить. В таких вещах не допускается халатность, уж поверьте мне.

Диана. Она была удивлена, и даже шокирована, когда узнала обо всех этих событиях. По ее словам, ничего подобного не должно было случиться. Никто из нас не ожидал, что Томас окажется настолько силен ментально, что ему будет подвластно держать под контролем сознание человека. Она также сказала, что я мог бы почаще обращаться к ней за помощью, но я до сих пор остаюсь твердо убежденным в том, что никто другой, кроме меня самого, не может решить мои проблемы. Я должен решать все сам. Как и каждый человек должен нести ответственность за собственные действия. Тем не менее, ее вклад был поистине неоценим. Без нее я бы даже не знал, с чем мне предстоит столкнуться. Я бы точно не справился один. Она помогла мне абсолютно безвозмездно, как поможет еще многим людям, оставаясь в роли психолога, психиатра, медиума или экстрасенса. Я очень благодарен ей за эту помощь.

Осталось совсем немного. Осталось чуть-чуть, но в этом чуть-чуть я должен отразить самое главное. Точнее, самых главных персонажей моей жизни. Николь и Мэтью. С ними все в порядке, спасибо. Как только кошмары прекратились, все в нашей жизни стало налаживаться. Не смотря на оценки и прогнозы Оливии Паттерсон, полностью от того самого «проклятья» мне удалось избавиться спустя четыре месяца. Да, примерно четыре. Не знаю, связано это было с болеутоляющими, что я принимал, или с тем, что моя психика была расшатана до невозможности, я все еще видел кошмары. Чуть реже, чуть проще, не такие злые и жестокие, но они были. Я связал это с тем, что Томас оказался очень силен, и он умел по-настоящему ненавидеть. Тем не менее, как только его лишили доступа к артефактам, что он так долго и бережно собирал, с целью лишь навредить, сила его стала угасать. В отличие оттого, что имел я. Любовь. Бесконечную любовь от моих самых близких людей. И я на сто процентов уверен, что остался жив лишь благодаря этому чувству, что оберегало меня.

Эпилог

Прошло уже больше трех лет с момента тех странных и ужасных событий. Я несколько раз даже навещал Томаса Донована в психиатрической больнице, чтобы попытаться понять его. У меня так и не получилось. Я не мог понять, как ненависть может быть настолько жестокой. В наших разговорах, на которые Томми реагировал лишь мычанием, как когда-то его отец (удивительная ирония), я даже попросил прощения за то, что происходило между нами в детстве. Пытался объяснить собственные мотивы и понять его. Но вряд ли это принесло хоть какую-то пользу. В конце наших встреч, я каждый раз наблюдал перед собой листок бумаги, на котором лишь менялись надписи. Особым разнообразием они не отличались, сохраняя общий смысл повествования. Это были фразы: «Ненавижу тебя», «Ты сдохнешь», «Я убью тебя», и все в этом роде. Когда я осознал бессмысленность этих встреч, то и вовсе перестал к нему приходить.

С того момента много что поменялось. Например, я стал жить полноценной жизнью. Никогда еще не ощущал такой силы в собственном теле, или просто позабыл, каково это может быть. Мне пришлось долго избавляться от мыслей о возможных проклятиях, когда я ударялся обо что-то или поскальзывался. Когда что-то выпадало из рук. Когда время от времени мог присниться плохой сон. Всегда оставалось ощущение привязанности к тому жуткому миру, в который мне пришлось погрузиться, и к тем событиям, которые прошли. Но я избавился от этого. Правда.

Я перестал зацикливаться на этом лишь по одной причине. Я смог избавиться от этого навязчивого состояния, когда Николь забеременела во второй раз. Это было как глоток свежего воздуха. Это означало для меня, что все беды позади.

Лишь одно не давало мне покоя. Всегда есть какое-то одно «но».

Было это, по-моему, в сентябре. Да, точно.

Сентябрь. День был удивительно солнечным и жарким, когда я забирал своего сына из школы. Мэтью был такой довольный, когда запрыгивал в машину. Явно, что-то придумал в своей голове, и сейчас обдумывает, как лучше это преподнести.

– Пап?

Я посмотрел на него, не скрывая своей улыбки, потому что он очень хитро улыбался в ответ.

– Что, Мэтью? – Я даже издал смешок, подгадывая, какой сейчас будет вопрос.

– Может быть, заедем за мороженым?

– О, это я всегда с удовольствием.

– А потом давай сходим в наш парк? Мистер Коллинз сказал на уроке, что там поставили новую баскетбольную площадку.

– Без проблем.

Площадка действительно была отличная. Новые баскетбольные кольца, современные ограждения, и даже трибуны для зрителей, на которых мы и разместились с Мэтью, поедая мороженое. Меня очень удивило то, как эта площадка была похожа на ту, что я видел в своем сне. В том самом сне, где я обнаружил себя мертвым в своем же автомобиле. Там, у торгового центра. Мысль эта очень быстро влетела в мою голову, и так же быстро вылетела. Невозможно. Скорее, просто отголосок старых пережитых воспоминаний. Как эта новая красивая площадка могла мне напомнить ту рухлядь, среди которой я тогда очутился? Бред.

Мы наблюдали, как подростки играют в баскетбол, весело крича после каждого забитого мяча.

– Не хочешь к ним?

– Не, пап. Я для них маленький.

– Тебе же скоро уже двенадцать.

– А им лет пятнадцать. Я мелкий. В нашем возрасте это очень заметно.

– Не знаю. – Я посмотрел на сына, и не сдерживая смеха добавил – Для меня вы все мелкие.

Я надеялся, что Мэтью хотя бы улыбнется, но он был занят собственными мыслями. Точно. О чем-то задумался.

– О чем думаешь?

– Не знаю… – Он сделал очень странное лицо. Как бы показывая, что есть что рассказать, но он не может подобрать слов.

– Тебя что-то беспокоит?

– Помнишь, тебе снились кошмары?

– Так.

– Мне приснилось сегодня кое-что странное.

Чувство тревоги начало разрастаться в моей груди. Я почувствовал, как сердце начинает биться сильнее, а по спине пробегает уже знакомый холодок.

– Рассказывай.

– Мне снился сон о том мужчине, который приходил ко мне в детстве… во сне. – Мурашки теперь коснулись моей шеи и поползли к предплечьям. – Мы были с ним в какой-то больнице. Я пытался убежать от него по холодным белым коридорам, а он все шел и шел за мной. Он не бежал. Почему-то не мог бежать. Или просто знал, что все равно догонит. Куда бы я ни свернул, он оказывался там же. Как будто догоняя, но никак не приближаясь вплотную…

– И что было дальше?

– Я спрятался от него в каком-то помещении или кабинете, в котором было окошко. Знаешь, такие бывают в больницах? Стеклянное или пластиковое.

– Да. – Наверное, я знал, что он имеет ввиду. По крайней мере, картину себе представил.

– Я иногда высовывался, чтобы посмотреть, где он, но его нигде не было. Тогда я поднялся, чтобы пойти к выходу, но тут в это окно что-то ударило. Я развернулся, чтобы посмотреть. И там стоял он. Его горло было чем-то замотано. Глаза были красные-красные, а в руках он держал листок бумаги. И там…

Я заметил, что Мэтью покраснел. Он начал всхлипывать, и я переживал, что сын сейчас заплачет. Я приобнял его за плечи и пододвинул к себе.

– И там было написано… «ВЫ ВСЕ УМРЕТЕ».

Я попытался утешить сына, как только мог, пытаясь не показывать ему собственного беспокойства. Оказалось, что на самом деле он прослезился сейчас из-за пережитых во сне эмоций. Как только он договорил, его лицо снова пришло в норму. Слез больше не было. Естественный оттенок кожи вернулся. Я гордился, что он смог сохранить самообладание.

Именно это самое «но» так и не давало мне покоя. Как это возможно? Почему моему сыну снится Томас Донован в том самом обличии, в котором он находится сейчас? Я не нашел разгадки. Это настораживало. Выводило из себя.

– Пап, это все тот же человек, да?

Мысли в голове кричали: «Конечно! Это он! ДА! ДА! И еще раз ДА!», но хватит уже.

– Думаю, что это может быть он. Но он нам никак не сможет навредить.

– Точно?

Я очень на это надеюсь. Я никогда в жизни не позволю ему нам навредить.

– Обещаю тебе.

Мэтью снова вернулся к мороженому, успев задать еще один вопрос, ответ на который я не знаю до сих пор. Как и не знаю того, насколько сильно с нами связано все, что происходит в этом странном мире.

– Почему нам не могут все время сниться только хорошие сны?