Read the book: «Мир. Омфала»

© Венгерова Э.В., перевод, 2024

МИР
По Аристофану

Действующие лица:

Тригей

Первый раб

Второй раб

Гермес

Бог войны

Раздор, его раб

Оружейник

Хозяин оружейной лавки

Иерокл

Мальчик

Плодородие

нимфы

Наслаждение

Дочери Тригея

Корифей

Хор

Действие первое

Перед занавесом

КОРИФЕЙ

 
Война, война! О горе нам, война!
Я стар, но не видал ее начала,
А молодежь – увидит ли конец?
Ведь нынче каждый гордый город греков
Орудует так ловко и упорно
Копьем и катапультами, что скоро
Сотрет с лица земли себе подобных.
Так сумасшедший, сам себе себе противный,
Уничтожает в гневе зеркала.
Безумство!.. Хоть причины есть у всех.
Афины дани требуют. Мегаре
Нужны порты, Коринфу нужен рынок.
А Спарта без войны не может жить.
И каждый свято верит лишь в одно:
Эллады счастье – лишь в его победе.
А я вот здесь стою, бессильно плача,
Рву бороду, рыданьями давлюсь
В грудь колочу себя и восклицаю:
Война, война! О горе нам! О боги!
 

Двор в доме Тригея. В свином хлеву сидит навозный жук. Первый раб задает ему корм. Второй раб месит навоз в большом чане для теста.

ПЕРВЫЙ РАБ

Давай, давай, давай! Жук проголодался.

ВТОРОЙ РАБ

Вот, получай для жука каравай. И если эта негодная тварь заявит, что когда-либо ела на завтрак кусок дерьма вкуснее этого, пусть она им подавится.

ПЕРВЫЙ РАБ

Что там у тебя?

ВТОРОЙ РАБ

Конские яблоки.

ПЕРВЫЙ РАБ

Теперь он хочет ослиных.

ВТОРОЙ РАБ

А где конские? Не стал жрать?

ПЕРВЫЙ РАБ

Сожрал за милую душу. Выхватил у меня из рук, придал лапами более совершенную форму и проглотил в один присест. Так что меси дальше, друг, меси, меси.

ВТОРОЙ РАБ зрителям

Ох, дорогие служительницы общественных уборных, чистильщики отхожих ест и мусорщики, привыкшие к вони, помогите мне – или я задохнусь.

ПЕРВЫЙ РАБ

Давай еще.

ВТОРОЙ РАБ

Держи.

ПЕРВЫЙ РАБ

Быстрей, а то придет наш хозяин Тригей и начнет орать. что мы ничего не делаем, только болтаем да лакомимся.

ВТОРОЙ РАБ

Лакомимся?

ПЕРВЫЙ РАБ

Конечно. Представь, он считает это тесто очень аппетитным. Раз его дорогой жук не желает вкушать ничего другого, то и у нас, думает он, при виде дерьма текут слюнки.

ВТОРОЙ РАБ

Мы не заслужили такого упрека.

ПЕРВЫЙ РАБ

Незаслуженные упреки самые чувствительные.

ВТОРОЙ РАБ

Клянусь благоуханным Аполлоном лавандовых полей, незаслуженные упреки приводят меня в бешенство. Извержения Этны и Везувия – ничто по сравнению с приступами моего праведного гнева. Знаешь, что я сделаю? Я: подам этой твари всю кучу в сыром виде. Вываливает содержимое чана в корыто.

ПЕРВЫЙ РАБ зрителям

Скажите, пожалуйста, нет ли где-нибудь в продаже носов без ноздрей? Очень уж унизительное занятие – сервировать обед для этой бестии. Возьмите, к примеру, собаку или свинью. Они глотают без разбору все, что находят на обочине дороги. А эта важная скотина считает ниже своего достоинства вкушать пищу, пока мы ее не размешаем, не разотрем и со всеми церемониями не положим ей в пасть. Подходит к хлеву. Жри, пока не лопнешь. Ишь, как чавкает. Наклоняется, словно борец над противником и стискивает челюсти. Крутит хоботом и крыльями. Похож на моряка, когда он зубами и руками скручивает корабельный канат. До чего же омерзительный вонючий зверь.

ВТОРОЙ РАБ

А вдруг какой-нибудь чересчур рассерженный молодой человек из публики спросит нас, кто этот пожиратель дерьма? Мы же не станем отрицать, что наш мучитель – не что иное, как шестиногая аллюзия. И кого же символизирует сей навозный жук, спросит зритель.

ПЕРВЫЙ РАБ

Скажем, что это аллегория подхалима.

ВТОРОЙ РАБ

Льстеца, от зависти пускающего слюну?

ПЕРВЫЙ РАБ

Наоборот. Такого, который лижет задницу влиятельным богачам. Или суеверного.

ВТОРОЙ РАБ

Почему суеверного?

ВТОРОЙ РАБ

Потому что он с умным видом повторяет зады науки. Впрочем, нет… Знаю!

ВТОРОЙ РАБ

Ну, скажи.

ПЕРВЫЙ РАБ

Нет, сперва скажи ты: какая разновидность людей питается исключительно пережеванной пищей?

ВТОРОЙ РАБ

Не знаю.

ПЕРВЫЙ РАБ

Не знаешь?

ВТОРОЙ РАБ

Честное слово, не знаю.

ПЕРВЫЙ РАБ

Ты что, никогда не видал критика? Второй раб качает головой. Стоит посмотреть. У этих людей такое деликатное устройство, что они вообще не выносят грубой или свежей пищи – не могут удержать ее в себе. Им подавай то, что уже много раз разжевано и переварено другими. Подводит его к хлеву. Погляди на него. Видишь, как он пялит свои неподвижные буркала, как чавкает, принюхивается, протягивает свои щупальца туда-сюда и во все стороны. Вылитый критик, согласись. Ну, скажи – разве я не прав?

ВТОРОЙ РАБ

Допустим. А если нам не поверят? Если скажут, что этот навозный жук – просто навозный жук?

ПЕРВЫЙ РАБ

Ты отстал от жизни.

ВТОРОЙ РАБ

А ты куда спешишь?

ПЕРВЫЙ РАБ

По малой нужде.

ВТОРОЙ РАБ

Ага.

ПЕРВЫЙ РАБ

Надо же его напоить. Не то бедное создание помрет от жажды. Направляется в хлев.

ВТОРОЙ РАБ зрителям

А я, не опасаясь высоких инстанций, самых высоких и самых-самых высоких, сидящих на галерке, объясню вам, наконец, что происходит. Дело в том, что мой хозяин помешался. Крутит пальцем у виска. У него не ваша обычная дурь, никакого сравнения. У него самое странное помешательство из всех, какими когда-либо страдал человек. Целыми днями он слоняется по двору, задирает голову вверх, разевает пасть и лает на небеса. Зевс, – вопит он, – Зевс, чего ты добиваешься? Брось метлу, ты сметешь в море всю Грецию!

ТРИГЕЙ за сценой

Зевс! Зевс!

ВТОРОЙ РАБ

Тише, это его голос.

ТРИГЕЙ в хлеву

Что ты с народом делаешь, злой Зевс? Ты потрошишь наши города, как кур.

ВТОРОЙ РАБ

Ну, что я говорил? Он совсем спятил. Расскажу вам, с чего все началось. Началось с того, что он вдруг подумал: Как бы мне попасть к Зевсу? Ну вот. Смастерил он лестницу, хлипкую-хлипкую, и полез по ней на небо. Свалился, конечно, расшиб себе голову об мостовую, и с тех пор ему все хуже и хуже. Вчера он сбегал на Кудыкину гору и притащил оттуда огромного навозного жука. Жук – не жук, а жеребец, настоящий Буцефал. Тригей поставил его в хлев, как самого благородного коня, чтобы я его кормил-поил и холил. А сам гладит, ласкает его, словно жеребенка, и кричит: Ах ты, мой славный Пегасик, ангельчик мой лошадиный, ты меня отнесешь прямёхонько к Зевсу! Интересно, что он теперь там вытворяет? Заглядывает в хлев. Жуть. Все сюда, соседи! На помощь! Мой добрый хозяин оседлал жука и летает на нем по воздуху!

ТРИГЕЙ летая на жуке

 
Тише, тише, жучок, аккуратней, ровней!
Осторожно лети, не брыкайся, подлец!
Торопись, не спеша, ты еще молодой.
Ты накачивай крылья, слушай узду,
А такие скачки – не галоп и не рысь.
Не жужжи, не воняй, я кому говорю!
Если ты не сумеешь летать под седлом,
Я обратно в конюшню тебя усажу.
 

ВТОРОЙ РАБ

Хозяин мой добрый, вы не в себе.

ТРИГЕЙ

Молчи, не мешай. Молчи, не мешай.

ВТОРОЙ РАБ

Куда вы летите и ради чего?

ТРИГЕЙ

Как – ради чего? Ведь страдает народ.

И ради него я готов рисковать.

ВТОРОЙ РАБ

Но зачем же галопом скакать на жуке?

ТРИГЕЙ

 
Отойди, не воняй. Отвлекаешь коня.
Если хочешь, болтай, только, чур, не бранись.
Мне сверху виднее, что, как и к чему.
Впрочем, вот что: ступай и людям скажи,
Что полету вредит запах ям выгребных,
Вонь сортиров, отхожих мест и канав.
 

Пусть все стоки из них хорошенько заткнут.

ВТОРОЙ РАБ

Хозяин, я не сдвинусь с места, пока вы мне не скажете, куда собрались лететь.

ТРИГЕЙ

Куда? К Зевсу.

ВТОРОЙ РАБ

А зачем?

ТРИГЕЙ

Хочу спросить его, что он собирается сделать с Грецией?

ВТОРОЙ РАБ

А если он вам не скажет?

ТРИГЕЙ

Я донесу на него как на хулигана, нарушителя общественного спокойствия.

ВТОРОЙ РАБ

А если ему на это наплевать?

ТРИГЕЙ

Что ты пристал, как банный лист? Отвяжись.

ВТОРОЙ РАБ

Не отвяжусь, пока у вас есть что возразить.

ТРИГЕЙ

Тебе же хуже. Когда у меня кончатся аргументы, я влеплю тебе затрещину. И если ты окажешься прав, то будешь бит. В споре между хозяином и слугой, для слуги нет хуже поражения, чем победа. Ступай, дурачина, и делай, что велю. Если вернусь, привезу тебе гостинец – умрешь со смеху.

ВТОРОЙ РАБ

Нет, хозяин, я этого не потерплю. О вас пекусь. Зрителям. Если я потеряю моего дорогого хозяина Тригея, кончится моя привольная жизнь. Орет. Сюда, дочки, скорей сюда, крошки! Ваш отец сбрендил. Он собрался раствориться в воздухе. Поговорите с ним ласково, упросите не бросать сироток, разжалобите его, разбередите его душу. Уходит в дом.

ТРИГЕЙ жуку

 
Ну, поднимайся же в небо скорей,
Хотя расставаться с землей тяжело:
Тебя соблазняют отбросы, дружок,
А я слез дочерних не переношу.
 

На крыше появляются две дочери Тригея.

ДОЧЕРИ

 
О, злой отец! Ведь это же немыслимо!
Мы слышали такие вещи странные,
И сами видим их теперь воочию.
Но не поверим никогда глазам своим!
 

ТРИГЕЙ

Во что не поверите?

ДОЧЕРИ

Что хочешь ты взлететь на небо птицею.

ТРИГЕЙ

Эх, дорогие мои малютки, а что еще мне остается? Я всегда кормил вас на славу, хлебом и марципанами, и учил всему: и вязанью, и вышиванью, и приличиям. Но в доме не осталось ни единого слиточка серебра. Не могу же я высосать его из лапы, как медведь.

ДОЧЕРИ

 
Но на каком возу, на корабле каком
Ты в небо собираешься отправиться?
Туда ни сушей нет пути, ни по́ морю!
 

ТРИГЕЙ

Что за дурная манера – задавать вопросы, когда ответ перед глазами.

Отправлюсь в небо на жуке-красавце я.

ДОЧЕРИ

О нет, отец, нет, нет! Того не может быть!

Навозный мерзкий жук! Ведь вонь стоит столбом!

ТРИГЕЙ

Воняет, но летит.

ДОЧЬ

 
О, как же я несчастна! Что отвечу я,
Когда жених мой на весеннем празднике
Узнать захочет, на каком коне
Отец мой скачет? Не могу же я сказать:
Отец мой скачет на душно́м козле?
 

ТРИГЕЙ

 
А ты скажи, что скачет он в бессмертие,
Что в обиталище богов отправился.
 

ДОЧЕРИ

 
На рысаке с подковами навозными,
Скрипучими коленями и челюстью?
Но почему не оседлал Пегаса ты?
Он тоже ведь летучий, но – трагический.
 

ТРИГЕЙ

Те, кто летают на Пегасе, обычно плохо кончают. Это самая параличная из всех кляч. Она не тащит никакой ноши, кусает хозяина в ягодицу и доставляет его не к цели, а к ранней могиле. А мой жук мне ровно ничего не стоит, ведь я кормлю его тем, что уже съел сам. Так что, не болтайте чепухи, ступайте в дом и занимайтесь тем, чем положено заниматься благонравным девицам Аттики. Дочери уходят. Зрителям. А вы, господа, ради кого я пускаюсь в это рискованное предприятие, вас я слезно умоляю: заприте крепко-накрепко ваши уважаемые задницы. Если мой жук в полете что-нибудь учует, он взбрыкнет и сбросит меня. Он не настолько сознательный, чтобы предпочесть верность корму. Поднимается выше. На сцену медленно спускается вершина Олимпа.

 
Летучий мой конь! Вознесись к небесам!
Пусть звенит, пусть бренчит золотая узда!
Прядай ушами, смелей, веселей!
Тпру, волчья сыть! Ты что, захромал?
Яму отхожую чуешь, подлец?
Ты, от земного дерьма отрекись,
Крылья свистящие дерзко расправь,
Выше неси меня, в Зевсов дворец!
 

Смотрит вниз.

Эй, подтяни штаны, подтяни штаны, придурок! Я же предупреждал: никакого зловония, пока я не прибуду к месту назначения. Ох, пропала моя головушка! Вы там устроили собрание, и кое-кто уже обделался. Не принюхивайся, жук! Эй, дорогой друг, уважаемый оратор, любезный дискутант, умоляю, хоть на этот раз воздержись, твои поносные доводы меня погубят. Из-за твоих вонючих аргументов мне не удастся спасти мир. Ох, во что я ввязался! Откуда мне было знать, какую неотразимую привлекательность имеет земля для навозного жука? Господин машинист, господин машинист сцены, заснули вы там, что ли? Шевелитесь, не то все кончится раньше времени: мой полет, моя жизнь и наш прекрасный спектакль, а его было бы действительно жаль. Слава богу. Вот, наконец-то и крепость богов. А это, насколько я понимаю, жилище Зевса. Спешивается, колотит в дверь. Привратник, привратник! Я спрашиваю, где тут швейцар? Выходит Гермес. О, бог Гермес, собственной персоной!

ГЕРМЕС

Чую человечину. Избавь нас, Геракл, от столь кошмарного гостя.

ТРИГЕЙ

Ступай и доложи, что у ворот ждет некий всадник.

ГЕРМЕС

Ах ты паскудник, бесстыжий паскудник, быстро отвечай, как тебя там?

ТРИГЕЙ

Паскудник.

ГЕРМЕС

А имя у тебя есть?

ТРИГЕЙ

Паскудник.

ГЕРМЕС

Ты-то паскудник, а отца твоего как звали? Отвечай.

ТРИГЕЙ

Раз я паскудник, то мой отец – старый паскудник.

ГЕРМЕС

Клянусь земным притяжением, твое следующее слово будет последним, если не перестанешь увиливать и признаешься, кто ты такой.

ТРИГЕЙ

Тригей.

ГЕРМЕС

С чем прибыл?

ТРИГЕЙ

Вот кусок ветчины. Вытаскивает ветчину из дорожного мешка, отдает Гермесу.

ГЕРМЕС

Так. Значит, ты бедный Тригей?

ТРИГЕЙ

Да, бедный Гермес. Понял теперь, что никакой я не паскудник? Иди, мой божественный, подкрепись и позови мне Зевса.

ГЕРМЕС

Ох-хо-хо! Плохи твои дела, любезный. Со вчерашнего дня все силы небесные в отъезде.

ТРИГЕЙ

Куда уехали, в какую страну?

ГЕРМЕС

Какая страна? Скажешь тоже…

ТРИГЕЙ

Куда же?

ГЕРМЕС

Далеко. В самую глубокую пещеру ночи.

ТРИГЕЙ

А тебя зачем здесь оставили?

ГЕРМЕС

Сторожить достояние богов: все эти горшочки, дощечки, кружечки. Понятно?

ТРИГЕЙ

А почему все боги отбыли?

ГЕРМЕС

Рассердились на вас, греков. А дом и двор, где прежде жили, отдали войне. И власть над вами отдали войне, пусть делает с вами, что хочет. А они пока будут отсиживаться в самой глубокой бездне неба, чтобы избежать зрелища ваших дымящихся кровью полей и шума ваших омерзительных молитв.

ТРИГЕЙ

Как они могут так с нами обращаться? А для чего мы их оплачиваем? Как раз для того, чтобы они помогали людям в нужде.

ГЕРМЕС

Да разве вы люди? Скорее, вы самые лютые враги людей. Вы усеиваете поля костями, а бахчи – белыми черепами; выбираете из рудников все железо и наполняете их телами замученных рабов; музыка кузнецов звучит как похоронный звон. Своих же земляков-греков разрубаете топорами, словно собираетесь продавать их на вес. Вы вместе со стихиями обрушиваетесь на корабли, вместе с чумой – на деревни, вместе с ветром – на города. Вы превращаете вашу плодородную землю в чудовищную пустыню, безжизненную, как ландшафт ваших разрушенных душ.

ТРИГЕЙ

Я же не спорю.

ГЕРМЕС

Вот почему, приятель, весьма сомнительно, что вы когда-нибудь вновь увидите богиню мира.

ТРИГЕЙ

Где она?

ГЕРМЕС

В этом колодце. Бросает в колодец камень, считает про себя; проходит очень долгое время, прежде чем камень ударяется о дно.

ТРИГЕЙ

Здорово. Бросает в колодец большой камень, считает. Снизу доносится крик: Ой!

ГЕРМЕС

Ее бросил туда бог войны, и никакой Геркулес не в состоянии вытащить ее оттуда.

ТРИГЕЙ

Глупо, очень глупо. А что еще он затевает против нас, этот бог войны? Ты знаешь?

ГЕРМЕС

Насколько мне известно, вчера ночью он приволок сюда огромную ступу.

ТРИГЕЙ

А на что ему эта ступа?

ГЕРМЕС

Он хочет растереть в ней все города Эллады. Всего-навсего. Однако, я слышу, как он шумит; похоже, он идет сюда. Я удаляюсь, друг Тригей. Мы с тобой никогда не встречались. Уходит.

ТРИГЕЙ

Мне тоже охота удрать. Вся моя смелость вдруг куда-то испарилась. Прячется вместе с жуком.

БОГ ВОЙНЫ входит со ступой!

 
Людей и города сотру я в ступе.
Вот будет каша – слюнки потекут,
Усиливая смерти предвкушенье.
 

ТРИГЕЙ

 
Ох, эта ступа! У нее нет дна.
Ох, этот взгляд! Он вас испепеляет.
Так вот каков он, этот живодер,
Непробиваемый железный лоб.
Он и безногих обращает в бегство.
 

БОГ ВОЙНЫ кидает в ступу чеснок

 
Вот город Празия, он трижды проклят.
Сейчас ему навек придет конец.
 

ТРИГЕЙ

 
Ты, Празия, гордишься чесноком,
Возделанным на мирных огородах,
И разотрет тебя он, как чеснок.
А мне-то что? Ведь этот город в Спарте.
 

БОГ ВОЙНЫ кидает в ступу лук

 
А вот Мегара. Раз – и нет ее.
Сок выпустив, съедим Мегару с кашей.
 

ТРИГЕЙ

 
Прощай, Мегара! Лука аромат
До слез меня расстроил. Жаль Мегары.
 

БОГ ВОЙНЫ кидает в ступу сыр

Сицилия, пора тебе туда же.

ТРИГЕЙ

Красивая страна, как сыр, растает.

БОГ ВОЙНЫ кидает в ступу мед

Афинским медом кашу подсластим.

ТРИГЕЙ

 
Не надо, друг! Зачем кладешь афинский?
Ты спятил? Он же дорог! Три обола!
На ветер ты выбрасываешь деньги!
Зачем расходовать афинский мед?
 

БОГ ВОЙНЫ

Эй, раб! Раздор!

РАЗДОР из дома

Зачем орать?

БОГ ВОЙНЫ

Затем.

Сам скоро заорешь. Кулак мой нюхал?

РАЗДОР

Он скверно пахнет, шеф.

ТРИГЕЙ

 
И это – богу,
Который варит для него обед.
 

БОГ ВОЙНЫ

Когда, лентяй, ты принесешь мне пест?

РАЗДОР

На кухне нет ни одного, хозяин.

Ведь мы вчера лишь въехали сюда.

БОГ ВОЙНЫ

В Афины сбегай за пестом, негодник.

РАЗДОР

Бегу, не то опять задашь мне трепку. Уходит.

ТРИГЕЙ

 
Ну, люди, времени терять нельзя.
Опасность сами видите какая.
Ужасная. Раздор притащит пест,
А бог войны в муку сотрет Элладу.
Молитесь, чтоб он сдох, свернул бы шею,
Завяз в болоте – только б не вернулся.
 

Раздор возвращается.

БОГ ВОЙНЫ

Ну что?

РАЗДОР

Ну что, хозяин?

БОГ ВОЙНЫ

Пест принес?

РАЗДОР

Принес ли пест?

БОГ ВОЙНЫ

А что ж еще? Проклятье!

РАЗДОР

Но дело в том, что пест – стратег Клеон —

Он пал.

БОГ ВОЙНЫ

Как пал?

РАЗДОР

 
Он сам свалился в яму,
Которую своим солдатам рыл.
Он пал на поле боя. И в Афинах
Такого больше нету, говорят.
 

БОГ ВОЙНЫ

Тогда беги скорее в Спарту, раб,

И принеси оттуда пест.

РАЗДОР

Сейчас.

БОГ ВОЙНЫ

Немедленно. И быстро возвращайся.

Раздор уходит.

ТРИГЕЙ

 
Ох, братцы, что же будет? Зевс великий!
К тебе взываю: времени в обрез.
Не допусти, чтоб он дошел до Спарты,
Пошли землетрясенье, наводненье,
Лавин и камнепадов не жалей,
Из тучи вырви гром, из скал – огонь,
Из ила – страхолюдных крокодилов,
Пускай ему навстречу попадутся
Все василиски, чей смертелен взгляд.
Ведь если он назад с пестом вернется,
Погибнут все Эллады города.
Нельзя, чтоб он вернулся!.. Он вернулся.
 

РАЗДОР входит с деревянной куклой, изображающей генерала

Я здесь, хозяин. Я его принес.

БОГ ВОЙНЫ

Отлично.

РАЗДОР

 
Этот всадник из Бразиды
Считался в Спарте первым из убийц.
Но я хотел бы вас предупредить:
Им пользоваться надо осторожно.
Ведь он насквозь прогнил и стал не лучше,
Состарившись в сраженьях. Говорят,
Что он теперь уже не тот, что прежде.
 

БОГ ВОЙНЫ

Неважно.

ТРИГЕЙ

Ну, теперь всему конец.

БОГ ВОЙНЫ поднимает пест

 
Сейчас займусь я вами, города.
Ваш разум, благоденствие, мораль
И развлеченья в ступе истолку.
Вот это будет каша! Объеденье!
 

Ударяет пестом, пест ломается.

 
Хоть ступы содержимое так хрупко,
Сломался пест гнилой на городах.
 

ТРИГЕЙ

 
Нет, боги, вы, ей-богу, молодцы!
Держись, народ! И не теряй надежды!
 

БОГ ВОЙНЫ

 
Обломок выброси на свалку, раб.
Я сам пойду и смастерю свой пест.
Пусть лесом и бедны иные страны,
Но в них всегда такой чурбан найдется,
Чтоб из него убийцу сострогать.
 

Оба уходят.

ТРИГЕЙ

 
Ух, я готов от радости орать,
Петь и плясать, стоять на голове,
Баб целовать без всякого разбора —
И молодых, и старых; пить, вопить,
Кутить и крякать уткой, и себя
В свою же задницу кусать от счастья.
Но… Греки благородные, сейчас,
Когда ушел на время бог войны,
Нам надобно использовать момент
И вытащить на свет со дна колодца
Богиню мира, приложив все силы,
Пока не раздавил нас новый пест.
Эй, пахари, работники, торговцы,
Ремесленники, слуги, подмастерья,
Эй, вы, художники любого рода,
И племени, и языка – вставайте!
Идите все сюда, из всех земель!
 

Входит Четверть хора.

ЧЕТВЕРТЬ ХОРА

Мы пришли и очень быстро

И в количестве огромном.

ТРИГЕЙ

Вы откуда?

ЧЕТВЕРТЬ ХОРА

Греки мы.

ТРИГЕЙ

 
О, Эллада, мать народов!
Тяжела ты на подъем.
Где твои другие дети?
Где аргивяне, мегарцы,
Где спартанцы, беотийцы?
 

ОСТАЛЬНОЙ ХОР

Все сюда мы собрались.

ТРИГЕЙ

 
Что ж, пора за дело браться.
Нелегка, друзья, работа —
Весит тонну, даже больше.
Но она нам по плечу.
 

ХОР

 
Объясни, что нужно делать.
Раз ты мастер, строй подъемник.
Для него нужна веревка,
А еще нужны лебедка,
Люлька и большой рычаг.
Потому что без науки
Мы напрасно пот прольем.
 

КОРИФЕЙ

 
О, как я обнять желаю
Эту светлую богиню!
Как ее готов ласкать я,
Виноградом угощать!
 

ТРИГЕЙ строит подъемник

 
Тихо! Бог войны услышит.
Если ты его не видишь,
Неужели ты поверил,
Что его на свете нет?
Ох, отец, как это глупо!
 

КОРИФЕЙ

 
О Тригей, мы были рады
На призыв к тебе явиться.
Ведь на сей раз мы не брали
Провианта на три дня.
 

ТРИГЕЙ

 
Не буди, папаша, лихо.
Слишком много ты болтаешь.
Если злобный пес проснется,
Нам с тобой не сдобровать.
 

КОРИФЕЙ

 
Нет, когда сожму в объятьях
Эту куколку богиню,
То никто ее не вырвет
У меня из рук. Ура!
 

ТРИГЕЙ

 
Идиотские восторги.
Я боюсь их, словно лошадь.
Что завидела верблюда,
Не умеющего ржать.
Если бог войны вас слышит, —
Он же близко здесь, в чулане, —
Башмаком своим кровавым
Он растопчет нас и вас.
 

КОРИФЕЙ

 
И пускай. Хочу плясать.
Он придет, а я танцую.
Ведь уж если я завелся,
Ничего я не боюсь.
 

Они пляшут.

ТРИГЕЙ

 
Дураки, глупцы седые!
Вам вожжа под хвост попала?
Дело ждет. Такое дело!
А они – плясать и петь!
 

КОРИФЕЙ

 
Не сердись на нас, приятель.
Ноги сами в пляс идут.
Я бы рад стоять спокойно, —
Удержаться не могу.
 

ТРИГЕЙ

 
Слушай, друг, кончай танцульки.
Образумься, успокойся.
 

КОРИФЕЙ

Ладно, раз ты так сказал.

ТРИГЕЙ

Обещал, а продолжаешь.

КОРИФЕЙ

 
Вот еще разочек прыгну,
А потом – ни одного.
 

ТРИГЕЙ

Прыгни, но в последний раз.

КОРИФЕЙ

 
Раз не служит цели пляска,
Перестану я плясать.
 

ТРИГЕЙ

 
Перестань шуметь хотя бы.
Весь твой шум – из ничего.
 

КОРИФЕЙ

 
Вот ногою правой дрыгну,
И тогда остановлюсь.
 

ТРИГЕЙ

 
Черт с тобою, прыгай, дрыгай,
Только делу не мешай.
 

КОРИФЕЙ

 
А теперь я дрыгну левой.
Весь хожу я ходуном.
Больше нет войны проклятой,
Больше нету днем бомбежек,
Нет пожаров по ночам,
Нету слежки, нету спешки.
Нет на площади муштры.
Я пастух седой и старый,
Я готов вопить от счастья.
 

Ах, я вновь помолодел!

ТРИГЕЙ

 
Пропиваешь, дядя, шкуру,
А медведя не поймал.
Собрался в постель к бабешке,
А постель еще пуста.
Где же мир? Мир, черт возьми!
 

КОРИФЕЙ

 
Ты, сопляк, ученых учишь.
Без тебя давно известно,
Что всегда и все на свете
Обрести хотели мир.
 

ТРИГЕЙ

 
Чтобы радоваться миру,
Вы сначала попотейте,
А потом уже ликуйте.
И горланьте на весь свет.
Поет с Хором.
Когда созревает жёлудь,
Крестьяне режут свиней.
Жарят свинину на вертеле,
Зовут на ужин гостей.
Добрая свинка,
Жирная свинка,
Нет ничего вкусней!
Окрепнет попутный ветер,
В море плывут моряки.
Днем солнце им ярко светит,
Ночью горят маяки.
И выпить моряк
Всегда не дурак.
И все на подъем легки!
Говорит.
Поплевавши на ладони,
Все хватайся за канат!
 

Хор направляется к канату.

Входит Гермес.

ГЕРМЕС

Ах ты, старый безбожник, богохульник, развратник!

Ты что здесь делаешь?

ТРИГЕЙ

Ничего дурного.

ГЕРМЕС

Ты заслуживаешь смерти.

ТРИГЕЙ

А ты не перестарался в своих упреках?

ГЕРМЕС

Ты умрешь, умрешь!

ТРИГЕЙ

Все люди смертны. Тригей – человек, следовательно, он смертен. Тезис настолько тривиален, что его в состоянии усвоить даже логика. Вопрос только – когда?

ГЕРМЕС

На месте.

ТРИГЕЙ

Опомнись, Гермес. Я еще не составил завещания, не купил гроб, не заказал надгробия, достаточно большого, чтобы записать на нем самые выдающиеся из моих заслуг.

ГЕРМЕС

Ты уже мертв.

ТРИГЕЙ

О боги. Падает. Ой-ой! Клянусь своей кончиной, никогда больше не выйду на улицу при солнечном свете. Ведь тогда я наступлю на свою тень. А мой локоть (по-твоему, это локоть тени) сигналит мне, каким бесстыжим образом могут страдать тени.

ГЕРМЕС

Разве тебе не известно, горлопан, что Зевс поклялся умертвить каждого, кого застукает за вытаскиваньем мира.

ТРИГЕЙ

Значит, смерти не избежать?

ГЕРМЕС

Приговор окончательный и обжалованью не подлежит.

ТРИГЕЙ

А как насчет того, чтобы никому не доносить о том, что ты здесь видел?

ГЕРМЕС

Не имею права умалчивать.

ТРИГЕЙ

Но я явился сюда лишь затем, чтобы почтить тебя куском ветчины.

ГЕРМЕС

В глаза не видал никакой ветчины.

ТРИГЕЙ

Ох, твоя память ни на дюйм не длиннее твоей кишки. Неужто ты совсем лишился чувства благодарности? А еще бог!

ГЕРМЕС

Пойми, любезный, молния Зевса испепелит меня, если я сейчас же не раскрою рот и не раструблю на весь свет о твоем преступлении.

ТРИГЕЙ

Не надо, не надо трубить, мой прекрасный, милый, великодушный Гермес! Хору. Онемели вы, что ли, глупые старики? Стоите, словно язык проглотили. А когда не надо, вы каждой бочке затычка, во все дыры нос суете.

ХОР

 
Гермес, расчудесный Гермес, Тригея нам пощади!
Проступок его забудь, вспомни кусок ветчины,
Вкусного поросенка, что в жертву мы принесли!
 

ТРИГЕЙ

Неужто, мощный Гермес, тебя не трогают стенания убеленных сединами столпов общества?

ХОР

 
Знаешь, во время войны дорожает весь провиант.
Свинина – редкость теперь, жидким стало вино.
Подводит живот у богов, как и у смертных людей.
 

ТРИГЕЙ

Слышишь, что они говорят?

ГЕРМЕС

Слышу, внимаю.

ХОР

 
О, дорогой Крылоног, только бы мир наступил!
Не остановят тогда тех, кто отправится в путь,
Ни на границе дозор, ни на таможне досмотр.
Разбогатеет купец – разбогатеет и вор.
Разве забыл ты, Гермес, о подопечных своих?
 

ГЕРМЕС

А я вам говорю: ничего не выйдет. Даже если б я и хотел вам помочь, в этом деле я совершенно неподкупен. Ибо вы не можете предложить мне ничего дороже моей драгоценной шеи. Весьма сожалею, Тригей. Придется тебе умереть. Роковое стечение обстоятельств ставит меня перед выбором: ты или я.

ТРИГЕЙ

Что ж, на миру и смерть красна. Я готов, Гермес. Прошу тебя лишь об одном, окажи дружескую услугу: одолжи три драхмы на поминального петуха.

ГЕРМЕС

Ты просишь взаймы – у меня?

ТРИГЕЙ

Это мое последнее желание.

ГЕРМЕС

Вот, бери. Дает ему три драхмы. Стой! А когда ты думаешь вернуть мне этот кредит?

ТРИГЕЙ

Самое позднее – через три недели.

ГЕРМЕС

Тогда ты будешь уже мертв.

ТРИГЕЙ

Что ж, если помру, значит, вообще не верну. И долги мои травой порастут.

ГЕРМЕС

Глупая ситуация. О вы, отважные мужи Эллады! Соль ваших слезных просьб с некоторым опозданием размягчила мрамор моего сердца. Я не стану на вас доносить.

 
Эй, мужчины, поднимайтесь!
Все беритесь за канат.
Час настал, спасем Элладу.
Кто не встанет, тот подлец!
 

Тригею. Изволь вернуть три драхмы! Они тебе больше не нужны.

ТРИГЕЙ

Получай.

ХОР

 
Мы твою исполним волю,
Самый мудрый из богов!
 

ТРИГЕЙ

 
Подопрем канат плечами,
Песню радостно затянем,
Словно зяблик в конопле.
 

Торжественно.

Ухватимся покрепче за веревку,

 
И нам веревку не сплетет война.
Мы будем в мире жить, любить подруг
И в очаге ворочать вертела.
Тому же, кто войны желает вечной,
Пусть Дионис копьем пронзит печенку,
И пусть он ржавым потом изойдет.
А тот фельдфебель, изверг, живодер,
Урод, любитель оскоплять мужчин,
Пусть стрелы жрет и древками пусть гадит.
А предводитель войск, стратег спесивый,
Который беспощадно в бой бросает
Огромные усталые войска,
Пусть поскользнется, хлопнется на спину,
Пускай его войска его растопчут,
Пусть по нему пройдутся в сапогах,
В живот и в пах безжалостно пиная.
А кто из золота железо льет,
Из крови месит хлеб и копит жир,
Питаясь голодом других, – его
Пускай в колодезную яму кинут,
Снабдив едой всего на два-три дня.
Пусть медленно он пухнет с голодухи,
Последний жир теряя, выдыхая
Последней влаги капли. Пусть посмотрит
На облаков полет в овале красном
Колодезного сруба, пусть умрет
Без утешенья, пусть он превратится
В скелет лохматый, в мумию греха,
И пусть его помет засыплет птичий.
 

КОРИФЕЙ

 
Умеренность и разум мировой
Твоими говорят сейчас устами.
Вселяют мужество твои слова.
Давайте силу в песню превратим —
Так, как в канаву мы отводим воду.
 

ТРИГЕЙ

 
Ты хорошо сказал. Я буду петь,
А вы тяните дружно за канат.
 

Поет вместе с Хором.

 
Ох, и горе приключилось, —
Раз-два, взяли!
Милка в яму провалилась, —
Раз-два, взяли!
Помоги, народ, достать,
Мне без милки пропадать!
 

ТРИГЕЙ

Что с вами, люди? Дело не идет.

КОРИФЕЙ

Не знаю, что. Канат пока ни с места.

ТРИГЕЙ

Боюсь, что беотийцы тянут слабо,

А мышцы лишь для вида напрягают.

ГЕРМЕС

 
Я глазом опытным давно подметил,
Что в стороне аргивяне стоят.
Они всегда увиливать умели.
Увиливать умеют и сейчас.
 

ТРИГЕЙ

А как спартанцы? Тянут или нет?

ГЕРМЕС

Не так ретиво, как на поле боя.

ТРИГЕЙ

А что мегарцы? Уж они-то тянут?

ГЕРМЕС

 
Как те щенки, что обгрызают кость,
Боясь, что эту кость у них отнимут.
 

ТРИГЕЙ

Так не пойдет, мужи. Тяните честно.

Поет вместе с Хором.

 
Ох, в колодце нету дна,
Раз-два, взяли!
А без милки мне хана!
Раз-два, взяли!
Помоги, народ, достать.
Мне без милки пропадать!
 

Участники Хора тянут в разные стороны, так что получается перетягивание каната.

ТРИГЕЙ

Эй, стойте. Мне смотреть на вас противно!

КОРИФЕЙ

Но мы же тянем, не жалея сил.

ГЕРМЕС

Вперед одни, назад другие тянут.

Вся ваша сила сводится на нет.

ТРИГЕЙ

Давай! Тяните в сторону одну!

Поет с Хором.

 
Милка в три ручья рыдает.
Раз-два. Взяли!
А вода все прибывает.
Раз-два, взяли!
Помоги, народ, достать,
Мне без милки пропадать!
 

ТРИГЕЙ

 
Да кто так тянет? Малые ребята
Так дергают за косы школьниц. Эх!
 

КОРИФЕЙ

 
А, может, дело в том, что вы с Гермесом,
Хоть вы сильнее всех, на нас глядите,
Но сами-то стоите в стороне —
Созвездье Близнецов: ума и лени.
 

ТРИГЕЙ

Ты руководство упрекаешь в лени?

КОРИФЕЙ

Примером нужно делу помогать.

ГЕРМЕС

Кто наверху, тому все лучше видно.

КОРИФЕЙ

Кто задирает нос, – не выше прочих.

ТРИГЕЙ

Не ссорьтесь. Ведь скандал погубит все. Гермесу.

Пусть он неправ, черт с ним. Давай уступим.

Тригей и Гермес тянут со всеми.

ТРИГЕЙ И ХОР

 
Если милку не достану,
Сам в колодец прыгать стану.
Помоги, народ, достать,
Мне без милки пропадать!
 

КОРИФЕЙ

 
Похоже, дело сдвинулось? Три локтя
Мы вытянули, коль не ошибаюсь.
 

ГЕРМЕС

 
Забавно… Как работа утомляет.
Никак зевоты не могу сдержать.
 

КОРИФЕЙ

Пора поесть.

ГЕРМЕС

 
Божественная мысль.
И осушить не вредно кружку пива.
 

Первое Полухорие завтракает.

ТРИГЕЙ

 
Неужто никого здесь не осталось,
Кому бы мир всего дороже был?
И кто сказал бы: Трудно или нет,
И даже: Есть я, или нет, – неважно.
Неважно все, раз речь идет о мире.
 

ВОРОЕ ПОЛУХОРИЕ

Мы скажем.

ТРИГЕЙ

 
А! Афинские крестьяне!
Вы, кто растит оливковые рощи,
Дома возводит, обводняет карст,
Вы, чьих полей косые лоскуты
Безжалостное солнце иссушает,
Когда крестьян берет себе война.
Война не грабит вас – всего лишает.
Кто всех бедней, теряет больше всех.
Взялись, ребята! Мы одни потянем.
 

Они тянут изо всех сил.

ГЕРМЕС

Как погляжу на вас, дела идут.

ТРИГЕЙ

Идут, идут, мой бог великолепный!

Хотя бы ты и отводил глаза!

ГЕРМЕС

Хочу сказать: Хорошие вы люди!

ТРИГЕЙ

 
Он хвалит нас, но только потому,
Что за него мы делаем работу.
 

ТРИГЕЙ И ПОЛУХОРИЕ

 
Если милку мне спасете,
Раз-два, взяли!
Милку вашей назовете,
Раз-два, взяли!
Помоги, народ, достать,
Мне без милки пропадать!
 

Из колодца выпархивают голуби. За ними поднимается наверх статуя богини мира Эйрены. За ней следуют нимфы Плодородие и Наслаждение.

ТРИГЕЙ

 
О, солнце виноградников моих!
Стою с открытым ртом – и нету слова,
Чтобы тебя приветствовать. Оно
Должно твое сиянье отражать,
Как серп луны свет солнца отражает.
Я лучше дома поищу его.
Добро пожаловать, красотки-нимфы.
Ты, Плодородие, и тыщу раз:
Ты, Наслажденье, сладостная кукла!
Как ты мила, как бедрами качаешь,
Анисовой настойкой сладко пахнешь,
Вакханскими напевами и пляской,
И флейтой, и застольной тонкой шуткой,
Жарки́м из дичи, театральной пьесой…
 

ГЕРМЕС

Хорошей пьесой!

ТРИГЕЙ

 
Свежестью ручья,
Что из сосков земли струей бежит,
И пьяными служанками на сене,
Что юбки вверх так лихо задирают,
И черепками, из которых брага
Весною пашню увлажняет, – всем,
Всем, что люблю, благоухаешь ты.
 

ГЕРМЕС

Пространный комплимент. Да ты оратор!

ТРИГЕЙ

 
Ну что ты. Это только предисловье,
Пролог к совсем короткому финалу.
 

ХОР

 
Рады все города дружбе возобновленной.
Тот, кто рану нанес, целует шрам на щеке.
О, как сладко прижать к сердцу старинного друга.
Слаще еще обнимать того, кто был нам врагом.
 

ТРИГЕЙ Эйрене, указывая на зрителей

 
Вон, посмотри, как те, внизу, сияют,
Как предвкушают радости твои.
Худой обжора с впалым животом
Сейчас едва всего три пуда весит…
 

КОРИФЕЙ

А он мечтает весить втрое больше.

ТРИГЕЙ

Деляга ждет, что деньги вздорожают…

КОРИФЕЙ

И он не будет тратить их на театр.

ТРИГЕЙ

Та женщина ждет возвращенья мужа…

КЛИРФЕЙ

А может, муженька своей подруги.

ТРИГЕЙ

Но почему, Эйрена, ты молчишь?

ГЕРМЕС

Вы варвары. Она таких не любит.

Святынь не почитает ваш народ.

ТРИГЕЙ

Поговори с ней ты. Тебе ответит.

ГЕРМЕС

 
О, Многотерпеливая, что мыслишь
О тех, с кем не желаешь говорить?
 

Эйрена говорит с ним.

 
Ага… Вот как?.. Все бросили тебя?..
Да-да, нехорошо… Понятно… Так…
 

Тригею.

 
Ну, слушай грек. Она так молчалива,
Поскольку трижды предали ее.
Не раз, не два, а, к сожаленью, трижды
Ее одну в постели позабыли.
 

ТРИГЕЙ

Ужасно, что она так говорит.

ГЕРМЕС

Ужасно то, что вы так поступили.

ТРИГЕЙ

 
Мы больше не забудем. Мы теперь
Исправились, совсем преобразились.
Верни нам милость, госпожа богиня.
 

Эйрена отворачивается.

Лишь мраморную спину показала.

ГЕРМЕС говорит с Ээйреной

 
Она обиды вам простить не может:
Ее стратеги ваши оскорбили.
 

ТРИГЕЙ

Мы дали им давно…

ГЕРМЕС

Такое право?

ТРИГЕЙ

Мы дали им давно под зад коленом.

Одной Эйрене верим мы теперь.

ХОР

 
И наше обращенье – не слова,
Оно нам крови стоило и пота.
Тебя мы добивались честь по чести,
Мозоли натирая на руках!
 

Эйрена поворачивается к ним лицом.

ТРИГЕЙ

Ну вот, она лицом к нам повернулась!

Эйрена снова к грекам благосклонна.

ПЛОДОРОДИЕ

 
Крестьяне, здравствуйте! Внимайте нам.
Ступайте по домам. Смахните пыль
С лопат, мотыг и виноградных ножниц.
А копья и доспехи поменяйте
На вилы трехзубцовые. Ваш пот —
Да будет он благословен на пашне.
Пусть он сухую землю оросит
И обернется щедрым урожаем.
 

НАСЛАЖДЕНИЕ

 
А я благословляю ваши ночи.
Не только солнце, но и звезды знают
О ваших героических усильях,
О еженощном благородном поте.
Пусть вред, что ваши копья принесли,
Оружие другое исправляет.
Оно хоть и похоже на копье,
Но противоположно назначеньем.
 

ТРИГЕЙ

Найдется ли среди вас хоть один, кто возразит, если я скажу, что ее речи так же благоуханны, как ее дыхание? Сокровище мое! Целует ее. Видишь, я уже следую твоему совету. Хочешь остаться у меня и служить мне женой?

НАСЛАЖДЕНИЕ

Да, если ты послужишь мне мужем и если, в угоду мне, будешь каждый раз подкрепляться глотком-другим из винной бочки.

ТРИГЕЙ

Буду завинчивать пробку – только держись! А ты, Гермес, что скажешь насчет нашего союза?

ГЕРМЕС

Ну, если ты так уж на нее нацелился…

ТРИГЕЙ

Суди по состоянию моей рубахи: никогда еще белый парус не крепился на более прочной мачте.

ГЕРМЕС

Что ж, бери ее в жены. А другую прилежную девушку Плодородие тоже приведи на землю и сдай господам из совета, они очень в ней нуждаются.

ТРИГЕЙ членам совета

Да, я тоже думаю, что вы ожидаете ее так же нетерпеливо, как юнец на брачном ложе ожидает свою красавицу. Потерпите пять-семь лет, и я вам ее передам. Жук! Куда ты запропастился, мой жучок? Пора домой.

ГЕРМЕС

Напрасно ищешь. Он встретил Зевса, посылающего громы, и теперь не отстанет от него.

ТРИГЕЙ

Зевса, посылающего громы? О Гермес, коли так, то я понял, какой частью тела грохочет Зевс. Боюсь, мне придется идти пешком. На зато какую встречу мне устроят на земле, когда я явлюсь с миром, двумя самыми шикарными девчонками и новой теорией происхождения гроз. Спускается в оркестровую яму с Плодородием и Наслаждением, неся на плечах Мир. Счастливо оставаться, Гермес.

ГЕРМЕС

Всего хорошего, Тригей.

Парабаза

ХОР

 
Они со сцены ушли, но мы-то здесь остаемся,
Используя право свое вечно сердито ворчать.
Искренне, вслух, не боясь, все сейчас мы объявим
Тем, кто хочет понять, что, почему и зачем.
Даже круглый дурак нам возражать не решится.
Пусть рецензенты учтут: много нас здесь, наверху.
 

КОРИФЕЙ

 
Хочу за поэта замолвить слово пред горсоветом.
Должен совет городской щедро его наградить.
Не стали вы поощрять бездарей-драмоделов,
Значит, нужно таланту крупную премию дать.
Первым из всех он сумел по носу дать стихоплетам —
Тем, кто тяжестью текста давит ничтожных врагов.
Тем, кто оружие слова для ловли блох применяет.
Тем, кто замусорил сцену кучей мелких проблем.
А наш драматург нашел искусству достойное место
И дом искусства возводит из шуток и смелых идей.
Не сплетниц, не жалких мещан разит он копьем сатиры.
Он, как отважный Геракл, многоглавую гидру разит.
Гидра войны, ростовщик, отравитель и загрязнитель
Суши, морей, городов, сел и прекрасных небес,
Зверь с пожелтевшим клыком и взглядом
бессмысленным шлюхи,
Кого окружают шпионы, лизоблюды, писаки-льстецы,
Вонючие, словно хорьки, доители слухов дурацких.
Задница – как у верблюда, мошонка – огромный мешок.
Голос гидры похож на грохот грязного селя
Вот с кем вступил наш поэт в неравный смертельный бой.
Бой этот вечно ведет искусство с сильными мира.
Тот бой, где искусство всегда своих побеждает врагов.
Сам он себя не похвалит, скромность ему мешает.
Честь ему оказав, себе вы окажете честь.
Повесьте свой маленький щит на крылатое имя поэта,
И ваше имя умчит он к звездам, под небеса.
Вручите ему награду, поощрите его, поддержите, —
И ваше имя навеки бессмертным сделает он.
 

ХОР

 
О муза, славя войну, выбираешь ты жалкую участь:
Творить для убогих уродов, лишенных души калек.
Будешь, как маркитантка, служить ландскнехтам
                                                                           утехой.
Утром бить в барабан, вечером дрыхнуть во рву.
Тощей сифилитичкой шляться по грязным путям.
Но если, дочка небес, ты верно послужишь миру,
Будешь на свадьбах богов гимны высокие петь.
Нежные песни твои на пирах мужей. знаменитых
Как ласточки голос в полях, согреют души людей,
И ты совьешь в их сердцах
Неподвластное тлену гнездо.
 

Действие второе

У дома Тригея. Тригей со статуей Эйрены, Плодородие и Наслаждение.

ТРИГЕЙ зрителям

 
Ох, люди, вот была дорога! Жуть.
Ох, если бы кричать могли мозоли,
Вопили бы, как сыновья Тантала,
Которых дядя их живьем зарезал.
Карабкаться на горы все умеют,
Залезть на небеса трудней намного,
А уж сойти на землю с облаков…
 

Смотрит на облака.

 
Оттуда сверху мне они казались
Не больше карликов. А уж теперь,
Когда на них вблизи я посмотрел,
Они на вид еще карликоватей.
 

Входит Второй раб.

РАБ

Уже вернулись, хозяин?

ТРИГЕЙ

Вроде бы.

РАБ

Как прошло путешествие?

ТРИГЕЙ

Плохо. Дороги там ужасные.

РАБ

Я спрашиваю, как все было?

ТРИГЕЙ

Так себе.

РАБ

Уточните, хозяин.

ТРИГЕЙ

Было, как было, и никак иначе.

РАБ

Хозяин, расскажите все путем. Никого по дороге не встретили? Ни одного человека?

ТРИГЕЙ

Ни одного человека. Только двух-трех поэтов.

РАБ

А что они там делали?

ТРИГЕЙ

Охотились за идеями, как ласточки на комаров. Ведь у них такое игривое поэтическое устройство, что на земле им питаться нечем.

РАБ

А правду говорят, что некоторые люди после смерти превращаются в звезды?

ТРИГЕЙ

Совершенная правда.

РАБ

И что это за люди?

ТРИГЕЙ

Тебе они вряд ли встретятся. Это случается с теми, кто еще при жизни излучает собственный свет. А больше ни с кем, хотя бы человек при жизни ярко сверкал отраженным светом.

РАБ

А что это за звезды, которые летом вспыхивают и пропадают на небе?

ТРИГЕЙ

Это блестят наконечники божественных копий, когда боги устраивают свалку из-за какой-нибудь колонии в эфире. Но хватит болтать. Займемся неотложными делами. Проводи эту барышню в ее комнату, вымой щетками ванну, согрей воду и застели постель по-французски. Мы с ней собираемся сегодня вечером основательно развлечься.

РАБ

Откуда она у вас?

НАСЛАЖДЕНИЕ

Откуда же, как не с неба, осел? Разве по мне не видно?

РАБ

Видно. Нимфе. Я сразу подумал, что ты легкого поведения.

НАСЛАЖДЕНИЕ

Мой милый, там, где изобрели мораль, пришлось изобрести и аморальность.

РАБ

Что ж, заходи, стрекоза. А чем тебя потчевать?

НАСЛАЖДЕНИЕ

Не нужно мне твоего пшеничного и ржаного хлеба; я привыкла лакомиться – лизать амброзию.

РАБ

Давно ищу такую, что ничего не ест, а только лижет.

ТРИГЕЙ Нимфе

Ступай с ним в дом, крошка. Сегодня вечером я поухаживаю за тобой, да так, что утром будешь благоухать, как лужайка.

Раб и Наслаждение уходят.

ТРИГЕЙ поет

 
От солнца и от ветра
Клубничка алой стала.
Сорву сегодня вечером,
Чтоб не пропадала.
Не прячь, малышка, личико,
Не плачь, не будет больно.
Коринфская клубничка,
Будешь ты довольна.
 

РАБ входит

Хозяин, я выкупал и умастил детку, как вы сказали – спереди и сзади.

ТРИГЕЙ

Очень хорошо! Хочет уйти в дом.

РАБ

Ах, хозяин, какая попка!

ТРИГЕЙ

Не правда ли? Хочет уйти в дом.

РАБ

Зрелище такое, что даже мне пришла охота изменить свое холостяцкое существование. Помнится, вы обещали прихватить оттуда что-нибудь и на мою долю.

ТРИГЕЙ

Бери эту.

РАБ ощупывает нимфу Плодородие

Сгодится, хозяин, бабешка в теле, в самый раз на мой простой вкус. Тебя как звать? ПЛОДОРОДИЕ

Плодородие. Я пришла на землю, чтобы научить тебя работать, не жалея сил.

РАБ

Это лишнее, моя прелесть. Я уже ученый. Пробы ставить негде.

ПЛОДОРОДИЕ

Ты должен возделывать свой виноградник.

РАБ

Ладно, заберусь к тебе на Венерину горку.

ПЛОДОРОДИЕ

Я хотела сказать, ты должен пахать и сеять.

РАБ

На локоть глубиной, и ни на мизинец меньше. Семя должен лежать в тепле.

ПЛОДОРОДИЕ

Можно подумать, ты служишь в цензуре, Что ни скажи, ты во всем найдешь двусмысленность. Зрителям. Кроме людей, которые отвратительно говорят, есть люди, которые отвратительно слышат. У этих субъектов в ушах скопилось столько грязи, что в их голове к моим словам всегда прилипает что-то, чего я не говорила. Рабу. Я говорю совершенно серьезно: мир – это время, когда люди снова смогут находить радость в работе. Пусть поначалу это не доставит им удовольствия, но ведь во время войны они вместе с развратом отменили столько радостей.

ВТОРОЙ РАБ

Хозяин, эта барышня мне не подойдет. Я не могу прижать ее к сердцу. Она рассуждает, как надсмотрщик, хоть и сложена, как Афродита. Давай поступим разумно, хозяин: выставим ее из дома.

ТРИГЕЙ

Лучше бы ты оставил ее себе. А так я должен бежать в город и сдавать ее сенату. Убирайся, бездельник, поставь эту статую куда-нибудь в красный угол, чтобы не мешала проходу. Раб утаскивает статую в дом. Плодородие, мы идем в Афины, это страшно далеко – целая минута ходу. Идет с ней в Афины. Эй господа советники! Где вы там? Когда вы нужны, до вас не докричаться. Идите сюда, благородные члены горсовета, голодуха кончилась, к нам возвращается Плодородие. Идите сюда и примите гостью, как положено.

Сенат (Хор) появляется из-за кулис.

ХОР

 
Лишь запоет Орфей, из леса выходят олени.
Так и к тебе, Тригей, выходим навстречу мы.
Мир тобою спасен, прими благодарность нашу.
Ты – первый после богов.
 
 
Вся в руинах страна, взгляни, какая разруха.
Ноют грудь, голова, нервы сдали совсем.
Сила есть у страны, но духу ей не хватает
Снова на ноги встать.
 
 
Ты нам привел, Тригей, красавицу с пышным телом.
С надеждой взираем мы на ухоженную лозу.
Даже мысль о вине, об урожае богатом,
Нас опьяняет, как хмель.
 

ТРИГЕЙ

Вот и берите ее, что зря болтать о геройстве.

ХОР

Благодеяний твоих нам не забыть никогда.

ТРИГЕЙ

Если б не я, – другой, такой же смелый, нашелся.

ХОР

Но из всех смельчаков нашелся один Тригей.

ТРИГЕЙ

Верно, что кое-кто предпочел увильнуть от дела.

ХОР

Кроме тебя, никого в Афинах, увы, не нашлось.

ТРИГЕЙ

Похоже, что никого, не нашлось бы, увы, и в Спарте.

ХОР

Во всей Европе, увы, нашелся лишь ты, Тригей.

ТРИГЕЙ

В Азии никогда о таком, увы, не слыхали…

ХОР

Что человек в небеса летал на жуке верхом.

ТРИГЕЙ

Что он летел выше гор и даже выше деревьев…

ХОР

Хоть воздух принадлежит лишь зябликам и богам.

ТРИГЕЙ

Мне стыдно за вас, зачем меня назначаете богом?

ХОР

Славы достоин ты, и мы тебе славу поем.

ТРИГЕЙ

И долго будете вы разводить это пустословье?

ХОР

Чем дольше, тем лучше, друг. За это и платят нам.

ТРИГЕЙ

Нет, господа. Хорошего понемножку. В другой раз, может быть. Пора домой, где меня ожидает дама, на чьих бедрах скакать приятней, чем на ваших спинах, и чье обаяние слаще всякой славы. Адье, честь имею, имею честь, которую вы мне отлично оказали. Идет к дому, где стоит Эйрена. Раб! Входит Раб. Как дела, что поделывает моя медовая пампушечка Наслажденье?

На крышу дома выходят Дочери Тригея.

ДОЧЕРИ

 
Отец, вопрос нам неуместным кажется.
В такую рань ложиться спать – невежливо.
Хозяин дома помнит о приличиях,
Всегда любезно он готов принять гостей.
 

ТРИГЕЙ

Какие гости? Никого не вижу я.

ДОЧЕРИ

 
Мы видим их к огромной нашей радости.
Полно народу собралось на улице.
Толпа, как море, и шумит, и пенится,
Ее вздымает ветер славы волнами.
Толпа скопилась у столбов Гермесовых,
Торжественно через ворота двинулась,
Сейчас вольется к нам сюда во двор.
 

ВТОРОЙ РАБ

Запереть ворота, хозяин? По правде говоря, наш забор не стоит и ломаной драхмы.

ТРИГЕЙ

Чепуха. Это граждане моего родного города желают поблагодарить меня за спасение мира. По правде говоря, мне это очень даже приятно. Видишь ли, радость от работы всегда двойная: она включает удовольствие от самой работы и удовольствие от похвалы тех, ради кого работа сделана. Если чего-то не хватает, радость как бы дырявая.

ДОЧЕРИ

Отец, теперь ты на весь свет прославился.

ТРИГЕЙ

Что ж, я рад, что вы этому рады.

ДОЧЕРИ

Пора заняться жертвоприношением.

ТРИГЕЙ

Кому?

ДОЧЕРИ

Богине новой жертву нужно принести.

ТРИГЕЙ

Жертву?

ДОЧЕРИ

 
Уж близится толпа, собрался город весь.
Идет рыбак сюда из бухты устричной.
Идет торговец с рынка, свой сложив лоток.
Гребец спешит к нам из Пирейской гавани.
Поэты валят всей толпой продажною,
К «Тригею» рифмы подбирая сложные.
И сам Аристофан, он тоже здесь!
Ваятели уж катят глыбы мрамора,
Ростовщики идут с мешками полными,
А должники – с пустыми и дырявыми.
Ой, сколько ног! Булыжник еле держится!
Сейчас сломают мостовую граждане!
 

ТРИГЕЙ

Хорошо, хорошо. А для чего жертва?

ДОЧЕРИ

 
Когда тебя, отец, увидят тысячи,
Ты станешь сразу в тыщу раз огромнее.
Ведь ты народу исполином кажешься.
 

ТРИГЕЙ

Я из кожи вон лезу, чтобы меня оставили в покое, но только наживаю себе беспокойства. Право, успех – это профессия.

ДОЧЕРИ

Отец, готовься к жертвоприношению.

Лишь ты один сумеешь совершить обряд.

ТРИГЕЙ

Да я в этих делах ни бельмеса не смыслю. Ладно. Принесем жертву богине мира. А что принести? Может жирную свинку?

ДОЧЕРИ

Нет, нет!

ТРИГЕЙ

Почему нет?

ДОЧЕРИ

В немецком театре – никакого свинства.

ТРИГЕЙ

Тогда поросеночка, он же еще невинный.

РАБ зрителям

Эту реплику он произносит по указанию заведующего административно-хозяйственной частью: поросенок, разумеется, намного дешевле, чем откормленная свинья.

ДОЧЕРИ

Торжественного действа с нетерпеньем ждем.

ТРИГЕЙ

Ладно, ладно. Хлопает в ладоши. Попрошу сюда реквизит: алтарь, чашу, буковые поленья, венок. Всё спускается сверху.

ДОЧЕРИ

О, сами небеса благоволят к отцу.

ТРИГЕЙ надевает на голову венок. Рабу

Начнем. Возьми чашу и обойди алтарь справа. Раб исполняет. Ну, обошел?

РАБ

Да, хозяин. Что дальше?

ТРИГЕЙ

Теперь обойди алтарь слева. Раб исполняет.

РАБ

А что теперь?

ТРИГЕЙ

А я откуда знаю?

ДОЧЕРИ

Обряд священный совершает он

Прекрасней даже, чем верховный жрец!

ТРИГЕЙ

Обмакни эту ветвь в святую воду. Помаши ею, благословляя зрителей. А я пока разведу огонь. Исполняют. Благословил?

РАБ

Да, благословил всех этих святых людей.

ТРИГЕЙ

Почему святых?

РАБ

А как же? Мы брызгаем на них водой, а они сидят – не шелохнутся.

ТРИГЕЙ

Тогда беги в хлев, бездельник, и принеси, наконец, поросенка. Раб уходит. Глядите, дочки, какой я воскурил фимиам. Кашляет.

ДОЧЕРИ

 
Отец, в любом искусстве видим гений твой,
Глубокий смысл и форму совершенную.
 

ТРИГЕЙ

Что, нравится? То-то же. Главное – раскрыть глаза пошире. Раб возвращается. Где поросенок?

РАБ

Какой поросенок?

ТРИГЕЙ

Жертвенный поросенок, которого ты должен был заколоть!

РАБ

Ничего не выйдет, хозяин.

ТРИГЕЙ

Почему?

РАБ

Богиня мира не любит боен. Вдыхать запах крови она предоставляет богу войны и его присным. Зажарю его в доме. Зрителям. Завхоз и поросенка вычеркнул.

ДОЧЕРИ

 
Те двое, что процессию возглавили,
Они сюда быстрее всех бегут.
Восторг на благородных лицах светится.
Каких красавцев небеса послали нам!
 

Уходят.

ТРИГЕЙ РАБУ

Ступай. Встань у ворот и займись людьми.

РАБ

А что делать?

ТРИГЕЙ

Встать у ворот и заняться людьми.

РАБ

То есть открыть ворота?

ТРИГЕЙ

Нет.

РАБ

То есть, не пускать людей?

ТРИГЕЙ

Нет.

РАБ

А что, хозяин?

ТРИГЕЙ

А то, что их надо впускать по одному или небольшими группами, чтобы в шуме общего восторга не пропала ни одна хвалебная формулировка.

РАБ

Слушаю и повинуюсь. Уходит.

ТРИГЕЙ

А я тем временем попрошу тебя, Эйрена, дарительница мира, милостиво принять нашу жертву. Заключи с нами союз более прочный, чем союз между головой и шеей, мужчиной и женщиной, князем и народом; ибо шеи слишком часто ломаются, браки разрушаются, а законы нарушаются. Но ты и мы должны быть вместе во веки веков. Становится на колени.

 
Яви нам свой лик, богиня.
Мы так часто грезили о нем, воображали его
Всеми силами тупого нашего мозга,
Мы столько лет тосковали по нему
В кровавых и мокрых от снега постелях.
Яви его нам во плоти.
Объясни этим разгоряченным народам,
Что война – не пробный камень
Хорошего или дурного образа жизни;
Но средство, которое сводит на нет все цели;
Прачка, устраняющая вместе с пятном и рубаху;
Врач, устраняющий вместе с хворью и больного;
Судья, оправдывающий только мертвых.
Пусть плывут к нам товары из-за моря, осененного
парусами.
Пусть предстанет перед нами все изобилие ярмарки:
Луковицы размером с голову, чеснок толщиной
в руку,
Ранние огурцы и кожаный кошель граната.
Пришли беотийцев с жирными гусями, утками
и дичью,
Чтобы мы, расталкивая друг друга,
Толпились в гаванях вокруг лотков.
Пусть орут рыночные зазывалы,
Пусть перекрикивают их городские горлопаны,
Пусть сбегутся отовсюду художники и артисты,
Пусть они заполнят хлипкие подмостки.
Бедные фигляры! Ничего не останется на их долю.
Получат они свой гонорар, свои денежки.
Но, какк всегда, слишком, слишком поздно.
И завопят в горе, как Медея в известной трагедии:
Увы, увы мне! Нет моих любимых!
 

Пусть все так и будет, богиня, если тебе угодно. За сценой рев: Где негодяй Тригей? Где этот изменник?

РАБ вбегает

Сюда идут!

ТРИГЕЙ

Кто эти люди?

РАБ

Если я верно понял, это Оружейник и Хозяин оружейной лавки. Уходит.

Входят Оружейник и Хозяин оружейной лавки.

ТРИГЕЙ

Добро пожаловать. Прошу, прошу

На жертвенную трапезу в честь мира.

ОРУЖЕЙНИК

Пришлись мы кстати.

ХОЗЯИН ОРУЖЕЙНОЙ ЛАВКИ

Так как жертвы – мы.

ТРИГЕЙ

Нет. Поросенок.

ОРУЖЕНИК

Мы.

ХОЗЯИН ОРУЖЕЙНОЙ ЛАВКИ

Мы оба – жертвы.

ТРИГЕЙ

Я вас не понял, господа.

ОРУЖЕЙНИК показывает шлем

Что это?

ТРИГЕЙ

 
Мне плохо видно. Зрение ослабло.
Я слишком близко к солнцу пролетал.
Похоже, что-то круглое?
 

ОРУЖЕЙНИК

Да, верно.

ТРИГЕЙ

Пузатое такое? Так?

ОРУЖЕЙНИК

Да, так.

ТРИГЕЙ

 
Изящной гармоничной формы тело,
А сверху пышный укреплен султан.
 

ОРУЖЕЙНИК

Так что же это?

ТРИГЕЙ

Вроде, репа.

ОРУЖЕЙНИК

Репа?

ТРИГЕЙ

 
Ее вы, без сомненья, продадите
Втридорога. На репу нынче спрос.
 

ОРУЖЕЙНИК

 
Ах ты, подлец, мерзавец, это шлем.
На шлемы нынче никакого спроса.
Литье из бронзы, тонкая работа,
Рельефы, приносящие удачу,
Погибших воинов изображенья.
Но с той поры как ты принес нам мир,
Никто их не берет. Я разоряюсь.
 

ТРИГЕЙ

 
Достойный сожаленья друг-приятель!
Любезный бронзовщик мозгов, увы!
Мне тоже этот шлем не пригодится.
Но следует искусство поощрять,
И даже то, что пользы не приносит.
Беру султан, даю бочонок фиг.
 

ОРУЖЕЙНИК

 
Бери султан, а я возьму бочонок.
Уж лучше что-то взять, чем ничего.
 

ТРИГЕЙ

 
Бочонок за султан – не многовато?
Давайте так: возьму султан за фигу.
Вдруг пригодится? Чтобы, например,
Сметать им крошки со стола на свадьбе.
Жаль, плох товар, султан не держит перья.
Оставь его себе. Я не беру.
Предпочитаю сэкономить фигу.
 

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

Сначала кража, а потом издевка.

ТРИГЕЙ

Кто у кого украл? И что?

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

Войну.

Украл у нас ты.

ТРИГЕЙ

 
Значит, это вашей
Была война?
 

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

 
Да, мы ее купили.
И обошлась недешево она.
Немало золота пришлось нам бросить
Ораторам горластым в пасть, откуда,
Таинственным путем преобразившись,
Оно вернулось в виде грубой жести.
Кому мы только взяток ни давали:
И господам из партии морской,
И девкам дорогим, что спят с жрецами.
Мы не роптали и не мелочились,
Ведь деньги не сожрешь, их вложишь в дело
И сыт бываешь мыслью, что вернутся
Они к тебе в двойном, тройном размере,
Что принесут доход десятикратный.
Но опустел мой рынок – поле битвы,
И я рыдаю над своим убытком,
Как некогда Приам рыдал над Троей.
Конец войне – конец моей торговле.
 

Указывает на щит.

 
Отличный щит. Он стоил десять мин.
 

ТРИГЕЙ

 
Друг мой, я щит куплю за эту цену.
На мне вы не потерпите убытка.
Для унитаза пригодится он.
 

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

Нет, ни за что, я честью в том клянусь.

ТРИГЕЙ

Честь или десять мин была цена?

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

А как же подтираться вы хотите?

ТРИГЕЙ

А тут как раз есть дырка для руки.

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

Неужто десять мин не жалко вам?

ТРИГЕЙ

А вы мой зад дешевле оценили?

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

Раз он столь деликатен – уступаю.

ТРИГЕЙ

А я, пожалуй, не возьму ваш щит.

Он как-то жмет. Спасибо, до свиданья.

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ Оружейнику

Пошли, владелец мусора. Уходим.

ТРИГЕЙ

Эй, подождите! Копья есть в продаже?

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

В продаже есть. Почем возьмете их?

ТРИГЕЙ

 
Ну, если наконечники спилить,
Они сойдут за рукоятки плуга.
По драхме заплачу за сотню.
 

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

Ох!

ОРУЖЕЙНИК

Что, скверно, друг? Худые времена!

ХОЗЯИН оружейной ЛАВКИ

 
Да, поначалу нам придется туго.
Нас ждет застой в делах. Часы пустые
Потянутся унылой чередой,
И омрачится времени пейзаж
Туманной дымкой вплоть до горизонта.
 

ОРУЖЕЙНИК

Ужасный век, ужасные сердца!

Оба уходят.

ТРИГЕЙ

 
Признаться, не таких я ждал гостей.
Эк, навоняли! Кричит. Раб! Зови других!
 

ДОЧЕРИ появляются на крыше

 
Достойный новый гость в ворота входит.
Какой он толстый! Выглядит, как царь,
А сколько проявляет нетерпенья!
Тебе, отец, должно быть это лестно.
 

Входит Раб с Иероклом, Иерокл неодобрительно рассматривает статую и алтарь.

Что там за человек в венке лавровом?

Снаружи важен – значит пуст внутри.

РАБ

Мудрец, наверно.

ТРИГЕЙ

Это Иерокл.

РАБ

Неужто ясновидящий оракул?

ТРИГЕЙ

 
Он самый. У него отменный нюх.
Жаркое чует. Здрасьте, ваша святость!
Какая честь! Быстрей несите кресло
Для гостя важного. Но как вы снизошли?
Ведь вы, как говорят, на ты с богами,
А у меня тут и приемной нет.
Эй, негодяй, неси же табуретку
Под ноги святости. Да шевелись же!
Быстрей сними со святости сандальи.
Чего же вашей святости угодно?
 

ИЕРОКЛ

Что жертвуется и какому богу?

ТРИГЕЙ

Мы жарим поросеночка для мира.

ИЕРОКЛ

 
Безбожник! Как посмел ты воздавать
Божественные почести крамоле?
Я вовремя пришел. Узнай, кощунник:
Когда сегодня в келье я лежал,
Молясь и ожидая откровенья,
Внимая неземным – небесным! – звукам,
Раздался надо мною Зевса глас.
И он мне рек: Обмануты мы, боги,
Тригеем-грешником. Он совратил
Недавно стража нашего, Гермеса.
Он мир у нас украл, увел обманом.
Он обещал, что мир полезен будет
Не только людям, но и высшим силам.
А дурачок Гермес ему поверил.
Поверил, что когда молчит оружье,
То людям лучше проповедь слышна,
И чем богаче люди, тем щедрее,
И чем святой счастливей, тем святей.
Мы слишком поздно хитрость разгадали,
На самом деле – все наоборот.
 

ТРИГЕЙ

Я вас не понял.

ИEРОКЛ

 
Ты не понял Зевса?
Вполне возможно. Что ж, переведу.
Ведь, как известно, я его толмач.
Война рождает неопределенность.
Превратности войны нам указуют
На нечто неизменное, что свято,
И чем мы не владеем никогда.
Любой тупица это понимает
И ищет это нечто в небесах.
Раз плохо здесь, там, значит, хорошо.
И расцветает ремесло жрецов —
Искусство предсказаний, утешений,
Искусство обещаний лучшей жизни.
Нет двух небес. Одни есть небеса:
Вверху или внизу. Ведь люди смертны
И верят, что здесь будет хорошо,
Раз хорошо уже когда-то было.
 

ТРИГЕЙ

Выходит, что война на пользу людям?

ИЕРОКЛ

Вот именно. Она богам полезна.

ТРИГЕЙ

Но проиграть войну так неприятно.

ИЕРОКЛ

Наш храм благословил вам катапульты.

Они без промаха лупили в цель.

ТРИГЕЙ

Не спорю. Но ведь мы не победили.

ИЕРОКЛ

А это потому, что тот же храм

Спартанцам катапульты освятил.

ТРИГЕЙ

Тогда зачем дурацкая стрельба?

ИЕРОКЛ

Глупец. По просьбе вашего сената

Мы освятили ваши много лучше.

ТРИГЕЙ

Так почему же мы не победили?

ИЕРОКЛ

Мы лучше освятили их защиту.

ТРИГЕЙ

Не вижу пользы.

ИЕРОКЛ

 
Да? А польза эта —
В развитии искусства освященья.
И старая пословица права:
Война – источник всяческого блага.
 

ТРИГЕЙ

 
О мудрый рынок! Как я погляжу,
Здесь многое имеется в продаже,
И многое удачно продается.
А руки покупателя пусты.
Нет, ваша святость, нужно навсегда
Его закрыть. Позвольте, я продолжу.
Хотите вы того, иль не хотите,
Продолжу жертву миру приносить.
Эй, раб, займись жарким. Да сам не пробуй!
 

Раб уходит в дом.

ИЕРОКЛ

Еще не время почитать Эйрену.

РАБ из дома

Отлично подрумянилось жаркое.

ИЕРОКЛ

 
Еще не отменен завет богов,
Что люди будут враждовать, покуда
Овцу с любовью не покроет волк…
 

ТРИГЕЙ Рабу

Полей жаркое жиром, чтоб хрустело.

ИЕРОКЛ

 
Пока хорек вонять не перестанет,
И сука зрячих не родит щенков.
Пока вообще не сбесится природа.
А до тех пор – вам мира не видать.
 

ТРИГЕЙ Рабу

Теперь соли! Иероклу. А я на мир надеюсь.

ИЕРОКЛ

Надейся, что когда-то свистнет рак.

РАБ

Хозяин, не хотите ли отведать?

ТРИГЕЙ

Всенепременно.

ИЕРОКЛ

Слушай, жизнелюб!

Мне первому положено снять пробу.

ТРИГЕЙ Рабу

Иду. А зелье жертвенное есть?

ИЕРОКЛ

А мне отрежь язык.

ТРИГЕЙ с угрожающим жестом

Весьма охотно.

ИЕРОКЛ

Язык у свинки я просил отрезать.

ТРИГЕЙ

Но ваша святость не Эйрены жрец.

ИЕРОКЛ

Надеюсь все же что-то получить.

ТРИГЕЙ

Надейтесь, что когда-то свистнет рак.

ИЕРОКЛ вынимает свой нож, клянчит

Малюсенький кусочек.

ТРИГЕЙ

 
Не могу, Покуда не покроет волк овцу,
И вообще не сбесится природа.
 

ИЕРОКЛ

 
Ну, подари мне, старику, хоть хвостик,
Хоть потрошки, хоть пятачок, хоть ножки.
Ты видишь, как слюной я исхожу.
 

ТРИГЕЙ

 
Ну, ладно, угощу вас, так и быть.
Меня смягчили не угрозы ваши, —
Растрогало урчанье в вашем брюхе.
 

Уходит в дом. Раб приносит жестяную миску, ставит ее на табурет под ногами Иерокла.

Вот вам две задних ножки поросенка.

ИЕРОКЛ заглядывает в миску поверх брюха

Вот это – ножки?

ТРИГЕЙ

Да.

ИЕРОКЛ

Они большие?

ТРИГЕЙ

От самого большого поросенка.

ИЕРОКЛ

Могу поспорить, мой желудок больше.

ТРИГЕЙ

Воистину, он – чудо.

ИЕРОКЛ

Без сомненья.

Прожарены?

РАБ

 
Отличное жаркое —
И мягкое, и с корочкой хрустящей.
 

ИЕРОКЛ

 
Во мне разбушевался ураган.
Конвульсии такие одолели,
Как будто умер некто грандиозный,
И Орк его собрался поглотить.
Подвинь поближе миску.
 

ТРИГЕЙ

 
Ваша святость,
Сейчас подвину. Только вы сперва
Речь сочините в честь владельца ног
И этим вашу мудрость докажите.
 

ИЕРОКЛ

В честь поросенка?

ТРИГЕЙ

Будьте так любезны.

ИЕРОКЛ

 
Что ж. Поросенок есть противоречье.
Его мамаша зачинает в луже,
В хлеву он появляется на свет,
Любую падаль жрет и лишь в грязи
Себя веселым чувствует и бодрым.
И все-таки он дорог нам и мил,
Когда умрет и на крюке повиснет.
 

ТРИГЕЙ

 
Как метко, мудро и метафорично.
Эй, раб! Подвинь же господину ноги.
 

ИЕРОКЛ

Они же черные!

РАБ

Чуть подгорели.

ИЕРОКЛ

А, корочка! Ее я соскребу.

Скребет ножом свои подошвы, смеется.

ТРИГЕЙ

Вы почему смеетесь?

ИЕРОКЛ

Сам не знаю.

Какая-то щекотка, нервный зуд

Как будто вывернул мозги наружу.

ТРИГЕЙ

Скребите дальше.

ИЕРОКЛ скребет и кричит

 
Ой, как мне смешно!
Так действует наверно вкусный запах.
Ох, нет терпенья. Ну, держитесь, ножки!
Я вашу корочку сейчас проткну.
 

Протыкает свою ногу. Вскрикивает, вскакивает с места.

Свою проткнул я ногу? Ужас! Ужас!

Тригею.

 
Ты плоть и кровь мою же подал мне.
Так некогда Атрей кормил Фиеста,
Так Астиаг Гарпага угощал.
О, это преступленье – беспредел!
Зевс, Зевс, взгляни, какой кошмарный случай!
Превышена земная мера зла!
Небесные должны вмешаться силы!
 

Гром.

О, Зевс великий, ты взглянул и мстишь.

ТРИГЕЙ смеется

Зевс!

РАБ

Да, хозяин. Он грохочет.

ТРИГЕЙ

Да.

РАБ

Вы почему смеетесь?

ТРИГЕЙ

Потому, Что знаю, как свои он мечет громы.

Появляется черное облако; в нем видна рука Зевса, держащая молнию. Буря. Темнота.

РАБ

 
Погода явно портится, хозяин.
Мы с вами слишком далеко зашли.
Мудрей и безопасней удалиться.
 

Уходит. Зевс собирается метнуть молнию.

ТРИГЕЙ

Эйрена, помоги!

Мир открывает глаза. Зевс роняет молнию. Облако исчезает. Солнце.

 
Ступай, бездельник. Объяви, что мир
Сильней тебя и тех, кто наверху.
 

ИЕРОКЛ

 
Я ухожу и ухожу в обиде.
Для нас двоих – таких, как я и ты —
 

Во всей вселенной места не найдется.

Уходит.

ТРИГЕЙ

 
Любезно принял я гостей любезных.
Я раздобыл для них такое…То,
Чего им более чем не хватает.
И не за плату – просто за спасибо.
А что в награду? Ненависть и злость.
 

РАБ входит

 
Хозяин, удирайте. Проломили
Они забор и ворвались все разом.
 

Тригей и Раб прячутся под статуей.

Входит Хор.

ХОР

 
Слава, слава ему, новому Прометею.
Из всех вещей, что в раю зря на складе лежат,
К радости избранных душ, к пользе великих героев
Самую нужную вещь для нас он дерзко украл.
Не музыку сфер, не нектар, и не руно золотое.
Слава ему, он навек избавил от страха людей.
Слава, слава ему – вдвойне бесстрашному мужу!
 

РАБ

Хозяин, это про вас.

ТРИГЕЙ

Ты думаешь?

РАБ

Конечно. Вы должны им показаться.

ТРИГЕЙ

Ошибка в данном случае весьма чревата последствиями и более чем вероятна. Кто знает, чего они хотят? То ли вознести до небес, то ли укокошить.

РАБ выпихивая его вперед

Смелей, хозяин!

ХОР

Слава, слава, слава!

ТРИГЕЙ

Благодарю вас, афиняне. Я не сомневался, что вы придете. Ибо вряд ли кто заслуживает народных почестей больше, чем я. Рабу. Быстро, тащи хмельное. Раб подает ему большой кувшин. Глядите, я делю это жертвенное вино между людьми и богами. Брызгает в огонь полную пригоршню вина, остаток выпивает.

ХОР

Даешь возлияние!

ТРИГЕЙ

 
Факелы надо зажечь. Каштаны надо испечь.
Жарьте сладкий горох. Несите кувшины с вином,
Рябчиков, куропаток сажайте на вертела,
Мясо оленье варите в котлах из оленьей кожи.
Дров не жалейте сухих. Хватит всего нам теперь.
 

ДОЧЕРИ

 
Вспомните о пышнотелой красавице нимфе-невесте,
Ведите ее сюда. Спешите, бегите бегом.
Все, кто здесь собрались ждут-не дождутся свадьбы.
Свадьбу сыграть отец желает прежде всего.
 

ХОР

С радостью мы исполним приятное порученье.

Все, кроме Тригея, уходят.

Тригей, Мальчик.

ТРИГЕЙ

Эй, мальчик. Ты зачем ко мне пришел?

МАЛЬЧИК

На праздник.

ТРИГЕЙ

А что празднуют?

МАЛЬЧИК

Мир.

ТРИГЕЙ

Верно. А как это делают?

МАЛЬЧИК

Поют.

ТРИГЕЙ

Умеешь петь?

МАЛЬЧИК

Да.

ТРИГЕЙ

Ну, спой песню.

МАЛЬЧИК

 
Герой Ахилл, Пелеев сын
Умеет воевать.
На Илион, на Илион
Ведет он греков рать.
 

ТРИГЕЙ

Ах ты, черепаший сын, молодой подающий надежды василиск. Ты что поешь?

МАЛЬЧИК поет

Мечи в руках сверкают,

Они звенят…

ТРИГЕЙ

… воняют.

МАЛЬЧИК

Неправильно, господин Тригей.

ТРИГЕЙ

А ты умеешь лучше?

МАЛЬЧИК поет

 
Герой Ахилл, Пелеев сын
Умеет воевать.
На Илион, на Илион…
 

ТРИГЕЙ

Мартышка, хватит врать!

МАЛЬЧИК хнычет

Я не знаю другой песни.

ТРИГЕЙ

Отвратительно. Наверное, твоя мать, которая во всех прочих отношениях была почтенной женщиной, путалась с военными. Сразу видно, у тебя дурная наследственность. Иди сюда, я научу тебя песне получше этой. Пой: Цветет милый край!

МАЛЬЧИК

Цветет милый край…

ТРИГЕЙ

Ах ты, глупый рева. Кто же при этом плачет? Это нужно петь весело. Разве тебе не весело? Мальчик качает головой. А если я потом угощу тебя медовой лапшой, – развеселишься? Мальчик кивает. Ну, пой: Веселее гляди! Война позади.

МАЛЬЧИК

Война позади.

ТРИГЕЙ

Хорошо. Теперь споем вместе. Поет.

 
Волынка, играй.
Цветет милый край,
Зреют оливы,
Шалфей, виноград!
Край мой счастливый,
Миру ты рад.
 

Хор с вином и факелами, Наслаждение.

КОРИФЕЙ

 
Мы привели к тебе твою красотку-невесту,
Чтоб рядом с тобой уложить в постель, бедро у бедра.
 

ТРИГЕЙ

 
Любовь, тебя легче найти в пустых небесах
безлюдных,
Чем там, где столько людей копошатся, как муравьи.
 

ХОР

 
Ведь он искал в небесах то, что у нас под руками,
Что мы наощупь, во тьме находим здесь, на земле.
 

КОРИФЕЙ

Гляньте, каков старина! Аж хитон парусит от счастья.

ТРИГЕЙ

Я предвкушаю тот час, когда с ней останусь один.

ХОР

Сосуд блаженных часов – смятая страстью постель.

КОРИФЕЙ

Завидно, когда жена бородой муженька играет.

ТРИГЕЙ

Не только эту игру, и другие освоим мы с ней.

ХОР

Все мы благословляем супружескую постель.

КОРИФЕЙ

На руках внесем его в дом. На руках принесем супругу.

ПОЛУХОРИЕ

О герой наш, мощный Тригей. Сколько достоинств в тебе!

ХОР

Будь благословенна супружеская постель!

ПОЛУХОРИЕ

Благословляем тебя, мужественный герой!

ПОЛУХОРИЕ

С трепетом ожидает жена твоего приближенья.

ХОР

Будь благословенна супружеская постель!

ТРИГЕЙ

Все вы мои друзья. Ведь вы друзья мне, не так ли?

ХОР

Хотели бы мы оказаться на месте твоем, Тригей.

ТРИГЕЙ

Ох, пощадите меня, не раскачивайте так сильно…

ХОР

Жена тебя раскачает сильнее, только держись!

КОРИФЕЙ

 
Благословенна постель: ствол беловатого клена,
Что спилен нервными пальцами, украшен
чудной резьбой.
Благословен пуховик с вышивкой многоцветной,
И так же благословенны выточенные искусно
Ножки из зуба слона – ливийской пустыни царя.
 

ХОР

 
О, как сияет она в ослепительном солнце полудня!
О, как мерцает она в серебряном свете луны!
Благословим же ее – широкую, нетерпеливую,
Прочную, брачную, длинную, супружескую постель!
 

ТРИГЕЙ

 
Ну, начинайте пир! Ешьте и пейте вволю.
Едим на пиру – и пьем. Пьем на пиру – и поем.
 

ХОР

 
Война позади!
На мир погляди!
Благословенна постель
И наслажденья любви.
 

Конец

Омфала

Действующие лица

Геракл

Ификл, его брат

Алкей, его сын

Тиррен, его сын

Лаомедонт, его сын

Агелай, его сын

Дафнис

Литиерс, чудовище

Омфала, царица Лидии

Малида, ее наперсница

Пимплея, возлюбленная Дафниса

Сцена представляет сады омфалы

ОМФАЛА

 
О, Лидия моя, как ты несчастна!
Старинная и гордая страна,
Где благоденствие твое былое,
К которому тебя я привела?
Зачем к тебе природа так добра?
Зачем таится золото под снегом
На Тмолосе? И долу гнутся лозы
На склонах гор, сбегающих к Меандру.
Увы мои старанья сведены
На нет из-за ужасных двух чудовищ,
Пред коими бессильны даже боги.
На Тмолосе живет жестокий лев,
Чью шкуру разорвать нельзя железом,
На берегах Меандра Литиерс,
Коварный людоед, землей владеет.
Они злодействуют, творят бесчинства
И умерщвляют все вокруг живое,
А воинов моих встречают смехом.
Мой долг – спасти от них страну. Но грудь,
Участьем полная, ослабевает.
Их злоба отвратительна настолько,
Что омерзение – парализует,
И я не гнев, а стыд лишь ощущаю
При мысли о сердцах моих врагов.
Я пред моим народом – словно врач,
Которому терпение и мудрость
Вдруг изменили, и больного он
Винит в своих ошибках и бессилье.
Здесь, в Сардах, во дворце, ищу я счастья,
Стремясь свои несчастья позабыть.
 

Входит Малида.

МАЛИДА

Царица, ты полна печальных мыслей?

ОМФАЛА

 
Да, верно. Надо думать о другом.
Как нравится тебе мой новый раб?
Его вчера купила я на рынке.
Тот человек, что продал мне его,
Вернее, подарил за три монеты
Серебряных, прекрасен был, как бог.
А раб еще прекраснее, пожалуй.
И нравом весел, и умен, и нежен.
И кудри вкруг чела легко сплелись.
Всем, кроме имени, он обладает,
Но имени не нужно для того,
Зачем он нужен мне. И я надеюсь,
Что это ценное приобретенье
Доставит мне немало удовольствий.
 

МАЛИДА

О, смилуйся, прости меня, царица!

ОМФАЛА

Да в чем твоя вина? За что прощать?

МАЛИДА

От бремени я сыном разрешилась.

ОМФАЛА

А кто отец?

МАЛИДА

Нет, нет!

ОМФАЛА

Нет – и не надо.

Ты, значит, без мужчины обошлась.

МАЛИДА

Нет, хуже: он ведь раб и чужестранец.

ОМФАЛА

Не знала я. Но рада за тебя.

МАЛИДА

Сама ищу моей вины причину.

ОМФАЛА

Подумай хорошенько – и найдешь.

МАЛИДА

Греху такому объясненья нет.

ОМФАЛА

Грех, ты сказала? В нем-то и причина.

МАЛИДА

 
Я думала, что он не просто раб.
Отважный взор и статность выдают
Высокое его происхожденье.
Я в этом знаю толк. Он из купцов
Богатых. Или смелый капитан.
 

ОМФАЛА

Так пусть не омрачает счастья стыд.

МАЛИДА

 
Плоть благородную сжигала мука
Неутоленной жажды обладанья.
Я не могла ему не уступить.
И жизнь ему моя вернула слабость,
А добродетель принесла бы смерть.
Царица, неужели может быть
Грех – добродетелью, а добродетель —
Убийством, совершенным без пощада?
В какую пропасть нас, несчастных женщин
Чрезмерный пыл мужчин порой ввергает!
Какой ужасный долг – ценою долга,
Рискуя благосклонностью богов,
Стремиться к одному лишь – быть любимой.
Из состраданья уступила я.
Таким кипел он бешеным желаньем,
Как будто в печени клубился яд.
 

ОМФАЛА

Да наградят тебя за кротость боги.

А где твой сын?

МАЛИДА

С кормилицей своей.

ОМФАЛА

Пусть принесут его мне показать.

МАЛИДА

 
О как великодушно ты прощаешь!
Да есть ли среди женщин хоть одна,
Которая вот так, как ты, с улыбкой
Мужчину уступила бы другой?
 

ОМФАЛА

О ком ведешь ты речь?

МАЛИДА

О том рабе…

ОМФАЛА

Что сделал матерью тебя?

МАЛИДА

Тот, с рынка…

ОМФАЛА

Тот самый раб?

МАЛИДА

Отец.

ОМФАЛА

Но я вчера лишь…

Купила этого раба на рынке.

МАЛИДА

Да, все вчера случилось.

ОМФАЛА

Значит, ты

Его встречала прежде?

МАЛИДА

 
Никогда.
Он вечером вчера пришел ко мне
И пробыл до полуночи. Заря
Была мне повитухой. На рассвете
Родился мальчик. И сказал, что роду
Царей лидийских он кладет начало.
 

ОМФАЛА

Кто эту дерзость произнес?

МАЛИДА

Мой сын.

ОМФАЛА

Так есть другой?

МАЛИДА

За ним послала ты.

ОМФАЛА

Тот, кто в одну и ту же ночь тобой

Был зачат и рожден?

МАЛИДА

О да, царица.

ОМФАЛА

И он уж говорит?

МАЛИДА

Сама послушай.

Входит Алкей.

АЛКЕЙ

Мама!

ОМФАЛА

Вот молодец, растет, как на дрожжах.

МАДИДА

Как сильно он подрос за это время.

АЛКЕЙ

Она красива. Это кто?

МАЛИДА

Царица.

 
Ее, Алкей, приветствуют с почтеньем.
Склонись же перед ней в поклоне низком
И, выбрав осмотрительно слова,
Ей покажи свое благоговенье.
 

АЛКЕЙ

Ну, тетя, как дела?

МАЛИДА

Ах ты, чурбан!

Ведь скажут, я тебя так воспитала.

ОМФАЛА

Вот странно. Ты мне «тетя» говоришь?

АЛКЕЙ

 
Высокий род царей с меня начнется.
Он Лидии доставит честь и славу,
Когда твой род, царица, пресечется.
И раз начало – это пол-конца,
А часто и конец – лишь пол-начала,
Чти мужа – в мальчике, потомка – в предке.
 

ОМФАЛА

 
Да, это чудо. Никогда бы я
В такое не поверила, не стой
Оно передо мною. Если колос
Таков, каков же сеятель? Коль сын
Таков – тогда отец богам подобен.
Он не сказал, как звать его, Малида?
 

МАЛИДА

Он только имя матери назвал.

ОМФАЛА

 
Глядела я свободней на него,
Чем сан мой позволяет. Но, как видно,
Не все дала понять. Пусть он придет.
 

МАЛИДА

Пусть отдохнет. Он очень утомленным

Меня оставил.

ОМФАЛА

Пусть придет сейчас же!

МАЛИДА

Ступай, Алкей, и приведи отца.

АЛКЕЙ

Да, мама, я иду. А кто отец мой?

МАЛИДА

Не знает он. Спроси Алкмены сына.

Алкей уходит.

ОМФАЛА

Алкмена! Как по-эллински звучит.

А сын Алкмены разве не Геракл?

МАЛИДА

Так значит, муж мой – первый средь людей.

Входит Алкей.

АЛКЕЙ

 
Там, мама, с севера грядет герой,
Тяжелым шагом шумно выступая.
Он ищет тетю. Он идет к Омфале.
 

С шумом входит Ификл.

ИФИКЛ

Если этота страна – Лидия, этот город Сарды, столица Лидии, а этот дом – царский дворец, значит ты – царица Омфала. И боги благосклонны к тебе, ибо я прибыл из далекого Тиринфа, дабы навести здесь, наконец, порядок.

ОМФАЛА

И это он так поспешно осчастливил твое лоно?

МАЛИДА

И это он – самый нежный и приятный из твоих рабов?

ОМФАЛА

Он в самом деле представителен, как ты и описывала. В сторону. Что за остолоп?

МАЛИДА

Сразу видно, что он герой и очень остроумен. В сторону. Да он насмешка над портретом, который она нарисовала.

ИФИКЛ

Как тут у вас приветствуют героев? Ничей я не раб и делаю детей только своей жене.

ОМФАЛА

Значит, ты ее раб. Малиде. Это не тот, на кого я претендую, Малида. Возьми его себе.

МАЛИДА

Возьми его себе, царица, я не его имела в виду.

ОМФАЛА

Не его, ты уверена?

МАЛИДА

Перепутать невозможно.

ОМФАЛА

К сожалению. Случай, наш спаситель, потерпел поражение от случая; похоже мы обе имели в виду другого. Ификлу. Добро пожаловать, герой. Прости нам наше заблуждение – мы говорили неподобающие вещи, приняв тебя за сына Алкмены.

ИФИКЛ

Я и есть сын Алкмены.

ОМФАЛА

За самого смелого из греков. За того, кто убил лернейскую гидру и вычистил Авгиевы конюшни.

ИФИКЛ

Это я и есть.

ОМФАЛА

Тогда еще раз прости. Добро пожаловать, сын Алкмены, надежда смертных.

ИФИКЛ

Справедливости ради скажу: меня обижает, что весь свет делает вид, будто у Алкмены только один сын, а не два – как оно есть на самом деле. Я не хочу приписывать себе всех заслуг; ты можешь подобающим образом упомянуть и моего единоутробного брата – Геракла.

ОМФАЛА

Как, ты не Геракл? Но кто же ты?

ИФИКЛ

Ификл.

ОМФАЛА

Но разве ты победил гидру?

ИФИКЛ

Победил я, а он при этом присутствовал.

ОМФАЛА

И не он ли вычистил Авгиевы конюшни?

ИФИКЛ

Вычистил я, а он при этом присутствовал.

ОМФАЛА

Признаться, его слава превосходит твою известность.

ИФИКЛ

Пустая болтовня и истинное достоинство с трудом уживаются друг с другом. Истинному достоинству приходится с этим мириться. Мы с Гераклом вместе совершаем все подвиги, но Геракл всегда выпячивает свои достижения, а я подчеркиваю наши совместные; мне не дано выставлять себя на первый план. Зевсу известно. как велики его недостатки, но я… Я люблю его, может быть, именно за недостатки. Довольно о Геракле. Меня утомляет этот предмет разговора.

ОМФАЛА

Как попал твой брат в мой дом?

ИФИКЛ

Он мой единоутробный брат. Ибо я законно зачатый близнец, а он всего лишь ублюдок, плод маскарадной шутки Зевса. Его присутствие здесь – следствие его последней проделки. Аполлону пришлось продать его как раба за то, что он подрался с Пифией и вел себя в Дельфийском святилище, как пьяный матрос во время качки. И тогда его жена Деянира попросила меня последовать за ним, присмотреть за его поведением и предотвратить самое худшее.

ОМФАЛА

У меня о нем совсем другое представление.

ИФИКЛ

Вот видишь, он ослепляет тебя, даже когда его нет. А когда он появится, совсем введет тебя в заблуждение.

Входит Геракл с палицей в руке в львиной шкуре; голова льва служит ему шлемом; он только что выдержал бой.

ОМФАЛА

Я понимаю, в нем нет ничего, достойного славы.

ИФИКЛ

Этого я не сказал. Он хорошо сложен, но кожа у него слишком гладкая для мужчины; он гибок и ловок, но речь его слишком заносчива; его порок – себялюбие. Вот, пожалуйста. Он всегда так является. Со львом – никак не меньше.

ГЕРАКЛ

Твоей рукою стал Геракл, царица,

Готов тебе я верным стать слугой.

ИФИКЛ

Начинаются похвальбы. О льве – ни слова.

ОМФАЛА

Я вижу, ты уж сослужил мне службу.

ГЕРАКЛ

Какая служба! Все случайно вышло.

Его в горах я встретил и убил.

ОМФАЛА Ификлу

Мне кажется, в нем нет излишнего самомнения.

ИФИКЛ

Куда уж больше! Он никогда не делает того, чего от

него ждут; даже к своей славе он равнодушен, поскольку она зависит не исключительно от него, но, вероятно, в некоторой степени, и от мнения толпы. Никогда он не заботится ни о людях, нуждающихся в помощи, ни даже

о своей чести; он, видите ли, бродит по горам.

ОМФАЛА

Повержен лев. Мой стонущий народ

От половины бедствий ты избавил.

ГЕРАКЛ

Да что там, мертвый лев.

ОМФАЛА

Ты богоравен.

ГЕРАКЛ

Четвертый…

ОМФАЛА

И четырежды ты бог.

ГЕРАКЛ

Еще осталось много. Мир все тот же.

ОМФАЛА

Послушай, Ификл, я нахожу, что он скорее скромен.

ИФИКЛ

Это и есть его способ бахвалиться. Убьет какое-нибудь чудовище, а говорит о тех, которые еще остались; там, где другие стали бы превозносить свои достоинства, он отказывается от любых отличий и тем показывает, что он их выше. Плевать ему на львов, так ведь?

ОМФАЛА

Ты полагаешь, он унижается из высокомерия?

ИФИКЛ

Ничуть! Нет, он в такой мере себялюбец, что желает быть не только Гераклом, но и судьей Геракла. Он бьет себя в грудь: дескать, я, малодушный, еще не превратил землю в небеса; я, жалкий, не сравнялся с Зевсом, я всего лишь (в это он верит) его сын. Тому, кто его знает, известно, что этот человек ничем так не гордится, как изысканностью своих недостатков.

ОМФАЛА

Как зверя ты волшебного сразил?

ГЕРАКЛ

 
Я понял, шкуру зверя не пробьет
Железное оружье иль орудье.
И я сломил оливы дикой ветвь
И сделал палицу. И оглушил
Ударом льва. Потом алмазным ногтем
Я, как ножом, его освежевал.
Так при желанье мог бы сделать каждый.
 

ИФИКЛ

А мы все, значит, не пожелали, не постарались. Он, видите ли, как все мы! Говорю же, он монстр, урод, страшнее всякого страшилища. Сравнивает себя со всеми и уже одним этим уничтожает больше героев, чем смертоносные Сцилла и Харибда.

ОМФАЛА

Ты весь в крови, ручьями льется пот…

ГЕРАКЛ

Да не мои ни кровь, ни пот, а льва.

ОМФАЛА

Неважно, чья. Ты заслужил свободу.

Что просишь? Я ни в чем не откажу.

ГЕРАКЛ

Свобода – не награда. Наказанье.

ОМФАЛА

Ты разве не желаешь быть свободным?

ГЕРАКЛ

 
Нет, я хочу свободы от желаний.
Когда меня не связывали цепи,
Я становился мрачным, уходил
В места, которых мог бы избежать,
И делал то, в чем удержу не знал.
Но Феб, наш златокудпый Аполлон,
Послал меня к тебе рабом счастливым.
И я ему за мудрость благодарен.
 

ОМФАЛА

Но ты не мой. Ты сам себе хозяин.

ГЕРАКЛ

 
Бессильно слово разорвать союз
Моей души с твоим очарованьем.
Лишь то Геракла свяжет и развяжет,
Чего он сам захочет. Он же хочет
Твоих цепей. Да ведь и ты, царица,
Коль суждено тебе держать те цепи,
Прикована к ним накрепко сама.
 

ОМФАЛА

 
Какие неожиданные речи!
Слуга ведет себя как близкий друг,
Пожалуй, даже как хозяин дома.
Вот этот юноша – твой сын, Геракл.
 

ГЕРАКЛ

Его зовут?

МАЛИДА

Алкей.

ГЕРАКЛ

Алкей. Ну, здравствуй.

АЛКЕЙ

День добрый, папа.

ОМФАЛА

 
А к чему, скажи,
Ты мне плодишь для Лидии царей?
 

ГЕРАКЛ

Вполсилы я работать не могу.

Вернемся же к любви.

МАЛИДА

О мой неверный!

ГЕРАКЛ

А это кто такая?

ОМФАЛА

Мать Алкея.

ГЕРАКЛ

Ей имя?

МАЛИДА

Я Малида.

ГЕРАКЛ

Ах, Малида!

Малида, будь любезна, не мешай.

МАЛИДА

 
Приказывать ты не имеешь права.
Права для тех, кто исполняет долг.
Исполни же свой долг – вернись ко мне.
 

ГЕРАКЛ

 
Я устал от этих беспредметных разговоров.
Вернемся же к любви. Ведь я люблю.
 

ИФИКЛ

Изменник изменил своей измене.

ГЕРАКЛ

Ты тоже здесь? Да здесь кругом родня!

ИФИКЛ

 
Ты юбки, как ковер, под ноги стелешь,
И за тобою нужен глаз да глаз.
 

ГЕРАКЛ

 
Я видел мир. Зевс – мой отец, о чем
Тут говорить? Вы слышите, люблю я.
 

ОМФАЛА

Вот мой ответ: мне надобно подумать.

ГЕРАКЛ

К чему ответ? Ведь не было вопроса.

ОМФАЛА

Ты слишком дерзок с женщиной и троном.

ГЕРАКЛ

Я этот недостаток признаю.

ОМФАЛА

Еще младенцем страха ты не знал.

ГЕРАКЛ

 
Боялся женщин я, а не чудовищ.
Однажды мой отец, Амфитрион,
В ту колыбель, где с братом мы лежали,
Принес больших двух змей. Хотел проверить,
Который сын – его, который – Зевса.
И братец мой со страху обмочился,
А я их задушил. Амфитрион
Лишь молча посмотрел на нас – он понял.
Но девушек я робко избегал.
Они меня считали некрасивым —
Уж слишком рослым.
 

ОМФАЛА

Все теперь иначе.

ГЕРАКЛ

 
Чудовища мне быстро надоели.
Но тем упорней к дочерям земли
Меня влекло. Но ты поверь, все лавры
Побед моих увяли и поблекли.
Одной победы жажду: над тобой.
 

ОМФАЛА

 
Не подобает скромности моей
Настойчивость такую поощрять.
 

ГЕРАКЛ

Любимая, о скромности забудь!

ОМФАЛА

Я не могу – иль уж совсем забуду.

ГЕРАКЛ

Забудь совсем. Нас ждет с тобою счастье.

ОМФАЛА

Но к счастью и другие есть пути.

ГЕРАКЛ

Ты говоришь, сама себя не зная.

ОМФАЛА

Ты знаешь лучше – хоть едва знаком?

ГЕРАКЛ

Я сразу вижу, как ты хороша.

ОМФАЛА

Но ты же видишь только внешность плоти.

ГЕРАКЛ

 
А внешность – это сути оболочка.
Я не могу лишь часть тебя любить.
Когда тебя я вижу, я уверен:
Нет чуда на земле чудесней женщин.
А ты средь женщин – чудо из чудес.
Сосуд прекрасный темного отлива,
Ты амфоры стройней. Округлость лона
Подобна линией изящной чаше,
Чья выпуклость готова повторить,
Наполнить вогнутость моей ладони.
Пускай чарует злата дивный блеск,
Пускай мерцает оникс цвета бронзы,
Но ни одна из красок всей природы
С оттенком женской плоти не сравнится.
Лишь Зевс один так видит сверху ночь
И пуп ее – прекрасный нежный месяц.
 

ОМФАЛА

 
О не спеши. Должна я все обдумать
Спокойно.
 

ГЕРАКЛ

 
Не должна. Я и богам
Покоя не давал. О, попроси,
И для тебя я шторм такой устрою,
Что на плечах он вынесет наверх
Клубки из спрутов, гидр и горы вод.
Все, только не покой. О, не покой.
А если уж покой – тогда пусть тучи
Сомкнутся перламутровыми лбами
И встанут над свинцовой гладью моря
Бесшумным сводом. Чтобы воцарилось
Затишье перед штормом, мертвый штиль.
 

ОМФАЛА

 
О мой герой! О, что со мной творится
В твоих объятьях! Праведные боги!
 

ИФИКЛ

Он победил. Не дерзостью, а силой.

ОМФАЛА

 
Как ты силен. Твори со мной что хочешь.
Согласна стать твоим я приключеньем,
Твоим для жизни риском стать готова
И самым бешеным из всех безумств.
Решилась я. Мы больше не враги.
Меня влечет к тебе такая слабость,
Бессилие такое, что влеченье
Становится угрозой. Так глубоко
Мои хвалы и лесть в тебя проникнут,
Что предпочтешь ты им дракона рык.
Когда я кровь с твоей сцелую брови,
Ты предпочтешь того, кто пролил кровь.
 

ГЕРАКЛ

 
Податливая – ты меня сразила.
Послушной, плавкой плотью сломлен я,
Туманным, зыбким взглядом укрощен.
Несвязной торопливой речи звук
Похитил ясность разума. Я твой.
Все подвиги и тяжкие труды
Ничто перед победою такой.
 

ОМФАЛА

Идем же.

ГЕРАКЛ

Во дворец чтоб там остаться.

МАЛИДА

 
Венками из цветов поторопитесь
Украсить ложе. Мир и антимир,
Стремясь друг к другу из далеких сфер,
Должны сойтись в великом примиренье.
О славься Эрос, радостей податель!
 

АЛКЕЙ

Эрос, Эрос!

МАЛИДА

 
Склони свой факел, Эрос, пред дворцом,
Где ты соединил волшебной властью
Достойнейших из всех мужчин и женщин,
Убийцу льва и Лидии царицу.
 

АЛКЕЙ

Эрос, Эрос!

Все торжественно удаляются.

Дорога из Филадельфии в Сарды

На дороге появляется Дафнис. Он поет, аккомпанируя себе на лире. В его воображении ему отвечает голос Пимплеи.

 
Здесь шов между югом и севером рвется,
Здесь солнце со следом моим расстается.
Здесь уж не встретишь ни буков, ни елей,
Один я иду к желанной цели.
Путь мой лежит в дальние дали.
Кто исцелит меня от печали?
Пимплея.
 

ПИМПЛЕЯ

Дафнис.

ДАФНИС

Я к тебе стремлюсь.

Не бойся, я иду.

ПИМПЛЕЯ

 
Я не боюсь.
Волны морские, громады гор,
Ты терпеливой реки простор,
И вы, все добрые люди на свете!
Милого Дафниса не обижайте,
От бед и горестей охраняйте,
Пусть доброта этим миром правит.
И вас Пимплея вовеки прославит.
О Дафнис, к тебе я стремлюсь, приди!
 

ДАФНИС

 
Пимплея, я иду. Не бойся, жди.
Как ствол сосны я гневно проклинал
Когда он лишь на миг один скрывал
Ту, что в конце тропинки ожидала.
Сейчас меж нами дебри, перевалы.
Зачем разлука послана богами?
Зачем земля простерлась между нами?
 

Пимплея!

ПИМПЛЕЯ

Дафнис!

ДАФНИС

 
Я к тебе стремлюсь.
Не бойся, я иду.
 

ПИМПЛЕЯ

Я не боюсь.

Сады Омфалы

Входят Малида, Ификл, Алкей.

ИФИКЛ

Прошу тебя, Малида, повтори нам, заинтересованным лицам, – мне, его брату, и этому юноше, моему племяннику, его сыну, – то, на что ты намекала мне во дворце. Как? Геракл отдал Омфале свою палицу, свою львиную шкуру и стал бабой?

МАЛИДА

 
Ах, из всего, чем человек мог стать,
Ему пришлось стать самым скверным: бабой.
Едва поднявшись с ложа наслаждений,
Потребовал себе сидячей ванны,
Чтоб черный шрам – след критского быка,
Обжегшего его дыханьем жарким, —
Свести с геройской задницы своей.
Он красится и душится лавандой,
Шафрановую столу надевает,
Набрасывает пурпурную шаль,
Завязывает поясок маонский
И вешает на шею жемчуга,
А на руки бренчащие браслеты.
И это все я видела сама
И в ужасе свой отвратила взор.
 

АЛКЕЙ

 
В словах твоих совсем нет смысла, мать.
Мне, правда, слух еще не изменил,
Но кажется неслыханным все это.
 

МАЛИДА

 
Да, смысла в этом нет. Такие вещи
Не лезут ни в какие уж ворота.
Отец твой бедный – из числа людей,
Кого судьба в немилости жестокой
Благословенных прежних сил лишила,
Однако же они стремятся быть
Причастными любви. А мы, натуры
Здоровые, должны быть благодарны
Богам за то, что мы не таковы.
У нас, хвала богам, мозги в порядке.
 

АЛКЕЙ

 
А я, невинное дитя, я обесчещен
Своим рожденьем. Как нам скрыть позор?
 

МАЛИДА

 
Позор надолго скрыть нельзя никак,
Вон чужеземец отрясает пыль
Дорожную у нашего порога.
Геракла ищет.
 

АЛКЕЙ

Кто он?

МАЛИДА

Дафнис.

АЛКЕЙ

С Этны?

МАЛИДА

 
Он самый. У него пять лет назад
Похитили невесту мореходы.
Уже пять лет ее он ищет тщетно,
В глубокой грусти. Как за плугом ворон
За ней идет. Известно ведь, что лечит
Разлука только малую любовь,
А для большой любви она смертельна.
Узнал он от меня, что как рабыня
Пимплея служит злому Литиерсу.
Мне скрыть бы это или промолчать
О том хотя бы, что Геракл – наш гость.
(Да, правду говорят: молчанье – злато.
Не только на хулу, на славу тоже
Коварная судьба сплетает сеть.)
И тотчас он решился попросить
О помощи – кого? Геракла, бабу.
Позор сулит нам Дафниса приход.
 

Входит Дафнис.

Мы столько знаем о твоих страданьях

Но нет страданья на твоем лице.

ДАФНИС

Она у Литиерса? Ах, он славный!

МАЛИДА

У людоеда.

ДАФНИС

 
Добрый людоед…
Ни аист над ореховою рощей,
Ни птица певчая в родном саду,
Ни лани в чаще, ни тростник во флейте
Не чувствуют себя настолько дома,
Как я, попав сюда, в страну чужую.
Ведь ты сказала, что жива Пимплея!
Она раба чудовища. Прекрасно!
О, славное чудовище!
 

МАЛИДА

 
Твою готова разделить я боль.
Веселье же твое внушает ужас.
С чудовищем не справится никто.
 

ДАФНИС

 
Но есть Геракл. А что вы вдруг смутились?
Оставьте страх. Геракл – великий муж.
Он может то, чего никто не может.
 

МАЛИДА

 
Великий муж? Геракл? О бедный Дафнис!
Геракл… теперь он даже не мужчина.
 

ДАФНИС

 
Как – даже не мужчина? Не шути.
Чем ближе мы к своей заветной цели,
Тем легче нас охватывает страх.
 

АЛКЕЙ

Серьезно: не мужчина мой отец.

МАЛИДА

Да, баба он, хоть сделал сына мне.

ИФИКЛ

 
Сестрой зову я брата. Понимаешь,
Он болен… ходит он не в том белье.
 

ДАФНИС

 
Нет, Эрос. Нанести такой удар
Тому, кто был тебе всегда так предан!
Я чту богов, но все мои страданья,
Деянья все – тебе лишь посвящал.
И вот твоя награда? Нет, не верю.
Ни ты, ни Зевса сын так не поступят.
Герой Геракл останется героем.
Когда его на помощь призову,
Он вспомнит долг свой. Он идет сюда?
 

МАЛИДА

Царицына фанфара. Тихо. Тихо.

Входит Геракл в платье Омфалы и с маской на лице.

МАЛИДА, ИФИКЛ, АЛКЕЙ, ДАФНИС

О мерзость. То Геракл, а не Омфала.

ГЕРАКЛ

 
Сказали мне, что жалует к нам гость,
Пастух-певец, со звездами знакомый,
Друг музам и поклонник легких нимф,
Свирели звонкой, быстрого меча
Достойный повелитель, сын Гермеса.
Хозяин стад, столь тучных, говорят,
Что иногда он овцам кровь пускает.
Ему должны мы оказать почет.
Поскольку неотложные заботы
Принять его царице помешали,
Она меня об этом попросила.
И так как я ее высокий сан
На время получил, то одолжила
Она и пол свой мне – ведь нераздельны
Пол женщины и власть. И я вступаю
Торжественно на этот высший пост.
 

МАЛИДА

 
Ну, мне ты не докажешь, что обычай
Тебя заставил вырядиться так.
Ты слишком далеко зашел в стараньях.
Не только маску носишь – красишь губы
И умащаешь тело, и воняешь
Духами сладко, словно ты приманка,
А не слепая жертва. Нет уж, мне
Ты не докажешь.
 

ГЕРАКЛ

Нет? Мне очень жаль.

ДАФНИС

Ты оказал мне должное вниманье,

Но помощь мне нужна, а не прием.

ГЕРАКЛ

Ах, помощь? Чья?

ДАФНИС

Геракла.

ГЕРАКЛ

А Геракла

Ищи не здесь. Дочь Лидоса пред вами.

МАЛИДА

Ну вот оно и вышло все наружу,

Все худшие предчувствия сбылись.

ГЕРАКЛ

Оставь свои предчувствия, голубка,

И зеркальце мне лучше подержи.

Она держит перед ним зеркало, он красится.

ДАФНИС

 
Он украшеньем мира и надеждой
Отчаявшихся был. О, как мне жутко
Таким его увидеть!
 

МАЛИДА Гераклу

Ты позволишь

Спросить тебя о щекотливом деле?

Но только это строго между нами.

ГЕРАКЛ

Конечно. Ведь мужчины нас не слышат.

МАЛИДА

У вас с Омфалой… что, не получилось?

ГЕРАКЛ

Свершилось все. Пусть новый круг начнется.

МАЛИДА

Ты был мужчиной?

ГЕРАКЛ

Да.

МАЛИДА

Коль ты мужчина, Зачем же ты стать женщиной стремишься?

ГЕРАКЛ

Я, женщину любя, ей подражаю.

МАЛИДА

Кто женщин любит, должен ублажать их.

ГЕРАКЛ

Прекрасно сказано, точней не скажешь.

МАЛИДА

А ублажить их может лишь мужчина.

ГЕРАКЛ

 
Так значит, лишь мужчина дарит страсть?
И лишь мужскую страсть дарить он может?
Того же, что он дарит, он не знает?
 

МАЛИДА

Он знает. Женщина ему покажет.

ГЕРАКЛ

Но как покажешь чувство?

МАЛИДА

Очень просто.

Я показать могу, какое хочешь.

ГЕРАКЛ

 
Нет, чувство познается только чувством
Того, чья прелесть чувство возбудила.
И чтобы знать, как чувствуют мужчину,
Я должен сам те чувства испытать,
Которые мужчина вызывает:
Быть женщиной, чтобы мужчиной быть.
Будь так добра, поправь прическу мне.
 

Малида причесывает его.

ДАФНИС

Неужто ты совсем забыл, Геракл?

ГЕРАКЛ

О чем?

ДАФНИС

О том, кто ты.

ГЕРАКЛ

А кто?

ДАФНИС

Герой.

ГЕРАКЛ

Герой? Но это далеко не все!

ДАФНИС

Да быть Гераклом разве не предел

Возможного?

ГЕРАКЛ

А я хочу дерзнуть,

Стать тем, чем быть Гераклу невозможно.

ДАФНИС

Довольствуйся дарованною силой.

ГЕРАКЛ

Нет, нет и нет! Лишь мертвецы довольны.

Я не хочу довольным быть. Пусть счастье

Всех львов своих натравит на меня.

ДАФНИС

Довольно препираться. К Литиерсу

Идти ты должен.

ГЕРАКЛ

Должен? Почему?

ДАФНИС

Но он бесчеловечен.

ГЕРАКЛ

Ну и что?

ДАФНИС

И зол.

ГЕРАКЛ

А человек, он разве добр?

ДАФНИС

 
Герой, ты потеряешь сам себя,
Коль битву за добро ты прозеваешь,
Коль ты с чудовищем упустишь бой.
 

ГЕРАКЛ

 
Но я же потерять себя желаю!
Чем больше поражаю я чудовищ,
Тем дольше остаюсь самим собой.
И с каждым новым палицы ударом
Во мне какая-то возможность гибнет.
Мне эти упражнения скучны.
Мужчину превзойти в себе хочу.
Пока силен мужчина только силой,
И лишь она неотразима в нем,
Любая слабость для него – паденье.
И если каждый день он не свершает
Великих подвигов, уж он трепещет
И говорит себе: И это – я?
Ох, как мне надоело быть мужчиной.
Мужчина – это так неблагородно,
Так утомительно и так банально.
Он пахнет потом, словно лампа – маслом.
А эти все герои, сверх-мужчины!
Хоть есть в них дарованья и таланты,
Они мне надоели хуже чудищ.
 

ДАФНИС

 
Я спорить не могу. Ведь я поэт
И на слова не скор. Но я прошу
Пимплеи ради. Слышишь: Дафнис просит.
 

ГЕРАКЛ

В другой раз, ладно?

ДАФНИС

 
Нет другого раза.
Я никогда напрасно не просил
И дважды не прошу. Я – к Литиерсу.
Я без тебя оружье с ним скрещу.
 

ГЕРАКЛ

Не надо. Это не имеет смысла.

ДАФНИС

Но это правильно. Таков мой долг.

ГЕРАКЛ

Неправильно, раз не имеет смысла.

ДАФНИС

И это речь героя?

ГЕРАКЛ

 
Мальчик мой, Чудовищ я неплохо изучил.
Воспользуйся хотя б моим советом.
Ты правил их игры не принимай
И избегай классических приемов.
Раскрой их трюк. У них у всех есть трюк.
Они на честный бой нас вызывают,
А сами к нам заходят со спины.
 

ДАФНИС

 
Совет змеи полезен лишь для змей.
Нет, умник. Если вражеские козни
Я разгадаю, значит, я и сам
До козней опущусь. Тогда неважно,
Кому из нас достанется победа.
Скорее я решусь расстаться с жизнью,
Чем стать таким же змеем, как они.
 

ИФИКЛ

Не проклинай мир, честный юноша. Не один ты такой честный на свете. Мой брат считает себя дубом, а нас дубьем, но он заблуждается. Мы – дубрава, лес, а он сошел с ума. Мы с Алкеем будем сопровождать тебя и поможем одержать победу. Ибо кто наш противник? Некое, пусть весьма почтенное, чудовище. А на нашей стороне герой Греции, герой Сицилии и вот этот, еще не испытанный в деле, лидийский великан.

МАЛИДА

Стыдись, Геракл. Твой брат Ификл доказал, что он мужчина.

ГЕРАКЛ

Да, мой добрый Ификл, теперь ты это доказал.

Дафнису.

 
Иди же, Дафнис, праведным путем.
Такие умирают молодыми.
И каждый правильно тебя поймет.
А чтобы мир меня как надо понял,
Потребуется восемьдесят лет.
Я вижу в этом долг свой, но, по чести,
Надежды мало, что его исполню.
 

ИФИКЛ

Прощай, Малида.

ДАФНИС

О, моя Пимплея!

АЛКЕЙ

О, девы все, которых я не знал!

МАЛИДА

 
Вооружитесь мужеством, герои,
И ваши сыновья еще прославят,
Продолжат ваши смелый деянья
Путь к звездам лишь один: в сраженье смерть.
Ну, с богом. И с победой возвращайтесь.
До триумфальной встречи в храме славы.
 

Ификл, Дафнис, Алкей уходят. Малида следует за ними.

ГЕРАКЛ

 
Ну, слава богу, наконец ушли.
Хотя в любой момент вернуться могут.
Ах, если бы, выход, входом не был ты.
Как мне себя закупорить покрепче?
Пусть этот мрамор как преграда ляжет
Меж миром и любовью.
 

Выламывает колонну и перегораживает ею ворота.

 
Я же знаю,
Любовь живет дишь в полной тишине.
Пуская она робка, легко ранима,
Пуглива, как лесной единорог,
Но, может быть, закрытая в саду,
Она себя почувствует свободней.
 

Вынимает шерсть из своей золотой корзины, прядет.

Появляется Омфала.

ОМФАЛА

Любовь звала ты – и она пришла.

ГЕРАКЛ

Так вдруг?

ОМФАЛА

Да разве вдруг? Ведь ты ждала!

ГЕРАКЛ

Но так прекрасно ждать.

ОМФАЛА

И так прекрасно

Быть долгожданным гостем.

ГЕРАКЛ

Ты с охоты?

ОМФАЛА

С охоты, и немало слов прощанья

Провоют звери на холме Тмолосском.

ГЕРАКЛ

Вернись скорее мыслями ко мне.

ОМФАЛА

 
В том нет нужды. Твой образ был со мной,
Когда мне приходилось прорываться
Сквозь чащу дикую акаций горных,
Ползти по склонам скал, шагать тропой.
Когда дрожащий бок пантеры злобной
Возник передо мной, и грозный рык
Из пасти страшной вырвался, и взгляд мой
От ужаса застыл – опередило
Ее прыжок искусное копье.
Твой образ спас меня. Все это время
Стоит он пред моим влюбленным взором.
О, как ты сложена великолепно,
Как мускулы под загорелой кожей,
Подобно голубям, играют. Боги,
Как я хочу обнять тебя.
 

ГЕРАКЛ

Не трогай.

ОМФАЛА

Но разве мне чего-нибудь нельзя?

ГЕРАКЛ

Чуть-чуть твоя рука меня коснулась,

Совсем невольным, мимолетным жестом, —

И нежности меня пронзила дрожь.

Но только не настаивай. Не надо.

ОМФАЛА

Коль гонишь прочь – уйду.

ГЕРАКЛ

Не уходи.

Нет, не целуй.

ОМФАЛА

И то, и то нельзя?

А что мне делать?

ГЕРАКЛ

Да зачем же делать?

Присядь со мною рядом. Но подальше.

И говори со мною о любви.

ОМФАЛА

Желанье от любви ты отделяешь?

ГЕРАКЛ

Чтоб слить потом прочней их.

ОМФАЛА

Для меня

Желанье и любовь – одно и то же.

ГЕРАКЛ

Слова. Твоя любовь – одно желанье.

ОМФАЛА

Желанье – без любви? Любовь – без страсти?

ГЕРАКЛ

Но ты мне дай желанье ощутить.

ОМФАЛА

О, кто желает, тот не хочет ждать.

ГЕРАКЛ

Ты – на вершине, я лишь у подножья.

ОМФАЛА

Но вверх подъем – с одной лишь стороны.

ГЕРАКЛ

Пологий склон верней ведет нас вверх.

ОМФАЛА

Крутой – быстрей. Сравненье неудачно.

ГЕРАКЛ

Дай расцвести прекрасному цветку,

И лишь тогда сорвешь ты зрелый плод.

ОМФАЛА

 
Цветку? Дурашка! Из каких семян
Он расцветет, коль плод я не сорву?
Сравненье это тоже неудачно.
Нельзя поймать за тень живое тело.
 

ГЕРАКЛ

Как мало хочешь ты.

ОМФАЛА

Всего.

ГЕРАКЛ

 
Как мало
Вмещает это «всё». Как одиноко
Стоит оно – «без лишних предисловий»,
Без следствия и даже без прикрас.
 

ОМФАЛА

 
К чему лепечешь ты о «до» и «после»?
Ты все ли помнишь? О, ты тоже хочешь
Так мало.
 

ГЕРАКЛ

Нет – всего.

ОМФАЛА

Нет – ничего.

ГЕРАКЛ

 
Не понимаешь ты меня, не любишь.
Ты искренним не хочешь быть со мной.
 

ОМФАЛА

 
Ты путаешь, я искренность сама.
Зачем меня ты гонишь – не постичь.
Ну, разве помыслы мои неясны?
В чем пред тобой, скажи, моя вина?
Я за собой вины не знаю. Впрочем,
Тебе видней, коль ты предпочитаешь
Столь многому так мало. Для тебя
Вся истина моей любви ужасна,
Как истина любая. Ты бежишь
Не от меня – ты от себя бежишь.
Пусть так, беги. Но для чего браниться
И упрекать в холодности и фальши,
Ничтожную грызню со мной вести?
Ах, как твое предательство убого!
Что ж, победила мелочность твоя —
Она мне ненавистней всех пороков.
Так упивайся же своей победой.
Бесчувственной я больше не коснусь.
 

ГЕРАКЛ

 
Ты любишь глубоко, раз так страдаешь.
И я люблю. Не надо, не сердись.
Ведь этого я только и ждала.
 

ОМФАЛА

Ты плачешь?

ГЕРАКЛ

Да, от счастья.

ОМФАЛА

В чем тут счастье?

ГЕРАКЛ

 
О времени утраченном я плачу,
Прожитом без любви. О том, что будет,
Когда любовь пройдет. О том, что было,
Когда нас не было. И что настанет,
Когда не будет нас. О наших винах.
Ах, счастье постоянно о несчастьях
Напоминает мне.
 

ОМФАЛА

Не плачь.

ГЕРАКЛ

 
Как глупо…
Не утешай – я счастлива с тобой.
 

АЛКЕЙ снаружи

Откройте и впустите.

ОМФАЛА

Кто еще там?

АЛКЕЙ

Гонец.

ОМФАЛА

Что ты принес?

АЛКЕЙ

Я к вам с известьем.

ОМФАЛА

 
Но я люблю, гонец. Мне книга плоти
Вещает это письменами нервов.
Других известий не хочу я знать
 

АЛКЕЙ

Нет, выслушай – ведь это неизбежно.

ОМФАЛА

Ну, что там у тебя?

АЛКЕЙ

Дурные вести.

ОМФАЛА

 
Неправда. Мы же любим. И блаженство
Мое безмерно – что б ты ни сказал.
 

Алкей сокрушает колонну и входит.

АЛКЕЙ

От моего известья не запрешься.

ОМФАЛА

Алкей?

АЛКЕЙ

Он самый. Мне поговорить

С Гераклом надо.

ОМФАЛА

Говори.

АЛКЕЙ

С Гераклом.

ГЕРАКЛ

Ну говори уж. Кто тебя послал?

АЛКЕЙ

Коль хочешь слушать – я от Литиерса.

ГЕРАКЛ

Вот этого и не хочу я знать.

АЛКЕЙ

 
Пришли мы туда втроем – Дафнис, Ификл и я.
Как на прямой пробор, расчесаны головы гор.
Над виноградной лозой трудится тьма рабов.
У дома большой пустырь, сплошь болотная гниль.
А воздух желчью такой поганит злодей-людоед,
И столько злобы кипит в черной душе его,
Что все живое гниет и гибнет там на корню.
Его наш Дафнис-герой вызвал на смертный бой.
Отдай невесту! – вскричал. А тот герою в ответ:
Она рабыня моя. Ее у корсаров купил.
Хочешь спорить – изволь. Здешнюю целину
Нужно без плуга вспахать и собрать с нее урожай.
Кто из нас победит, тому Пимплеей владеть.
Вынес из дома злодей рабыню свою и сказал:
Ставлю на-кон ее. Ставьте и вы себя.
Ставьте на-кон троих против ее одной.
 

ГЕРАКЛ

И Дафнис согласье дал? Принял условье врага?

АЛКЕЙ

 
Принял в тот же момент. Место выбрали мы:
Поле на склоне холма, поросшее сорной травой.
Взяли пол-поля себе, пол-поля взял Литиерс.
Дафнис руками поймал буйволов диких двух.
Их он запряг в ярмо. Осину на плуг сломал
И плугом по склону холма борозды проложил.
Мир такого труда еще никогда не видал.
А Литиерс дохнул, дунул на поле свое,
И тотчас увяли на нем все травы и все шипы.
Обманом нас победил и хитростью людоед.
 

ГЕРАКЛ

Понятно. Как и всегда. Ты все сообщил, Алкей?

АЛКЕЙ

 
О нет, далеко не все. Дафнис тогда сказал:
Помплею получит тот, кто урожай соберет.
Это второе условье выполнил Литиерс,
Ведь он легко обогнал божественного пастуха.
Пока упряжку свою по валунам и по пням
Дафнис с большим трудом волок по черной земле,
Коварный враг без труда поле засеять успел.
Но от дыханья его весь урожай сгорел.
Не уродилось там ни одного колоска.
А Дафнис, победой гордясь, на пашне зеленой встал.
 

ГЕРАКЛ

А что сказал Литиерс?

АЛКЕЙ

 
Что мы сыграли вничью.
Данного обещанья не стал злодей исполнять.
Мы вступили с ним в бой не на живот – на смерть.
Острую сталь мечей скрестили с ним много раз.
Он был вооружен кривым садовым ножом.
Но как ни теснили его, он лишь разинул пасть —
И рухнули наземь мы. Он ядом нас отравил.
Первым очнулся я. Я крепче, моложе других.
И тут Литиерс велел тебе, Геракл, передать…
 

ГЕРАКЛ

Могу представить, что! Ну же, Алкей, продолжай.

АЛКЕЙ

 
Я теперь – его раб. И он лозы божествам
Дафниса и Пимплею в жертву приносит сейчас.
Отправил Ификла он на свой виноградник рабом.
Новой жертвой своей избрал мой хозяин тебя.
Царицу Омфалу себе в наложницы он заберет.
Такие вот вести Алкей
Гераклу с Меандра принес.
А теперь я к маме зайду.
 

Уходит.

ОМФАЛА

 
Ах, помешал мальчишка! Только мысль
О том, что ожидает нас с тобой,
Мне помогла здесь вытерпеть его.
Он нас отвлек. Идем. Неудержимо
Хочу тебя.
 

ГЕРАКЛ

Но я не в настроенье.

ОМФАЛА

 
Нет, пусть ничто за гранью наших тел,
Двух наших тел, нас больше не коснется.
Со мною рядом ты, а я – с тобой.
Вот факты, остальное – тени, тени.
 

ГЕРАКЛ

Да, обними меня… Ну конечно, во время боя он должен был задержать дыханье. Когда выдох кончается, нужно отпрыгнуть в сторону, набрать чистого воздуха, и каждый раз продолжать схватку лишь до тех пор, пока не кончится воздух в легких.

ОМФАЛА

 
Не до того сейчас нам. Пусть в эфире
Все солнца заколеблются, все луны
С пути собьются. Что тебе за дело
До жителей комет?
 

ГЕРАКЛ

Мне? Никакого.

До них мне дела нет. Ну обними!

ОМФАЛА

Пусть поцелуй замкнет обитель счастья!

ГЕРАКЛ

Мне нужно к Литиерсу. Уходит.

Входит Малида.

МАЛИДА

Царица, слышала? Ификл в беде.

ОМФАЛА

Я хуже слышала. Геракл в беде.

МАЛИДА

 
Тут надо действовать. Хочу известье
Ему послать, что не поддамся страху.
Пусть верность женщины его поддержит,
В бою стеной надежной оградит.
 

ОМФАЛА

Мой бог в беде. И я пойду за ним.

МАЛИДА

Идешь за ним, хоть он тебя покинул?

ОМФАЛА

Покинул, да. И я ему нужна.

МАЛИДА

 
Не надо. Предоставь войну мужчинам.
Им наша безоглядная любовь
Бывает в тягость. Это неразумно.
 

Уходит.

ОМФАЛА

 
Несчастье друга, не жалей меня
И стороной меня не обходи.
Тогда ты перестанешь быть несчастьем.
Пусть слабы руки, сердце бьется робко,
И силы не прибавлю я ему,
И у врага не отниму я силы, —
Я рассуждать не стану. Рассуждают
Мужчины, опасаясь прогадать.
А женщины не знают полумер,
Не взвешивают силы осторожно.
Лечу к нему, туда, где бой кипит,
И пусть его судьба моею станет.
 

Хватает палицу, уходит.

Сцена превращается в страшную пустыню

Входит Литиерс, неся на плече бесчувственную Пимплею. Он сбрасывает ее на землю, уходит. Пимплея приходит в себя.

ПИМПЛЕЯ

 
Так я еще жива? Нет, не хочу.
Легко быть мертвой, трудно смерти ждать.
Я дважды родилась себе на горе.
О где же, где же вы, мои герои?
 

Входит Литиерс, таща за собой связанных и бесчувственных Дафниса и Ификла.

ЛИТИЕРС

 
А, вот они, целы и невредимы.
Полезны даже – скоро ведь обед.
Другие хоть живут своим трудом,
Прилежно форму придают земле
И тяжкий труд свой, как сундук с товаром,
На рынок тащат, ухватив за ручки.
А эти вот крикливые лентяи
Мешают им работать, сеют смуту.
А что мешает, то пускай умрет.
Траву дурную с поля вон. И каждый
Меня одобрит. Ты зачем бежать
Пыталась с козьим пастухом? За это
Обоих вас ждет смерть. Таков порядок.
 

ПИМПЛЕЯ

Ты хочешь нас сожрать? О ужас, ужас!

ЛИТИЕРС

 
Я уважаю право и закон.
Я не из тех, кто вечно жаждет крови.
Но божества лозы свой сок особый
Лишь на особый сок – людской – меняют.
Кровь несколько повысит урожай.
Мой виноградник ожидает жертв —
Так производство требует. А если
Я вас потом сжую, так ведь отходы
Использовать не грех. Хоть я обычно
Бараниной питаюсь. Не вопи!
 

ПИМПЛЕЯ

Я не воплю, любви моей спаситель.

ЛИТИЕРС

Ты это мне? Какой-то титул новый.

ПИМПЛЕЯ

 
Лишь ту любовь не искажает время,
Которая кончается до срока.
Все вечное, великое, святое,
Что быть должно меж Дафнисом и мной, —
Лишь свадебное чистое начало.
Оно лишь в духе может продолжаться.
Нельзя сдержать обетов в этом мире,
Ведь с возрастом они стареют, блекнут.
Неужто уготована и нашим
Высоким устремленьям та же участь?
Не лучше ли, погибнув в цвете лет,
Свою любовь для вечности спасти?
Приди же, смерть! Ведь что не родилось.
Останется нетленным, непорочным.
 

ЛИТИЕРС

 
Уж это как-то слишком остроумно.
Девицы не в ладах с календарем,
Когда они так глупо рассуждают.
 

ИФИКЛ приходит в себя

Жестокое чудовище! Неужели ты не могло целиться вернее? Сжалься надо мной и дай мне скорее умереть.

ЛИТИЕРС

Тебе не суждено умереть.

ИФИКЛ

Ты не убьешь меня?

ЛИТИЕРС развязывает его

Нет.

ИФИКЛ

Я перенесу смерть без единого вздоха.

ЛИТИЕРС

Смерть этих двоих – без сомнения.

ИФИКЛ

И свою. Смертный час для героя – час его рождения. Ты будешь думать, что проглотил меня, а я вознесусь к звездам, прежде чем ты меня прожуешь.

ЛИТИЕРС

Я тебя не сожру, не надейся.

ИФИКЛ

Почему?

ЛИТИЕРС

Ты невкусный.

ИФИКЛ

Значит, я буду бродить по земной юдоли побежденным?

ЛИТИЕРС

Нет, будешь работать на моих виноградниках истребителем тлей.

ИФИКЛ

Я – истребителем тлей? Я видел мир, Амфитрион мне отец, а мне поручают истреблять тлей!

ЛИТИЕРС

Молчи и слушайся. Ты забыл, какова сила моего дыхания? Стоит мне чихнуть – и два акра пашни засыхают на корню.

ИФИКЛ

Я смеюсь над твоей угрозой. Литиерс дышит на него. Ификл слабеет. Моя свободная воля несокрушима. Ты можешь отделить ее от тела, но не ослабить. Пока я жив, ты будешь терпеть муки нечеловеческих страхов, ибо познаешь неизбежность своей естественной смерти.

Как, ты сказал, я должен служить тебе, хозяин? Отдай свои распоряжения.

ЛИТИЕРС

Поклянись, что будешь исполнять мои приказы.

ИФИКЛ

Зевсом клянусь!

ЛИТИЕРС

Сторожи этих жертвенных животных, а тем временем, чтобы не бездельничать, наточи мой садовый нож.

ИФИКЛ

Да, хозяин.

ЛИТИЕРС

Потом зарежешь их и приготовишь.

ИФИКЛ

Будет исполнено, хозяин.

ЛИТИЕРС

И поторапливайся, мне некогда.

Достает цитру, играет и поет.

 
Жар пламени и водных струй прохлада
Слились в объятьях в золотом вине.
Учитесь, чувства: враждовать не надо,
Веселья капля гасит злость вполне.
Пускай же кубок ваш идет по кругу,
И в Литиерсе вы найдете друга.
Чем ночь темней, тем гости веселее,
Дым коромыслом, пыль стоит столбом,
И два врага мне всех друзей милее,
Когда лежат, обнявшись, под столом.
Сюда! Пусть ходит ходуном округа!
 

Вам Литиерс велит любить друг друга! Закончив песню. Semper – веселье, nunquam – печаль.

ДАФНИС приходит в себя

Пимплея!

ПИМПЛЕЯ

Милый!

ДАФНИС

Ты убийцу любишь?

ПИМПЛЕЯ

О да! Ты из любви убийцей стал.

ДАФНИС

Люби я меньше, я любил бы дольше.

ПИМПЛЕЯ

Не временем любви величье мерят.

ДАФНИС

 
Но все, что есть, во времени лишь есть.
Увы, я двух прекраснейших вещей,
Которых стоит на земле желать, —
Любви счастливой и достойной смерти —
Тебя лишил своим же нетерпеньем.
А Литиерс… Но где он? Мы одни?
Быстрее, развяжи мои веревки.
 

ИФИКЛ

Стой, не смей. Я – скрижаль, и я же – орудие хозяйского запрета. А юная девица будет пользоваться преимуществом свободы лишь при условии, что сама наложит на себя узы примерного поведения.

ДАФНИС

О Ификл, неужели ты хочешь, чтобы мы погибли?

ИФИКЛ

О Дафнис, неужели ты хочешь, чтобы я нарушил клятву героя?

ДАФНИС

Нет, я не могу этого хотеть.

ИФИКЛ

Я сам сварю вас и приправлю. Мой господин не любит этим заниматься. Ибо тот, кто стряпает, насыщается запахом, и у него пропадает аппетит. Точит нож.

ДАФНИС

 
Так значит, ждет нас смерть, а не лишенья.
В могилу, не в Сицилию дорога,
Мы проиграли. Пусть живые страждут.
 

ПИМПЛЕЯ

 
Кто темный плющ вплетет в лесной шиповник?
Кого скамья из моха позовет?
Свирель пастушья в теплых каплях воска,
Кому медовый вздох ты передашь?
Ручей, от льда и снега ускользнувший,
Когда в горячий полдень Пан задремлет,
Сопя в дубраве, для кого, скажи,
Твоя вода сверкнет? Уж нас не будет.
 

ДАФНИС

 
О, проклят будь Аид, неловкий друг!
Зачем спасать нас от любви страданий
Ценой любви? Зачем из царства боли
Нас уносить в страну теней бесплотных,
Где боли нет, но где и страсти нет?
 

За сценой с двух сторон слышны голоса Геракла и Литиерса.

ГЕРАКЛ

Эй, Литиерс!

ЛИТИЕРС

Кого зовут?

ГГЕРАКЛ

Тебя.

ЛИТИЕРС

Меня зовут. Довольно редкий случай.

ГЕРАКЛ

 
Сток нечистот на дне людского моря,
Ты столь же грязен, сколь и вредоносен…
 

ЛИТИЕРС

Похоже, он меня неплохо знает.

ГЕРАКЛ

 
Гадючий бог, змеиное отродье,
Не прячься, демон!
 

ЛИТИЕРС

 
Видно, умирать
Приспичило сегодня всем – иначе
Зачем бы домогаться им меня?
 

Входит Геракл.

ГЕРАКЛ

 
Послушай, гнев мой столь же необуздан,
Сколь необузданно твое кощунство.
Ты оскорбляешь право всех людей
На жизнь. Ты моему мешаешь счастью.
Ну так и сам на счастье не надейся.
 

ЛИТИЕРС

 
Эх, Стикс меня возьми, да это баба
В короне. Я глазам своим не верю.
Омфала!
 

ПИМПЛЕЯ

Как, она?

Нет, это он.

ИФИКЛ

Сын Громовержца чуть не опоздал.

ГЕРАКЛ

Погибнешь ты.

ЛИТИЕРС

От прелестей твоих.

ГЕРАКЛ

Тебя ждет смерть.

ЛИТИЕРС

Ах, я помру от страсти.

ГЕРАКЛ

Пора заткнуть твою чумную пасть.

ЛИТИЕРС

Могу на поцелуй питать надежды?

ГЕРАКЛ

Вот наглый скот. Он даже не дрожит.

ЛИТИЕРС Ификлу

 
Точи острее нож, лентяй несчастный!
Едва одну зазубрину ты снял.
 

ГЕРАКЛ

 
Ко мне спиной он дерзко повернулся.
Он что, от страха спятил? Или ход
Задумал хитрый? Иль желает смерти?
Эй, труп, ты перед смертью будешь биться?
 

ЛИТИЕРС

Спокойно, крошка. Злость тебе нейдет.

Геракл бьет его прялкой, прялка ломается, ударившись о нож.

Ха-ха! Отдает нож Ификлу.

ГЕРАКЛ

 
Я безоружен. Нет здесь ни ствола,
Ни палки, ничего. Кругом болото.
Да будь здесь мышь, его убил бы мышью.
О солнце, арсенал богов великий,
Одно копье мне одолжи! О туча,
Один мне камень сбрось! Стыдитесь, вещи,
Мир разделив на правых и неправых,
Вы равнодушны и к добру, и к злу.
 

ЛИТИЕРС

 
Кричит, чтоб ей оружье дали. Прелесть.
Но кто там вниз спускается с горы?
Похоже, это мой племянник лев.
О горе, да с него содрали шкуру.
Кто это сделать мог? Один Геракл.
 

ГЕРАКЛ

Как – я?

ДАФНИС

Не ты. Сюда бежит царица.

Входит Омфала.

ГЕРАКЛ

Любимая!

ЛИТИЕРС

Омфале

Кто ты? Кого ты ищешь?

ОМФАЛА

Геракла.

ЛИТИЕРС

Ну, молись. Настал твой час.

ОМФАЛА

 
Мерзавец, убирайся прочь отсюда,
Коль ты желаешь яблоки косые
На корне пня гнилого уберечь.
 

ЛИТИЕРС

Стоп, стоп. Ификлу. На какой пень он намекает?

ИФИКЛ

На твой нос, хозяин, он у тебя растет корнем вверх.

ЛИТИЕРС

А что это за косые яблоки?

ИФИКЛ

Твои глаза.

ЛИТИЕРС

Если он целит мне в глаза, почему не скажет «глаза»?

ОМФАЛА

Скажу в заключение моей речи.

ЛИТИЕРС

Прошу тебя, продолжай.

ОМФАЛА

 
Сейчас тебе я разукрашу морду,
До крови расцарапаю фасад,
Да так, что раны, словно звезды, вспыхнут.
Попробуй тронь вот это существо, —
Такую ты во мне разбудишь ярость,
Что, будь ты даже бог иль дух небесный,
Вцеплюсь в глаза и бороду тебе,
И ты, злодей, скукожишься от страха.
 

ЛИТИЕРС

 
Тебя я слушал. Выслушай меня.
Ведь ты же мой великий, вечный враг.
Убийства постоянные питают
Враждебность нашу. Ржавый голос мести,
Усиленный тысячекратным эхом,
Звучит, как рев безумный. И ничто —
Ни милосердие, ни справедливость
Вражду меж нами победить не в силах.
Ее неоспоримая причина —
Различье, противоположность свойств.
А попросту сказать, мой предрассудок.
И он сильнее всякого сужденья.
Ведь всякое разумное сужденье,
Коль родословную его изучим,
Окажется по линии прямой
Потомком предрассудка. Я вполне
Доволен этим. Так тому и быть
Ну что ж. Враждебность наша не имела
Начала. Но положим ей конец.
 

Берет у Ификла нож, замахивается на Омфалу.

ОМФАЛА

Как он свиреп! На помощь, я боюсь!

ГЕРАКЛ

Любимая, не бойся, я с тобой.

ЛИТИЕРС

 
Не может быть. Он прячется за юбкой!
И перед ним-то я всю жизнь дрожал!
Вот так нас учат. Если попадет
На глетчер глупости песчинка правды,
Летит с него лавина чепухи.
Как я и думал, так оно и есть:
Все эти знаменитости – дерьмо.
Геракл, геройский муж, какое имя
И репутация в кругах чудовищ!
А что без репутации он стоит?
Без имени он – баба, не герой.
 

ГЕРАКЛ

Я – баба? Я?

ОМФАЛА

Нет, это обо мне.

ЛИТИЕРС

 
А взять Омфалу. Целый свет кричит
О смуглой красоте ее. И что же?
На это пугало смотреть противно,
Ни бедер, ни груди, одна помада.
 

ОМФАЛА

Я – пугало без бедер?

ГЕРАКЛ

 
Это я.
Дубина делает тебя мужчиной,
Меня же юбка – бабой. Судит свет
Поверхностно. А впрочем, судит здраво.
Отдай мне палицу, и он поймет.
 

ЛИТИЕРС

 
Так ты – Геракл? Да ты и вправду – баба?
Ну и дела. Я вас испепелю.
 

Дует на них. Геракл подхватывает Омфалу и отпрыгивает назад.

ГЕРАКЛ

Едва ли. Омфале.

Избегай его дыханья.

ЛИТИЕРС

 
Вот я стою здесь, на своей земле.
И ты встань предо мной, и будем биться.
 

ГЕРАКЛ

Что ж, биться я готов – нельзя иначе.

Но встать перед тобою – ни за что.

ЛИТИЕРС

Жалеешь, дерзкий, что пришел сюда?

ГЕРАКЛ

Охотно я уйду, с тобой покончив.

Прыгает вперед. Они борются. Литиерс дует, Геракл отпрыгивает назад.

ЛИТИЕРС

Ага, отпрыгнул? Удираешь, трус?

ГЕРАКЛ

Я, не дыша, тебя заставлю драпать.

Прыгает вперед. Они продолжают бороться. Литиерс дует, Геракл отпрыгивает назад, переводит дыхание.

ЛИТИЕРС

Задерживать дыханье – грязный трюк.

ГЕРАКЛ

Трюк не грязнее, чем твое дыханье.

ЛИТИЕРС

Позор тому, кто зажимает нос.

ГЕРАКЛ

Позор тому, кто испускает вонь.

ЛИТИЕРС

Сын Зевса – и такая осторожность?

ГЕРАКЛ

Ты, вижу, если надо, чтишь богов.

ЛИТИЕРС

Народа притеснитель, враг людей.

ГЕРАКЛ

А чьи рабы? Твои или Геракла?

ЛИТИЕРС

Коль ты сильнее, ближе подойди.

ГЕРАКЛ

Нет, не сильней. Я просто не боюсь.

ЛИТИЕРС

Легко быть смелым, если ты бессмертен.

ГЕРАКЛ

Умру, как все. Желательно попозже.

ЛИТИЕРС

Совсем не признаешь ты правил боя?

ГЕРАКЛ

Нет. Побеждать – вот правило мое.

ЛИТИЕРС

про себя

Он понял, в чем искусство, – и спокоен.

ГЕРАКЛ

Как? Было тут искусство? Извини.

Мое искусство – твоего не ведать.

ЛИТИЕРС

 
Ты белой кровью изойдешь, твой жир
Расплавится от муки. Ненавижу.
Смертельно ненавижу я тебя.
Когда бы ненависть овеществилась,
Она б до недр земли дыру пробила,
И ядом бы наполнилась дыра.
И, вспенившись, яд сжег бы целый мир.
 

Геракл нападает. Литиерс обращается в бегство, Геракл его преследует.

ОМФАЛА

Ах!

ПИМПЛЕЯ

 
Будь теперь готова ко всему,
К дурному и хорошему, царица.
 

ОМФАЛА

 
Наружу что-то просится во мне
И дерзко заявляет о правах
На самое меня. Уж без вниманья
Слежу я за кровавым ходом битвы.
 

В ее чреве говорят ее сыновья.

ТИРРЕН

О, выпусти меня скорей на волю!

ОМФАЛА

Мой сын сейчас появится на свет.

ЛАОМЕДОНТ

Как долго я томлюсь в твоей утробе!

ОМФАЛА

Похоже, я должна родить двоих.

АГЕЛАЙ

Мать, не мешай мне! Помоги мне выйти.

ОМФАЛА

Три близнеца? Их трое? О Геракл!

СЫНОВЬЯ

 
Услышав мира зов, мы рвемся в мир.
Торопит нас возвышенная цель.
Без нас нельзя, нас там недостает.
Раз мы нужны, нам нечего бояться.
 

ОМФАЛА

Но не теперь.

СЫНОВЬЯ

Нам спешно.

ОМФАЛА

Нет! СЫНОВЬЯ

Пора!

ОМФАЛА

Кто вы такие, кем должны вы стать?

ТИРРЕН

 
Тиррен я. Научить хочу людей
Вещать земли устами, подарить
Хочу я им богов бессмертных голос.
Замыслил я изобрести трубу.
 

ЛАОМЕДОНТ

 
А я, Лаомедонт, их научу
Вытесывать из камня пояса
Для городов цветущих и богатых.
Для их защиты и обособленья
Я крепостные стены возведу.
 

АГЕЛАЙ

 
Я Агелай. Потомки это имя
С благоговеньем будут называть
Род Агелая вознесет высоко
Над всею Азией лидийский скипетр.
 

СЫНОВЬЯ

 
Нам предстоят великие деянья.
Когда же, мать, родишь нас, наконец?
Пришел ли час твой или нет, кто спросит
Об этом, если наш приходит час?
 

ПИМПЛЕЯ

Омфала там. Рожает в тяжких муках.

ДАФНИС

А там Геракл. Он за победу бьется.

ПИМПЛЕЯ

 
Прекрасный лик страданьем искажен,
А тело стройное терзают корчи,
Но облегченья этой боли нет.
 

ДАФНИС

 
Когда на небесах о пик скалы
Плуг пашущего бога задевает,
Рождая резкий звон, тогда из пыли
Сверкает молния. Вот так же грозно
Героя палица разит врага.
 

ПИМПЛЕЯ

О только б мне ее увидеть в счастье!

ДАФНИС

О, только б мне его увидеть в счастье!

Геракл испускает победный вопль, Литиерс – предсмертный. Омфала – предродовой.

СЫНОВЬЯ рождаются на свет

 
О, как велик ты, страждущий сосуд,
Простершийся до моря, к островам.
Земля, пред нами ты. Что ж, бесконечность
Не кажется нам, к счастью, слишком малой.
 

Входит Геракл, он несет голову Литиерса, держа ее за бороду.

ГЕРАКЛ

 
Врага останки твоего. Увы,
Теперь чудовища не те, что прежде.
И зимы стали теплыми.
 

ИФИКЛ

Победа!

ДАФНИС

 
Надеяться дерзал я. Но дерну ли
Теперь возликовать? Пимплеи руку
Ничто не вырвет из моей руки.
Ничто теперь нас не разлучит с Этной,
С дубравами и тучными стадам!
 

ПИМПЛЕЯ

Герой, ты сотворил добро. Спасибо.

ИФИКЛ

Не благодарите нас. Ваше блаженство – лучшая для нас награда. Боги предназначили моему единоутробному брату и мне совершать подвиги добродетели; сами боги не ведают счастья, но способны сотворить его больше, чем мы в состоянии постичь.

ОМФАЛА снимает львиную шкуру

 
Меня найдешь не той, какой оставил.
Я стала матерью. И из свободы —
От прирожденной женскости бежать —
Боль вновь меня метнула к женской плоти.
 

ГЕРАКЛ снимает маску Омфалы

 
Пора прервать забавную игру.
Возможно ли? Возможно. В миг один
Повержен я поверженным врагом.
Владение искусством убивать
Меня лишает снова вкуса к жизни.
Свершенное всесильно в нашей жизни.
 

МАЛИДА Агелаю

 
Слыхала я, царей великих предком
Себя назвал ты?
 

АГЕЛАЙ

Да. Я Агелай

МАЛИДА

Ты самозванец.

Указывая на Алкея.

Вот он, царский предок.

АГЕЛАЙ

Нет, я. Ведь произвел меня Геракл.

МАЛИДА

Ты лжешь.

ОМФАЛА

 
Бесстыжая, да как ты смеешь
Так говорить при матери о сыне?
 

МАЛИДА

Я тоже мать. Мой сын ничуть не хуже.

ГЕРАКЛ

Не спорьте, женщины, о сыновьях.

Тому и этому Геракл отец.

МАЛИДА и ОМФАЛА

Но кто отцом царей лидийских станет?

ГЕРАКЛ

 
Стране лидийской счастье принесут
Все гераклиды. Их отец – Алкей.
От них наследуют права и долг
Мермнады, то есть внуки Агелая.
 

АЛКЕЙ

Я – первый. Мой вначале час грядет.

АГЕЛАЙ

Но дальнее грядущее – за мною.

ОМФАЛА

 
Благословенна паче всех царей,
Я вижу – настоящее спокойно,
И светел путь моей страны в грядущем.
 

ГЕРАКЛ втыкает палицу в землю

 
Оливы ветвь, орудие убийства,
Запятнанная скверной кровью дочь
Нежнейшей матери, тебя сажаю
Я в землю древнюю. Пусти же корни,
На помощь призови земли терпенье,
И ствол живой с ветвями и листвой
Тенистым украшением страны,
Ее спасителем, кормильцем станет.
 

Палица превращается в оливу.

 
Таков и человека путь окольный.
Когда жестокая необходимость
Невинной простоты его лишит,
Он должен умалиться, чтоб дурной
Достигнуть цели. Только если он
Науку зла познает, он созреет.
Зло принесет ему плоды добра.
И снова он, как это древо, станет
Чем прежде был. Он станет человеком.
 

Конец