Read the book: «Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 1»

Глава 1. Сделка с Партнёром

Звать меня Иван Винторогов. Фамилия не самая благозвучная, ну такая досталась от отца, Царство ему небесное! Бил он меня в детстве нещадно и вбил простую истину: сила решает. Моя история начинается с 23 декабря 2026 года… Была среда, снежная, Москву замело. Дорогу с утра не успели почистить, и мой Мэрс GLS носило по дороге, как буря лодку…

Раздался звонок и я приказал Сири принять его.

— Вано, ты скора? Засидание, засидание…

Это звонил Ашот, глава компании «Рога и копыта», а точнее «Фьюринсек апартаменты». Короче, Ашот строил человейники, в которых жили люди как тараканы. Да и тараканы вскоре туда заселялись по разнарядке. С расширением Москвы бизнес попёр в гору… И вот холдинг

«Хамбит Р-48 сикьюрити», на поляну короткого Ашот нечаянно или чаянно заступил, подал претензию, а потом дело дошло до суда. Если коротко, у Ашота пытались отнять собственности на полтора миллиарда. Дело тут было с самого начала не чистым, пришлось подмазать через сына прокурора самого прокурора, а потом и судью… Чтобы перебить ставку из «Хамбит Р-48 сикьюрити» пришлось раскошелиться на две сотни миллионов. Но Ашот сказал, что лучше так, чем полтора ярда.

И вот Ашот мне звонил, а я буксовал в слякотной жиже на Каширке, пытаясь…

— Сссука! — воскликнул я!

— Хто, я? — спросил Ашот.

— Нет, не ты. Я. Я ж не поменял резину на зимнюю…

Опрометчиво с моей стороны? Нисколько! У меня ж Мерин! Я в себе уверен! И пока дворники размазывали по лобовухе снежные кляксы, я упивался своей силой. Другие дураки, а я умный. Другие не могут, а я могу. Другие ходят гуськом, а я верчу закон на кукане!

В общем, на заседание я опоздал на полтора часа. И старая грымза судья, грызя яблочко, посмотрела на меня так, как, наверно, смотрит Баба Яга на кинувшего её Ивана Царевича.

«Да пошла ты в жопу», — подумал я.

— Что?

(Сука, я что, это вслух сказал что ли? Да не похер ли!).

— Да это я не вам! — воскликнул я и плюхнулся на стул.

Ашот, жирный боров, с добрым мясистым лицом, ликовал.

— Щас порешаем, — шепнул я ему в его сторону и добавил, — уже порешали!

Суд закончился в нашу пользу. Но судья, зачитывая приговор, зыркала на меня недобро.

«Коршунелла, соси!», — думал я. А может и думал, может и говорил вслух.

В коридоре Ашот сунул мне пухлый конверт.

— Спасибо, дорогой. Сушай! Вот красивый какой конверт. На, заслужил. Мимо кассы.

— Ну не стоило! Ты ж уже перевёл моей фирме. А это ж без налогов. Нехорошо!

— Да кто узнает? Никто, а ты заслужил подарок, — сказал Ашот и хохотнул.

Его жирное лицо лоснилось. Костюм был ему маловат. Или он много стал есть на нервах, переживая за дело.

— Бог всё видит! Всё!

— Нет Бога! — сказал с сожалением Ашот.

— Главное, чтобы Дьявол был. И отправлял всех этих ублюдков в Ад, — сказал я, ощупывая конверт, — сколько тут?

— Десять зеленью. У тебя семья, двое детей. Жена красавица. Купи им подарки.

— Ты же знаешь, валюта Российской Федерации мне милей.

— А вот не знал. В следующий раз обязательно! — воскликнул Ашот.

— А ты сарказм не улавливаешь, дорогой клиент!

И я хлопнул Ашота по плечу и поспешил на улицу. Мерина занесло снегом. И на лобовом лице внедорожника образовалась неприятная корка. Я сел в тачку, завёл и включил всё что можно на всё что нужно… Короче, врубил по полной.

Мне шёл сорок второй год. У меня двое детей. Маша восьми лет, младшая дочка. Люблю её. Или девяти лет. Хоть убей, не помню. Да и хрен бы с этими днями рождениями. Кстати, у неё он 8 марта, так что тут не забыть. Ну и сынок-чёрт. Шестнадцати лет, Андрей, дрочит как не в себя. А может и не дрочит, а просто в комнате логарифмы решает или что там у них в школе сейчас преподают.

Ладно, ну жена моя, Зина. Любил раньше её. И сейчас, наверно, люблю. Но сплю с другой. Любовницу звать Иришка. Иришка, встаёт на тебя шишка. Ей двадцать лет, она учится на юриста. И у моего друга адвоката проходила практику. Там я её и приметил. Живёт она за Люберцами, в жопе мира в новостройке, может даже от Ашота. Там у неё квартира-студия, купленная родителями в епатеку. Хрен да нехрена, как говорится. Пока родители платят, я пялю её дочь. Пришлось купить кровать 200 на 180 и матрас ортопедический. Жёсткий. Ха-ха. Да не тот я уже, конечно, и по пять раз за ночь не могу. Но три раза под вставательные таблетки могу. Женьшень творит чудеса. Хочу её душой, но тело уже не может. Восхитительная особа. Ноги от ушей, не деланная, без этих ваших грёбаных тотух. Сиськи больше, упругие. Голову положишь на них — будто в пух лебяжий опустил. Кайф!! То самое место всегда бритое, подмыхи бритые, ноги бритые. Кожа нежная. Губки пухлые, носик маленький, глаза огромные, распахнутые сексу.

Юбки даже в мороз любит короткие носить. Однажды затащила меня в туалет на Патриках и задрала юбку. Не любитель я в общественных местах сексом заниматься, но пришлось. Нехорошо такой милахе отказывать.

В общем, набрал я Иришке. Говорю, щас приеду, подарок привезу. Она и рада.

— Приезжай, Ванечка, я для тебя пирожков с капустой напеку.

Знаем мы ваши пирожки…

Ну я и поехал. А снег, падла, сильней пошёл. И температура вроде как до нуля поднялась. Каша из снега… Да что ж такое!

Еду и прокручиваю в голове, как её отчпокаю. И так и эдак. Может заехать духов ей купить? Да покупал недавно. Да возьму пару пицц рядом с её домом и бутылку хорошего шампанского из «Пятёрочки» — и вся недолга.

Суть да дело, я выехал на СВХ и ехал неспешно, стараясь не нарушать 90 + 20 км/ч. В голове крутилась мысль: отвезу Иришку в Милан на Новый год. Или в Париж. Хотя, в Париже щас неспокойно. В Москве останусь. Просто приеду на Новый год и жахну хорошо. Как говорится, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. Хотя я дочке обещал в этот раз справить с семьёй новый год, не как в прошлый раз. Да, вместо симпозиума у меня была банька со шлюхами. Эх, классные девки были. Высокие, красивые, как Барби. Только с кариесом на шестёрках и семёрках. Сладкоежечки.

СВХ была почти пустая. Я наваливал на крайней левой. Ветер в харю, а я шпарю. Вижу, на моей полосе дорожники суетятся и знак мигает, мол сваливай с полосы в соседнюю, держи права…

Ну я и свалил, радио включил заодно. Люблю сразу два дела делать. Вдруг вижу, фура… Какая фура. Лесовоз. Что он тут забыл, откуда? Я ударил по тормозам, но было поздно. Лесовоз вильнул, его развернуло на скорости, крепления лопнули, и брёвна посыпались прямо на меня. И одно бревно, толстое, как Ашот, отпрыгнуло от дороги, — и прямо мне в лобовое лицо внедорожника…

И пока летело, я всё понял. Мне конец. Время замедлилось. Я смотрел на летящее бревно и думал о детях, о жене, которую любил, о любовнице, которую не любил. Эх, какой же я дурак! Повернуть бы всё вспять… Но не получится. Время безжалостно, оно течёт в одну сторону. Всё. Темнота. Мамочка.

***

Я стоял посреди какой-то тёмной залы. То ли из Петергофа то ли из Павлодворца.

На золотом троне сидел в тени показавшийся мне высоким молодой человек. Лицо его было скрыто тенью, я сделал пять шагов и увидел красные глаза, льняную улыбку с вострыми зубами, из лба торчали два размером с ладонь рога. Губы чёрные. На вид чёрту было лет двадцать пять. Он был одет в тёмно-синий костюм тройку, пиджак был с широким лацканом, миланской петлёй, а в нагрудный карман был вставлен алый платок-паше. Галстук пурпурный, рубашка ближе к белому, молочные оттенки.

Ноги были обуты в лакированные ботинки, носки в цвет галстука.

— Иван Сергеевич, — сказал чёрт (или как его там, не разобрался пока). — подойдите ближе. У нас не так много времени.

Ну я подошёл ещё ближе. И заодно посмотрел на себя. Я был одет в белую рубашку-толстовку… Ноги были голые.

— Я умер? — спросил я.

— Да. Вас расплющило бревно. Всмятку. Крайне неприятная смерть. Но быстрая. Иришка не дождётся вас. Но у неё вскорости найдётся альтернатива. Её будет пялить Ашот.

Собеседник явно хотел задеть меня. Но я решил промолчать, чтобы не доставлять ему удовольствие. На лице чувствовался жар.

— Кто вы?

Чёрт чуть склонил голову, и его рога заблестели в свете свечей, которые были натыканы тут и там по зале, а некоторые даже, казалось, парили в воздухе. Я огляделся. Тут и там из-за партьер, сундуков и комодов проглядывались тени.

— У меня много имён. В разных культурах — разные. Можете называть меня Партнёром. Так проще.

— Вы Дьявол! — воскликнул я.

— Допустим. — Он развёл руками. — Какая разница? Дьявол — не Дьявол. Суть в другом: я предлагаю вам сделку.

— Сделки это по моей части! Предлагайте!

Партнёр откинулся и посмотрел на меня внимательно. В его глазах плясали красные искорки.

— Я видел вашу жизнь, Иван Сергеевич. Я знаю про каждую взятку, которую вы брали, и про каждого клиента, которого вы отмазали от тюрьмы. Вы врали семье, вы врали себе. Вы неплохой юрист, но как человек вы — дерьмо. — Партнёр помолчал. — В Аду вам понравится. У нас там целое крыло для таких, как вы. Адвокаты, прокуроры, судьи. Я лично буду поливать вас раскалённым маслом и засовывать вам в рот раскалённую кочергу.

— Звучит угрожающе! Альтернатива? — спросил я. Голос не дрогнул, хотя внутри пробежал холодок. Молодец, Иван Сергеевич!

— Альтернатива. — Партнёр подался вперёд. — Я отправляю вас в один интересный мир. Магическая Империя. Там вам понравится. Аристократические роды, интриги, магия, дуэли. Есть даже небольшие драконы. В этом мире есть законы, но их никто не соблюдает. Всё дело в том, что аристократы привыкли решать вопросы мечом и магией. Судьи дрыхнут. Чиновники воруют. Император… ну, Император вообще отдельная песня.

— Предложение, не спорю, лучше, чем кочерга в рот. Но я как адвокат всегда ищу текст с мелким шрифтом… Подвох есть, но в чём?

— Да какой подвох! Всё по договору. Вы — адвокат. Вы будете работать адвокатом. Ну почти. Я дам вам дар: вы сможете видеть любое нарушение закона. Просто работайте.

— Что взамен?

— Вы же перед тем, как вас бревном приложило, захотели всё вернуть и исправить? Вот у вас будет шанс. Если вы выполните условия договора — вы вернётесь в свой мир, на Землю. В то же время, в какое погибли. Окажетесь в своём теле за десять секунд до того, как бревно прилетело в лоб вашей машине. У вас будет время притормозить и остаться живым. И у вас появится шанс всё исправить.

У меня перехватило дыхание. Партнёр это заметил и улыбнулся.

— Вы же этого хотели? Там, на трассе, вы подумали: «Если бы мне дали ещё один шанс». Я даю вам шанс. Не бесплатно, конечно.

— Что я должен сделать?

Партнёр щелкнул пальцами, и в его руках появился лист золотой бумаги.

— Вот договор, — сказал он. — Читайте.

Я взял лист. Пробежал глазами. Пункт первый: я вселяюсь в тело Курта де Гри, 22 лет, мелкого клерка Императорской канцелярии. Мелкого, так и написано. Ну ладно, пусть так. Пункт второй: я получаю дар видеть нарушения конкретных норм законов Империи. Ну блин, а так хотелось изрыгать пламя изо рта, чтобы, как в цирке… Пункт третий: обязуюсь использовать этот дар прежде всего для отправки на эшафот аристократии — людей знатного рода. Нормально. Я буду, получается, охотником за головами. Пункт четвёртый: цель — сто душ аристократов не ниже десятого ранга. Десятый ранг. Интересно… Буду богатых и успешных уничтожать. Как и на Земле. Это по мне. Пункт пятый: итоговая цель — Император, который должен быть казнён по закону — публично и с соблюдением всех процедур. О как. Бобёр. Цель бобёр. Пункт шестой: после выполнения всех условий я возвращаюсь в свой мир, и в своё тело, за десять секунд до того момента, как бревно касается лобового стекла внедорожника. Хм. А вот этот пунктик нужно уточнить. А то знаю я вас, чертей!

— Сто душ аристократов и Император? — я поднял глаза и с усмешкой добавил: — И это всё? И зачем вам эти… хм… черти?

Партнёр не подал и виду, что моя шутка была удачная.

— Души аристократов — особый товар. Эти ублюдки гордые, надменные, уверенные в своей безнаказанности. Когда их казнят, разжаловав и унизив перед этим по закону, — это ломает их и делает… податливыми. А душа Императора… — Партнёр улыбнулся шире. — Император — жемчужина моей коллекции. Я давно на него смотрю. Он думает, что он помазанник Божий. А он — просто падонок. И он умрёт как человек, по приговору суда. И вы, Иван Сергеевич, ему этот приговор обеспечите.

Я перечитал договор. Всё было чётко, без воды. Но я знал: в таких документах всегда есть подвох.

— Я бы хотел уточнить последний пункт договора. Я должен попасть в тело за десять секунд до попадания в лобовое стекло бревна, и я должен находиться в сознании и начать сразу тормозить… — сказал я.

— Замётано, документ поправлен. И я на всякий случай добавил пункт, что другие угрозы вам в той дороге будут не страшны. То есть тормоза сработают и вам взад никто не въедет… — сказал Партнёр и добавил: — да не волнуйтесь так! Я не кидаю своих клиентов…

— А я ваш клиент? Однако!

— Вы все мои клиенты, дорогой! — сказал Партнёр и начал неистово смеяться.

— А как же Бог? — с вызовом перебил я его смех.

— А Бога, Ваня, нет.

Партнёр резко встал, подошёл ко мне, взял левую руку, окунул в ладонь золотое перо и протянул окровавленное перо. Я взял и подписал договор. А как иначе? Кто бы не подписал? Не хотел я получать раскалённую кочергу в рот. Боюсь ожогов. Плохо на мне заживают.

***

Очнулся я в темноте. В узком пространстве. И стал неистово барабанить и кричать. Так неистово я проорал целую вечность, пока не раздались голоса. И я услышал скрежет камня о камень. В лицо ударил свет свечи.

— Барин живой! Слава Императору! — кричал большой мужик в кожаном фартуке.

В склеп заглянула женщина лет сорока пяти с худым лицом и большими глазами.

— Слава Императору! Я молилась! Сынок! Ты живой…

Я вылез из гроба. На меня смотрели из темноты склепа пять пар глаз. Я осмотрелся. Худой, высокий, на руках длинные пальцы, как у пианиста, одет в синий сюртук с позолоченными пуговицами и золотыми эполетами. Жених, красавец!

Видимо Партнёр не обманул, и я действительно переселился в тело того самого де Гри… или де Гри… А где, собственно, контракт, надо свериться. А вот он, в сюртуке. Я вытащил золотую бумажку и начал читать. Когда дошёл до последнего пункта с бревном, бумага спыхнула — и пепел смахнул с рук набежавший сквознячок.

С другой стороны, и хорошо, что бумага сгорела. Меньше доказательств. Тут доверять никому нельзя. Партнёру можно.

— Курт... — всхлипнула женщина. — Сынок... ты живой. После того как тебя ошарашило в поединке серебряной молнией, я думала, что ты не выживешь. Но, видимо, силы семейного склепа де Гри сделали своё дело… Ах, был бы жив отец…

— Поединке? Что случилось, матушка? — начал играть я свою роль, — я плохо помню. Кажется, я потерял память…

Я шагнул из склепа…

— София! Расскажи, — сказал басом мужик, который стоял за спиной, тот самый, в кожаном фартуке.

— Сынок, тебя вызвал на поединок Ларок фон Браун, сын заместителя главы гильдии Северных магов… он приревновал тебя к своей невесте, уроки которой ты давал, чтобы заработать на хлеб и не дать нашему поместью пойти с молотка… Ты мог отказаться, так как не ровня ему, и драться был не обязан, ведь это верная смерть. Но ты сын своего отца, весь в папу, а де Гри не сдаются… Раньше и мы были знатным родом, но одно предательство… низвергло наш род с небес на землю…

— А вы собственно кто, мужчина? — спросил я у кожаного фартука.

— А я твой учитель по магическому фехтованию, пан Жорка. Неужели не помнишь? Я ж тебя на руках носил, сопли вытирал тебе вот этой рукой, — и пан Жорка показал увесистую руку, — а теперя я на кухнице работаю. Надо же как-то госпоже помогать, поместье вот-вот продадут с молотка… Через неделю аукцион. Если не добыть двести золотых, чтобы на год отсрочить продажу, окажемся на улице.

— А сколько уже есть золотых? — спросил я…

— В кассу Империи внесено семьдесят… Осталось ещё сто тридцать… Но где их добыть?

Тут я заметил, что одной ногой всё ещё стоял в склепе. Я вытащил последнюю ногу, и мама вся в слезах бросилась обниматься. Я гладил её по спине и думал о том, что у меня теперь две матери. Одна — в Тамбове. Вторая — здесь, плачет у меня на плече. И обеим я вру.

Через полчаса я сидел в кабинете отца. На столе горела масляная лампа. Я разбирал бумаги, которые принесла София.

Долги, одни долги. Должны лавочнику. Должны обозчику. Должны всем. И вот ещё уведомление из Суда Империи. Род де Гри признали угасшим, за неуплату годовой ренты поместье переходит в дар Императора по статье 14.5 Имперского Кодекса.

В дверь постучали. Я попросил войти.

Дверь отворилась, и в неё вошла принцесс-лебедь, не иначе. Стройная, красивая, молоденькая, лет двадцати, девица. А может не девица. Она была одета в лёгкое короткое изумрудное платье с голыми руками, плечи едва скрывала кружевная ткань. На тонкой белой шее покоилась голова с огромными глазами, как из аниме. Какая куколка! Ножки в белых чулках, с розовыми бантами на бёдрах… В босоножках.

— Братец, ты живой! Я рада, но не очень. Не хотела входить без стука. Но впредь буду делать только так. Какой же ты козёл!

Девица быстрой походкой дошла до стола, облокотилась на край стола, показав краешки белых холмиков-грудей, из которых донёсся лёгкий аромат луговой ромашки.

У меня внутри даже что-то загорелось. Какая симпатюлька! И сестра… Но не моя. Вернее моя, но есть нюанс… Короче, лакомка, мармеладка.

— Ты, я так понял, моя сестра? Мне после поединка память отшибло. Тут помню. Тут не помню. Представься, пожалуйста. И расскажи, почему ты такая сердитая!

Сестра села приятной жопкой на стол, ноги свесив вниз. Я видел её зад и спину, девица повернула красивую головку в мою сторону и прохлопала ресницами, пытаясь взлететь. Да фиг там плавал.

— Ты мне должен, братик. Если ты не помнишь, как звать меня, то ты вдвойне козёл! Спроси у мамы! Бе! — и сестра показала маленький язычок, спрыгнула со стола, расплескав по воздуху длинные золотые волосы, и была такова!

Через минуту дверь открылась с ноги, и золотая фурия влетела вновь в мой кабинет (отец умер, получается, кабинет теперь мой, да). Подлетев к столу, она протараторила:

— Ты обещал свести меня с Василисом фон Аром! Обещал, так называемый братик! И если не выполнишь, я всем расскажу твою тайну, проклятый!

Сестрёнка щёлкнула пальцами, так же, как это сделал Партнёр, и исчезла, только аромат ромашек остался. Неужели она знает, что я не тот, за кого себя выдаю? Или это тайна её братика Курта? Надо разобраться.

Я стоял и смотрел на дверь, за которой исчезла эта золотая фурия, и думал: «А она прелесть! Партнёр, во что же ты меня втравил!».

Глава 2. Дневник мертвеца

Я проснулся от холода. И дико хотелось отлить. Но куда? Вскочил с кровати, ноги коснулись ледяного пола. «Сюда нужен ковёр или тапки. А лучше и ковёр, и тапки». Я огляделся. Небольшое окно, уходящее в сад, в котором собирала ягоды или травы, не знаю, моя названая сестрёнка, выставив аккуратную маленькую задницу в короткой юбке. Я широко открыл заплывшие от сна глаза и присмотрелся… В саду никого не было. Видимо померещилось. У стены стоял шкаф, я кинулся к нему, открыл, в нём висел мой мундир, в котором меня хоронили, несколько льняных рубашек, пару штанов, туфли… А я даже не помнил, как попал в спальню. Видимо память действительно отшибло. На прикроватном столике стоял кувшин. И я принялся отливать в него, наслаждаясь процессом.

— Курт, завтрак, сынок! — раздался голос не моей матери по имени София из-за двери.

— Сейчас, мамуль, сейчас… — чёрт, я обмочил ноги: в окне опять показался зад моей названой сестры. Чёртзнаеткактебязовут видимо игралась со мной.

Вдалеке показалась птица, я пригляделся — это была не птица. Прямо сюда летело существо, напоминающее то ли дракона… то ли дракона. Нда, это был самый настоящий дракон. Он приземлился прямо в саду. Размером он был с небольшого слона. Сестра поднялась, привязала к ноге дракона какой-то мешок, и хлопнула его по животу. Дракон замахал крыльями и взлетел, как птица. А сестра опять пропала с глаз. Что-то затеяла, чертовка!

Завтрак подавали в Большой столовой. «Большая столовая» — это громко сказано. Комната восемь на пять метров. Рулетки у меня с собой не было, но я так, на глаз прикинул. Небольшой стол был устелен жёлтой скатёркой. На столе — овсянка, хлеб, масло, шесть яиц, травяной чай.

Конечно, я хотел спросить про кофе. Но вовремя осёкся.

Я сел во главе стола. Маман села по левую руку. Тут же вошла названая сестрёнка в красном платье, волосы были уложены в хвост, длинные золотые волосы… что-то они напоминали. Ах да, причёску одной из кукол Барби моей сестры.

Сестра села и посмотрела на меня с таким видом, будто я должен ей не только Василиса фон Ара, но и моральную компенсацию за все её хотелки. Да пошла ты…

— Доброе утро, — сказал я сестрёнке.

— Для кого доброе, — буркнула сестра.

— Для меня, — я взял яйцо и начал чистить. — Я вчера воскрес. Имею право на доброе утро. Не каждый день с того света люди возвращаются в этот.

Мать всхлипнула. Видимо, тема воскрешения для неё была чувствительной.

— Дочка, не груби брату, — сказала она. — Он после поединка сам не свой.

— Он и до поединка был сам не свой, — сестра отпила чай. — А теперь и вовсе... Какая гадость!

— Эта ваша заливная рыба, — добавил я и осёкся. — Милая моя сестра... — я улыбнулся самой обаятельной улыбкой, на какую был способен, — напомни, как тебя зовут?

Мать поперхнулась чаем. Сестра медленно поставила чашку на стол и посмотрела на меня так, что я понял: ещё одна такая шутка — и меня воскрешать придётся заново.

— Ты... — прошептала она. — Ты не помнишь, как меня зовут?!

— Удар серебряной молнией, — развёл я руками. — Сам не рад. Тут помню, а тут нет.

— Лгун! — сестра вскочила, щёчки её были красны от гнева, маленький нос вздёрнут вверх, пухлые губы искривлены в абрисе гнева. — Ты просто хочешь меня разозлить!

— Честное слово, нет. Вот маму помню. София зовут. А тебя не знаю, как звать, — вылетело из головы.

Сестра открыла рот, лицо подёрнулось гримасой боли, и тут же прикрыла губки. Нарочито напористо вскочила, стул упал с грохотом, а чертовка развернулась и вылетела из столовой, хлопнув дверью так, что с потолка посыпались ошмётки. И прямо мне в чай.

Я отхлебнул, делая вид, что всё нормально. Если я не буду вести себя спокойно, то свихнусь.

Стараясь не блевануть, я проглотил дрянной чай, который был как будто из зверобоя — всю гадость с огорода собрали.

— Зря ты так, — тихо сказала мать. — Она переживала за тебя. Всю ночь у гроба просидела.

— Серьёзно? Ах, бедняжка!

— Она страдала… А ты... — она покачала головой. — У тебя правда память отшибло?

— Может и отшибло. А может и нет, — сказал я и вздохнул. — Мам, а как её зовут-то?

София посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась и сказала:

— А ты вспомни. Имя красивое, воздушное.

— Мам!

— Вспоминай, сынок. Это полезно для памяти.

И тоже встала и вышла. Сговорились они, что ли?

После нехитрого завтрака с невкусным чаем я отправился в кабинет. Сквозь большое окно хорошо проникали солнечные лучи, и я мог рассмотреть кабинет при дневном свете. У окна стоял большой деревянный стол с кожаным креслом. На столе стояла папка с бумагами, чернильница с перьями… Недалеко от стола располагался небольшой кожаный диван, а у него стоял столик для бумаг из дерева, весьма искусной работы, на столе лежали бумаги, письма, нож.

По стенам стояли большие шкафы с книгами. Я вытащил одну наугад. «Приключения Форса», автор Интре фон Вен… Интересно как получалось… я свободно говорил на русском языке и книги были на русском. Или Партнёр подобрал этот мир специально под меня, или, что скорее всего, вживил мне навык некой «автозамены», чтобы я мог разговаривать, читать и писать на чужом языке и при этом не затруднять себя. Я пошарился по кабинету. Меня привлёк ящик в столе, запертый на замок. Я взял со столика нож, поковырял замок — тот поддался. В ящике лежали неоплаченные счета и дневник: толстая тетрадь в коричневом переплёте, исписанная убористым почерком Курта де Гри.

Курт был сух в своих записях, но тем и лучше. Не люблю писать экзерсисы.

«Отца казнили на площади за государственную измену. Всё произошло в три дня. Суд был скорым, а приговор неминуемым. Меня и мать не допустили к отцу. Какой позор! Бедная матушка, она не выходит из комнаты. Сестра скачет, такое ощущение, что ей всё равно. Опять прилетал дракон с Восточных гор, и она передавала через него какие—то записки. Всё никак не накуражится со своими женихами, ей плевать и на мать, и на отца. Нас лишили всех почестей и обнулили ранг. Поместье должны продать за долги. Мать откуда-то достала 70 золотых, нам нужно найти ещё 130. Я устроился давать уроки дочери барона фон Мара, Салли. Платят хорошо, но долг за поместье я этим не покрою. Есть одна загвоздка: Ларок фон Браун, сын заместителя главы гильдии Северных магов, обручён с Салли, и он дикий ревнивец».

Фон Браун… Знакомая фамилия. Это же тот самый Ларок, который вызвал меня, то есть Курта, на дуэль. Хм. Интересно. Читаю дневник дальше.

«Сегодня давал урок Сасси. Она красивая шатенка, худенькая, я таких люблю. А ещё она милая и заливисто смеётся над моими дурацкими шутками. И ещё она глупая, туго усваивает уроки, и всё норовит пошалить. То ножку из-под платья оголит, то сзади приобнимет. Нехорошо. Ларок фон Браун ревнивец тот ещё. Не дай бог увидит, как его невеста заигрывает с учителем… Тогда мне конец».

Хм. А я и забыл, что мне теперь не 42, а 22 года. У этого Курта тестостерон зашкаливает. Читаю его записи и возбуждаюсь. Но я не привык к этому телу…

«Проклятый Ларок зашёл в комнату, где я занимался с Салли, и зло прошипел, что если я ещё раз посмотрю на его невесту, он меня вызовет. Я не смотрел на красавицу шатенку Салли с розовыми губками и длинным язычком… Но она крутилась возле меня и так и сяк. И Ларок снова вошёл в нашу комнату, и Салли как нарочно в это время плюхнулась мне на колени, сделала это нарочито и с хохотом. Было приятно, конечно, но полсекунды, пока не увидел взбешённое красное лицо проклятого Ларока. Длинный, худой, со звёздами на камзоле, он выглядел нелепо… Вот этот нелепый дрищ и вызвал меня. А лучше бы вызвал свою невесту, ведь это она дотрагивается своей маленькой грудью до моей спины, это она посылает мне воздушные поцелуи, это она как бы невзначай дотрагивается до моей руки мизинчиком, ненарочно. Но я знаю, что нарочно. Завтра, на рассвете, я умру, если не произойдёт чудо. А оно не произойдёт. Мать не знает. Ах, был бы жив отец, был бы он в силе… Сестра откуда-то прознала про дуэль. Она сказала, что я дурак и что не надо было соглашаться. Да, я мог не согласиться! Она права. Но я не мог отказаться. Ведь де Гри не сдаются».

Салли — невеста Ларока. Курт давал уроки его Салли, ублюдок Ларок приревновал и вызвал на дуэль. Серебряная молния в лоб — и всё, Курт в гробнице в семейном склепе, пока в его тело не вселился я. И вот последняя запись. Видимо ночь или утро перед дуэлью.

«Сестра говорит, что есть способ спасти поместье. Нужно найти 130 золотых за неделю. Матушка откуда-то достала 70. Видимо это были скромные сбережения. Матушка предлагает продать фамильные артефакты, но я против. Артефакты — последнее, что осталось от рода. Без них мы не род, а никто. Память предков — то, что остаётся от нас и что держит нас. Сегодня я умру. Может и к лучшему, не увижу позора, который настигнет мой род. Попрошу пана Жорку позаботиться о матушке. Я скопил двадцать золотых на уроках с Салли. Оставлю их в дневнике…».

Я тряхнул дневник. Из него высыпались четыре жёлтых бумажки по пять золотых. В центре купюры был изображён молодой человек лет двадцати четырёх с сияющим лицом как с обложки модного журнала и подписан скромно: «Император Август». А вот и моя цель номер один. Как только ты сдохнешь, мразь, я возвращусь в Москву и смогу всё исправить… Мы договорились с Партнёром, что я должен отправить на эшафот 100 аристократов и одного императора… Так и сделаю. Главное начать! Но читаю дневник дальше…

«Моя сестра просила, чтобы я свёл её с Василисом фон Аром на балу у наместника Южных земель. Я знаю, сестрёнка, что ты влюблена в красавца Василиса, и я могу свести тебя с ним, ведь по долгу службы помогаю решать юридические вопросы с балом в Канцелярии Его Императорского Величества вместе с писарем Черком… Наш начальник Лан си Ран плевать хотел на работу, посещая Небесные Ванны, и все дела поручает нам, а за неисполнение нещадно карает… Ах, сестрёнка, боюсь, сегодня закончится мой путь… Но всё, время. Мне пора. Боже, спаси и сохрани».

Василис фон Ар будет на балу у наместника. Курт по долгу службы имеет туда доступ. Нужно это выяснить и свести сестрёнку с этим Аром, фон ему в глотку. Какие же тут у всех дурацкие имена… Мне нужно попасть в Канцелярию и встретиться с писарем Черком.

Я откинулся в кресле. Теперь картинка складывалась. У меня есть: мать, которая не хочет продавать артефакты. Сестра (имя до сих пор неизвестно), которая хочет на бал к Василису фон Ару. Долг в 130 золотых. И где-то там, в городе, ходит Ларок фон Браун — живой, здоровый и, судя по всему, с кучей нарушений закона. Этот ублюдок отправил Курта на тот свет. Теперь ему пора самому повстречаться с Партнёром. Уж уверен, он приготовит для него радушный приём.

Пока я это всё обдумывал, дверь распахнулась, и в кабинет влетела моя ненаглядная названная сестрёнка, которая на самом деле не была мне сестрой. Я же в теле другого.... От девочки-припевочки пахло ромашками, и я даже возбудился, глядя на её грудь, которая так и норовила выпрыгнуть из тесного корсета.

— Ну что, вспомнил? — она скрестила руки, прикрывая манящие груди.

— Нет.

— Козёл.

— Слушай, — я отложил дневник, — я не помню твоего имени. Но я помню про Василиса фон Ара и про бал у наместника. Если ты всё ещё хочешь попасть, то тебе нужно быть со мной более любезной.

Девушка сразу преобразилась. Она заулыбалась, подошла ко мне, вытягивая красивые ножки из-под вьющегося платья, обошла меня и положила лёгкие руки на плечи и начала массировать. Потом наклонилась, и я почувствовал в правом ухе приятное волнующее дыхание.

— Если ты, дурачок, и правда не помнишь, как меня зовут, то изволь узнать моё имя. Звать меня Бьянка. Но ты всё равно козёл. И самое главное, ты козёл потому, что сидишь здесь вместо того, чтобы идти на службу. Ты же так досидишься, тебя уволят и никакого бала мне не видать. А ведь он через семь дней… И через семь дней мы лишимся имения.

— Совпадение? Не думаю! — прошептал я… И улыбнулся.

— Что? — спросила сестра.

— Ничего. За что казнили нашего отца?

— Я не знаю. Ходят слухи, что его оговорили в измене. В чём заключается эта измена, я не знаю. И не уверена, знает ли матушка. Если хочешь, спроси у неё. Я спрашивала, она отводила глаза. Может тебе расскажет.

— Ладно. Дай мне неделю. Я верну долг и устрою тебе встречу с Василисом на балу у наместника. А ты пока прекрати называть меня козлом.

— Это возможно. На это я пойти могу, милый братик, некозёл. А если не получится?

— Тогда я сам пойду к Лароку фон Брауну и вызову его на повторную дуэль.

— Ты сумасшедший, Курт де Гри.

— Возможно. Но если не я, то кто? Не боги горшки обжигают!

Сестра хлопнула меня ладошками по плечам, и вышла передо мной. В свете, который лился из окна за моей спиной, она сияла, как девочка из другого измерения, кем, собственно, и являлась. Всё-таки, богат наш мир чудесами. И главное чудо не жизнь, а ощущение жизни.

Глава 3. Тайна рода де Гри

Бьянка выпорхнула из комнаты, и остался только аромат ромашек, нахлынувший волною — будто только что распахнули окно в сад. Какое-то неловкое волнение охватило меня, и я, как мальчишка, потерялся от нахлынувших чувств.

Но сейчас не время для глупостей. Сначала дело. Сестра говорила, что я опаздываю на службу. Я спустился вниз, в гардеробе нашёл пальто, шляпу, перчатки и трость, и вышел во двор. Невдалеке косил траву мужчина. Я сразу его узнал по кожаному фартуку. Это был пан Жорка.

Я подошёл и, улыбаясь от хлынувшего в лицо солнца, заговорил:

— Пан Жорка, ты ведь хорошо знал моего отца. Скажи, что на самом деле случилось? За что его казнили?

Пан Жорка продолжил косить, как ни в чём не бывало. Он будто не слышал меня. Тогда я повторил вопрос. Мужчина остановился и сказал, глядя на меня исподлобья:

— Плохое дело, господин Курт. Господина де Гри подставили. Обвинили в сговоре с врагами Империи — а подробности я не знаю. Ходят слухи, что… хотя это слухи, лучше о них не знать, господин.

— На самом деле он не виноват? — спросил я.

— Конечно, нет! — Жорка преобразился. Не было и не будет мужа, преданней Императору и Империи, чем господин. Он был честным человеком. Но кому-то в гильдии магов очень не понравилось, что де Гри претендовал на место в Совете Империи, которое недавно освободилось: при загадочных обстоятельствах умер судья Рон ван Элин.

— Как же умер судья Рон ван Элин?

— Ходят слухи, что отравили. Он поел марципановых пирожных и ему резко стало плохо. Магия не помогла излечиться. Вызвали лекаря из Западных земель — но он не долетел, говорят, дракон разбился. А может, сорвался с цепей и стряхнул лекаря. Говорят, хороший лекарь был…

Интересно получается. Мой отец был тем человеком, кто мог занять место судьи Рона ван Элина в Совете Императора. Надо искать того, кому выгодны смерти отца и судьи. Остаётся выяснить, кто занял вакантное место в Совете Императора.

— Пан Жорка, у меня отшибло память. Тут помню, тут не помню. Объясни, пожалуйста, как мне добраться до Канцелярии…

— Проще некуда. Иди по мощёной дороге и никуда не сворачивай. Пройдёшь Центральную площадь насквозь, и большое каменное здание и есть Канцелярия. Там ты и работаешь.

Я поблагодарил пана Жорку и направился к выходу из поместья, благо, дорога была одна, я шёл по аллее и наслаждался погодой, ветерком, пением птиц, ароматом трав. Ах, как тут прекрасно, без бензина, без рёва машин, без криков, без самокатчиков…

Навстречу мне шла матушка София. Я поклонился ей, приложив правую руку к сердцу.

— Сынок… Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она, трогая мой лоб.

— Да, матушка, вот иду на работу в Канцелярию.

— Опаздываешь, дорогой. Как бы тебя должности не лишили.

— Ничего, я же после дуэли. Сегодня можно. Смотри что у меня есть, внеси в казну — и я протянул двадцать золотых.

Матушка побледнела… а потом улыбнулась.

— Спасибо сынок… Только этого недостаточно. Я всё-таки хочу попробовать выставить на торги наши артефакты… Давай выставим на торги серебряную шкатулку рода де Гри. Выручка покроет долг и ещё в прибытке останемся. Ах, мы всем должны! Лавочнику, извозчику, у нас нет лошадей… Это такой позор! Твой отец был разжалован и даже лишён права на посмертие — и теперь его душа никогда не успокоится… Это высшая мера позора.

— Погоди горевать, матушка, — я тронул за плечо бедную женщину, — хоть отца и не вернуть, но его честное имя я обещаю восстановить. А за его душу мне есть у кого попросить… Я буду молиться.

Про себя же подумал, что надо будет замолвить словечко за господина де Гри перед Партнёром. Конечно, если представится такая возможность.

— Ах, сынок… Не связывайся ты с фон Браунами…

— Что? Они тут причём?

— Господин Вен фон Браун, заместитель главы гильдии Северных магов, был обвинителем твоего отца… Именно он предоставил в суд все доказательства.

— А сынок решил убрать меня… Видимо, не просто так он наведывался в комнату, где я занимался с Салли…

— Ах, сынок… Ты же у меня один с сестрой остался. Не лезь ты в это дело. Отца не вернёшь…

— Хорошо, хорошо, матушка! — сказал я и пошёл прочь.

А ведь интересно картинка складывается. Вен фон Браун убрал моего отца, очистив путь в Совет Империи для себя или своего близкого. А его сыночек, Ларок фон Браун, вызвал меня под надуманным предлогом (ну не таким уж и надуманным, судя по дневнику Курта, хотя, справедливости ради, хочу сказать, что если ссучечка не захочет, кобелина не вскочит).

В наплечной кожаной сумке, которую я нашёл в шкафу Курта, я держал дневник, карандаш, и бумаги. Путь в город был вымощен гладким камнем, как на Красной площади. Я чувствовал себя неким попаданцем в волшебную страну, как Элли, и шёл, озираясь, думая о своей нелёгкой судьбе, о детях: восьмилетней Машульке, младшенькой, о сынке-оболтусе Андрее, о жене Зинке, которую долго добивался в институте и которая была красавица тогда, а сейчас жирной бегемотихой… Ну и немного об Иришке, к которой ехал в декабре на Мерине с летней резиной, а вместо того, чтобы встретиться с ней и присунуть ей разок-другой, встретился с нехилым таким бревном. Почему-то вспомнил сказку о Маше и трёх медведях. Видимо потому, что медведи сильные, и они могут носить брёвна. А может быть потому брёвна есть на картине Шишкина «Утро в сосновом бору». На этом полотне, которое я вживую видел в Третьяковке, изображены четыре медведя, которые лазят как раз по такому брёвнышку, которое закончило мою весёлую жизнь на планете Земля.

Ещё я думал, что заключать какие бы то ни было сделки с Дьяволом не самая лучшая идея. Ведь душа у меня одна и второй не будет. А значит, глупо подставлять её под удар. С другой стороны, по договору вроде как моя душа не пострадает. Ведь я так и так попадал бы в Ад, и логично, что подводные камни, если они и есть, не такие вострые (люблю это слово, вострые!).

В одном месте я увидел ручеёк с прозрачной водицей. Я встал на колени и черпанул рукой пригоршню. Вода оказалась самая вкусная, что я пил во всю жизнь. Лучше пить такую воду, чем этот говночай от названой матушки Софии. Напившись вдоволь, я продолжил путь. Было хоть и прохладно, но нехитрое пальтишко спасало меня. А свежий воздух, не отягощённый парами бензина и вредными выбросами с фабрик и заводов, легко заходил в грудь и легко выходил. Воздух был великолепен! Вот бы открыть портал в этот мир, думал я, и продавать билеты богачам, чтобы они дышали свежим воздухом.

А ещё я думал о Бьянке. Красивая девушка. Аромат ромашки, который струился из неё, был классным, я просто кайфовал, видя Бьянку и ощущая её флёр, её женственность. И это не была какая-то поганая пошлость или что-то низкое. Нет, не спорю, присунуть я ей хотел, но не так сильно, как просто быть рядом, слышать её голос. Просто ощущать этот кайф от человека, который тебе нравится. Эта неспелая смелость, эти игривые нотки души, эти мятные моменты… Такое не купишь, такое не придумаешь. И на Земле такое бывает, наверно. Но не со мной. Я как бы попал в другое измерение. Секс — это секс. А это был не секс. Это был несекс, некая надстройка над похотью, иллюзорная мантия, которая обволакивает тебя, даёт и смысл, и жизнь, и свободу…

Пока я так размышлял, я попал в город. Это было как представление, как мираж. Я уже видел, как Бьянка исчезла, щёлкнув пальцами. Но тогда я это списал на некий фокус. Тут же был уже не фокус, а фокусище. Вот я пил воду, вот ступал по вымощенной камнем дорожке, ведущей к Урфину Джусу, и вот я уже здесь, в логове. Вдалеке зазвенел колокол, мелодика была незнакомая, но такая зовущая и печальная, что на глазах навернулась слеза.

И, когда я пересекал площадь, наверно ту, о которой говорил пан Жорка, ведь за ней виднелось большое каменное здание, которое, верно, и было Казначейством Империи, кто-то крикнул:

— Ты плачешь, Курт де Гри? Наверно потому, что твой папашка предатель?

Передо мной стоял длинный и худой, в дорогом камзоле со звёздами на груди мальчишка. Я бы ему дал лет девятнадцать. Какой же он длинный, жердь просто…

— Де Гри, — протянул долговяз с усмешкой. — Слухи ходят, что ты выжил. А я, признаться, не верил. Думал, брешут. Ан нет, стоишь, как новенький. Чудо, не иначе. После моей-то молнии.

За спиной выскочки стояли два подпевалы, которые весело заржали. Один толстый и большой, другой худенький и маленький. Обычно подобное тянется к подобному. И в школе, например, тихони знаются с тихонями, забияки с забияками… А тут такая разношёрстная подборка. Троица. Длинный, маленький, большой… Длинный, маленький, большой… Ох, и компания! Видимо они создали триумвират не по внешке, а потому что связаны чем-то другим, например, родством или знатным родом. Всё это нюансы и для простых смертных это не так важно. Но мне эти замечатки нужны были, чтобы выжить. Я должен был быть выше всего, и как Шерлок видеть больше, чем видят другие. Ведь как я раскачаю это болото и добуду для Партнёра сто и одну душу знати?

Ну что же. Надо что-то сказать, а то пауза затянулась. Главное — не сболтнуть лишнего и не показать, что я не в теме. Нужно вести себя напористо. Тем более я уже видел маячок над головой противника, который сигнализировал о нарушении закона: неуплата налогов, нелегальные дуэли, незарегистрированные артефакты, и самое главное, убийство дракона. Партнёр не соврал. Дар действительно был и работал.

— Ларок фон Браун собственной персоной! Туз снаружи, червонец внутри, на базаре двойка! Ну здравствуй! Думал, что убил меня? Твоя молния — штука, серьёзная, но, видимо, ты плохо вложился. Замах на пятак, удар на копейку! Слабак!

Приспешники прыснули. Большой и толстый схватился за живот и, раскрыв бегемотью пасть, начал ржать аки конь педальный. Маленький раздирал горло сопрано, он сделал колесо, опять засмеялся, и снова сделал колесо.

Мой обидчик такого поворота не ожидал и даже стушевался. Но заминка оказалась недолгой.

— Наглый ты стал после смерти. А на дуэли дрожал, как осиновый лист, и даже обмочился. Ты же зассыха, де Гри, как и твой папашка! А если я тебя не убил в первый раз, то, изволь, почту за счастье довершить дело.

И Ларок вытянул вперёд руки, между которых разгорелся серебряный шар размером с баскетбольный мяч.

— Бояться смерти не зазорно, Ларок, — я труханул слегка от перспективы получить разряд в лоб, но в душе понимал, что есть какие-то правила, и Ларок не будет в меня стрелять тут, на площади, а скорее хочет попугать. — Раньше я был жив и боялся умереть. А теперь я уже умер, так что бояться мне нечего. А вот тебе бояться есть чего.

Я сунул руку в сумку и подцепил пару листков. Сделал вид, что читаю.

— Смотри, Ларок, твои нелегальные дуэли тянут всего лишь на штраф по Гражданскому кодексу Империи. А вот несанкционированное убийство дракона ради изготовления амулета чёрной магии, это уже Уголовный кодекс. И там тебе светит обнуление ранга. Так что будешь ты таким же, как я, а может даже хуже. Я ведь упал по навету — и скоро поднимусь. А ты грязь и в грязь превратишься.

С ублюдка и его приспешников улыбки слетели, будто их сдуло. Лицо Ларока посерело, губы налились синим. На щеках заходили желваки. Я попал в самое сердце ублюдка!

— Откуда ты… — бросил Ларок… и осёкся.

— От верблюда. Я за тобой наблюдаю… И это, передай Салли от меня привет… Твоей дорогой невестушке. Скоро я к ней наведаюсь. Ей надо дать несколько уроков…

Серебряный шар сдулся, я прошёл мимо ублюдка и слегка задел его плечом. Пусть знает, кто тут главный. Не он. Не он.

Я ликовал. Оглянулся. Дружки Ларока переглядывались, не понимая, что происходит. Я спрятал бумагу обратно в сумку и улыбнулся.

— Хорошего дня. Увидимся в суде. Или на балу. Ты ведь приглашён?

— Приглашён, — процедил Ларок сквозь зубы.

— Вот и славно. Там и продолжим наш разговор.

Я шёл прочь, чувствуя, как спина буквально зудит от ожидания удара. Но ублюдок не посмел. А может просто эти серебряные шарики он может надувать только когда сам надут, как спесивый индюк, кто ж его знает? Это мне ещё предстоит узнать. А пока я поднимался, как на крыльях, по огромной каменной лестнице в Канцелярию Его Императорского Величества (если что, там такая вывеска большими буквами была нарисована, на весь лестничный пролёт, так что шёл именно туда, куда и хотел). Это было огромное здание с колоннами, вверху в распахнутых дверях стояли два стражника с алебардами. Я ничуть не тушевался, поднимаясь, а, наоборот, наполнялся с каждым шагом важностью.

Мне навстречу выскочил маленький мужичок лет пятидесяти, лысоватый, в очках, с чернильным пятном на носу. Он бежал ко мне, размахивая руками. И когда поравнялся, я понял, что это не мужичок, а гном. Самый натуральный гном, как из «Властелина колец». Если его бородёнку покрасить в рыжий цвет (а она была седая), и отобрать у рыцаря алебарду, будет натуральный боевой гном.

— Курт! Как я рад тебя видеть! Слухи не врут! Ты жив после дуэли! Говорил же тебе, не иди, а ты пошёл! А теперь воскрес.

— Воистину, — сказал я. — Ты, я так понимаю, Черк?

— Ну а кто же ещё, — гном остановился, запыхавшись, хотя он прыгал вниз, а не вверх. — Ты чего, меня не узнаёшь?

— Узнаю, но не сильно. Меня хорошо приложило молнией. И я частично потерял память. Ладно, идём в Канцелярию, у нас дела. И я зашагал вверх. А гном остался на ступеньке.

— Ты охренел? — бросил Черк. — Вижу, что память отшибло напрочь. Иди сюда…

Я спустился ниже, подошёл к Черку.

Он уцепился за пальто и ловко вскарабкался, как кот, мне на шею, сел и схватил за уши.

— Ты ж меня носишь. А мне эти ступени полдня преодолевать. Вот сегодня ты опоздал, и я час полз… Мне же они выше пояса. Я маленький.

Ухи гном схватил мёртвой хваткой, и я как на крыльях, просто влетел наверх, чтобы негодяй поскорей разжал свои стальные пальцы. В душе я понимал, что он издевался. И судя по его ловкости, и он мог взобраться на лестницу чуть ли ни быстрей меня. И вот я увидел рыцарей. Я стушевался, а Черк перепрыгнул с меня на рыцаря и плавно съехал по доспехам.

— Ты чего, это ж муляжи, — бросил гном.

Наш отдел находился на втором этаже, в конце длинного коридора. Это была огромная комната с большим окном и с двумя столами: одним маленьким, другим большим, по стенам тянулись шкафы с папками.

Я уселся за большой стол и выдохнул.

— Ты охренел? — рявкнул Черк. Садись за свой…

Гном указал на маленький стол, размером со школьную парту. Я удивился, но пересел. Положил сумку, вытащил дневник, бумаги, карандаш. Ссука… ненавижу. И чё теперь?

— Ну как оно, — после недолгого молчания спросил Черк.

— Что оно? — переспросил я.

— Что, что… Погибнуть! Рай видел?

— Рай не видел. Но Ад вроде как маячил передо мной… Ладно. Что у нас тут в повестке?

— Ну как что, всё то же, что и до твоей смерти. Юридические документы для бала наместника Южных земель готовим. Работа муторная. Наш начальник Лан си Ран подсунул нам кота в мешке. Надо всё оформить, чтобы комар носа не подточил. Он сейчас в Небесных Ваннах отдыхает, а нам разгребать всё это дерьмо, которое он наворотил.

— Много украл?

— Тише, тише. У стен есть уши. За одно слово можно лишиться головы, твой отец тому пример.

Гном спрыгнул со стула на свой стол, как кошка перепрыгнул на мой, я только успел поднять дневник, чтоб он не наступил своим пыльным ботинком, и прошептал на ухо: «Здесь в доле все, кроме нас. Мы просто пешки. И работаем за жизнь, а если ты, юный ублюдок, не возьмёшь себя в руки и прямо сейчас не начнёшь работать, я сделаю из твоего носа синюю сливу».

Черк зажал мой бедный носик между средним и указательным пальцем и сдавил, как клещами… Я закричал. И от моего крика зазвенели стёкла.

Глава 4. Волшебный дракон

Накуражившись и сделав из моего носа сливу, Черк, наконец, разжал клешню и отпустил мой бедный нос.

— Ну чего сидишь, — буркнул гном, кинув мне на стол кипу бумаги толщиной со все четыре тома «Войны и мир», — Разбирай давай, а то, я вижу, ты забыл, кто тут начальник, а кто дурак. Так я тебя сейчас напомню. Работай давай! Бал через шесть дней, а у нас конь не валялся.

Я развязал тесёмки, надавил рукой, и сделал большим пальцем оттяжку, а потом отпустил. Бумага побежала сверху вниз. Я почувствовал покачивание в затылке — привет от Партнёра, дар включился. В мои глаза будто был встроен сканер, я читал, не читая. И видел все транзакции, ходы и выходы. Отсюда пришло, сюда ушло. Тут отщепнули.

Ну вот, например, «Оплата оркестру Императорской Филармонии — 200 золотых». Из них самому оркестру шло 80, а 120 — на тайный счёт, который был вовсе не тайный. По бумагам выходило, что в доле были все. И советник, и судья, и банкиры, и лорды, которые просто будут присутствовать. Наша же работа заключалась в оформлении филькиных грамот — оформить счета, переписать начисто, где нужно, сделать двойные платежи — один, на большую сумму, в счёт списания, и другой, на меньшую, в счёт уплаты. Ну а разницу — в карман нужным людям.

Мой дар показывал, что только на одном балу у наместника заинтересованные лица заработают более 5 000 золотых. А заинтересованных лиц было с две дюжины. Я с удовольствием отметил, что всё, что было связано со счетами, хорошо откладывалось в память. И всех расхитителей казны я теперь знал что называется в лицо, а также мог по памяти восстановить все их махинации. Теперь жулики не уйдут от ответа!

Когда я, закончив подсчёт, в шутку объявил Черку, что Императора хотят кинуть на 5 000 золотых, Черк вскочил на свой стол, и начал орать, брызгая слюной:

— Слушай сюда, воскресший, мы не аудиторы! Наша задача — оформлять бумаги. Понял? Оформ-лять. Все всё знают. Наместник в доле. Гильдии магов в доле. Казначейство в доле, — и добавил, смягчившись, — просто красиво переписывай всё в ведомость и подшей. В доле все, все всё знают. Это не воровство, это культура нашей Империи, Курт. Первый и последний раз говорю, если ты хочешь дожить до получки, просто делай, что говорят и не выёживайся. Наше дело — оформлять бумаги. Запомни истину. Если не запомнишь, то я повторю и ни один раз: наше дело оформлять бумаги. Наше дело оформлять бумаги. Наше дело оформлять бумаги.

Суды, в которых я работал в Москве, конечно, тоже не были образцом, но там хотя бы всё было по закону. А тут — никакого стеснения и никакой попытки замести следы. Просто цифры, взятые с потолка, и все платежи на поверхности.

Потихоньку время шло, папка пустела. Я работал в поте лица, но при этом меня начала одолевать злоба. А всё оттого, что приходилось всё делать вручную, ведь в Москве я привык к электронным документам.

К тому же за маленьким столом сидеть было откровенно неудобно. Колени упирались в столешницу, и парта, которая была сделана на манер американской, то есть для одного человека (а скорее для одного гнома), так вот, парта эта дурацкая постоянно поднималась. В то же время локти свисали по бокам, и я старался руками давить вниз, на парту, чтобы уравновесить подъём ногами. Таким образом, я находил себя начинающим фокусником, который неуклюже поднимает и опускает столик, хотя все видят, как я это делаю, но делают вид, что всё нормально. Нифига не нормально!

И вообще я чувствовал себя Гулливером в стране гномов. Наши столы стояли напротив друг друга, между ними был небольшой для меня и большой для гнома проход. Абсурдность картине придавало то, что Черк, сидя на своём большом стуле за большим столом, возвышался надо мной, а я, наоборот, вознижался под ним. Возможно, да что возможно, уверен, это было сделано специально. Гном перебирал бумаги с таким видом, будто от каждой зависела судьба Империи. Да что там Империи, Вселенной. А может, так оно и было — кто я такой, чтобы судить? Да нет, бред жеж!

Наконец, папку я закончил, о чём просигнализировал Черку поднятием чрезмерно высоко парты.

— Значит, так, — проговорил Черк, не отрываясь от бумаг, — теперь проверь списки приглашённых и сверь с реестром аристократических родов. Чтобы ни одна мышь не проскочила! Самшество не хочет потеть, только, сам понимаешь, без ошибок — перепутаешь барона с графом, и нам обоим оторвут головы.

— Образно? Или буквально?

— Конечно, образно! На эшафоте, — Черк поднял палец. — А я пойду подпишу у распорядителя. Папка красная на полке за твоей спиной.

Я опустил парту, встал и прошёл к шкафу. Красная папка смотрела на моё пузо.

— Ладно, — вздохнул я. — Оформлять пригласительные так оформлять. Но я видел, что в программе бала срывается представление с огнедышащим Драконом. По счетам выходит, что оплатить триста золотых некому, а это провисание. Скажем так, мистер Х получит на двести золотых меньше. Разве он обрадуется?

Черк оживился и спрыгнул со стула. Под мистером Х я имел в виду наместника Южных земель фон Грушица, того самого, который и оргазиновавывал этот чёртов бал. Вернее, бал, судя по всему выходило, организовывало Казначейство, а фон Грушица просто хлебал из корыта, помогая себе всеми четырьмя копытами. Посмотреть бы на него!

— Если мистер Х не получит двести золотых, он будет недоволен. Платёж нужно провести в любом случае. А драконы у нас каждый день летают. Кто их не видел?

— Но не огнедышащих, — буркнул я, как бы невзначай.

— Да, огнедышащие редкость… Что же делать…

— А вот есть у моей сестры Бьянки один дракон… Пусть он и сделает кружок…

— Ручной хоть? — спросил недоверчиво гном.

— А то! Сам видел!

Я присвистнул. Всё выходило чудесно. у Бьянки был дракон, который, судя по утренней сцене в саду, вполне ручной. Вот и пазл сложился. Ей надо на бал, балу нужен дракон.

— Ну не знаю, — Черк развёл руками. — В прошлом году были танцующие медведи. В этом им драконом подавай. Нет, не получится так. Надо согласовывать с господином Грушицей, распорядителем. Это надо подниматься на пятый этаж, стучаться… Он сейчас спит, наверное. Да не наверно, а точно. Нет, не пойду.

— А если я схожу?

— Нет, это не твоё дело. Да и не моё. Понимаешь, наше дело, — гном рубанул ладонью воздух. — Наше дело — оформлять бумаги. А увеселениями занимается распорядитель.

— Господин Грушица, — вставил я, понимая, что мы ходим по заколдованному кругу. И добавил: — Где тут туалет?

— Туалет для гномов направо. Туалет для недогномов налево. У тебя правда память отшибло? Или ты издеваешься? Тут такое не прощают!

— Да, да, — ответил я и вышел.

Я затворил дверь и пошёл быстрым шагом по коридору. Коридор был тёмный и длинный. На стенах горели свечи, тут и там висели картины с изображением гномов. Похоже, я попал в гномий серпентарий. Дойдя до туалета, я который оказался вполне себе стильным, отделанным камнем и деревом, с зеркалом и горящими масляными лампами, я опорожнил мочевой пузырь в дырку, дёрнул за веревочку, и полилась вода. Всё было как в советской школе.

В предбаннике я открыл медный кран, и полилась вода. Тут же лежал кусок мыла, я намылил руки и помыл их, а затем вытер одноразовым полотенцем, которое висело тут же. Я поизучал туалет и нашел целый душ. Решил немного освежиться. Разделся, открыл кран и начал хорошенько мыть себя. После чего вытерся одноразовыми полотенцами и вышел освежённым. Дико хотелось пить, и при выходе из туалета, буквально в трёх шагах, я заметил фонтанчик с водой. Вдоволь утолив жажду, я пошёл, весёлый, искать лестницу. А вот и она. Прекрасная каменная лестница, чёрная, мрачная, она поднималась вверх, и уходила в дебри глубины чёрной надбездны. Я шёл по лестнице и отсчитывал этажи. Третий. Четвёртый. Пятый.

Коридор, такой же, как на втором этаже, с теми же гномьими портретами. Я шёл и искал нужную дверь. Вдруг чутьё мне подсказало, что вот она. Это была такая же дверь, как десяток других, которые я прошёл мимо, но я знал, что эта вот именно та, которая мне необходима.

Я постучал костяшками пальцев. Тишина.

Я толкнул дверь и вошёл. Большой толстый рыжий гном спал на диванчике и храпел. Я прокашлялся. Гном перестал храпеть и открыл один глаз.

— Сэр пэр фон рон господин Грушица! Звать меня Курт де Гри. Дело вот в чём…

— Хто ты? — спросил заспанный гном.

— Да не важно! Важно то, что вы должны одобрить представление с драконом, которое может сорваться. И наместник останется без двухсот золотых и будет зол.

— Как останется? Кто позволил?

— Вот и я говорю! Нужно всего лишь ваше одобрение!

— Одобряю! А мне что с того?

— Тридцать золотых хватит?

— Мало.

— Можем выйти из бюджета, но только ради вас. Вы спите, спите. Пятьдесят.

— Грабишь! — буркнул гном.

— Граблю! — снисходительно констатировал я.

— На столе печать. Поставь сам на распоряжение. И смотри у меня…

Я вытащил из-за пазухи припрятанные бумаги, ляпнул на распоряжение печать, также на всякий случай плюхнул печать ещё на десяток пустых бланков, и раскланиваясь уже просто для абсурда, снова храпящему гному, вышел из кабинета.

Так мне удалось заработать 50 золотых. Осталось всё объяснить Бьянке. До этого я отдал Софии 20 золотых. А долг 130. Выходило, что ещё надо было скопить 60. Пустые бланки могут мне в этом помочь, но сейчас не время наглеть. И я хочу попробовать заработать нужные деньги для того, чтобы покрыть долг за поместье, относительно честным путём, не наживая врагов и не приближая неприятности: они и так будут, зачем же их торопить?

Итак, я вышел из кабинета спящего господина Грушица в приподнятом настроении. И даже насвистывал. Но почему-то повернул не налево, а направо. Какое-то звериное чутьё мне подсказало, что нужно свернуть в другую сторону. Я прошёл по тёмному коридору, вдоль которого висели пафосные рожи гномов, и увидел дверь с надписью «Архив». Недолго думая, с толкнул дверь, и она с ослиным скрипом отворилась.

Стеллажи уходили в темноту, хотя тут и там висели масляные лампадки, которые подсвечивали этот апокалипсический уходящий вдаль пейзаж. Говорят, что зеркало в зеркале может отразиться не более шестнадцати раз из-за коэффициента отражения зеркала. А в конце видна впадина смерти. Вот эту впадину смерти я видел в конце. Лампадки всё тускней светили, и в конце терялись…

Я шёл мимо стеллажей, и видел все дела, которые скопились в архиве, не открывая папок и не читая. Передо мной раскрывались тысячи судеб жителей Империи: людей, гонов, эльфов, троллей, огров, кентавров, фей и прочих хм… созданий.

Наконец, на одной из полок я почувствовал притяжение папки под названием «Дело изменника и предателя Империи де Гри»… Я протянул руку, чтобы взять папку, но обжёгся — магия… На деле стояло какое-то заклятье, через которое не могла пробиться моё «партнёрское» умение видеть и читать документы… Что же, нужно заполнить, где лежит эта папка. Уверен, вскоре я найду того, кто поможет снять заклятье и открыть документ…

Я пошёл дальше и наткнулся на дело о смерти судьи Рона ван Элина. Пан Жорка говорил мне сегодня, перед тем как я ушёл в Канцелярию, что де Гри претендовал на место в Совете Империи, которое освободилось как раз после загадочной смерти судьи Рона ван Элин.

А вот это дело уже без грифа «Секретно», печати магии на нём нет. Я прочел дело, не открывая папки. Мои умения потихоньку обретали контуры, я всё лучше и лучше работал с документами, моя сила постепенно росла. Спасибо, Партнёр!

На одной из страниц дела было сказано, что судье внезапно стало плохо после того, как он откушал марципановых пирожных вместе с господином Вен фон Брауном, заместителем главы гильдии Северных магов. Вен фон Браун дал показания в качестве свидетеля, сказав, что пирожные были на столе у судьи, когда он пришёл. При этом он сам ел эти пирожные, которыми его угощал судья. Слуги и домашние эти показания подтвердили. В пирожных никаких ядов не обнаружено. Ага, как же!

Сссука. Да тут всё бьётся! Вен фон Браун как-то обманом или магией добавил в пирожные яд, сам скушал неядовитые… А параллельно отправили на эшафот де Гри, отца моего.

Дело закрыто «за отсутствием состава преступления». Печать, подпись следователя. Нда, да это дело шито белыми нитками. Резолюция подписана размашисто, в отличие от первых листов, которые оформлены аккуратно. Судя по почерку, последние бумаги оформлялись в спешке, следователю не терпелось поскорее закрыть вопрос и пойти пить чай или считать золото, которое было щедро отгружено Веном Брауном... Семейка ещё та. Отец убил отца. А сын сына, то есть меня. Видимо меня убрали, боясь мести. А сцену ревности разыграли как по нотам. Замешана ли невеста младшего сучёнка, Ларока фон Брауна? Ах, Салли! Доберусь до тебя, ты мне хорошенько ответишь за то, что убила меня, вернее моего аватара. Но это потом. Сейчас нужно выбираться из архива, а то гном Черк, мой начальник, может заподозрить неладное. А я уже тут дел наделал, и в туалет сходил, и искупался, и казнокраду распорядителю Грушице… Также я заработал 50 золотых для своей названной семьи (а эти деньги, судя по всему, большие для этой Империи), нашёл дело отца де Гри, а также дело судьи, которого отравили, чтобы Вен фон Браун либо сам занял его место в Совете Империи либо кто-то ещё из его шайки. Но кто? Вопросы, вопросы…

Снаружи послышались шаги. Кто-то шёл по коридору. Я метнулся к двери и, распахнув ее, влетел прямиком в грудь высокому худому мужчине в дорогом камзоле со звездами — точной, чуть более старой и надменной копией Ларока фон Брауна. Рядом с ним стоял и сам Ларок, скрививший лицо так, будто жевал лимон.

А вот и они, два ублюдка собственной персоной, отец и сын, Вен и Ларок.

— Господин де Гри, — процедил старший фон Браун, глядя на меня сверху вниз, с высоты своего роста, — какое совпадение. Мы как раз сейчас говорили о вас с сыном.

Хотя и был не маленького роста, но всё равно эта жердь, а по-другому и назовёшь, был на голову выше меня. Что же такое сказать ему в ответ? Слова сами слетели с губ.

— Приятно быть темой разговора столь важных людей, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя внутри у меня всё сжалось похлеще, чем когда на меня вылетел на встречке Камаз на Рублёвке. — Надеюсь, вы говорили обо мне только хорошее?

— Мы говорили о том, — Вен фон Браун чуть наклонил голову, разглядывая меня, как энтомолог разглядывает букашку перед тем, как насадить её на булавку, — что молодым людям, которым чудом повезло выжить в дуэли, стоит быть особенно осторожными. Дуэль — это одно. Есть и другие способы… разобраться с назойливыми насекомыми.

— Звучит угрожающе! Альтернатива? — ответил я, вспоминая точно такую же фразу, которую сам произнес Партнёру. Забавно, как круг замыкается. Одни и те же слова можно говорить в разных ситуациях. Это же хорошо! Не нужно тратить слова на пустые дела.

— Это не угроза, де Гри, — Вен фон Браун-старший улыбнулся тонкими бескровными губами, — Зачем марать руки, если можно всё сделать чужими?

— Хочешь сделать хорошо, делай сам, — сказал я.

— Забавная фраза, никогда не слышал её, — сказал Вен и в его чёрных глазах я поймал искру. Он был удивлён моей сообразительностью.

— Я много таких знаю, например, без труда не выловишь и рыбку из пруда, сделал дело, гуляй смело, или вот ещё… Либо ты бог, туз, ферзь, либо ты лох, чмо, шерсть… — ответил я.

Вен фон Браун посмотрел на проход в архив у меня за спиной, потом снова на меня, и в этом взгляде прочиталось: я знаю, что ты там что-то искал, челдон, и мне очень не нравится твоё любопытство.

— Хорошего дня, господа, — сказал я, обходя обоих Браунов, стараясь держать спину прямо.

Ларок метал искры из-за плеча отца. А отец смотрел на меня почтительно. В итоге я разорвал зрительный контакт и пошёл по коридору, дошёл до конца, и обернулся, и увидел, что Браунов след простыл. Будто их и не было, а их абрис был мираж, разговор мираж…

Я спустился на второй этаж, дошёл до фонтанчика и жадно испил водицы.

Глава 5. Договор с гномом

Напившись воды, я постоял у фонтанчика, прислушиваясь к собственному сердцу, которое почему-то начало колотиться, да так сильно, что могло вырваться из груди. Я как-то тихо хапнул адреналина, и только сейчас начинал отходить. И с чего бы это? Вроде бы ничего особенного не произошло.

Ну встретил двух аристократов, один из которых убил моего отца, вернее не моего… а второй убил меня, вернее, не меня, а прежнего владельца моего молодого и пока ещё вполне исправного тела несмотря на то, что оно было недавно мертво после того, как его приложили серебряной молнией.

Ну пригрозили мне расправой. Подумаешь! В Москве мне и не такое обещали. Один обвиняемый вообще обещал отрезать голову моему сыну и прислать жене на работу в коробке из-под торта (назвал точный адрес, где она работает, мерзавец). Ну то бывает, я тогда сильно струхнул и даже якобы отстранился от дела и увёз родных к тёще на дачу, будь она неладная, томатная зараза, у неё пластиковые помидоры посажены по всему участку, она делает из них закрутки и заставляет гостей кушать эту дрянь. Хотя я ничего, кроме зелёных помидоров моей матушки, чинённых перцем и чесноком, не уважаю. Но в итоге тот угрожатель суд проиграл, а я, как бы отсранившись от дела, стряс с него вместо ста миллионов все триста. Сссука. До сих пор трясёт, вспоминая его толстую рожу, оплывшую жиром.

Главное, что я не показал страха перед этими фонами и не побежал. Когда человек бежит, все сразу думают, что он либо вор, либо спортсмен.

В общем, я спокойно вытер губы рукавом и направился в наш отдел к Черку, хотя спокойствие это было наружное, а внутри меня уже вовсю играл в прятки Винторогов Иван Сергеевич… Как же всё же проявляется сущность за внешним спокойствием. Вроде всё хорошо, я умыл двух ублюдков, двух фонов, на моей стороне сам Дьявол, который именует себя партнёром, но я всё равно трясусь, хотя внешне спокойный. Эх, но разве я не герой? Да, все герои боятся, это только внешне они спокойны. А внутри у них бушует пламя. И это нормально. Сомневаться в себе нормально и даже прекрасно. Кто не сомневается в себе, тот какашка, думал я. И собственно был прав. Я всегда в себе сомневался. Не в том смысле, правильно ли я делаю, прав ли я. А в том, что жизнь одна. И её ничто не замени. В это всегда сомневался и боялся конца, который неизбежен.

Интересно, что будет дальше? Партнёр ведь не предусмотрел в договоре возможность отказаться от задания по состоянию здоровья. Например, по причине внезапно обнаружившейся аллергии на аристократов. Значит, надо продолжать. Договор заключён.

Когда я вошёл в кабинет, Черк сидел за своим огромным столом и с умным видом перебирал бумаги. Он старательно делал вид, маленький чёрт, что всё хорошо. Но вдруг перо зависло над листом, на маленьком лбу выступила складка, а очки медленно сползли на кончик носа.

Хороший адвокат сразу замечает такие мелочи. Плохой адвокат тоже замечает, но потом, уже после приговора.

— Где был? — просто, без надрыва спросил гном.

— В туалете, — также непринуждённо ответил я.

— Что ты там делал целый час?

Вот же маленькая сволочь! Допытывается.

— Живот прихватило, — ответил я.

Я прошёл к своему столу и сел, стараясь не смотреть в сторону гнома, но стол, как назло, тут же задрался вместе с моими коленями, будто хотел лично донести Черку, что хозяин волнуется и врёт. Я надавил локтями на столешницу, парта опустилась, но ненадолго. Получалось, что я не работник Императорской канцелярии, а какой-то паршивый фокусник, который играет столом. Ещё бы шапку поставить и собирать монетки.

— В архиве был? — спросил Черк.

Я поднял голову.

— Почему ты решил?

— На плече паутина.

Ссука. Я посмотрел на плечи — паутины, естественно, не было. Подловил.

— Заблудился.

— В архиве? На пятом этаже?

— Искал туалет.

Черк снял очки, протёр их рукавом и тяжело вздохнул. Видимо, мысленно уже хоронил меня второй раз, причём теперь без семейного склепа, а просто в общей яме для идиотов. Я решил, что надо срочно сменить тему, пока маленький следователь не начал задавать уточняющие вопросы, и вытащил из-за пазухи распоряжение с печатью Грушицы.

— Смотри. Распорядитель распорядился. Печать! Всё решено.

Черк надел очки, взял бумагу, прочитал, потом прочитал ещё раз, будто надеялся, что буквы одумаются и встанут в другом порядке.

— Сколько?

— 50 Бьянке, моей сестре, которая пригонит дракона. 50 Грушице. 200 наместнику Южных земель. Всё договорено.

Черк присвистнул. В его глазах впервые появилось что-то похожее на уважение, хотя, возможно, это была жалость к душевнобольному. Он снова изучил документ, провёл пальцем по печати, понюхал её, зачем-то лизнул угол бумаги и удовлетворённо кивнул. У нас в Москве «специалисты» проверяют золото на зуб, а тут, в Империи государственные служащие — документы на язык.

— Значит, дракон выступает на балу, — сказал Черк. — Казначейство перечисляет триста золотых исполнителю. Пятьдесят Бьянке, сестре твоей. Остальное… А остальное не наше дело. Наше дело бумаги оформлять. Главное чтобы дракон был.

— По бумагам он есть, — сказал я.

— А не по бумагам?

— Не по бумагам тоже есть, но улетел. Спрошу у Бьянки.

Гном вернулся к документу, а я тем временем мысленно пересчитал деньги. 300 золотых. 50 распорядителю Грушице. 200 наместнику Южных земель. 50 Бьянке, то есть нашей семье. Долг был 130, 20 из дневника Курта отдал сегодня матери, получается, долг останется 60 золотых.

В затылке качнуло. Перед глазами поплыли золотистые строчки.

«Печать распорядителя увеселений фон Грушицы действительна на документах, заполненных и зарегистрированных до захода солнца».

Ниже появилась вторая строка.

«Использование оттиска печати на незаполненном бланке после окончания срока действия признаётся подделкой государственного документа».

Я моргнул. Строчки не исчезли. Вот оно что. Я шлёпнул печати на пустые бланки! Вот я дурак. Забыл, что я в волшебном мире, и тут несанкционированные действия могут стоить головы.

Печать на распоряжении была действительной, потому что распоряжение я заполнил заранее. А вот десять пустых бланков, которые лежали у меня за пазухой, после заката превращались из полезного инструмента в готовое уголовное дело против меня. Партнёр, конечно, обещал дар видеть нарушения закона, но не обещал, что этот дар будет сообщать плохие новости. Это как врач, который говорит, что у тебя редкая болезнь…

Я посмотрел в окно. Солнце уже клонилось к крышам. До заката оставалось часа два, а может, и меньше. Часов у меня не было, телефона тоже, спросить у Сири не получалось. Да и какая тут Сири? Тут если крикнуть в пустоту, ответит либо гном, либо демон, и ещё неизвестно, что хуже.

— Черк, — сказал я. — Где регистрируют договоры с исполнителями?

Гном насторожился.

— У нас.

— Хорошо. — сказал я.

Я вытащил один пустые бланки с печатью и положил перед Черком.

Черк побледнел. Даже его чернильное пятно на носу стало казаться ярче.

— Ты что сделал?

— Подготовился.

— Ты украл печать?!

— Не украл. Временно воспользовался с устного разрешения владельца.

— На пустых бланках?!

— Угу. Я не знал.

Черк вскочил на мой столик и ткнул в меня пальцем. Вид у него был такой, будто он хотел закричать, но не мог подобрать достаточно оскорбительное слово, а старые уже не отражали всей глубины моих умственных способностей.

— Курт…

— До заката печать действительна.

Гном замер.

— Откуда унал? Когда ставил, не знал. А сейчас знаешь!

Догадливый!

Вот тут я чуть не стал говорить правду. Партнёр хоть прямо и не запрещал, но рассказывать всем подряд, что Дьявол встроил тебе в голову юридический справочник, было бы глупо. В Москве за такое отправили бы к психиатру, а здесь могли отправить на костёр.

— На печати мелким шрифтом написано.

Черк поднёс бланк к глазам, потом ещё ближе, потом снял очки и посмотрел без них.

— Ничего нет.

— Очень мелким.

— Ты врёшь.

— Как бы то ни было, — сказал я, — после заката эти бумаги станут поддельными, а мы оба станем соучастниками, потому что ты уже держал одну в руках.

Гном тут же бросил бланк, будто тот загорелся.

— Я ничего не держал.

— Уже держал.

— Не докажешь.

— На бумаге твои пальцы.

Черк посмотрел на свои пальцы, испачканные чернилами, потом на бланк, где остались четыре чёрных следа. Гном умел быстро думать. Через секунду он соскочил со стола, схватил чистые листы, чернильницу и начал складывать всё в сумку.

— Куда?

— К твоей сестре.

— Зачем?

— Заключать договор, дурак.

А мне понравилось. Не стал спорить, не начал ныть про то, что наше дело оформлять бумаги. Просто увидел опасность, оценил выгоду и принял решение. Вот так и рождаются настоящие деловые союзы. Сначала один человек делает ерунду, второй.. гном становится невольным соучастником, а потом они вместе открывают юридическую фирму.

Я сунул остальные бланки за пазуху, подхватил Черка под мышку и направился к выходу. Гном сначала возмутился, потом для удобства вскарабкался мне на плечо и схватил за уши. Так мы и понеслись по коридору: большой наглый адвокат из Москвы и маленький злой гном из Императорской канцелярии. Прекрасная команда. Не хватало только вывески: «Винторогов, Черк и Партнёры. Решаем вопросы до заката».

До поместья было прилично идти, а солнце уже заметно клонилось к горизонту, и это меня нервировало. Хорошо, когда у тебя есть часы. Посмотрел на запястье — и сразу понимаешь, сколько осталось времени до суда, встречи, любовницы или конца рабочего дня. А тут вместо часов солнце, колокола и гном на шее, который время от времени дёргал меня за уши и требовал идти быстрее.

— Сам иди, — буркнул я после очередного рывка.

— У меня ноги короткие.

— А руки длинные?

— Нормальные.

— Тогда убери их от моих ушей.

Черк убрал одну руку, но второй продолжил держаться ещё сильней. Видимо, не доверял моему стилю передвижения. И правильно делал. Я шёл быстро, почти бежал, несколько раз поскользнулся на гладких камнях и едва не растянулся. Гном при каждом опасном движении вцеплялся в меня крепче, а потом ещё и ругался, словно это не он сидел на живом человеке, а я вёз дорогую хрустальную вазу и специально пытался разбить её о мостовую.

— Черк, — сказал я. — А как мы зарегистрируем договор, если идём от Канцелярии?

— Вернёмся.

— До заката не успеем.

— Успеем.

— Ты расстояние видел?

— Видел.

— И?

— Я быстро пишу.

Прекрасно. Я спросил про дорогу, а он ответил про почерк. Настоящий чиновник. Где бы ни родился, в Москве, в Империи или в заднице мира, всё равно найдёт возможность ответить не на тот вопрос.

— Может, есть выездной реестр?

— Есть.

— Где?

— У меня.

Я остановился так резко, что Черк едва не перелетел через мою голову.

— В смысле у тебя?

— А ты думаешь, что я таскаю сумку ради красоты?

Гном постучал ногой по кожаной сумке, висевшей у него через плечо. Я до этого решил, что там у него еда, запасные очки, чернила и маленький топор для борьбы с нерадивыми подчинёнными. Оказалось, он носил с собой рабочий реестр.

— Ты можешь зарегистрировать договор где угодно?

— Могу.

— А чего сразу не сказал?

— Ты не спрашивал.

Вот так всегда. Главное не получить правильный ответ. Главное задать правильный вопрос. Это я знаю ещё по адвокатской работе. Свидетель может часами рассказывать, какая была погода, какого цвета стояла машина и как сильно у него болела поясница, но не скажет, видел ли он убийцу, пока не спросишь прямо. А потом выяснится, что убийца — его родной брат, который всё это время сидит в зале и строит невинное лицо.

Я снова пошёл, теперь чуть спокойнее. Время всё равно поджимало, но хотя бы не нужно было возвращаться. Договор можно было составить на месте, зарегистрировать там же, а потом Черк внесёт запись в основной реестр. Или не внесёт. Это уже его проблема. Хотя теперь, судя по всему, наши проблемы начинали становиться общими.

За городскими воротами людей стало меньше, дорога потянулась среди полей и перелесков. Вдалеке летели какие-то большие птицы, хотя после знакомства с местной фауной я уже не был уверен, что это птицы.

Пока мы шли, я объяснил Черку, что именно хочу предложить Бьянке. Она получала приглашение на бал, возможность познакомиться с Василисом фон Аром и, если всё пройдёт хорошо, ещё часть денег. Мы с Черком оформляем всё так, чтобы Казначейство перечислило плату законно и никто потом не смог сказать, что дракон выступал бесплатно, а деньги растворились в карманах распорядителя.

— А тебе что? — спросил Черк.

— Поместье не продадут.

— Это семья получит.

— Я тоже там живу.

— Мало, — сказал гном.

— Бьянка перестанет называть меня козлом.

Черк хмыкнул.

— Не перестанет.

— Тогда хотя бы будет делать это с благодарностью.

Гном задумался. Видимо, такой расчёт показался ему разумным.

До дома мы добрались, когда край солнца уже касался далёкого леса. Я влетел во двор, едва не сбив пана Жорку, который тащил на плече мешок. Жорка удивлённо посмотрел на меня, на Черка, сидящего сверху, потом снова на меня.

— Господин Курт, это у вас что?

— Партнёр.

Черк дёрнул меня за волосы.

— Старший писарь.

— Одно другому не мешает, — сказал я и побежал к дому.

В гостиной никого не было. В столовой тоже. Я крикнул Бьянку, потом ещё раз. Из кухни выглянула матушка София, вытирая руки передником.

— Сынок, ты чего кричишь?

— Где Бьянка?

— В саду, наверно. А кто это у тебя на шее?

— Черк.

— Очень приятно, — сказала матушка.

— Взаимно, госпожа, — ответил гном и даже приподнял шляпу.

Сразу воспитанный стал. А мне нос чуть не оторвал своими клешнями и уши растянул по дороге. Вот она, женская аура. Даже злой гном рядом с приличной женщиной превращается в маленького кавалера.

Мы выбежали в сад. Бьянка стояла возле дракона и расчёсывала ему щёткой шею. Дракон лежал на траве, вытянув лапы, как кот, и выглядел довольным. Только коты обычно не размером с телегу и не выпускают дым из ноздрей.

Бьянка была в светлом платье, которое ветер прижимал к телу, обозначая всё то, на что брату смотреть не следовало. Но я же был не настоящий брат. Это важное юридическое обстоятельство. Правда, объяснять его кому-нибудь вслух я бы не стал. Особенно пану Жорке, у которого руки были как два окорока и который, судя по всему, любил Курта как родного.

— Бьянка! — позвал я.

Она обернулась. Сначала посмотрела на меня, потом на Черка и улыбнулась.

— Братик, ты принёс гнома?

— Я старший писарь Императорской канцелярии, — сухо сказал Черк.

Бьянка подошла ближе и наклонилась, рассматривая его. Волосы упали ей на плечи, ромашковый аромат добрался до меня, и я на секунду забыл, зачем пришёл. Хорошо, что Черк снова дёрнул за ухо

— Какой маленький, — сказала она.

— Я нормальный.

— И сердитый.

— Я деловой.

Бьянка протянула палец и потрогала Черка за нос. Гном отшатнулся и свалился с моих плеч. Я поймал его за ногу. Картина была достойная семейного портрета: сестра улыбается, брат держит гнома вниз головой, а на заднем плане дракон чешет крылом брюхо.

— У нас дело, — сказал я.

— Про Василиса?

Глаза Бьянки тут же засияли. Вот так и рушится мужское самолюбие. Пришёл домой, принёс 300 золотых (ну да, 50), почти спас поместье, совершил служебное преступление, а женщину интересует какой-то Василис. Наверняка высокий, красивый, волосы развеваются, зубы белые, родители богатые. Ненавижу его заранее.

— И про Василиса тоже.

— Говори!

Сестрёнка схватила меня за руку и потащила к беседке. Черк всё это время висел вниз головой, но молчал. Я посадил его на стол, сам сел напротив, Бьянка устроилась рядом со мной, так близко, что её колено касалось моего. Можно было бы отсесть, но зачем совершать лишние движения?

Я положил перед ней распоряжение.

— Твой дракон выступает на балу у наместника. За представление Казначейство платит триста золотых.

Бьянка сначала посмотрела на бумагу, потом на меня.

— Триста?

— Триста.

— Золотых?

— Нет, морковок. Конечно, золотых.

Она хлопнула ладонями и бросилась мне на шею. Такого развития событий я ожидал, но всё равно подготовиться не успел. Её волосы оказались у меня на лице, губы почти коснулись щеки, грудь прижалась к плечу, а ромашками запахло так сильно, будто меня закопали посреди летнего луга.

— Ты лучший брат на свете!

Да, Партнёр. Спасибо. Очень смешно.

Я осторожно отстранил Бьянку и посмотрел на Черка. Тот сидел с каменным лицом, но в глазах у него плясали маленькие мерзкие огоньки. Всё понял, гадёныш.

— Есть условия, — сказал я.

— Какие?

— 50 получает Грушица.

— Кто?

— Толстый гном, который спит на работе. — ответил я.

Черк кашлянул.

— Не все толстые гномы спят на работе.

— А ты спишь? — спросила Бьянка.

— Нет. Но я и не толстый.

Черк снял очки и начал их протирать. Я понял, что дипломатические отношения между ними ещё не установлены.

— Остальные 200 идут… ну не важно куда идут, — продолжил я. — Почти закрываем долг за поместье.

Улыбка Бьянки стала чуть слабее.

— А мне?

Вот они, родственные чувства. Всё для семьи, всё для дома, но сначала уточним личную выгоду.

— Приглашение на бал. Ну и встреча с Василисом. И остаток от 300. То есть 50.

Бьянка задумалась. Потом прищурилась, наклонилась ко мне и тихо спросила:

— А если Василис пригласит меня танцевать?

— Танцуй.

— А если поцелует?

Вот тут мне почему-то стало неприятно. Совершенно необъяснимо и юридически необоснованно. Я даже представил этого фон Ара, который тянет к Бьянке свои аристократические губы, и захотелось заранее проверить, нет ли у него нарушений закона, долгов, незаконных дуэлей, тайных счетов и хотя бы неправильно припаркованного дракона.

— Не поцелует.

— Почему?

— Я буду рядом.

Бьянка улыбнулась.

— Ревнуешь, братик?

— Контролирую исполнение договора.

Сестар провела пальцем по моему рукаву, затем неожиданно поправила воротник и опять улыбнулась. Я почувствовал, что начинаю проигрывать дело, которое сам же и открыл.

Черк стукнул чернильницей по столу.

— Подписывать будем?

— Будем, — сказал я.

Глава 6. Дракон становится свободным

Мы разложили пустые бланки, гном выставил письменные принадлежности и начал писать. Писал он действительно быстро. Перо только мелькало, а строчки ложились ровно, одна к одной, будто их печатала машинка. Я диктовал условия: исполнитель обязуется предоставить огнедышащего дракона для представления на балу, обеспечить его управляемость, безопасность гостей, имущества и самого наместника. Последнее пришлось вписать отдельно. Если дракон случайно сожрёт наместника, деньги нам точно не заплатят. Хотя, возможно, многие захотят доплатить.

Бьянка время от времени перебивала, требуя записать, что ей предоставляется официальное приглашение, место за столом не ниже третьего ряда и возможность быть представленной Василису фон Ару лично. Я добавил, что встреча состоится при условии присутствия самого Василиса. А то мало ли. Умрёт, заболеет, сбежит, женится или его дракон поцелует. Нельзя обещать действия третьего лица без оговорок. Я ж адвокат, а не хрен с горы!

— Ещё платье, — сказала Бьянка.

— Что платье?

— Мне нужно новое платье.

— В договор не входит. Да и денег нет.

— Тогда не подпишу.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. Черк смотрел на нас обоих и явно наслаждался.

— Хорошо, — сказал я. — Платье купим из остатка.

— Красивое.

— Какое получится.

— Самое красивое.

— Бьянка…

Она надула губы.

— Записывай платье, — сказал я Черку.

— Уже записал.

Маленький гад понимал женщин лучше меня. Хотя, возможно, просто хотел поскорее закончить и уйти.

Договор был готов. Он был такой длинный и с кучей допусловий, что едва хватило десятка бланков. Бьянка быстро пробежала по тем пунктам, которые её волновали, шевеля губами, потом поставила подпись. Я подписал от имени Канцелярии как ответственный за оформление, Черк расписался как регистратор и достал маленькую круглую печать. И шлёпнул.

Черк открыл переносной реестр, вписал номер договора, имена сторон, сумму и время регистрации. Потом поставил свою печать и захлопнул книгу.

В тот же миг в затылке качнуло, и перед глазами вспыхнул золотой текст.

«Договор заключён в установленный срок. Печать действительна. Обязательство Казначейства возникло».

Я выдохнул: успели. Последний край солнца скрылся за лесом.

— Всё, — сказал он.

— Всё?

— Всё.

Я посмотрел на Бьянку. Бьянка смотрела на меня, сияя. Поместье было почти спасено. Конечно, деньги ещё нужно получить, представление провести, дракона доставить, наместника не сжечь, Василиса найти и не дать ему слишком близко подходить к моей сестре. Но юридически дело было сделано.

— Значит, мы заработали триста золотых? — спросила Бьянка.

— Не мы, а ты. И не триста… Хм. Про тракториста знаешь поговорку?

— Нет! — сказала Бьянка.

— Расскажу как-нибудь, — сказал я, глядя на красивую грудь и милое личико оценивающе.

Я посмотрел на Черка. Гном поправил очки.

— Консультационные услуги тоже денег стоят.

— Посреднические, — добавил я.

— Юридическое сопровождение.

— Представительство.

Мы переглянулись. Мысль пришла обоим одновременно.

— 70 процентов, — сказал Черк.

— Грабёжь! 10.

— 60.

— 20.

— Согласен. 50 на 50.

Бьянка перевела взгляд с меня на него.

— Вы сейчас что сделали?

— Создали коммерческое товарищество, — сказал я.

— Без договора, — заметил Черк. — Устная сделка. — При свидетеле. И с первым клиентом.

Я протянул Черку руку. Он посмотрел на неё, затем пожал один мой палец своей маленькой ладонью.

Вот так и появилась первая в этой Империи юридическая контора, состоявшая из московского адвоката в теле покойника и гнома с чернильным пятном на носу. Названия пока не было, помещения тоже, капитала никакого, зато имелся навык ставить печать на пустые бланки и коррумпированный распорядитель. Для начала бизнеса вполне достаточно. В Москве некоторые банки начинали и с меньшего.

Дракон, который всё это время лежал возле беседки и вроде как дремал, вдруг поднял голову. Его огромные жёлтые глаза посмотрели прямо на меня. Я сначала решил, что ему надоело ждать и он хочет есть. Существо медленно поднялось, подошло ближе и склонило морду. Из ноздрей вырвался дым, обдал меня горячим воздухом.

— Он ручной? — тихо спросил Черк.

— Конечно, — так же тихо ответил я.

Я попрощался с Черком, поблагодарив его, а сестре срочно нужно было пойти в магазин за платьем для бала, на какие шиши она его будет покупать, я так и не понял, наверно в долг. Ну да бог с ней. Я же остался с драконом один на один в саду.

Дракон втянул воздух. Один раз, второй. Потом прищурился и вдруг совершенно отчётливо, немного хриплым мужским голосом произнёс

— Иван Сергеевич, от вас несёт Адом.

Я смотрел на дракона. Дракон смотрел на меня. Дракон втянул воздух ещё раз. Голова у него была огромная, с золотыми глазами, чешуя зелёная, местами тёмная, почти чёрная, а на левой стороне морды тянулся длинный шрам. Не знаю, откуда у драконов берутся шрамы. Наверно, бреются опасной бритвой. Впрочем, я видел на Земле и менее объяснимые вещи. Например, бородатых женщин на корпоративе нотариальной палаты.

— Иван Сергеевич, — повторил дракон. — Вы заключили договор с Дьяволом.

— Ты умеешь разговаривать? — спросил я, пытаясь перевести разговор.

— Умею.

— А раньше чего молчал?

— Хотел и молчал.

— И звать тебя как?

— Фискал я.

— И что теперь? — спросил я.

— Ты не Курту де Гри. Ты мошенник теле Курта. И я всё расскажу Бьянке.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Вот тебе и ручной дракон. Я уже прикидывал, можно ли объявить его показания недопустимыми. Свидетель явно предвзят, происхождение сведений неизвестно, сам является заинтересованной стороной и вообще не предупреждён об ответственности за ложь. Нормальный судья такое бы завернул. Здесь, правда, нормальных судей, судя по делу моего отца, не водилось.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Чувствую.

— Что именно?

Фискал прикрыл глаза.

— Чужую душу и след Нижнего мира. Но содержание договора мне закрыто.

Вот тут я чуть успокоился. Если он не мог прочитать условия, то не знал ни о ста аристократах, ни об Императоре, ни о возвращении в Москву за десять секунд до бревна. А значит, пока у него были только подозрения. Подозрения — не доказательства. Я это клиентам много раз объяснял. Правда, потом им всё равно давали восемь лет.

— Значит, ты ничего не знаешь, — сказал я.

— Я знаю достаточно.

— Для суда недостаточно.

Фискал открыл глаза и посмотрел на меня внимательнее.

— Вы говорите как законник.

— Я и есть законник.

— Нет. Вы говорите как человек, который привык использовать закон в своих целях. Как люди используют ножи не для того, чтобы резать хлеб, а чтобы резать горло врагов.

Мне даже польстило. Хотя закон я скорее сравнил бы с ломом. Если правильно упереть, можно открыть любую дверь. А если неправильно — надорваться.

— Ну может как-то договоримся?

— Договоримся. Если бы я не хотел договариваться, я бы всё сразу рассказал Бьянке. А я молчу.

— Хочешь выгоду для себя? Изволь, дракон, какую?

— Сейчас я принадлежу Бьянке. А хочу стать свободным драконом.

Я попытался включить партнёрское чутьё, но на драконов оно не распространялось.

— Хорошо, я улажу этот вопрос. Переговорю с Бьянкой.

— До бала реши. Иначе подпалю задницу наместника Южных земель.

— Решу, не торопи. Украду нужные бланки… или что там нужно сделать. Не волнуйся!

— А я не волнуюсь. Ты поторапливай свою задницу.

— Дались тебе задницы.

— Я их люблю подпаливать!

И дракон раскрыл пасть, и из неё вырвалась в мою сторону струя огня, но не такая сильная, чтобы причинить мне вред.

В это время в сад вбежала Бьянка. Она сердито посмотрела на Фискала, потом на меня и скрестила руки. Грудь приподнялась, платье натянулось, и я на секунду снова потерял нить разговора. Нет, ну невозможно вести серьёзные переговоры, когда рядом женщина, которую тебе формально определили в сёстры, а природа определила совсем в другую категорию. Партнёр всё рассчитал, ублюдок рогатый. Не мог подобрать мне тело какого-нибудь сироты без красивых родственниц.

— Кому ты возишь послания? — спросил я у дракона.

— Не твоё дело, — ответил Фискал.

Бьянка возбудилась. Я заметил, как она слегка прикусила нижнюю губу. Красиво, зараза. Но сейчас нельзя отвлекаться. У меня тут под носом назревал семейный шпионский скандал, а я всё смотрел на её губы. Иван Сергеевич, возьми себя в руки. Ты взрослый человек, отец двоих детей, адвокат с двадцатилетним стажем. Ну почти двадцатилетним. Хорошо, пятнадцатилетним. Какая разница? Главное, не пялиться на прелести.

— Я работаю курьером, — ответила за дракона Бьянка.

— На кого?

— Не знаю.

— Как это?

— Мне передают пакеты. Я передаю Фискалу. Он доставляет.

— Куда?

— Он не говорит.

Я посмотрел на дракона.

— Куда?

— Не скажу. — сказал Фискал.

— Тогда зачем ты вообще разговариваешь?

— Чтобы заключить договор.

— Какой договор, — спросила Бьянка.

— Я выступлю на балу. Но только при условии, что вы юридически признаете меня свободным разумным существом.

Повисла тишина. Где-то в саду стрекотали насекомые. В доме хлопнула дверь. Пан Жорка ругнулся, потому что, судя по звуку, уронил мешок. А мы сидели и смотрели на дракона, который только что потребовал правосубъектность.

— Это невозможно, — сказала сестра.

— Почему? — спросил я.

— Потому что дракон — имущество, — ответила сестра.

Фискал угрожающе приподнял голову.

— По закону, — быстро добавила сестра. — Не по моему мнению.

— А разумные существа? — спросил я.

— Люди, гномы, эльфы, огры, тролли, некоторые феи.

— Почему некоторые?

— Есть слишком мелкие и вредные.

Логично. В Москве по такому принципу можно было половину чиновников лишить правоспособности.

— Драконы разговаривают?

— Не все, — сказал Фискал. — Большинство утратило речь.

— Но ты говоришь.

— Да.

— И понимаешь условия сделки?

— Лучше вас.

Я схватил за руку Бьянку и повёл её в кабинет отца. В кабинете я начал вытаскивать книги из шкафа. Гражданский кодекс Империи, Уложение об аристократических родах, Закон о магических существах, Правила содержания опасных тварей. Последнее название мне особенно понравилось. Хотелось почитать, кого именно закон относит к опасным тварям. Если там не было прокуроров, значит, кодекс явно недоработан.

— Что ты делаешь? — спросила Бьянка, скрестив длинные ножки.

— Сейчас увидишь.

Я не раскрыл Закон о магических существах. Перед глазами качнуло. Золотые строки поплыли по страницам быстрее, чем я успевал перелистывать. Драконы признавались особо ценным магическим имуществом. Владельцем считался род, который зарегистрировал дракона в Императорском реестре. Продажа требовала разрешения Казначейства. Разведение облагалось налогом. Убийство зарегистрированного дракона без согласия владельца каралось обнулением ранга, конфискацией имущества и пожизненной каторгой, а в некоторых случаях даже смертью.

Вот почему нарушение Ларока светилось так ярко. Он убил дракона. Но не зарегистрированного, а свободного. Значит, формально состава убийства имущества не было. А вот дальше интереснее.

Я листал быстрее.

«Части тела магического существа, добытые после незаконного умерщвления, подлежат изъятию».

«Сердце дракона признаётся источником родовой силы и не может быть помещено в частный артефакт без разрешения Императорской комиссии».

Опа.

— Бьянка, — сказал я. — Что такое родовой артефакт?

— Вещь, которая хранит силу рода. Ты разве не знаешь?

— Знаю, но забыл. Я же пережил клиническую смерть. Сердце дракона туда можно засунуть?

— Можно. Но незаконно.

— А как проверить?

— Никак. Артефакт защищён родовой магией.

Прекрасно. Значит, Ларок убил свободного дракона, забрал сердце и, скорее всего, спрятал его в хранилище артефактов фон Браунов. Убийство свободного дракона законом почти не наказывалось, потому что тот не был имуществом. А присвоение сердца уже тянуло на серьёзное нарушение. Только сначала надо доказать, что сердце действительно там.

— Фискал, — крикнул я в окно. — Ты знал дракона, которого убил Ларок?

Морда дракона появилась прямо за стеклом. Я отшатнулся. Не люблю, когда свидетели внезапно возникают в окне. Особенно такие, у которых зуб размером с мою ладонь.

— Знал, — сказал он.

— Имя?

— Рауг.

— Он был свободным?

— Да. Диким я бы даже сказал. Ну и не умел разговаривать, в отличие от меня.

— Ларок забрал сердце?

— Да.

— Ты видел?

— Видел. Пролетал как раз мимо в этом время. Ох и орал же Рауг.

— Он из живого что ли сердце вырезал?

— Ну типа того.

Вот тебе и свидетель.

Я снова погрузился в книги. В Гражданском кодексе нашлась норма, что самостоятельной стороной договора может быть любое существо, способное понимать смысл обязательства, выражать волю и не находящееся под прямым магическим подчинением. Драконы отдельно не упоминались. Вообще. Ни разрешения, ни запрета. Вот она, лазейка.

Закон о магических существах считал дракона имуществом, но Гражданский кодекс разрешал заключать договор любому существу, которое понимает условия. Противоречие? Конечно. Но противоречие в законе — это поле для работы юриста, такого, как я.

— Закон не требует, чтобы сторона договора была человеком, гномом или эльфом. Там написано «существо». Значит, Дракон может быть стороной договора, — заключил я.

— Этого никто не делал, — сказал Фискал.

— Значит, будем первыми. Только надо Черка вернуть.

— Это я мигом. Он маленький, не мог далеко уйти маленькими ножками.

Дракон встал, расправил крылья, сделал три быстрых шагов, взмахнул, и взлетел.

Бьянка улыбнулась. Похоже, ей нравилось, как я лихо придумал. А мне нравилось, что она улыбается. Всё, опять мысли не туда. Работаем.

Как только мы с Бьянкой вернулись в сад, Фискал опустился, держа в зубах брыкающегося Черка.

— Безобразие! Не положено! — кричал взволнованный Черк.

В итоге после объяснений он угомонился. Разложил бумаги. И мы начали обсуждать условия новой сделки.

— Я участвую в представлении, — сказал Фискал. — Не причиняю вреда гостям, если они не нападут первыми. Получаю плату. А именно, становлюсь свободным драконом.

— Свободным. Но при этом ты должен понести повинность, год будешь служить Бьянке и нашему роду де Гри, ведь нам надо уладить дела. Поместье привести в порядок, — добавил я.

— Я сам это хотел предложить, — сказал дракон с невозмутимым видом.

Черк всё это время записывал.

В договоре мы указали, что Фискал действует самостоятельно, понимает содержание обязательств, обладает речью, волей, этсетера. Отдельным пунктом внесли, что регистрация дракона как имущества прекращается с момента подписания договора, поскольку прежняя запись противоречит установленной дееспособности существа. Вот этот пункт был самым наглым. Но наглость в юриспруденции часто называется правовой позицией.

— Подпись, — сказал Черк.

Фискал посмотрел на свои когти.

— Не могу держать перо, — пробурчал дракон.

— Отпечаток лапы, — предложил я.

— Слишком большой.

— Когтя.

Черк налил чернила в блюдце. Фискал аккуратно опустил кончик когтя и поставил на бумаге чёрный след.

Я улыбнулся.

— Черк, регистрируй.

— Я не могу.

— Можешь.

— Меня казнят.

— Образно?

— На этот раз буквально.

— Регистрируй.

Гном посмотрел на меня, на Фискала, на Бьянку, потом тяжело вздохнул и открыл переносной реестр. Вписал имя, вид, условия договора. В графе «сторона» сначала написал «дракон», зачеркнул и вывел: «Фискал, свободное разумное существо».

Поставил печать. Первый договор между человеком и драконом был заключён. Договор услуг между двумя самостоятельными сторонами. В этот момент перед моими глазами вспыхнул золотой текст.

«Существо подтвердило понимание условий».

Потом второй.

«Договор действителен».

И третий.

«Регистрация Фискала как имущества рода де Гри противоречит его установленной договорной дееспособности».

Фискал склонил голову.

— Теперь я свободен?

— Юридически — да.

— А фактически?

— Фактически свободу всегда приходится защищать.

Дракон прикрыл глаза.

— Вы опасный человек, Курт, — и добавил шёпотом: — Иван Сергеевич.

Со стороны дороги донёсся шум: топот копыт, скрип колёс, крики. Во двор въехали три чёрные повозки. На первой сидели вооружённые люди в серых мундирах, на второй стояла клетка, а третья была нагружена цепями, замками и какими-то деревянными табличками.

Матушка София выбежала из дома. Пан Жорка схватился за косу.

Из первой повозки спрыгнул толстый мужчина в сером плаще, развернул свиток и громко объявил:

— Судебная служба Империи! По постановлению Имперского суда имущество рода де Гри подлежит немедленному аресту! — Аукцион завтра.

— Но ведь было дано ещё шесть дней, — возмутилась матушка София.

— Раньше да, но теперь новое постановление суд! — сказал пристав, поправляя штаны, которые, неспотря на то, что он был толстый, с него спадали.

Вот это беспредел! Какой-то фон… решил устроить мне показательную порку. Ублюдок Браун! Вся ваша семейка будет наказана! Я так это не оставлю!

— А что теперь? — спросил я.

— Завтра ваше поместье пойдёт с молотка. У вас есть три дня, чтобы освободить, — сказал пристав и шепнул в мою сторону: — скажите спасибо господину фон Брауну.

Проклятый Браун! Я до тебя доберусь!

Глава 7. Аукцион по беспределу

— Скажите спасибо господину фон Брауну, — повторил пристав ещё тише и тут же отступил на пару шагов, словно сам понял, что сказал лишнее. На самом деле он эти слова сказал по научению длинного старшего Брауна, я это точно знал. Не может пристав быть таким дураком, чтобы дважды повторить.

И я услышал ровно столько, сколько нужно. В Москве такие люди тоже мне встречались. Прокурор давит, судья смотрит сквозь пальцы, а потом какой-нибудь пристав шепнёт одно лишнее слово — и всё становится понятно, кому и сколько нужно занести.

— Какому фон Брауну? — переспросил я.

Толстый пристав поправил сползающие штаны. Он был похож на большой мешок с мукой, который кто-то перетянул верёвкой посередине, но верёвка ослабла. Лицо красное, щёки круглые, усы жидкие. На груди болталась серебряная бляха судебной службы.

— Я ничего не говорил.

— Только что сказали.

— Вам послышалось.

— Мне часто слышатся фамилии высокопоставленных аристократов?

— После смерти всякое бывает.

Умный, зараза. Да и вообще приехали подготовленными. Это не обычные приставы, которым дали бумагу и велели описать стулья. Эти знали, волю кого исполняют и наверняка заинтересованы, фон Браун подмазал этих ублюдков, чтобы ехали на своих дурацких телегах как можно громче.

За спиной толстого уже стояли пятеро служителей, которые вылезли со своих повозок. Двое в серых мундирах держали короткие копья, один тащил цепи, ещё двое снимали с повозки деревянные таблички с надписью: «АРЕСТОВАНО ИМПЕРСКИМ СУДОМ».

— Извольте подписать уведомление о вручении, — сказал пристав, протягивая бумагу.

— Это всегда пожалуйста, — сказал я и расписался именем Курта де Гри.

Матушка София стояла, прижав руки к груди. Бьянка — рядом. На красивом лице сестры лица не было. Пан Жорка всё ещё держал косу, и выражение у него было такое, будто он прямо сейчас собирался косить траву. Фискал лежал в саду, приоткрыв один глаз, изображая из себя небольшую гору: мол, он тут не причём, он де теперь свободный дракон. Видимо понимал: подпаливать зады приставам нельзя, даже если очень хочется, особливо если очень хочется.

— Покажите постановление, — сказал я.

— Я его уже огласил.

— Огласили одну строчку. Дайте ознакомиться.

— Не положено.

В затылке качнуло. Над головой пристава вспыхнули золотые буквы.

«Нарушение порядка исполнительного производства. Должнику не вручена копия судебного постановления».

Ниже проявилась ссылка на статью. Двадцать восьмая, пункт четыре. Удобно, в Москве мне бы такой навык пригодился. Надо попросить Партнёра, чтобы оставил. Я бы не адвокатом работал, а ходячей справочно-правовой системой и брал деньги за один взгляд. Хотя такая система уже появилась, грёбаны нейросети, иишница, заполнили мозли людям, и теперь люди вместо того, чтобы пользоваться мозгом, пользуются льстивыми подсказками дурацких систем. А эти системы врут и не краснеют.

— Статья двадцать восемь, пункт четыре, — сказал я. — Копия постановления вручается должнику до начала исполнительных действий.

Толстяк моргнул.

— Вам не положено.

— Я наследник рода де Гри и проживаю в арестовываемом имуществе.

Пристав достал из внутреннего кармана сложенный лист, посмотрел в него и ухмыльнулся.

— Курт де Гри мёртв.

— Я стою перед вами.

— В реестре умер.

— А перед вами кто?

За его спиной раздался хохот помощников.

— Тогда вы пытаетесь арестовать дом, в котором находится неустановленное магическое существо, — сказал я. — Вы вызвали Императорскую комиссию по опасным проявлениям?

Смех за спиной толстого прекратился.

— Какую комиссию? Вы издеваетесь?

— Пока нет. Но могу начать.

Черк, до этого стоявший возле беседки, подбежал к нам и дёрнул меня за рукав. Я наклонился.

— Нет такой комиссии, — прошептал он гном мне в самое ухо, когда я наклонился.

— Теперь пристав этого не знает, — прошептал я в ответ, — помалкивай.

Толстый пристав нахмурился. В Империи было столько учреждений, гильдий, советов, палат и канцелярий, что никто не мог помнить их все. Как и в России, кстати. Иногда напишешь жалобу в управление, оттуда отправят в департамент, департамент — в комиссию, комиссия — в службу, служба — обратно в управление, а потом тебе приходит ответ, что срок рассмотрения истёк по причине длительной пересылки. Государство работает, бумага движется, человек идёт нахрен.

— Постановление, — сказал я и протянул руку.

Пристав нехотя отдал свиток.

Бумага отдавала свежими чернилами. Внизу стояла красная печать Имперского суда и подпись судьи: Орт ван Глес. Фамилия мне ничего не говорила. Зато дар сразу ожил.

По тексту побежали золотые метки.

«Должник не уведомлён о рассмотрении заявления».

«Срок добровольного исполнения не предоставлен».

«Основание для переноса торгов отсутствует».

«Судья Орт ван Глес состоит в долговой зависимости от заинтересованного лица».

— Кто подал заявление о переносе аукциона? — спросил я.

— Казначейство.

— Представитель?

— Не твоё дело.

— Значит, фон Браун.

Толстяк опять поправил штаны.

— Я этого не говорил.

— Говорил, но шёпотом.

— Это не считается!

Я принялся читать дальше. Поместье было оценено в двадцать три золотых. Я даже перечитал цифру. Потом ещё раз. Двадцать три золотых. Бьянкино платье, которое она ещё даже не купила, могло стоить дороже. Земля, дом, сад, семейный склеп, хозяйственные постройки, артефакты рода — двадцать три золотых. Да они совсем обнаглели!

— Матушка, — позвал я. — Сколько стоит поместье?

София растерялась.

— Раньше отец говорил, что не меньше пяти тысяч золотых. Но сейчас род опозорен, ранг обнулён…

— Понял.

— Кто оценивал имущество?

— Императорский оценщик Гронд си Вар, в бумаге же написано, — ответил пристав.

Действительно! Просто волнуюсь.

Дар уже показывал следующую строчку.

«Оценщик Гронд си Вар получает вознаграждение от будущего покупателя».

На подписи Гронд си Вара стояла печать оценочной палаты. С виду всё красиво — если не учитывать, что оценщик кормился из рук покупателя, а стоимость занизил примерно в сто раз. Это уже не оценка, а грабёж. Говорят, грабёж — когда к тебе приходят с ножом. Но это не всегда так, бывает, что когда с печатью и исполнительным производством.

— Покупатель известен? — спросил я.

— Торги открытые.

Золотая строка вспыхнула прямо над постановлением:

«Покупатель определён до начала торгов».

— Имя.

— Торги открытые, — повторил толстяк.

— Имя покупателя.

— Господин Рунд фон Кальц.

Черк за моей спиной тихо охнул.

— Знаешь? — спросил я.

— Это никто, — прошептал гном. — Филькино имя. В Канцелярии его фамилия проходит по просьбам фон Брауна. Он вроде дальний родственник его садовника. Но по реестру числится как пятый ранг, а значит, имеет право на покупку поместья. Грубо говоря, подставное лицо.

Понятно, Рунд фон Кальц — подставное лицо. В Москве таких называли номиналами. На них записывали фирмы, квартиры, счета, машины. Иногда номиналом становился сосед-алкаш за бутылку водки, иногда водитель, иногда тёща, что особенно удобно: если что, и бизнес спрятал, и тёщу посадил.

Я снова посмотрел на пристава.

— Аукцион уже назначен на конкретного покупателя. Оценщик получает от него деньги. Стоимость имущества занижена. Должника не уведомили. И вы хотите начать арест сейчас?

— Я исполняю решение суда.

— Незаконное решение не освобождает исполнителя от ответственности.

— Освобождает.

— Нет.

— Да.

— Статья сорок один Исполнительного уложения.

— Нет такой.

Я почувствовал покачивание в затылке.

«Статья сорок один. Исполнитель вправе приостановить действия при обнаружении явной ошибки судебного акта».

— Есть, — сказал я.

Толстый пристав вытащил маленькую книжку из задницы, начал листать. Нашёл. Лицо его стало ещё краснее.

— Явной ошибки нет.

— Поместье за двадцать три золотых — явная ошибка.

— Так оценил оценщик.

— Связанный с покупателем.

— Докажи.

— В суде.

— Завтра после торгов докажешь.

Вот тут я понял их схему. Они специально перенесли торги на утро, уведомили вечером, а судебные учреждения к этому времени уже закрыты. Пока мы доберёмся, пока подадим жалобу, пока её зарегистрируют, поместье уже продадут. Потом покупатель окажется добросовестным, деньги уйдут, документы потеряются, судья уедет лечиться на воды, а оценщик внезапно подавится пирожным или просто на время потеряется. Я такие схемы не раз видел в Москве. Но сам не делал. Ну почти не делал. Один раз не папуас. И то клиент очень просил — так просил, что еле унёс просьбу в сумке.

— Черк, суд ночью работает?

— Дежурный работает, — сказал гном. — Но только по срочным делам.

— Продажа семейного склепа к срочным относится?

— Не знаю.

При словах «семейный склеп» дар вспыхнул снова.

Я развернул постановление. В перечень имущества входили: дом, земля, сад, хозяйственные постройки, фамильный склеп и находящиеся в нём останки рода де Гри.

Над последней строкой горело золотом:

«Нарушение Закона о посмертии. Родовой склеп не подлежит отчуждению вместе с землёй».

Вот оно. Ублюдки пытались продать мертвецов вместе с участком. Я сам недавно лежал там в гробу, так что вопрос был для меня жилищным. Сегодня ты владелец поместья, завтра объект движимого имущества, послезавтра новый хозяин выкинет тебя из склепа за неуплату. Так жить нельзя в Империи!

— А это что? — я ткнул пальцем в строку. — Останки рода тоже продаёте?

— Всё, что находится на земле.

— Родовой склеп не отчуждается. Закон о посмертии, статья двенадцать.

Пристава опять полез в книжку. У него их оказалось много где-то за его задницей, были распиханы по карманам. Пока он искал, штаны снова поползли вниз. Один из подчинённых тихо кашлянул, намекая. Но толстяк не среагировал, и тогда подчинённый подскочил и подтянул штаны.

— Склеп исключим из описи, — сказал жирун.

— Он находится посреди земли. Как вы его исключите? Оставите островок два на три метра, а к нему воздушный коридор?

— Сделаем проход.

— Нет, так дела не делаются, это надо прописывать в постановлении. А не просто на словах.

Пристав молчал.

— Приостанавливайте исполнение, — сказал я.

— Нет.

— Тогда поедем к дежурному судье.

— Езжай.

— На вашей повозке.

— Ещё чего.

— Вы уже начали исполнительные действия с нарушением. Я требую составить протокол возражений и доставить меня в суд для немедленного обжалования.

Толстяк посмотрел на своих людей. Те отвели глаза. Никому не хотелось принимать решение. Хорошая система. Командовать все любят, отвечать — никто. Что-то мне это напоминает.

— Ладно, — сказал пристав. — Один поедешь.

— Со мной Черк как юридический помощник.

— Я старший писарь, — поправил гном, — поехать могу, но свидетелем не стану.

Я оглянулся. Матушка была напугана. Пан Жорка косил траву. Бьянка стояла, скрестив руки. Ветер трепал её золотые волосы, платье облегало… Так, Иван Сергеевич, сейчас не время выбирать представителя по длине ног.

— Бьянка, — сказал я. — Поедешь.

— Я?

— Ты член семьи и свидетель того, что уведомление не вручалось.

— А платье? Магазин скоро закроется.

Я закрыл глаза. Вот она, настоящая женщина. Дом продают, мертвецы идут с молотка, приставы во дворе, а у неё платье.

— Если дом отнимут, носить его будешь в канаве.

— Тогда еду.

Фискал поднял голову.

— И я.

— Ты куда?

— В суд.

— Драконов туда пускают?

— Я свободное разумное существо.

Черк закашлялся. Судя по лицу, он уже представлял, как его завтра казнят сразу по трём основаниям: незаконная регистрация дракона, соучастие в подделке документов и знакомство со мной.

— Нет, — сказал я Фискалу. — Оставайся охранять поместье.

— От кого?

— От приставов.

Толстяк возмутился:

— Мы представители закона!

— Это не меняет дело!

Фискал довольно оскалился.

— Если они начнут описывать имущество, подпали им задницы, — попросил я дракона.

— Курт! — воскликнул Черк.

— Не сильно. В пределах необходимой обороны.

Черк схватился за голову.

Через десять минут мы ехали в город на первой чёрной повозке. Я сидел напротив толстого пристава, Бьянка рядом со мной, Черк устроился у неё на коленях, потому что скамья была для него высокой. Гном сначала сопротивлялся, потом смирился. Бьянка гладила его по голове, а он делал вид, что ему неприятно. Врал, конечно. Всем мужчинам приятно, когда красивая женщина гладит по голове. Лучше бы она гладила мою голову своими тонкими белыми руками! На месте гнома должен был быть я! Несправедливость.

Толстого пристава звали Трумб. Он сидел молча, хмурился и время от времени поглядывал на меня. Наверно, жалел, что вообще шепнул про фон Брауна. А может, боялся. Ведь если схема развалится, крайним сделают его. Влиятельный аристократ скажет, что ничего не знает, судья — что ошибся, оценщик исчезнет, покупатель окажется дураком, а пристав останется с постановлением в руке и спущенными штанами.

— Трумб, — сказал я, — Фон Браун сколько заплатил?

— Не знаю, о чём ты. Нисколько.

Золотые буквы не появились. Значит, не врёт. Интересно.

— Тогда зачем торопитесь?

— Приказ.

— Судьи?

— Начальника службы.

— А ему?

— Не знаю.

Он и правда мог ничего не знать. Толстый маленький винтик. В любой системе именно такие и делают всю грязную работу. Они не злодеи в душе, а просто исполняют приказ, чтобы выплатить ипотеку, поднять детей, жену обеспечить.

— Кто будет проводить аукцион?

— Судья Орт ван Глес.

Дежурный Имперский суд располагался в отдельном крыле здания рядом с Канцелярией. Вечером, который уже переходил в ночь, оно выглядело мрачно. На ступенях горели зелёные фонари, над входом висели весы, одна чаша которых заметно перевешивала другую. Символично, даже скульптор понимал, как работает местное правосудие.

Внутри сидел за столом по середине залы сонный секретарь с длинными ушами. Эльф или просто человек такой породы, я не понял. Он сидел за стойкой, положив голову на стопку жалоб.

— Приём окончен, — сказал он, не открывая глаз.

— Срочная жалоба.

— Утром.

— Утром продадут поместье.

— После продажи обжалуете.

— Вместе с семейным склепом.

Секретарь открыл один глаз.

— Со склепом нельзя.

— А они продают.

Эльф открыл второй.

— Постановление есть?

Я протянул свиток.

Секретарь пробежал глазами и стал заметно бодрее. Потом увидел подпись судьи и снова заскучал.

— Судья ван Глес сам вынес.

— Вот пусть сам и отменяет.

— Он не отменит.

— Тогда зафиксирует отказ.

Секретарь посмотрел на пристава. Трумб пожал плечами.

Через полчаса нас провели в небольшой зал с деревянными лавками, тут же стоял стол секретаря, возвышение для судьи, на стене висел герб Империи: два копья, которые держал толстый улыбающийся дракон. В углу стояла чаша с песком, который медленно сыпался вниз.

Я вспомнил, что Москве в судах время текло странно. Заседание назначено на десять, начинается в два, заканчивается через пять минут, а приговор пишется три месяца.

Мы сели на лавку: я, Черк, Бьянка. Лавка для гнома была так низка, что только очки торчали из-за столешницы.

Трумб устроился на другой стороне. Через боковую дверь вошёл мужчина лет шестидесяти в чёрной мантии. У него было жёлтое лицо, под глазами мешки. Хоть судья был худ, но двигался медленно, взгляд был неприятный.

Над головой судьи вспыхнуло столько золотых надписей, что я едва не ослеп.

«Получение незаконного вознаграждения».

«Злоупотребление судебной властью».

«Фальсификация сроков уведомления».

«Сокрытие имущественной связи оценщика и покупателя».

И ещё куча мелких нарушений. Например, парковка дракона в неположенном месте, неуплата сбора за прислугу. Человек был ходячим уголовником. Но так как он был в мантии судьи, то вроде как всё ему сходило с рук. Вот, кстати, кандидат на плаху, чтобы покрыть должок Партнёру.

— Кто подал жалобу? — спросил судья.

— Курт де Гри.

Он посмотрел на меня и чуть прищурился.

— Курт де Гри умер. А вы кто, молодой человек?

— Курт де Гри.

— Вы противоречите реестру.

— Реестр противоречит фактам.

— Факты устанавливает суд.

— Вот и установите.

Судья сел.

— Я не обязан устанавливать личность человека, который официально мёртв и не обладает процессуальными правами.

— Тогда я выступаю как проживающее в поместье разумное существо, права которого нарушаются выселением. Бьянка рядом тихо хихикнула.

Судья посмотрел на неё.

— Тишина.

— Я свидетель, — сказала Бьянка.

— Кто вы?

— Бьянка де Гри.

— Представитель угасшего рода?

— Не угасшего. Брат жив.

— По документам мёртв.

— А глазами вы его видите?

Судья постучал молоточком.

— Я предупреждаю вас.

— За что?

— За неуважение к суду.

— Я вас уважаю.

— Не заметно.

Я толкнул Бьянку локтем. Ещё немного — и посадят нас обоих до аукциона. Но надо отдать её должное, хороша, чертовка.

Глава 8. Перенос торгов

— Ваша честь, — сказал я. — Раз уж я официально умер, уведомление о переносе торгов кому направлялось?

Судья открыл папку.

— Курту де Гри.

— Мёртвому?

— По адресу поместья.

— Когда?

— Сегодня.

— Кто получил?

Судья листал бумаги.

— Отметка о вручении имеется.

— Подпись?

Он замолчал.

— Чья подпись?

— Получателя.

— Имя.

Секретарь подошёл, взял бумагу, прочитал.

— Курт де Гри.

В зале стало тихо.

Я улыбнулся.

— Значит, сегодня умерший Курт де Гри получил уведомление, расписался, в тот же день суд отказал ему в процессуальных правах, потому что он умер?

Судья посмотрел на секретаря. Секретарь — на бумагу. Трумб — на свои штаны. Черк медленно расплылся в улыбке.

— Возможно, ошибка исполнителя, — сказал судья. — Это требует проверки.

— Пока проверяете, исполнение приостанавливается.

— Не обязательно.

— Обязательно, если уведомление не вручено.

Судья помолчал.

— Уведомление считается направленным по адресу.

— Но не полученным.

— Закон допускает направление.

В затылке качнуло.

«Судья сознательно искажает содержание статьи».

Я открыл лежащий перед Черком кодекс. Гном быстро нашёл нужную страницу и ткнул пальцем.

— Закон допускает направление только при уклонении должника, — сказал я. — Мёртвый не может уклоняться.

Бьянка снова хихикнула. Судья бросил на неё взгляд, потом вернулся ко мне.

— Хорошо. Нарушение уведомления будет рассмотрено отдельно. Но оно не отменяет задолженности. 130 золотых.

— Я и не спорю с задолженностью. Я спорю с аукционом по цене 23 золотых.

— Такова оценка специалиста.

— Специалист связан с покупателем.

— Доказательства?

— Запросите сведения о перечислениях от Рунда фон Кальца оценщику Гронду си Вару.

— Суд не занимается догадками.

— Тогда наложите временный арест на счета покупателя до проверки.

— Оснований нет.

— Есть риск сокрытия средств. Потому что покупатель подставной.

— Следите за словами.

— Рунд фон Кальц не имеет дохода, достаточного для покупки поместья.

— Цена двадцать три золотых.

— Именно. И даже эти деньги ему дал другой человек.

Судья сжал губы.

— Кто?

Я знал, что это проклятый Браун. Дар показывал связь с Вен фон Брауном, но бумажного доказательства у меня не было. Вот тебе и проблема магического юриста. Знаешь правду, а доказать не можешь. В Москве было то же самое, только без магии.

Черк потянул меня за рукав.

— В Канцелярии проходят поручительства, — прошептал он мне на ухо. — Фон Кальц три раза получал освобождение от пошлины по письму Вена фон Брауна.

Я изложил это судье.

— Это не доказывает финансирование покупки, — ответил он.

— Но доказывает связь.

— Знакомство не запрещено.

— Оценщик тоже просто знаком?

— Вы обвиняете уважаемых людей без доказательств.

— Я прошу проверить.

— После аукциона.

— После аукциона проверять будет нечего.

Судья откинулся в кресле.

— Господин де Гри или кто бы вы ни были, вы пытаетесь затянуть законное взыскание.

— Законное взыскание не нуждается в фальсификации документов.

Судья стукнул молоточком.

— Ещё одно подобное заявление — и я удалю вас.

— Тогда останется вопрос со склепом.

Я развернул постановление и передал секретарю.

— В состав лота включены фамильный склеп и останки рода. Закон о посмертии запрещает их отчуждение.

Секретарь прочитал, побледнел и передал судье.

Тот пробежал глазами.

— Техническая ошибка.

— Вторая за вечер.

— Склеп исключается.

— Каким образом?

— Опишут границы.

— Он находится в центре поместья. Дорога к нему проходит через двор.

— Установят право прохода.

— Через чужой дом?

Судья начинал злиться, это прекрасно: будет ошибаться чаще.

— Тогда склеп будет выделен в отдельный участок.

— До выделения продать остальное нельзя. Нужна новая оценка, новая схема земли и новое уведомление.

Судья посмотрел на песочные часы.

— Заседание затягивается.

Трумб кашлянул, скрывая смех. Ещё немного, и сам даст показания против начальства.

Двери зала открылись.

Вошли трое. Первый — худой молодой мужчина с прыщавым лицом в дорогом синем камзоле. Наверно, тот самый Рунд фон Кальц. За ним шёл круглый лысый человек с портфелем — оценщик. А третьим был высокий мужчина в тёмном плаще. Лицо он прятал под капюшоном, но по росту и надменной походке я сразу вспомнил фон Брауна. Правда, это был не Вен и не Ларок. Чуть ниже, шире в плечах.

Над всеми троими загорелись золотые надписи.

У фон Кальца: «Участие в притворной сделке».

У оценщика: «Получение вознаграждения от заинтересованной стороны».

У человека в плаще: «Представительство интересов Вена фон Брауна без раскрытия поручения».

Компания бесславных ублюдков!

— Ваша честь, — сказал прыщавый, — я покупатель. Мне сообщили, что продажу пытаются сорвать.

— Торги ещё не начались, — сказал я.

— Но начнутся утром.

— А вы пришли ночью.

— Я хотел убедиться…

— Что судья исполнит договорённость?

— Какую договорённость?

— Купить поместье за сотую часть стоимости.

Лысый оценщик выступил вперёд.

— Оценка проведена по всем правилам.

— Вы посещали поместье?

— Конечно.

Золотая надпись вспыхнула:

«Ложные показания».

— Когда?

— Три дня назад.

— Кто вас встретил?

— Управляющий.

— Как зовут?

— Не помню.

— У нас нет управляющего.

Оценщик замолчал.

Пан Жорка, конечно, мог считаться управляющим, но в документах точно не числился. Да и три дня назад Курт лежал в гробу, матушка рыдала. Оценщика никто не видел.

— Площадь дома? — спросил я.

— Достаточная.

— Сколько комнат?

— Много.

— Из чего крыша?

— Из кровельного материала.

Гениально. В Москве такие специалисты оценивали квартиры по фотографиям из интернета. Балкон есть? Есть. Окна есть? Есть. Значит, жильё пригодно. А то, что дом сгорел три года назад, всем пофиг.

— Вы не были в поместье, — сказал я.

— Был.

— Назовите цвет ворот.

Оценщик посмотрел на покупателя. Покупатель — на человека в плаще.

— Чёрные.

— У нас нет ворот.

Бьянка фыркнула.

Судья стукнул молоточком.

— Это несущественно.

— Существенно. Оценщик не осматривал объект.

— Возможно, осматривал представитель.

— Тогда отчёт подписан ложным лицом.

Судья уже не скрывал раздражения.

— Господин си Вар, вы осматривали поместье лично?

Оценщик покраснел.

— Я… доверил помощнику.

— Имя помощника, — сказал я.

— Не помню.

Человек в плаще вдруг заговорил:

— Ваша честь, должник пытается превратить простое взыскание в представление. Задолженность рода де Гри очевидна. Поместье заложено. Срок нарушен. Покупатель готов внести средства. Все прочие вопросы можно разрешить после перехода собственности.

Голос был незнакомый. Но говорил он уверенно, как человек, который привык, что ему не возражают. Старый ублюдок!

— Представьтесь, — сказал я.

— Вас это не касается.

— Вы сторона дела?

— Наблюдатель.

— Тогда идите отсюда и наблюдайте где-то в другом месте!

Он откинул капюшон. Мужчина лет пятидесяти, тёмные волосы с проседью, узкое лицо, шрам на подбородке.

— Герд фон Риз, — сказал он. — Советник господина Вена фон Брауна.

— Вы финансируете покупателя?

— Нет.

Золотая надпись вспыхнула:

«Ложь».

— Тогда почему пришли?

— Мне интересно.

— Ночью?

— Я плохо сплю. Просто желал увидеть падение рода предателя.

Бьянка вскочила.

— Наш отец не предатель!

Я схватил её за руку и усадил. Она дрожала от злости. Трепетная пташка! Мне хотелось встать и ударить Герда фон Риза в лицо, но именно этого ублюдок и добавился.

— Ваша честь, — сказал я, — прошу занести в протокол, что советник Вена фон Брауна заранее заинтересован в переходе имущества и присутствует при ночном рассмотрении жалобы, хотя формально стороной не является.

— Отказано, — сказал судья.

— Почему?

— Не относится к делу.

— Тогда прошу занести в протокол отказ занести заявление в протокол.

Секретарь замер с пером.

— Пишите, — сказал я ему.

Он посмотрел на судью.

— Не писать, — сказал судья.

— И это тоже занесите.

— Де Гри! — Воскликнул судья.

— Так я де Гри? Уже прогресс!

— Суд удаляется для решения, — сказал ван Глес.

— Перед удалением прошу рассмотреть обеспечительные меры.

— Какие ещё меры?

— Временный арест средств покупателя.

Фон Кальц подскачил.

— С какой стати?

— Есть признаки притворной сделки и сговора с оценщиком. Если средства принадлежат вам, арест ничего не изменит. Они просто полежат на счёте до проверки.

— Оснований для ареста нет, — сказал судья.

— Есть ложный отчёт оценщика и связь покупателя с лицом, заинтересованным в продаже.

— Связь не доказана.

— Советник фон Брауна сидит рядом с покупателем. Какие ещё вам нужны доказательство, ваша честь? Или вы тоже заинтересованная сторона? Напоминаю, что по уголовному кодексу, судья, получающий взятку, подлежит смертной казни. Вы хотите на эшафот?

Черк прыснул.

Судья прикрыл глаза. Наверно, выбирал между приказом фон Брауна и опасностью оставить слишком много следов и пойти на эшафот. Такие люди не боятся закона. Но они боятся огласки.

— Суд объявляет перерыв, — сказал он.

— До утра? — спросил я.

— На четверть часа.

Судья вышел.

Как только дверь закрылась, зал ожил. Фон Кальц зашептался с оценщиком. Советник фон Риза подошёл к окну. Трумб достал платок и вытер лоб. Секретарь продолжал писать, молодец: страхуется.

Бьянка наклонилась ко мне.

— Мы победим?

— Уже побеждаем.

— Почему тогда судья злой?

— Поэтому и злой.

— А деньги?

— Какие?

— Нам нужны деньги, Курт. Даже если аукцион отменят, долг останется.

Я посмотрел на прыщавого покупателя фон Кольца. Его средства можно было не просто арестовать. Если доказать злоупотребление процессом, с него можно взыскать расходы должника. Но какие у нас расходы? Дорога, ночное заседание, услуги представителя.

Хотя было ещё незаконное исполнительное действие. Приставы прибыли с повозками, напугали семью, сорвали хозяйственные работы, пытались арестовать имущество. Компенсация могла быть хорошая — и в Имперском кодексе наверняка имеется такая статья.

— Черк, есть ответственность за недобросовестное взыскание?

Гном вытащил кодекс и начал листать.

— Вот. Если взыскатель или покупатель действовали в сговоре, суд может возложить расходы на них.

— Размер?

— Фактический ущерб и тройной сбор за злоупотребление.

— Что такое тройной сбор?

— Три размера расходов исполнительной службы.

Я посмотрел на Трумба.

— Сколько стоит выезд трёх повозок?

Он насторожился.

— 5 золотых.

— А ночная доставка в суд?

— 4

— Итого 9. Тройной сбор 27.

Нам не хватало сущих копеек. Из 130 я 20 уже отдал матушке. 50 заработает Бьянка на драконе Фескале. Итого не хватает 60. Если взыскать 27 плюс фактические расходы и компенсацию за ложную оценку, можно получить остаток. Нужно было только заставить судью принять решение против людей фон Брауна. Задача примерно как заставить кота добровольно отдать сметану.

Судья вернулся через двадцать минут. Лицо стало ещё желтее. Он сел, сложил руки.

— Суд установил, что должник не был надлежащим образом уведомлён. Включение фамильного склепа в состав имущества является ошибочным. Оценка требует дополнительной проверки.

Фон Кальц побледнел.

— Таким образом, аукцион приостанавливается до устранения нарушений.

Бьянка схватила меня за руку. Я ликовал. Это небесное создание с ароматом ромашек и большими, как у куклы глазами, ластилась ко мне, прижимаясь упругой маленькой грудью

Но я не закончил и вскричал.

— Не позволю! Обеспечительные меры, они должны быть приняты!

Судья посмотрел на меня с ненавистью.

— Аукцион приостановлен. Этого достаточно.

— Нет. Покупатель и оценщик действовали согласованно. Средства могут быть выведены.

— В проверке будет установлено.

— К тому времени их не будет.

— Де Гри, не испытывайте моё терпение.

— А вы не испытывайте закон. Сговор судьи и корысть судьи — по Уголовному кодексу империи наказываются отсечением головы на эшафоте!

В зале стало совсем тихо.

Судья медленно поднялся.

— Вы забываетесь.

— Я недавно умер. Мне многое простительно.

— Я могу отправить вас под арест.

— Тогда завтра вся Канцелярия узнает, что судья посадил мертвеца за требование не продавать семейный склеп. Я буду сидеть, а вам отделят тупую голову с жёлтой кожей и мешками под глазами от тупого тела!

Секретарь опустил голову, скрывая улыбку.

Судья сел обратно.

— Какую сумму вы требуете арестовать?

— Все средства, предназначенные для покупки, и ещё сто золотых в обеспечение расходов и компенсации.

Фон Кальц вскочил.

— Сто?!

— Сто, или голова с плеч!

— Ваша честь! — вскричал покупатель в прыщах…

Судья поднял руку.

— Средства покупателя в размере ста двадцати трёх золотых временно арестовать до окончания проверки. При этом так как на счету фона Кольца есть 23, кто-то должен довнести ещё 100. Может быть будет господин Герд фон Риз? Советник господина Вена фон Брауна обращаюсь к вам!

Ублюдок сделал вид, что не слышит. Но на самом деле он думал. Вдруг он заговорил.

— Ваша честь, это чрезмерно.

— Вы не сторона, — сказал я.

Фон этот охренел, будто его ударили по голове.

— И взыскать фактический ущерб семье, — добавил я.

— Какой ущерб?

— Сорванные работы в поместье, возвращение ночью из суда, нравственные страдания матушки и сестры, угроза осквернения останков рода.

— Нравственные страдания? — переспросил судья.

— Да. Очень страдали.

Бьянка мгновенно сделала печальное лицо. Нижняя губа задрожала, глаза заблестели. Только что улыбалась, через секунду уже сирота на пепелище.

— Я всю дорогу плакала, — тихо сказала она.

— Сумма? — спросил судья.

— 62 золотых.

— Почему именно столько?

Потому что нам не хватает ровно столько, чтобы уплатить сбор за поместье и отсрочить продажу на год! Я подмигнул Черку, и он как лазерный принтер начал быстро писать расчёт.

Лица всех эти фонов и прочих мерзавцев почернели от злости.

— Расчёт готов, — сказал я и взял лист от Черка. — Десять за сорванные работы. Двадцать за угрозу склепу. Тридцать за нравственные страдания двух женщин рода. Два за услуги гнома.

Черк возмутился:

— Почему два?

— Потом обсудим.

Судья потёр виски.

— Суд снижает компенсацию до сорока золотых.

— Пятьдесят.

— Сорок.

— Сорок пять.

— Суд не торгуется. — Сорок пять.

Итого не хватало пустяка 15 и платья для Бьянки.

— Расходы представителя, — сказал я.

— Вы представляете себя сами.

— Черк готовил документы.

— Он государственный служащий.

— В нерабочее время.

Черк быстро кивнул.

— Стоимость услуг?

— Семнадцать золотых, — сказал я.

— Только что было 2.

— Только что было 62. Или все пойдёте под суд!

Секретарь кашлянул.

Судья посмотрел на Черка.

— Вы действительно требуете семнадцать золотых?

Черк поправил очки.

— Я маленький, но дорогой.

Бьянка закрыла рот ладонью.

Судья взмахнул молотком.

— Взыскать.

Ровно столько, сколько оставалось внести за поместье. И плюс два за услуги Черка. Он будет просить 17. Но я дам 2.

Я почувствовал, как внутри что-то отпустило. И даже захотелось отметить успех в объятьях Бьянки…

Матушка получит недостающие 130 золотых. Поместье останется семье. А фон Брауны получат первый удар по носу.

Судья огласил решение полностью. Аукцион приостановить на 6 дней, то есть вернуть прежний срок. Постановление о переносе торгов на завтра отменить. Провести новую независимую оценку. Фамильный склеп исключить из имущества. Средства покупателя арестовать в сумме 123 золотых. Взыскать 62 расходов, сбора и компенсации в пользу рода де Гри.

Фон Кальц сидел белый, как стена. Оценщик вспотел. Советник Вена фон Брауна Герд фон Риз не сводил с меня глаз.

— Решение подлежит немедленному исполнению, — закончил судья, — Если денег у фон Кольца не хватит, будем описывать имущество и проверять все дела…

— Благодарю, ваша честь, — сказал я.

— Не благодарите.

Судья наклонился вперёд.

— Завтра же это решение будет обжаловано в Высшей судебной палате.

— Обжалуйте.

— Его отменят.

— Посмотрим.

— Вы не понимаете, с кем связались, господин де Гри.

— С вами?

— С людьми, которые стоят выше вас.

— Я недавно лежал ниже всех. Так что высотой меня не напугаешь.

Судья хотел что-то ответить. Открыл рот, поднял палец.

И вдруг замер.

Лицо его изменилось. Глаза расширились. Он схватился за горло, будто ворот мантии стал тесным. Потом попытался встать, но ноги подкосились.

Судья Орт ван Глес встал, пытаясь схватить воздух ртом, и рухая, смахнул со стола бумаги, чернильницу и молоточек, а затем с грохотом свалился на пол.

Секретарь закричал.

Бьянка вскочила. Черк спрятался за моим локтем. Трумб кинулся к судье, перевернул его на спину. Изо рта Орита ван Глеса выступила тёмная пена.

— Лекаря! — заорал пристав Трумб.

Все пришли в движение. Оценщик попятился к двери. Фон Кальц вскочил. Советник фон Риза остался на месте, лицо его стало доволтьным.

Я смотрел на мёртвого судью.

В затылке ударило так сильно, что перед глазами потемнело. Над телом вспыхнули две золотые строки.

«Убийство».

А ниже:

«Исполнитель находится в зале».

Глава 9. Потенциальный клиент Партнёра

— Ну что, господа! Господа, господа, минуту внимания! Никто не выйдет из зала суда! Вы все под подозрением! — закричал я.

Я вскочил, добежал до двери и запер её на торчащий из замка ключ, а ключ положил в карман. Всё это получилось настолько быстро и естественно, что никто даже не успел мне помешать. Только когда ключ оказался у меня, а дверь была заперта, присутствующие вскочили с мест и начали возмущаться.

Но мне было плевать, ведь над лежащим на полу судьёй продолжали светиться две золотые строки.

«Убийство».

«Исполнитель находится в зале».

Мой дар работал, хотя, как и любая услуга, работал он своеобразно: вместо того чтобы показать пальцем на убийцу, выдал общую информацию и дальше разбирайся сам.

— А вы не под подозрением? — спросил Герд фон Риз, который единственный не вскочил, а продолжал сидеть на лавке, положив обе руки на серебряный набалдашник трости.

— Исключено! У меня и моей семьи мотива нет! Судья вынес решение в мою пользу.

— Не вынес, — сказал ушастый эльфийского вида секретарь, прижимая к груди толстую книгу протокола.

— Вынес!

— Нет. Я не внёс решение в протокол!

— Так вносите!

— Не положено.

— Почему ещё не положено?

— Судья не закончил оглашение.

Я посмотрел на мёртвого Орта ван Глеса. Судья лежал на спине, одна рука была вытянута, а вторая согнута и прижата к груди. Глаза оставались открытыми, из уголка рта медленно вытекала тёмная пена. Вид был неприятный. Я, конечно, видел мёртвых людей и до этого, в том числе сам был таким, но одно дело лежать в склепе чистеньким и нарядным, а другое — только что разговаривать с человеком, спорить с ним, мысленно называть его продажным ублюдком, и вдруг этот самый ублюдок валяется у твоих ног и уже никогда не сможет взять взятку…

— Он закончил оглашение, — сказал я, — а потом умер.

— Он не произнёс заключительную формулу.

— Какую ещё формулу?

— «Решение составлено, оглашено и вступает в силу с момента внесения в протокол».

— Так допишите её сами.

— Я не судья.

— Зато пока живой. Пользуйтесь преимуществом.

Ушастый секретарь растерянно заморгал. Неприметный мужичонка, худой, бледный, в сером камзоле, с длинными ушами, торчащими в стороны. Встретишь такого на улице — не заметишь. Именно такие люди часто и сидят в судах, канцеляриях, архивах и прочих государственных учреждениях, и пишут, пишут то, что им скажут.

Судья может час говорить, стороны могут рвать глотки и биться головой об кафедру, а потом секретарь напишет: «Стороны поддержали ранее изложенные позиции», и весь твой блестящий монолог превращается в одну строчку. Я таких секретарей в Москве хорошо знал. Некоторые за небольшое вознаграждение могли вовремя выдать копию секретных документов, некоторые за большое вознаграждение могли эту копию слегка поправить и не в копии тоже поправить.

— Вы не вправе никого удерживать! — воскликнул прыщавый фон Кальц и пошёд на меня. — Немедленно отдайте ключ!

— Стоять! — сказал я.

— Вы мне не приказывайте! Я аристократ пятого ранга!

— Тем более стойте. Убийца, насколько я понимаю, тоже не конюх.

— Вы обвиняете меня?

— Пока никого не обвиняю. Я сказал, что все под подозрением.

— А гном? — Бьянка указала на Черка.

— И гном.

— Я вообще из-под лавки ничего не видел, — возмутился Черк. — Я маленький.

— Размер не является доказательством невиновности.

— Тогда пристав тоже под подозрением, — сказал гном.

Трумб поднялся с пола, придерживая одной рукой спадающие штаны, а второй вытирая о камзол тёмную пену, которая попала ему на пальцы.

— Я-то чего? Я судью спасал.

— Не спасли.

— А я лекарь, что ли?

Трумб хотел возразить, но в дверь уже забарабанили. Снаружи кричали, что идёт лекарь, кто-то зычным голосом потребовал открыть, пригрозил выломать замок и даже один раз ударил по двери чем-то тяжёлым. Я отпер её, пропустив седого мужчину с кожаной сумкой и двух стражников, после чего снова повернул ключ. Лекарь сразу направился к судье, опустился рядом на колени, достал стеклянную палочку, приложил её к груди Орта ван Глеса, потом ко лбу, зачем-то заглянул в рот и наконец объявил, что судья мёртв.

— Это мы уже поняли, — сказал я. — От чего?

— От остановки сердца.

— Сердце у всех умерших останавливается. Почему оно остановилось?

Старик поднял на меня глаза и тяжело вздохнул. Видимо, не любил, когда посторонние лезут в его работу. Я тоже не любил, когда клиенты, начитавшись интернета, объясняли мне, как вести дело, поэтому понимал его. Однажды ко мне пришёл директор строительной компании и заявил, что нашёл в сети статью, по которой его нельзя посадить. Статья оказалась из Уголовного кодекса Казахстана, а судили его в Москве.

— Возможно, яд, — сказал лекарь, снова посмотрев на пену. — Или заклинание. Требуется исследование.

— А возможно и то, и другое?

— Возможно.

Я поднялся на возвышение, стараясь ни на что не наступить. Судья, падая, смахнул со стола бумаги, чернильницу, молоточек и серебряный кубок. Кубок лежал на боку, из него вытекала вода, которая медленно растекалась по доскам. Один из стражников уже успел наступить в лужу и теперь размазал её по полу.

— Не двигайтесь! — закричал я.

Стражник замер, не опуская поднятую ногу.

— Чего?

— Вы наступили в воду из кубка. Снимайте сапог.

— Чего?!

— Сапог снимите. На нём может быть яд.

Стражник посмотрел на лекаря, лекарь посмотрел на Трумба, Трумб на меня, а я на сапог. Никто не хотел принимать решение. Обычная государственная работа: если решение правильное, никто не похвалит, а если неправильное, отвечать будет тот, кто его принял. Поэтому все стараются либо ничего не решать, либо получить письменное распоряжение от человека, которого потом можно сделать виноватым.

— Снимай, — наконец сказал Трумб. — Он всё равно не отстанет.

Стражник, громко ругаясь, стащил сапог и отдал лекарю. Тот завернул его в кусок ткани, после чего собрал остатки воды в стеклянную колбу. Когда он опустил туда свою палочку, по стеклу пробежала едва заметная чёрная искра.

— Магия, — сказал старик. — Есть слабый след. Но через несколько минут исчезнет. Мы опоздали.

При этих словах длинноухий секретарь едва заметно расслабил плечи. Совсем немного, обычный человек мог и не заметить, а я заметил. Хороший адвокат вообще должен замечать не только то, что человек говорит, но и то, когда он перестаёт бояться. Вот подсудимый сидит, слушает прокурора и весь сжался. Прокурор говорит, что отпечатки признаны непригодными, и подсудимый вроде не двигается, не улыбается, не крутит головой, но плечи у него слегка опускаются. Всё, родной, попался.

Я посмотрел на секретаря внимательнее.

Над всеми присутствующими вспыхивали золотые надписи. Над фон Кальцем их было столько, что он сиял как новогодняя ёлка: подделка оценки, сговор на торгах, взятка судье, сокрытие имущества, попытка незаконного приобретения родовой собственности. Над Гердом фон Ризом светились давление на суд, финансирование незаконной сделки, передача взятки и ещё несколько нарушений, смысл которых я пока не понимал. Над Трумбом висело присвоение двух серебряных ложек при описи имущества и получение десяти золотых за ускорение торгов. Даже над лекарем появилась надпись, что он три года не платил сбор за частную практику.

А над секретарём ничего не было.

Вот это и насторожило сильнее всего. Чистый секретарь суда — такое же сказочное существо, как честный гаишник возле ресторана в пятницу вечером. Может, где-то и существует, но лично я не встречал.

Я напрягся, стараясь сконцентрироваться именно на длинноухом. В затылке кольнуло, потом стало горячо. Воздух над его головой дрогнул, и появилась тонкая золотая строчка:

«Сокрытие магического следа».

Следом возникла вторая:

«Исполнитель убийства судьи Орта ван Глеса».

Вот и всё. Убийца найден. Можно было ткнуть в него пальцем и закричать, чтобы стража хватала мерзавца, только одного моего слова для законного приговора было недостаточно. Дар видел вину, но предъявить его суду я не мог. Скажу, что мне Дьявол подарил способность читать нарушения закона, и в лучшем случае меня признают безумцем, а в худшем начнут выяснять, почему Дьявол раздаёт подарки сотрудникам Императорской канцелярии. Мне же по договору нужно было не просто убить сто аристократов. Я должен был законно отправить их на эшафот. Значит, требовались доказательства, следствие, суд и приговор. Всё как в старые добрые времена, только раньше я старался людей от «эшафота» оттащить, а теперь должен был заталкивать.

— Как вас зовут? — спросил я секретаря.

— Эдвард си Лорн.

— «Си» означает дворянское происхождение?

— Конечно.

— Какой ранг?

— Десятый. А что?

Десятый! Вот же подарок судьбы. Не очень красивый подарок, ушастый, серый, испуганный, но придираться не будем. По договору Партнёру подходили аристократы не ниже десятого ранга. Эдвард си Лорн подходил впритык. Первый клиент уже стоял передо мной и нервно сжимал протокольную книгу.

Я ожидал, что первой будет какая-нибудь значительная сволочь: Ларок фон Браун, его папаша Вен или хотя бы Герд фон Риз. Представлял себе громкий процесс, полный зал, обвинительную речь, после которой женщины плачут, мужчины аплодируют, а судьи немедленно выносят смертный приговор. Вместо этого мне достался судебный секретарь, похожий на засушенного кузнечика. Но выбирать не приходилось. На безрыбье и ушастый аристократ — фон.

— Кто наливал судье воду? — спросил я.

Эдвард пожал плечами.

— Я. Это обязанность секретаря.

— Когда?

— Перед заседанием.

— Кубок всё время стоял здесь?

— Да.

— Кто к нему подходил?

— Все могли подходить. Зал не был заперт.

Ответил быстро и правильно. Он уже строил защиту и сразу расширял круг возможных виновных. Кубок стоял в открытом зале, значит, яд мог добавить кто угодно: и этот, и тот.

— Но воду наливали именно вы?

— Именно я. Это преступление?

— И судья пил её во время заседания?

— Пил.

— Сколько раз?

— Не считал.

Над ним вспыхнуло:

«Ложь».

Значит, считал. Интересно, зачем секретарю считать глотки судьи?

— Господин Трумб, — обратился я к приставу, — вызовите дознавателей. А пока они идут, обыщите секретаря.

— На каком основании? — резко спросил ушастый Эдвард невсемогущий.

До этого он говорил спокойно, а теперь голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но дрогнул.

— На основании подозрения в убийстве.

— Кто меня подозревает?

— Я.

— Вы не должностное лицо Палаты розыска.

— Зато я потерпевший.

— Каким образом смерть судьи сделала вас потерпевшим?

— Он только что вынес решение по моему делу, а вы не внесли его в протокол. В результате убийства мои имущественные права оказались под угрозой. Следовательно, преступление затронуло меня непосредственно.

— Это юридическая бессмыслица.

— Пусть дознаватель решает. А пока покажите руки.

Эдвард спрятал руки за спину.

— Не покажу.

— Почему?

— Потому что не обязан исполнять приказы постороннего клерка.

— Действительно, не обязаны, — сказал я, хотя хотелось схватить его за уши и хорошенько потрясти. — Значит, дождёмся дознавателей.

Эдвард кивнул, но взгляд его метнулся к двери. И это был уже не взгляд оскорблённого аристократа, а взгляд эльфа, который прикидывает, успеет ли выбежать. Герд фон Риз тоже это заметил и впервые за всё время нахмурился.

— Де Гри, вы превращаете смерть судьи в представление, — сказал он. — Откройте дверь. Все присутствующие известны, следствие при необходимости вызовет нас.

— Особенно вас.

— Что вы хотите сказать?

— Что вы почему-то очень торопитесь уйти.

— У меня имеются дела.

— Сейчас у вас имеется мёртвый судья.

— Я не обязан проводить рядом с ним ночь.

— Тогда посидите. Лежать рядом никто не заставляет.

На пальцах Герда появился слабый голубой свет. Стражники сразу положили руки на навершия мечей. Я старался не показывать страха, хотя внутри всё сжалось. Вот так поговоришь неуважительно с каким-нибудь аристократом, а он превратит тебя в дым, после чего дознаватели составят протокол о несчастном случае при неправильном обращении с магически одарённым лицом. Но отступать было нельзя. Если я открою дверь, секретарь уйдёт, магический след исчезнет, Герд договорится с нужными людьми, а дело закроют раньше, чем успеет остыть труп.

— Не советую, — сказал я, глядя на голубое свечение. — Нападение на свидетеля убийства судьи серьёзно ухудшит ваше положение.

— Вы свидетель?

— Я здесь нахожусь и всё вижу. Следовательно, свидетель.

— Вы никого не видели.

— А это уже суд решит.

Герд погасил свечение на пальцах… Атаки ее последовало.

В Москве ко мне пришёл как-то один директор рынка, которого обвиняли в вымогательстве. Само дело было слабое, свидетель путался, записи разговора не было. Я уже почти вытащил клиента, но тот решил прямо в коридоре суда ударил свидетеля бутылкой по голове. В итоге за вымогательство его оправдали, а за нападение на свидетеля дали четыре года. Сила решает, как говорил мой папаша, но иногда решает в пользу обвинения.

Дознаватели прибыли минут через двадцать. Руководил ими широкоплечий мужчина с короткой седой бородой, представившийся магистром Эйваном тор Нордом. Он осмотрел тело, выслушал лекаря, приказал всем оставаться на местах, а потом повернулся ко мне.

— Кто запер дверь?

— Я.

— На каком основании?

— Убийца находится среди присутствующих.

— Откуда вам это известно?

— Дверь одна. Судья умер во время заседания. Из зала никто не выходил после его смерти.

— Он мог быть отравлен раньше.

— След магии в кубке распадается прямо сейчас, значит, заклинание действовало недавно. Кроме того, кто-то из присутствующих очень хочет, чтобы след исчез до проверки.

Эдвард побледнел.

— На кого вы указываете? — спросил магистр.

— Ни на кого. Предлагаю проверить всех.

Магистр Тор Норд приказал принести чашу распознания. Через несколько минут помощница поставила на стол широкий медный сосуд, наполненный прозрачной водой. Каждому из присутствующих предложили опустить в чашу руки, после чего вода показывала следы недавно применённой магии.

Первым проверили меня. Вода на мгновение стала золотой и тут же снова очистилась. Дознаватели переглянулись.