Read the book: «Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь»

Per Jacobsen

25 DAYS

25 DAYS © 2024 by Per Jacobsen. This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© Голыбина И., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Дорогой читатель,

Эта книга – мой вариант адвент-календаря, и каждый день декабря в ней, до 25-го числа, описывается в новой главе, потому что события в главах разворачиваются в те самые даты.

В идеале я советовал бы читать по главе в день, ведя обратный отсчет до Рождества. Но в конечном итоге выбор, естественно, за вами, и вы можете читать книгу, как вам захочется.

С Рождеством!

Пер Якобсен

 
Лучше будь наготове,
Лучше не плачь.
 

Хейвен Гиллеспи

1 декабря
Адам

Это чистой воды рефлекс. Стоит его слуху уловить первые ноты Мэрайи Кэри «Все, что я хочу на Рождество, – ты», как рука Адама Грея отпускает руль и тянется к регулятору громкости на магнитоле. Но не крутит его. Что-то внутри заставляет Адама, поколебавшись, передумать. Возможно, осознание: он единственный из четверых человек в машине обратил внимание на музыку.

В прошлом две девочки на заднем сиденье закричали бы ему врубить звук на полную, а женщина рядом стала бы подпевать с первой же строки, не беспокоясь о том, чтобы попадать в мелодию. А теперь они просто сидят, уставившись в стекло: девочки – в экраны мобильных, а Бет – в боковое окно машины.

В прошлом… Сильно сказано для времен, от которых их отделяют какая-то пара лет. Невероятно, сколько всего может измениться за такой короткий промежуток.

Машина мчится через вихрь танцующих снежинок, и сосны по обеим сторонам дороги припорошены белым поверх вечнозеленых игл. Как и дорожное полотно, что Адама совсем не радует. А вдруг станет еще хуже? Да, у них в Ньюкресте тоже бывают снегопады, но обычно, стоит им начаться, на улицы сразу выходят снегоочистители.

Вот только сейчас они на севере. Далеко от Ньюкреста и вообще от больших городов. И у Адама стойкое ощущение, что эти глухие проселки, петляющие по лесам Уиллоубенда, не первые по степени важности у местных дорожных служб.

«Но в этом же и был весь смысл, так? – думает он. – Сбежать подальше от всех и качественно провести время вместе, семьей…»

Адам искоса поглядывает на Бет на пассажирском сиденье. Она сидит, подтянув одну ногу к груди и упершись подбородком в колено. Он не видит ее лица, по-прежнему повернутого в сторону; щека в веснушках спрятана за пышным локоном каштаново-рыжих волос. Почти всю поездку она неотрывно смотрит в окно… хотя у Адама такое чувство, что жена не столько любуется пейзажем, сколько избегает глядеть на него.

Он переводит взгляд на зеркало заднего вида – ровно в ту секунду, когда старшая дочь зажимает рукой рот, чтобы подавить взрыв хохота.

– Что смешного? – спрашивает Адам.

Эбби вздрагивает, сообразив, что он обращается к ней, и переворачивает телефон экраном вниз, прижимая к бедру, со скоростью потревоженной кобры.

– Ничего, – отвечает она. – Так, кое-что в «ТикТоке».

Адам уже открывает рот, но потом видит в зеркале выражение ее глаз и решает промолчать. Нет смысла затевать сражение, выспрашивая у нее подробности.

Старшая дочь опять погружается в телефон, а Хлоя тем временем на миг отрывается от гипнотического экрана и наклоняется между передними сиденьями:

– Сколько еще ехать?

– Где-то через полчаса будем на заправке, где нас должен встретить хозяин охотничьего домика, – отвечает Адам. – Остаток пути он нас проведет. Не знаю, сколько именно это будет, но вряд ли долго.

– Почему мы не можем встретиться уже там?

Адам разворачивается на сиденье и глядит на нее, задрав одну бровь.

– Потому что это каникулы на природе, которые я для нас организовал, – отвечает он. – А когда находишься на природе – в смысле, по-настоящему, – GPS может заблудиться.

Он подчеркивает последнее слово, скосив глаза к носу и крутя головой из стороны в сторону, после чего снова переводит взгляд на лобовое стекло. Девятилетняя Хлоя хихикает; ее пятнадцатилетняя сестра нарочито закатывает глаза.

Хотя бы одну из трех он еще может заставить улыбнуться. Лучше, чем ничего. В любом случае именно над этим он и собирался поработать. И очень надеется, что каникулы ему помогут.

Рождественский список желаний Мэрайи Кэри в колонках подходит к концу, звучит отбивка выпуска новостей. Низкий мужской голос произносит:

– Из студии WBCN's в Колмене, с вами Марк Рантер. Приятного вам вечера, а сейчас прослушайте новости. Итак, что же произошло за этот невероятно холодный первый день декабря? Мы начинаем с Гризмонда, где семья с детьми, проснувшись утром, начала рождественский месяц с неприятного и даже пугающего происшествия. Первым леденящее душу открытие сделал отец, выйдя вынести мусор. Он заметил кровавый след, ведущий к дверям гаража. На дверях его ожидало кошмарное зрелище – кто-то повесил…

Щелчок, и звук затихает. Адам опускает глаза и видит пальцы Бет на переключателе радиоприемника. Оттуда его взгляд скользит вверх и встречается с ее.

Она смотрит сердито. Осуждающе.

– Чего? – спрашивает он, кивая на радио. – Это же не я решаю, что говорить в новостях, разве нет?

– Но ты решаешь, что твоим дочерям стоит слушать, разве нет?

Адам не знает, что тревожит его больше: слова жены или то, как она их произнесла. Громким шепотом – будто так девочки на заднем сиденье не услышат. Боже, да от нее до них меньше метра. И к тому же она только что выключила радио.

Адам прикусывает изнутри нижнюю губу, но внешне продолжает улыбаться. Что прекрасно, потому что он поклялся себе в эту поездку не спорить с Бет. Он хочет вернуть корабль на прежний курс, а не потопить.

– Я… я вообще-то не слушал, – говорит он. – Голова совсем другим была занята. Но ты права. Прости.

Он глядит на нее, она на него, а потом – о счастье! – кивает и откидывается на спинку сиденья. На этот раз катастрофы удалось избежать.

Спустя полчаса неловкого молчания Адам сворачивает на парковку перед заправкой «Эксон» на окраине какого-то Кримзона. Города Кримзон.

Город. Называть Кримзон так – определенно преувеличение. Сколько домов они проехали между билбордами ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КРИМЗОН и ВЫ ПОКИДАЕТЕ КРИМЗОН, СЧАСТЛИВОГО ПУТИ? Десять? Пятнадцать?

– Какой-то гребаный город призраков, – бормочет Эбби на заднем сиденье.

– Следи за языком! – восклицают они оба хором.

Но после короткой паузы Бет наклоняется к Адаму и шепчет:

– И кто научил мелких дерьмушек так выражаться?

Адам чувствует, как его губы растягиваются в улыбке. Отчасти потому, что эта фраза – старая шутка между ним и Бет, но еще больше потому, что она тоже ему улыбается. В последнее время такое случалось редко. Может, эта поездка – именно то, что им нужно, чтобы наладить отношения…

– Ну а в целом да, ты права, Эбби. Перенаселенным этот Кримзон не назовешь, – отвечает он, позволив взгляду пробежать сначала по навесу над колонками, а потом по фасаду заправочного павильона. То и другое будто из прошлого века: изнанка заснеженной крыши ржавая, краска потрескалась, витрины не мыли, кажется, с тех пор, как Клинтон сидел в Белом доме.

– Похоже, мы приехали первыми, – говорит Адам, поворачиваясь к девочкам на заднем сиденье. – Как насчет пойти внутрь посмотреть, не торгуют ли тут конфетами?

Их реакция одновременно неожиданная и обидная: обе морщат носы и пожимают плечами, не потрудившись даже оторваться от мобильных телефонов.

– Да что не так с их поколением? – бормочет он, обращаясь к Бет. – В их возрасте я выкинул бы младшего брата из машины за пачку «Скиттлз».

Она снова улыбается, и Адаму кажется, что в его легкие после долгого удушья наконец-то начал проникать кислород.

– Ну, если ты все равно идешь, – говорит Эбби, – я не отказалась бы от колы.

– И я тоже! – вторит сестре Хлоя.

Адам косится на Бет, и та едва заметно кивает.

– Ваше желание для меня закон, ваши величества, – шутит он, театрально кланяясь девочкам и вылезая из машины. – Прошу, сидите и позвольте мне принести вам колу. Нельзя, чтобы вы напрягали ноги после такой длинной поездки, не правда ли?

Снег похрустывает у него под ногами, воздух по-прежнему полон танцующих снежинок. Время от времени одна из них оседает на щетине у него на подбородке и превращается в капельку ледянющей воды, которая, сбегая по шее, заставляет Адама ежиться.

Датчик движения на стене засекает его присутствие, стеклянные двери разъезжаются в стороны, и помещение за ними оказывается ровно таким, как и ожидал Адам. Там полутемно, лампа дневного света на потолке перегорела, и никто не потрудился ее заменить. Чуть ли не все полки припорошены тонким слоем серой пыли. Кафель на полу тоже грязный; несколько плиток расшатались и трещат под ботинками Адама, пока он идет к прилавку у дальней стены.

За прилавком кассир болтает с единственным посетителем – огромным мужчиной в комбинезоне. Тот держит газету, свернутую в трубку, в кулаке, одним ударом которого можно запросто раскрошить бильярдный шар.

Адам рассматривает вращающуюся стойку со сладостями в разноцветных упаковках и подходит к холодильнику у левой стены. Он небольшой, две полки почти пустые, но то, что Адаму нужно, все-таки есть: бутылка воды и две банки колы. Он подносит их к прилавку, где кассир, развернувшись к нему спиной, крепит на стену постер с сонным мужчиной за рулем и напоминанием, что на заправке за два доллара предлагается свежезаваренный кофе.

Громила в комбинезоне тем временем начинает читать газету. Стоит он прямо перед кассой – и никуда не сдвигается, даже когда Адам встает за ним и покашливает.

– Прошу прощения, сэр. Вы в очереди?

Мужчина поднимает голову и щурится на него. Потом – медленно – проводит языком по передним зубам, отчего у него приподнимается верхняя губа.

– А похоже?

На секунду ответ прямо-таки парализует Адама: он не может найти слов, не говоря уже о том, чтобы произнести их. Тот факт, что мужчина вблизи еще огромнее, тоже мало помогает.

– Я… хм… нет. Просто… ну, вы читаете газету и…

– А что, нельзя, что ли? Или вы считаете, что такой невежа, как я, вообще не умеет читать? Так, что ли?

– Я… что? Нет, я просто подумал, что вы, вероятно, не в очереди, раз читаете…

– Ладно тебе, Сэм, – вмешивается кассир из-за прилавка. Старику, похоже, не впервой выручать проезжих от постоянного посетителя. – Этот бедняга думает, что ты всерьез. А у меня, как видишь, клиентов не то чтобы пруд пруди. Продолжишь их отпугивать – вообще никого не останется.

Великан в комбинезоне ухмыляется, глядя на кассира, и закатывает глаза. Потом опять разворачивается к Адаму и внимательно его разглядывает, снова водя во рту языком. Его губы размыкаются, открывая ряд зубов, желтых от курева.

– Мы тут любим малость попугать чужаков, – говорит он, как будто это все объясняет и оправдывает. – Особенно городских недотеп.

Ясно. Очень смешно. Тебя еще не приглашали в стендап-шоу?

Несмотря на такие мысли, Адам просто кивает и изображает сдержанную улыбку.

Здоровяк отступает от кассы, и Адам протискивается мимо него. От вони пота и моторного масла к горлу подкатывает тошнота. К счастью, мужчина не остается у Адама за спиной: свернув газету, он направляется к выходу.

– Что-нибудь еще? – спрашивает старик за кассой.

Адам качает головой:

– Нет, это все, спасибо.

Кассир кивает и стучит костлявым пальцем по дисплею, где загорается сумма.

– Четыре двадцать, – говорит он и, пока Адам ищет в кошельке мелочь, тянется к нему через прилавок, шепча: – Не обращайте внимания на Сэма. Он лает, но не кусает.

– Всё в порядке, – говорит Адам с натянутой вежливой улыбкой.

– Сэм всегда был малость чудной, – продолжает старик. – Да и неудивительно: он всю жизнь живет с матерью. Всю жизнь, представляете себе?

– Все хорошо, – повторяет Адам, не зная, что еще сказать. – Ничего не случилось.

Кассир кивает и тянет руку за деньгами. К сожалению, ровной суммы у Адама нет… а ему больше всего на свете хочется скорее сбежать от старого болтуна. Но нет, приходится подождать, пока старик за прилавком отсчитает сдачу. Очень медленно отсчитает.

– Вижу, ваша семья сидит в машине. Вы тут проездом?

– И да и нет. Должны кое с кем тут встретиться. Сняли на каникулы дом.

Кассир щурится и кивает с загадочным видом. Потом воздевает вверх указательный палец и тычет им в Адама:

– Речь об охотничьем домике Билла, я так понимаю?

Адам отвечает молчаливым неохотным кивком, надеясь, что это положит конец разговору.

– Если думаете, что забрались в самую глушь, то погодите, – говорит кассир, кладя сдачу Адаму в ладонь. – По сравнению с хижиной Билла у нас тут Манхэттен. Она во-о-он там, высоко-высоко… о, смотрите, вот и он!

Старик указывает на окно, и Адам следит взглядом за его пальцем.

Ну да, на парковке появился новый автомобиль. Красный «универсал» с «ловушкой для снов», подвешенной к зеркалу заднего вида – в точности как Билл описал в своем последнем сообщении.

За рулем он сам, в бейсболке и зеленой парке поверх байковой рубашки в красно-черную клетку. Выглядит немного старше, чем на фотографии профиля на сайте. Адам замечает это сразу же, хотя бо́льшая часть лица Билла закрыта козырьком.

Водительская дверь «универсала» открывается ровно в ту секунду, когда Адам выходит из павильона; оба мужчины, поеживаясь, направляются друг к другу под колючим зимним ветром.

«По крайней мере, снег перестал», – думает Адам, но это слабое утешение, потому что ветер проникает ему под одежду, леденя кожу.

– Мистер Грей?

– Просто Адам. А вы Билл, верно?

– Так написано в моем свидетельстве о рождении, – отвечает тот с улыбкой, подходя к Адаму и протягивая для пожатия руку. – Надеюсь, вы не заждались. Я живу недалеко, но сосед припарковал у меня перед гаражом свой трактор, и пришлось ждать, пока он оторвет задницу от дивана и отгонит его.

– Ничего страшного, – отвечает Адам, кивая на напитки у себя в руках. – Мы приехали всего минут пять назад, ну и воспользовались возможностью закупиться.

Билл бросает взгляд на машину Адама.

– Вижу, у вас две дочки… Им там понравится. Маленькие девочки обожают животных. Особенно кроликов и поросят.

– Согласен. На самом деле это была одна из причин, по которым я выбрал ваш дом. Кормить зверюшек – так замечательно для… хм… – Он уже готов сказать городских недотеп, как назвал их громила в комбинезоне, но произносит все-таки: – Городских жителей, как мы.

Билл испускает нечто среднее между фырканьем и усмешкой.

– Да уж, вряд ли вы найдете много курятников в… Ньюкресте, верно?

– Да, и нет, домашний скот у нас как-то не держат.

– Тогда что вы скажете, если мы отправимся в дом и вы познакомитесь с будущими питомцами?

– И согреемся, – добавляет Адам.

– И согреетесь, – повторяет Билл, после чего, развернувшись, направляется к своему «универсалу». – Просто следуйте за мной, а если вдруг начнете отставать или еще что случится, поморгайте дальним светом, хорошо?

Адам отвечает кивком и поднятым вверх большим пальцем. Поправляет воротник куртки, чтобы защитить шею от пронизывающего ветра, и бежит к семье, в машину.

* * *

Если вы думаете, что забрались в самую глушь, то погодите.

Вот как описал кассир их пункт назначения. И когда охотничий домик Билла наконец-то появляется в конце проселочной дороги, вьющейся по склону горы между купами заснеженных сосен, Адам должен признать, что это не было преувеличением.

Дом стоит в большой впадине в форме полумесяца. Наверняка летом она выглядит как цветущая долина, но сейчас, засыпанная снегом, больше напоминает белое озеро в окружении темных деревьев, в центре которого дом плывет, как призрачный корабль. Другого жилья, насколько хватает глаз, нигде нет; единственные звуки – гул автомобильного мотора, свист ветра снаружи и глухой треск снега и гравия под колесами.

В салоне машины тоже тихо, поскольку все члены семьи сидят, молча уставясь в окна. Все четверо инстинктивно затаили дыхание, рассматривая дом, в котором им предстоит провести следующую неделю.

Мало что внушало Адаму столь противоречивые чувства, как эта картина. Дом одновременно и привлекает, и устрашает. Из окон льется теплый оранжевый свет, обещая желанную передышку от стрессов повседневной жизни… но бревна фасада посерели от солнца и ветров, а крышу так завалило снегом, что она в любой момент грозит обрушиться и похоронить дом под собой, слившись с белой поверхностью долины.

– Там кто-то есть, – произносит Эбби с заднего сиденья.

Адам вздрагивает. Дочь права: за шторами в одном из окон виднеется силуэт… а присмотревшись, он замечает еще и машину. Она припаркована рядом с сараем, расположенным справа от дома.

«Универсал» перед ними сворачивает в сторону и тормозит. Билл высовывает в окно руку и показывает на сарай.

– Чего он хочет? – спрашивает Бет.

– Думаю, чтобы мы припарковались там.

В подтверждение его слов Билл вылезает из «универсала» и бежит к сараю. Он распахивает двери и машет рукой, приглашая их.

Как и окна дома, сарай залит теплым оранжевым светом. Он идет от череды ламп, подвешенных к балкам по бокам, где потолок ниже всего.

– О боже! Какие они милые!

От выкрика Хлои Адам подскакивает на сиденье, но, как только его мозг распознает слова, шок трансформируется в радость.

Кролики и правда милые. Маленькой группкой они теснятся за проволочным ограждением клетки, с любопытством глядя на прибывших гостей блестящими черными глазками. Один из них, белый малыш с черными пятнами, встает на задние лапки и тянется, будто пытаясь заглянуть на заднее сиденье машины – нет ли там чего-нибудь вкусненького?

– Я подумал, они вам понравятся, – говорит Адам. – Мы будем за ними ухаживать, пока живем тут.

– Вот это будет круто! – восклицает Хлоя, но хотя ее нескрываемый восторг радует Адама, реакция старшей сестры по-настоящему согревает его сердце.

– Неплохо, пап, – говорит она тихо, но прочувствованно. – Прямо очень неплохо.

Даже Бет кивает с намеком на улыбку на губах.

– Добро пожаловать в потаенный рай Уиллоубенда, – торжественно произносит Билл, вылезая из машины. – Вижу, вы уже заметили кроликов. А еще здесь куры и поросята.

Он указывает в другой конец сарая, где расположена большая клетка для кур с деревянным каркасом и сетчатыми стенами. Рядом с ней – свиньи за прочной металлической оградой. Пол устлан толстым слоем соломы, а в середине загона стоит небольшой квадратный деревянный домик: если б не проемы для подачи корма и воды, его с легкостью можно было бы принять за детский домик для игр.

Пока Бет с девочками здороваются с животными, Билл берет Адама за руку и вкладывает ему в ладонь связку ключей.

Адам смотрит на брелок, а потом на пальцы Билла.

– Да, «ловушка для снов», – кивает Билл, разворачивая руку так, чтобы Адам мог лучше рассмотреть гравировку на перстне. – И да, она такая же, как та, что висит у меня на зеркале в машине. Это моя жена делает. У нее индейские корни – народ оджибве, – и так она сохраняет связь со своей культурой.

Его губы складываются в добродушную усмешку, и он переходит на шепот: мол, только между нами.

– Я говорю, что знаю: она их развешивает по всему дому, чтобы отгонять других женщин. Типа, пусть не забывают, что я занят.

Он хрипло смеется, и Адам, не удержавшись, присоединяется к нему. Отсмеявшись, Билл снова берет его руку.

– Есть пара вещей, которые вам надо знать насчет этого места, – говорит он. – Во-первых, тут не ловят никакие мобильные сети… но это, я думаю, вы уже заметили.

– Было несколько возмущенных протестов с заднего сиденья по дороге сюда, – кивает Адам. – Но всё в порядке. Их предупреждали заранее. К тому же это и есть главная цель поездки – провести время вместе, как семья.

– Отличная идея! Тем не менее на всякий случай: есть старая проводная телефонная линия в хозяйской спальне. Она работает, и мой номер на стикере под аппаратом.

– Приятно это знать.

– Второе: животные, – продолжает Билл, подводя Адама к большому шкафу у стены слева. – Корм для них тут.

Он начинает открывать двери, но замирает, услышав женский голос из-за спины:

– Может, девочкам тоже стоит посмотреть?

Билл и Адам синхронно разворачиваются; перед ними в дверях сарая стоит пожилая женщина с масляной лампой в поднятой руке.

Адам ее узнает. Тот самый силуэт, что прятался за занавесками, когда они подъезжали.

– Господи боже, мисс Моррис! – восклицает Билл. – Меня от неожиданности чуть удар не хватил! У вас тут всё в порядке?

Губы старухи складываются в слабую улыбку, и она медленно кивает:

– Шик и блеск, белый сахиб.

Адам не понимает причины, но от этой женщины у него мороз идет по коже. С другой стороны, причина ясна: в черном пальто, бледная, с волосами, собранными в узел, старуха выглядит как персонаж фильма ужасов. Опять же масляная лампа в руке добавляет сходства.

– Это мисс Моррис. Она присматривает за домом, когда нет гостей.

Адам делает шаг вперед, чтобы пожать женщине руку, но передумывает, когда она приветствует его лишь коротким кивком – таким же холодным, как ветер, задувающий в двери.

– И вы абсолютно правы, мисс Моррис, – продолжает Билл. – Раз именно девочкам предстоит в основном ухаживать за животными, им определенно надо посмотреть.

– Эбби, Хлоя! – зовет Адам. – Можете подойти на секунду?

Его дочери, стоящие возле поросят, неохотно отступают от металлического ограждения и подходят к ним.

– Это корм для животных, – говорит Билл, кивая на три пластиковых синих бочки внизу шкафа. – Тут все просто: они стоят в том же порядке, что и клетки. Кролики, куры, свиньи.

Он тянется к верхней полке, берет оттуда заламинированный лист бумаги и показывает им.

– Тут написано, когда их кормить и сколько. Давайте проверим… кто мне скажет, когда пора кормить кур?

За спиной у Адама вверх осторожно поднимается рука; Билл кивает Хлое, показывая, что слушает ее.

– Завтра утром?

Билл подмигивает девочке и улыбается, возвращая листок на полку.

– Думаю, животные в хороших руках, – говорит он. – Вы согласны, мисс Моррис?

– О да, еще как.

– Очень хорошо. Тогда давайте посмотрим, где вы будете спать следующие семь дней.

Остальные члены семьи согласно кивают, но Адам ничего не говорит. У него такое ощущение, будто что-то коснулось его спины.

Это рука Бет, медленно скользит сверху вниз. Короткий жест… определенно ласка.

Первая за долгое, очень долгое время.

* * *

– И каков будет вердикт? – спрашивает Билл.

– У вас чудесный дом.

Сказать это – значит ничего не сказать. Адам находит дом восхитительным – и глаза жены подтверждают, что не он один.

Больше всего его поражает контраст. Переступая порог, будто оказываешься в совсем другом мире. Очевидная разница, конечно, в температуре: пронизывающий холод снаружи против обволакивающего тепла внутри. Но это не всё. Далеко нет.

Среди скалистых гор мир кажется сведенным к двум цветам, черному и белому, но в натопленной гостиной охотничьего домика оттенки коричневого, красного и золотого создают удивительно уютную, гостеприимную атмосферу. В основном за это впечатление отвечает камин, встроенный в заднюю стену. Тени от потрескивающего огня падают на деревянные стеновые панели, глубокий оранжевый свет смягчает очертания предметов.

Слева к гостиной примыкает кухня, отделенная перегородкой из полок, заставленных деревенской посудой и разными сувенирами. Из одной миски Билл достает небольшой ключ и показывает всем.

– Скорее всего, он вам не понадобится, но это ключ от погреба, на случай если у вас закончатся продукты. Погреб за домом, на заднем дворе. Ржавый железный люк, не пропустите. Кажется, его задумали как бомбоубежище. Но теперь мы просто храним там еду. Конечно, не мишленовский ресторан… но в случае снежной бури она поможет продержаться.

Адам с Бет переглядываются, и рука Билла немедленно взмывает вверх.

– Я вас не пугаю, – объясняет он. – Как я и сказал, он вряд ли вам понадобится. Я просто предупреждаю. Чтобы вы не нервничали, если начнется настоящий снегопад.

«Настоящий снегопад? – мысленно повторяет Адам, бросая взгляд на заснеженные просторы за окном. – А это тогда как называется?»

– Думаю, на этом всё, – говорит Билл, возвращая ключ в миску. – Мы с мисс Моррис поедем, чтобы вы спокойно осваивались на новом месте.

– Я вас провожу, – отвечает Адам. – Мне в любом случае надо забрать вещи из машины.

На улице солнце садится за горные пики, и по мере того как оно медленно потухает, чувствительность покидает пальцы Адама. Холод проникает в них, парализуя до такой степени, что он почти не ощущает ладонь Билла при прощальном рукопожатии. А когда – посмотрев, как Билл и мисс Моррис уезжают вниз по склону и скрываются из виду за купой заснеженных сосен, – он открывает багажник и начинает перетаскивать в дом чемоданы, сумки и коробки, пальцы не чувствуются совсем.

Тут невероятно холодно. Он никогда не испытывал ничего подобного.

Час спустя Адам полностью забывает про холод. Потому что к тому времени сидит в удобном кресле перед камином, глядя, как дочери на диване разгадывают кроссворд. За ними, по другую сторону перегородки из полок между кухней и гостиной, стоит Бет – она готовит ужин и… негромко напевает себе под нос. Это не значит, что все их проблемы разрешились словно по волшебству, – конечно, нет. Но это, черт подери, отличное начало, и Адам по-настоящему счастлив, что настоял на поездке. Отдых от рутины пойдет им на пользу.

Мир и покой.

Стоит ему подумать об этом, как с улицы доносится пронзительный визг.

– Что это такое? – спрашивает Хлоя.

Адам бросает взгляд на Бет: та пожимает плечами и строит слегка обеспокоенную гримасу.

– Куры? – говорит Адам, преимущественно себе самому. Потом кивает и продолжает более уверенно: – Наверняка это просто куры. Что-то их расстроило. Может, поросята над ними посмеялись?

Последнюю фразу он добавляет ради Хлои. Ей девять, и ее надо успокоить. Правда, это не очень помогает… да и, честно говоря, он сам не в восторге от шума. Потому что куры продолжают громко кудахтать, и за их гомоном ему слышится что-то еще. Что-то похожее на удары молота.

– Может, тебе лучше сходить проверить? – предлагает Бет.

– Да, конечно, – отвечает Адам, поднимаясь и направляясь к двери. Прежде чем открыть ее, он оглядывается на камин – и кочергу, стоящую с ним рядом. В конце концов решает, что, если возьмет ее, это принесет больше вреда, чем пользы. Хлоя не дурочка. Она сообразит, для чего папа собирается ее использовать, и только сильней разволнуется, увидев, что он прихватил импровизированное оружие.

На улице гомон еще громче. Он разносится по заснеженной долине, и Адаму не приходится долго прислушиваться, чтобы понять, что он догадался верно: шум идет из сарая. И это совершенно точно куры. По крайней мере, это их истерическое кудахтанье. Насчет звуков молота Адам по-прежнему не уверен.

– Какого черта там творится?

Адам не имеет привычки разговаривать сам с собой. Он вообще не помнит, чтобы когда-нибудь делал так раньше. Но и в ситуациях, как эта, он раньше не бывал. Один, высоко на склоне горы, в лесной глуши, по пути в сарай, откуда доносятся пугающие звуки, на фоне горного пейзажа, озаренного лунным светом, голубоватым, как в морге…

«Да ладно тебе! Наверняка это какие-нибудь пустяки. Завтра ты над ними посмеешься».

Возможно. Но это не меняет того факта, что ноги отказываются нести его к дверям сарая. И ему не хочется их заставлять.

Однако он заставляет… и шагает по снегу, издающему под его ботинками угрожающие скрипы и стоны. Обеими руками вцепляется в промерзшую скобу, тянет. Колесики у него над головой скрипят по металлической рейке, дверь откатывается в сторону, и на цементном полу сарая разворачивается большой веер лунного света.

Первое, что видит Адам, – лужа. Она на полу, чуть правее машины, и потому сначала он думает, что это машинное масло.

Но нет, это не масло. Это кровь. Вязкая, липкая лужа крови. Похожая на абстрактную живопись… жуткую картину.

И – понимает он с ужасом, – лужа возле машины, возможно, самая большая, но не единственная. В нескольких местах на полу есть еще, поменьше. Возле одной из них багровеет пятно еще и на стене, сантиметрах в двадцати от пола.

Глубоко внутри Адам знает: он должен что-то сделать. Должен действовать. Но он не может. Его тело, его мозг… они не подчиняются. Он будто перегружен сенсорными стимулами. Визг животных, удары молота, вид крови, запах крови, нет, невозможно…

Что-то вырывается из тени в дальнем углу сарая и мчится по полу в его сторону. Он инстинктивно пытается отпрыгнуть в сторону, но от шока движется слишком медленно, и ему не хватает времени увернуться от безголовой курицы, которая врезается ему в ноги и обдает струей горячей крови из вскрытого горла. Брызги крови летят ему на брюки, на куртку, на руки…

Он отшатывается, а безголовая курица меняет направление и мчится влево, к стене, о которую ударяется с гулким стуком. А потом валится на пол и замирает неподвижно.

– К-к-какого черта? – бормочет Адам, переводя взгляд с куриной тушки на свою окровавленную одежду. Не понимая, на что он смотрит.

Когда неизбежное понимание наконец приходит, первым реагирует его тело. Левая рука, почти что сама по себе, начинает тереть кровавое пятно на рукаве. Трет сильней и сильней, пока ладонь не раскаляется до боли.

Следом за моторным рефлексом руки срабатывает мозг. В голове как будто вспыхивает факел, озаряя старое воспоминание школьной поры. Знание, хранившееся в архивах памяти десятилетиями.

Иногда, если отрубить курице голову, вестибулярный нерв и некоторые моторные функции могут сохраниться. И какое-то время курица будет носиться с отрубленной головой.

Природный феномен. Он даже помнит обрывки видеоролика, который им показывали в классе. Но одно дело – смотреть на экране и другое – в реальной жизни. Боже, она же врезалась в него… Прямо в ноги.

Неуверенными шагами он подходит к мертвой курице и приседает на корточки. Ему не хочется ее трогать, но надо все-таки проверить. Адам протягивает дрожащий палец и тычет курице в крыло, сначала тихонько, потом посильнее.

Никакой реакции. Слава богу.

Он делает глубокий вдох, задерживает воздух в легких, а потом медленно, с тихим шипением выпускает – и, как только звук достигает его ушей, кое-что осознает.

Вокруг совершенно тихо. Куры больше не кудахчут, и удары молота тоже прекратились.

Он встает, подходит к стене и нажимает на выключатель. Вдоль деревянных балок по бокам сарая вспыхивают лампы, заливая пространство теплым оранжевым светом.

Свет – что может быть прекраснее! Он придает Адаму храбрости пройти дальше, в глубь сарая.

К клетке с курами.

Он надеется, что подтвердится его лучший сценарий. Что найдется дыра в клетке или отошедшая доска в стене, через которые могла забраться лиса или еще какой-нибудь хищник. Потому что должно же быть объяснение, правда? Какой-то хищник запустил в курицу когти и оторвал ей голову, но его отпугнул шум, поднятый другими животными. Что еще тут могло произойти?

Вот о чем Адам думает, когда останавливается и осматривает клетку. Металлическая сетка надежно закреплена, все стойки целы. Нет ни дыр, ни слабых мест. Перекладины в порядке, и куры вроде все на месте, не хватает только одной. Остальные топчутся по полу, уже забыв о бойне, которая тут произошла. Будь из курятника выход, они сбежали бы, когда поднялась суматоха, правильно? Однако ничего не указывает…

Погодите. В тени за ящиками, где куры несутся, на опилках, которыми засыпан пол, лежит кучка чего-то белого.

Адам щурится. Это снег. Да, точно. А раз есть снег, должно быть и отверстие, через которое он насыпался.

Адам открывает дверцу клетки, осторожно обходит пару недоумевающих куриц и наклоняется над ящиками.

Он был прав. Где-то на уровне его колен над полом в задней стене отошла одна доска. Щель не очень широкая, но ее вполне достаточно, чтобы пролезли лиса или ласка.

С облегчением – хоть и не признаваясь себе в этом – Адам возвращает доску на место и выходит из клетки. Направляется к шкафу, где хранится корм. Кажется, он видел там рулон мусорных мешков… Да, вот он, на второй полке. Адам отрывает один и идет с ним к обезглавленной курице.

Тошнота подкатывает к горлу, когда он берет мертвую тушку и поднимает к глазам. Перья хуже всего – они мягкие и упругие, как губка. И мокрые. От крови.

Затолкав курицу в мешок и завязав края двойным узлом, Адам выбрасывает его в мусорный бак на улице. Потом обходит дом по кругу, подбираясь к окну кухни на задней стороне.

Бет стоит у плиты; она вздрагивает, когда он тихонько стучит в стекло. Резко разворачивается, видит его и одними губами бормочет ругательство.

Адам указывает на ручку рамы, и она неохотно открывает.

– Что ты творишь? – шепчет Бет в щель между рамой и створкой окна. – Ты меня напугал!

– Нужна твоя помощь в сарае, – отвечает Адам. – И ничего не говори девочкам, ладно?

Бет бросает взгляд в сторону гостиной, где девочки так и сидят на диване, а потом опять на него.

– А это не может подождать? Ужин почти готов и…

– Бет! – перебивает Адам, кивком указывая на свои брюки. – Погляди на меня.

Секунду ее лицо остается сердитым, словно она вот-вот захлопнет створку и повернется к нему спиной, но потом Бет видит. Его брюки. Его куртка. Пятна крови.

– Какого дьявола с тобой стряслось? – охает она.

– Это курица. Ей откусили голову. Лиса, наверное, или еще кто. Тушку я убрал, но на полу все равно полно крови. Надо замыть, пока девочки не увидели.

– Ладно, я… я сейчас принесу ведро и воду с мылом. Кажется, я видела в шкафчике швабру.

– Хорошо. И принеси мне чистые брюки, можешь?

Бет кивает, лицо у нее растерянное. Она закрывает окно и скрывается из виду. Пошла собирать все необходимое.

Адам возвращается обратно в сарай и ждет. Стоя там, проигрывает у себя в голове всю сцену: куры в панике, громкий стук, темный сарай, лужи крови и курица без головы, выскакивающая из темноты и врезающаяся ему в ноги…

Он что-то упускает. Какую-то деталь, которую заметил, но не может припомнить. Что-то, промелькнувшее на периферии зрения, но не…

Внезапно Адам понимает. Движением таким резким, что оно едва не валит его с ног, он разворачивается и бросается на улицу, к мусорному баку. Отбрасывает крышку в сторону, выхватывает мешок с мертвой курицей, разрывает полиэтилен… и чувствует, как волоски на затылке встают дыбом.

Срез абсолютно ровный. Голову курице оторвала не лиса и не какой-то другой хищник. В этом случае остались бы следы зубов и лохмотья кожи на шее.

Но их нет. Там лишь один-единственный срез. Ровный и полностью чистый.

2 декабря
Бет

Бетани Грей – не жаворонок. Не то чтобы она просыпает на работу, хотя изредка такое случается. Вообще-то обычно она не спит уже за час до будильника. Однако то, что ее глаза открыты, не означает, что проснулись ее сердце и руки. Поэтому по утрам Бет всегда ходит мрачная. Мир обретает для нее краски только после душа и чашки кофе. До того все вокруг унылое и серое. Иногда даже черное.

Точно так же и с мужем. Бывает, она лежит в постели, глядя на него, и чувствует лишь бесконечную серую пустоту.

Не ненависть, не злобу – просто пустоту.

Близкая подруга как-то предположила, что у нее легкая депрессия, и этот диагноз, хоть и неподтвержденный, кажется Бет логичным. Особенно с учетом того, что пустота обычно исчезает, когда день начинается по-настоящему.

Однако в последние полгода она стала задерживаться: запускать в Бет когти на рассвете и преследовать в течение дня. Иногда та замечает, что сидит за ужином, глядя на Адама с той же пустотой в сердце.

И да, она размышляла, не может ли он быть тому причиной…

Тем не менее в это их первое утро в охотничьем доме мир вокруг не серый. Он разноцветный и манящий. Несмотря даже на то, что значительную часть прошлого вечера она провела, отмывая кровь с пола в сарае, потому что какая-то безмозглая лисица не может держать при себе свои когти.

Отчасти радужное настроение Бет объясняется видом на горы, который открылся ей, стоило распахнуть глаза. Отчасти звуками, доносящимися снизу. Смех. Звон посуды. Адам с девочками уже встали и отлично проводят время.

Она потягивается и спускает ноги с края кровати. Ковер под ними мягкий и теплый.

Поднявшись, Бет натягивает вчерашнюю одежду: джинсы и свободный вязаный свитер. Закончив, бросает еще один взгляд на горы и спускается вниз.

– Смотрите-ка, кто решил сегодня отличиться, – говорит она, заглядывая в кухню.

Адам и Хлоя, стоящие над плитой, оборачиваются и улыбаются ей.

– Блинчики, – говорит Адам, указывая лопаткой на сковороду на огне. Он переводит лопатку на Хлою, и та после мгновения замешательства кивает на духовку:

– А еще яичница с беконом.

– Ням! – говорит Бет, направляясь к обеденному столу, который Эбби заканчивает накрывать. – Доброе утро, милая. Как первая ночь на новом месте? Твоя младшая сестренка всю ночь болтала или тебе удалось немного поспать?

– Вообще все было нормально. Какое-то время она поговорила, но… было нормально.

«Два раза „было нормально“, – думает Бет. – На языке подростков это означает, что она в восторге».

– Ты очень вовремя, – говорит Адам с кухни. – Еда готова, так что прошу, садись.

Бет и Эбби усаживаются, а в следующую минуту Адам выставляет на стол тарелку с блинчиками, исходящими паром. Только сейчас Бет замечает, что на нем фартук. Притом весьма уродливый.

– Откуда ты это взял? – спрашивает она, указывая на фартук пальцем.

– А, эту прелесть? – отвечает он, расправляя ткань, чтобы рисунок – бульдог в шапке Санта-Клауса с подписью КТО ВЫПУСТИЛ ОЛЕНЯ? – был видней. – Я нашел его в ящике в кладовке, а поскольку сейчас декабрь, я подумал: почему нет?

Бет пожимает плечами и улыбается.

Подав остальные блюда, Адам с Хлоей тоже садятся и начинают накладывать себе в тарелки. Еда восхитительная, а атмосфера за столом оживленная. Даже Эбби присоединяется к разговору, и Бет лишь один раз замечает, как дочь закатила глаза. С учетом того, что она реагирует на одну из дурацких шуточек отца («Почему из рождественской елки не выйдет портниха? Потому что она теряет иголки»), это вполне простительно.

Наконец тарелки пусты, желудки наполнены, и за столом воцаряется приятная тишина. Она продолжается и когда все берутся за уборку.

Однако в какой-то момент Хлоя внезапно замирает перед окном, выходящим на подъездную дорожку.

– Что это?

– Что это «что»?

– Та штука, на сарае, – говорит Хлоя, указывая за окно стопкой тарелок, которую держит в руках. – На двери.

Бет бросает встревоженный взгляд на мужа. «Мы разве не всё убрали?» – спрашивает она без слов. «Я… мне кажется, всё», – глазами отвечает он.

– Похоже на… рождественский чулок, – говорит Хлоя, косясь на родителей.

– На нас не смотри, – восклицает Адам, выставляя вперед ладони.

Хлоя щурится. Потом глядит на старшую сестру.

– И на меня, – фыркает Эбби.

– Но если это не вы, – говорит Хлоя, – тогда кто?

И снова взгляд Бет перебегает на Адама – правда, безрезультатно. Он лишь пожимает плечами со смущенным видом.

– Билл? – выдвигает предположение младшая дочь, но в ответ получает лишь еще одно пожатие плеч, после чего Адам замечает:

– По виду, конечно, не скажешь, что он из тех, кто играет в тайного Санту, но других идей у меня нет, так что… возможно.

– Может, мы выйдем и посмотрим? – спрашивает Хлоя.

– Может, нам лучше… – начинает Бет, но умоляющий взгляд дочери останавливает ее, не дав договорить. Она испускает вздох и кивает: – Ладно, хорошо.

Хлоя ставит стопку тарелок на подоконник и, ликуя, вскидывает вверх руки:

– Ура! Спасибо, мам.

– Пожалуйста, милая.

* * *

– И… что это?

Разочарование в голосе Хлои почти осязаемо. Честно говоря, ее можно понять. Вероятно, она ожидала найти что-то более приятное в грязном, насквозь промерзшем рождественском чулке, болтающемся на ржавом гвозде в двери сарая. Как и Бет.

И тот факт, что Хлоя понятия не имеет, зачем нужен маленький квадратный предмет, который она держит в руке, тоже неудивителен. Мало кто из ее поколения его узнал бы.

– Это слайд, – говорит Адам, протягивая руку ладонью вверх.

Хлоя отдает слайд ему, и на секунду он поднимает его против света, прищурив глаза. Потом трясет головой и протягивает слайд Бет, продолжая объяснение для Хлои.

– Слайд – это что-то вроде фотографии. Когда-то давно люди пользовались проекторами, чтобы увеличивать изображения и выводить их на экран при помощи света.

– На экран? Как в телевизоре?

– Ну, скорее как на экране в кинотеатрах. Только проекторы были для дома. На них можно было показать свои фото из отпуска всей семье сразу. Вроде того.

Бет тем временем внимательно изучает слайд, но изображение размытое, и разобрать детали не выходит.

– Похоже… тут эти самые горы, – говорит она, спустя несколько мгновений.

– Можно мне посмотреть? – спрашивает Адам.

Она передает ему слайд, и он снова разглядывает его против света. Потом смотрит на горные пики, возвышающиеся у них за спиной, и кивает:

– Знаешь, я думаю, ты права. И тогда получается, что… вот это маленькое пятнышко – охотничий дом.

Он указывает на него одной рукой, другой держа слайд так, чтобы Бет и девочки могли увидеть темное пятно.

– Может, это какая-то игра? – Эбби хмурит лоб. – Охота за сокровищами?

Адам слегка запрокидывает голову и еще раз вглядывается в слайд. Потом строит гримасу:

– Подсказка довольно туманная.

– Знаю, – отвечает Эбби. – Но, может, завтра будет еще… Какая-нибудь новая.

Адам с Бет переглядываются, и она читает в его глазах, что он тоже не знает, что думать. Если это охота за сокровищами, то ладно, пусть. Пожалуй, это даже хорошая идея, если игру затеяли Билл или мисс Моррис. Но почему никто из них о ней не упомянул?

«Может, ты просто еще не забыла о вчерашнем случае с курицей, – говорит она себе. – В конце концов, это просто рождественский чулок. Не о чем волноваться, правда?»

– Давайте подождем и посмотрим, не появится ли в чулке назавтра что-нибудь новенькое, – обращается Бет к дочерям, широко улыбаясь. – А пока, раз уж вы оделись для улицы, почему бы вам не воспользоваться случаем и не слепить вместе снеговика? А я к вашему возвращению сварю горячий шоколад. Как вам план?

Задавая этот вопрос, она встречается глазами с Эбби, надеясь, что сможет ее убедить сделать это ради младшей сестры, пусть ей самой и не хочется. Однако опасения Бет не оправдываются: Эбби охотно вступает в игру. Она наклоняется, лепит снежок и бросает его в Хлою.

Этого оказывается достаточно. Начинается перестрелка, и родители могут вернуться в дом и убраться после завтрака в тишине и покое.

* * *

– Можете его звать Снеговик-Милашка, – провозглашает Хлоя.

– Не путать с его кузеном, Снеговиком-Замарашкой, – добавляет Эбби.

С этими словами девочки расступаются, демонстрируя свой шедевр: снеговика, чья круглая голова украшена серыми камешками глаз и носом из обгрызенной морковки, добытой в кроличьем садке. Рот обозначен тремя маленькими веточками, руки – двумя большими, которые девочки перегнули посередине, так что кажется, будто снеговик упирается руками в бока. Деталь, которую Бет находит весьма креативной.

– Ну, должен признать, он совершенно точно… единственный в своем роде, – говорит Адам, которого тоже позвали на торжественное открытие.

– Ха-ха, пап. Очень смешно, – фыркает Хлоя и показывает язык.

– По-моему, он замечательный, девочки!

– Спасибо, мам.

В целом она не покривила душой. Бет и правда считает, что ее дочери создали произведение искусства. Она сомневалась, что они вообще закончат его с учетом долгого перерыва около полудня, после которого снова вышли на улицу лишь под вечер. Но вот он, готовый, – результат налицо. Особенно ей понравилась идея Эбби нарядить снеговика в жуткий рождественский фартук Адама. Идеальный завершающий штрих.

– Ладно, – говорит Адам, потирая руки. – Как насчет покормить животных и вернуться в дом? Вы должны мне реванш после той партии в карты, не забыли?

– А можно снеговику оставить фартук или надо вернуть его назад? – спрашивает Хлоя.

Адам смотрит на Бет; та пожимает плечами и кивает.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы оставить его на день-два.

Девочки обмениваются улыбками и бегут к сараю следом за отцом. Бет тоже направляется туда, но останавливается, заметив, что у снеговика выпал один глаз.

– Так-то лучше, – шепчет она себе под нос, вставляя серый камешек на место.

Развернувшись, во второй раз начинает идти к сараю, но снова, помедлив, что-то замечает боковым зрением.

Примерно в сотне метров – плюс-минус, с оценкой расстояния у нее всегда были нелады – вверх по склону находится уступ, заросший высокими соснами. На нем припаркован черный снегоход; за рулем – мужчина в белом лыжном костюме.

«Что он делает на такой высоте?» – спрашивает себя Бет, поднося руку ко лбу козырьком, чтобы защитить глаза от дневного света и рассмотреть получше.

В эту самую минуту на снегоходе загораются фары, он сдает назад, а потом разворачивается к горе и исчезает из виду за краем уступа. Бегство поспешное и слегка сумбурное. Словно напуганное животное торопится скрыться.

Пару мгновений спустя снегоход мелькает между деревьями, но быстро пропадает снова. Единственная дополнительная деталь, которую Бет успевает подметить, – это разбитое стекло на одной из задних фар, из-за которого она светится белым, в то время как другая – красная.

Еще минуту Бет продолжает высматривать снегоход, скользя взглядом по заснеженному склону. Но тот больше не появляется, и с каждой секундой это кажется все менее важным.

Пожав плечами, Бет признает поражение и поворачивается к горе спиной. Пожалуй, лучше вернуться домой, если она хочет успеть с перекусом к тому моменту, как Адам с девочками закончат в сарае и сядут за карты.

3 декабря
Эбби

– Эбби! Ты уже проснулась?

– А кажется, что проснулась, Хлоя?

– Я больше не могу спать.

– И это моя проблема, потому что…

– Ладно тебе, Эбби. Пожалуйста. Мне скучно.

Эбби неохотно открывает глаза и видит размытый силуэт младшей сестры, подсвеченный бледным рассветным сиянием из окна у нее за спиной.

– Хлоя, мы же на каникулах.

– Знаю, но я больше не могу спать и хочу посмотреть, нет ли чего в рождественском чулке. А мама сказала, чтобы я не выходила на улицу без тебя, прежде чем они проснутся.

Эбби трет лицо ладонями и громко зевает, размышляя о том, так ли уж любит свою сестру. В этот момент чуть меньше, чем обычно, это уж точно… и все равно достаточно, чтобы уступить.

– Ох, Хлоя, до чего с тобой хлопотно, – стонет она и садится в постели. – Ты это знаешь?

– Конечно, – отвечает Хлоя. – Ты постоянно мне это говоришь. Но спасибо.

– Ну да, ну да… Понятно.

Одевшись, Эбби спускается за сестрой в кухню, где берет из холодильника упаковку сока и выносит с собой на улицу. Питательным такой завтрак не назовешь, но это лучше, чем ничего, и ей просто необходимо что-нибудь забросить в желудок. К тому же она позавтракает нормально, когда они вернутся. Вряд ли проверка дурацкого чулка займет много времени.

Одного шага за дверь ей хватает, чтобы пожалеть о своем решении и отчаянно возжелать вернуться обратно под одеяло. Утро морозное. Морозное настолько, что кажется, будто ветер продувает насквозь одежду, кожу и мясо, пробирая до самых костей.

Рождественский чулок так и висит на том же месте – на ржавом гвозде в центре двери сарая. Прежде чем сунуть в него руку, Эбби ощупывает чулок снаружи. Но так ничего не понять. Ткань задубела от холода, и она не может сказать, есть внутри что-нибудь или нет. Придется набраться духу и запустить руку внутрь.

На секунду от этой мысли ей становится не по себе, и Эбби колеблется. Недолго, конечно же, потому что она тут не одна и не хочет терять лицо перед младшей сестрой.

Эбби осторожно просовывает руку в обтрепанную белую горловину чулка. Шероховатая – и ледяная – ткань покалывает ей пальцы. Такое впечатление, что изнанка полностью покрыта кристалликами льда.

– Ну, есть там что-нибудь? – с надеждой, почти умоляюще спрашивает Хлоя.

– Секунду, надо добраться до низа… а, погоди! – Эбби замирает, а потом ее губы растягиваются в улыбке. – Похоже, у нас еще один слайд.

Она вытаскивает руку и показывает слайд Хлое; та немедленно выхватывает его у нее. После короткой инспекции, однако, возвращает находку, явно разочарованная.

– Он точно такой, как вчерашний. Дом и горы.

Эбби подносит квадратик слайда к лицу и пару раз переворачивает. Потом качает головой:

– Не совсем. Этот ближе.

– В каком смысле?

– Посмотри сюда, – говорит Эбби, проводя пальцем по краю изображения. – Вчера тут, где смыкаются две горы, были видны сосны. А сегодня они за кадром. Фотограф в этот раз стоял ближе.

– А может, он будет подходить ближе с каждым днем, пока мы не увидим, где спрятано сокровище? – предполагает Хлоя.

– Было бы круто, да? – отвечает Эбби, улыбаясь, хотя внутри снова ощущает короткий укол тревоги.

– Хочешь попробовать его поискать?

– Кого?

– Нашего тайного Санту, разумеется, – говорит Хлоя, вздыхая с таким видом, будто ужасно утомилась объяснять очевидные вещи не слишком сообразительной старшей сестре.

Удивленная тем, что сама об этом не подумала, Эбби обводит взглядом землю перед дверями сарая. Никаких следов. Как такое возможно? Вчера прошел снег, но не столько, чтобы полностью засыпать…

Новое открытие прерывает ход ее мыслей. Потому что следы есть. Только не следы ног, а какая-то широкая полоса, наверное, метра полтора от края до края, идущая от дверей сарая к деревьям с восточной стороны. Кто-то шел тут, таща за собой что-то, чтобы замести следы. Что-то, достаточно глубоко проникавшее в снег, чтобы взрыхлить его и разровнять.

– Если мы это и сделаем, то с двумя условиями, – говорит Эбби. – Во-первых, приступим позже, потому что мне холодно и я голодна. Во-вторых, ни слова не скажем маме с папой. Просто объясним, что хотим набрать шишек или что-нибудь в этом роде. Уговор?

Хлоя оглядывается на дом и напряженно сглатывает. А потом кивает:

– Уговор.

* * *

– Кажется, нам лучше заканчивать и возвращаться домой.

Голос у Хлои звенит. И ей как будто тяжело выговаривать слова.

Эбби знает почему. Хлоя боится. Звуки леса выбивают ее из колеи. Снег, хрустящий под ногами. Далекое хлопанье крыльев какой-то птицы, ломающаяся ветка. Постоянный шепот ветра в верхушках деревьев.

Честно говоря, Эбби и сама побаивается. Но теперь, когда они прошли по этому дурацкому следу так далеко, она преисполнена решимости выяснить, куда он ведет. Поэтому ободряюще похлопывает младшую сестру по спине и говорит:

– Нет, идем дальше. Мы уже близко.

По крайней мере, еще только перевалило за полдень и у них достаточно времени, чтобы вернуться до темноты. Тут уже и Эбби не стала бы геройствовать. В этом лесу среди ночи? Ни за что на свете.

След становится у́же по мере того, как они углубляются в лес, но это все та же взрыхленная полоса, будто кто-то тащил за собой большие грабли для листьев… А может, пучок тонких веток? Это более вероятно, заключает Эбби.

Что бы там ни было, насчет цели такой маскировки сомнений нет. Их тайный Санта хочет остаться инкогнито.

Звук, раздавшийся выше в горах, прерывает ее размышления. Это слабый свист, и он затихает так быстро, что Эбби усомнилась бы, что слышала его, если б Хлоя тоже не замерла сейчас на месте, оглядываясь по сторонам.

– Что это было?

– Просто птица, – отвечает Эбби, хотя в голове у нее вертится совсем другое. Нет, это не птица. Свистел человек.

Ты можешь успокоиться, в конце-то концов? Просто тебе передается страх Хлои.

Возможно. Но это не меняет того факта, что крошечное зернышко сомнения уже посеяно в ее рассудке… и оно растет куда быстрей, чем хотелось бы.

– Я хочу вернуться в охотничий домик, Эбби.

Эбби останавливается и пробегает взглядом по следу, который круто заворачивает в двадцати пяти метрах от них, поднимается по склону и скрывается из виду.

– Ладно. Давай так. Мы дойдем по следу вон дотуда, – говорит она, показывая рукой. – И если не увидим, где он заканчивается, повернем назад.

Хлоя колеблется – достаточно для того, чтобы Эбби охватило чувство вины, – но в конце концов кивает.

– Отлично, тогда идем, – говорит Эбби, протягивая сестре руку. – И не бойся. Я же с тобой.

Хлоя берет ее за руку и позволяет себя повести. Но Эбби почти сразу приходится ее отпустить, потому что склон крутой и скользкий.

– Держись за деревья, – командует Эбби, показывая, как обхватывать обеими руками ствол. – Обнимай их.

Хлоя закатывает глаза, но все-таки следует совету и, цепляясь за стволы и ветки, карабкается по склону.

Эбби первой достигает верха, но, к ее вящему разочарованию, загадка следа так и остается неразгаданной, потому что оттуда он убегает по колее, похожей на тропинку или узкую дорогу, дальше в лес.

Вот же гадство…

Она начинает разворачиваться, чтобы сообщить обескураживающие новости сестре, но вдруг застывает на месте.

Движение. Темный силуэт мелькает на долю секунды и исчезает за деревьями.

Они не одни. В лесу кто-то есть. И этот кто-то следит за ними.

Она едва не вскрикивает, когда что-то касается ее ноги. Стремительно разворачивается и видит Хлою – та стоит на коленях, протягивая к ней руку.

– Эй! Я спрашиваю – ты мне поможешь подняться?

Секунду Эбби ошеломленно таращится на Хлою, не понимая, чего та хочет. Потом слова сестры доходят до нее, и она наклоняется вперед.

– Незачем, – говорит Эбби. – Мы спускаемся. След так и тянется дальше, поэтому мы возвращаемся домой.

Хлоя осторожно заглядывает ей в лицо:

– Но я уже не боюсь, и мне нормально, если мы…

– Мы сейчас же возвращаемся в охотничий домик, Хлоя. Я жутко замерзла.

Секунду сестра скептически на нее смотрит, а потом пожимает плечами и начинает обратный спуск.

4 декабря
Хлоя

Время 13:46, это их четвертый день в охотничьем домике, и Хлоя разочарована. По многим причинам.

Первая – содержимое рождественского чулка этим утром. Там был очередной дурацкий слайд, снова с домом, только с более близкого расстояния и под другим ракурсом. Она уже начинает сомневаться, успеют ли они получить все подсказки до конца каникул.

Второе разочарование дня – ее старшая сестра. Ее занудная старшая сестра, которая отказывается играть в старую «Монополию», найденную Хлоей в одном из комодов, и не желает выходить на улицу, потому что ей нужны релакс и перезагрузка. Как будто Эбби есть из-за чего стрессовать! В школе она популярна, у нее полно друзей, и по дому ее вообще не напрягают.

– Ей просто хочется казаться старше, чем она есть, – бормочет Хлоя, поднимая на руки Снежка так, чтобы коснуться щекой его мягкой шерстки.

Снежок – ее любимый кролик из пятерки, обитающей в садке в сарае. Он любопытный, любит ласкаться, и он безумно милый со своей черно-белой шкуркой, придающей ему сходство с футбольным мячом.

В отсутствие старшей сестры Снежку досталась почетная роль конфидента Хлои этим утром. Соответственно, его обязанность – выслушивать ее жалобы. Похоже, кролик не против: он удобно сидит у нее на руках и слегка подергивает носом, жмуря глазки.

– Чем, по-твоему, мне сегодня заняться? – шепчет Хлоя ему на ухо.

Снежок не отвечает. Он отворачивает голову и косится вниз, на садок, словно хочет попросить ее вернуть его…

Погодите-ка. Может, кролик все-таки ответил на ее вопрос. Не специально, конечно, но все равно. Потому что при его взгляде вниз она вспоминает про люк… тот, на заднем дворе, о котором говорил Билл.

Хлоя уже несколько раз его замечала. Она помнит: Билл сказал, что люк ведет в погреб, где хранятся запасы продуктов… но там же может быть и что-нибудь другое, правда?

Здорово будет заглянуть в люк! Открыть его самой, не сказав маме, папе и Эбби, будет еще круче. И она знает, где лежит ключ.

Секунду Хлоя раздумывает, потом оглядывается, на прощание крепко обнимает Снежка и сажает его назад за сетку.

Хлоя медленно крадется на цыпочках, но в гостиной, как и во всем доме, деревянные полы, и доски предательски скрипят у нее под ногами. Мама, стоящая на кухне за перегородкой, оборачивается:

– Привет, милая. Хорошо поиграла с крольчатами?

– Да, я, хм… Собираюсь вернуться туда, если можно. Просто хотела согреться.

На миг мама щурит глаза, словно почувствовав, что дочь затевает недоброе. Потом улыбается и кивает в сторону камина:

– Если замерзла, там будет теплей.

Хлоя смотрит на камин; потом на полку, где в миске лежит ключ.

– Всё в порядке. Я лучше побуду тут, с тобой.

Глаза мамы широко распахиваются. А потом она улыбается:

– Как мило с твоей стороны это сказать!

Хлоя отвечает кривоватой улыбкой, надеясь таким образом отвлечь внимание от краски стыда на щеках. Они так и пылают. И шея тоже.

Кажется, целую вечность мама смотрит на нее, и сомнения у Хлои нарастают с каждой секундой, пока она не уверяется, что выдала себя.

Но вдруг, совершенно спокойно и без напряжения, мама пожимает плечами и разворачивается обратно.

Только выдохнув пересохшими губами – они неожиданно издают тихий свист, – Хлоя понимает, что все это время не дышала. У нее даже кружится голова. Но беспокоиться об этом нет времени, потому что пора действовать.

На всякий случай она еще раз обводит гостиную взглядом. Отец так и лежит на диване с закрытыми глазами, ниточкой слюны на подбородке и открытой книгой на груди. Отлично. Лестница за ним ведет на второй этаж, где прячется Эбби. Ступени лестницы жутко скрипучие, поэтому, если сестра надумает спуститься, Хлоя сразу поймет.

Ну ладно. За дело.

Она наклоняется и упирается локтем левой руки в край полки, правой ощупывая предметы на ней. Находит миску, запускает в нее пальцы и достает ключ.

И в этот самый момент мама оборачивается, выставив вперед мокрые ладони.

– Ты не подашь мне кухонное полотенце? Я повесила его сушиться на стул, вон там, за тобой.

Хлоя глядит на мамины руки, потом на стул, с которого свисает полотенце. Тем временем ее дрожащая правая рука переносит ключ от миски к заднему карману джинсов.

– Да, мам, конечно, – говорит она, хватает полотенце и протягивает маме.

– Спасибо, милая. Ты просто ангел.

Хлоя предпочитает промолчать.

* * *

Замок не только старый и ржавый, он еще и покрыт тонким – но твердым – слоем льда и снега, который Хлое приходится расколоть на мелкие кусочки, прежде чем удается вставить ключ.

По крайней мере, замок сопротивляется недолго: после первого же поворота ключа дужка, щелкнув, отскакивает.

Пальцами, дрожащими отчасти от холода, отчасти от возбуждения, Хлоя снимает замок и берется за ручку люка.

Петли скрипят, и постепенно то, что было некогда бомбоубежищем, заполняется светом дня.

Хлоя глядит на узкую лесенку, ведущую к цементному полу маленькой комнатки. Стены тоже цементные, серые, с пятнами плесени, напоминающими абстрактные картины не самого талантливого в мире художника.

Вдоль стен тянутся ржавые металлические стеллажи, заставленные банками консервов, упаковками сухофруктов и бутылями с водой – все они покрыты пылью и паутиной. Есть там и парочка масляных ламп вроде той, с которой мисс Моррис вышла в их первый вечер из сарая.

Неуверенными шагами Хлоя подходит к лестнице. Ступеньки скрипят под ее весом, но кажутся достаточно прочными.

На полпути вниз он настигает ее. Тяжелый, тошнотворный запах плесени и… времени. Лучше и не опишешь. Тут пахнет ветхостью, как в подвале у дедушки, когда его дом затопило.

Хлоя натягивает повыше шарф, прикрывая нос. Запах немного слабеет.

Ступив на пол, она останавливается и еще раз обводит глазами полки. Но теперь замечает нечто, чего не увидела раньше.

Эта штука стоит на верхней полке, у самой стены. Она еще сильней, если такое вообще возможно, затянута паутиной, чем консервные банки. И похожа на старомодный фотоаппарат, только побольше.

Хлоя подходит к стеллажу и встает на цыпочки, чтобы дотянуться до аппарата. Задевает паутину, тянущуюся от его корпуса к стене, и отвратительный светло-коричневый паук, мелькнув по ней, скрывается в тени под потолком. Он не коснулся Хлои, даже не близко, но все равно… ощущение такое, будто коснулся. Мало того, мозг оказывает ей сомнительную услугу, воображая, каково было бы ощутить его лапки на своей шее.

Она передергивается и делает еще одну попытку, на этот раз успешную. Ей удается дотянуться до аппарата и стащить его вниз.

В нем есть объектив, но это не камера. Точно нет. Слишком уж он громоздкий и неподъемный. К тому же из задней стенки свисает электрический провод, а с проводом на улице не пофотографируешь.

А может, это что-то вроде проектора? Как те, что стоят в кинотеатрах, или… погодите минутку. Может, эта та самая вещь, про которую рассказывал папа? Машина, показывающая слайды?

Хлоя стирает рукавом пыль с объектива и поднимает устройство повыше, чтобы внимательней рассмотреть. Но, не успев сфокусировать взгляд на выпуклой линзе, застывает на месте.

В левой части объектива – маленький квадратик света. Это отражение люка у нее над головой, над лестницей, откуда она спустилась.

А в середине этого квадратика – силуэт. Там кто-то есть.

Внезапно снова ощутив прикосновение паучьих лапок к своему затылку, Хлоя разворачивается и глядит на единственный выход из этой жуткой бетонной тюрьмы.

Мгновение ее мозг не может сосредоточиться, и силуэт превращается в разных персонажей, которых она боится больше всего на свете. В вампира. Чудовище. Маньяка.

Но тут маньяк открывает рот и говорит… голосом Эбби:

– Какого черта ты тут делаешь, Хлоя? Разве мама с папой разрешали тебе спускаться?

– Э-эбби, я… – Губы Хлои продолжают шевелиться, но слова не выговариваются. Вероятно, она сейчас похожа на рыбку в аквариуме.

– Серьезно, Хлоя, – продолжает Эбби. – Мама взбесится, если узнает. Давай вылезай. Сейчас же.

Хлоя опускает взгляд на устройство у себя в руках, потом снова смотрит на старшую сестру.

– Но я нашла вот это. Думаю, оно для слайдов из чулка.

Эбби не сводит с нее глаз; на лице у нее сменяются разные эмоции. Замешательство, задумчивость, колебания, сомнение – и, наконец, решимость.

– Мы… нашли его в сарае, – говорит она. – Ясно?

Сердце Хлои сжимается. Второй раз меньше чем за двадцать четыре часа Эбби просит ее солгать родителям – а Хлое не нравится лгать.

С другой стороны, она только что потихоньку взяла ключ и без разрешения забралась в погреб.

– Я серьезно, Хлоя, – говорит Эбби. – Мы не можем сказать им, что нашли его здесь, потому что тогда, гарантирую, они не разрешат нам посмотреть слайды. И я не знаю, как ты, а я очень хочу их посмотреть.

– Я тоже, – с запинкой произносит Хлоя.

– Отлично. Тогда быстренько вытаскивай его сюда. И не забудь, где мы его нашли.

– В сарае, – отвечает Хлоя.

– В сарае, – повторяет Эбби.

* * *

Даже звуки каким-то образом кажутся Хлое старомодными. То, как аппарат все время гудит, и хрустит, и щелкает. Словно прожил долгую жизнь и жалуется на нее.

Поскольку настоящего экрана для проектора у них нет, папа задернул шторы на окне гостиной, чтобы использовать их в качестве фона. Они не совсем белые, скорее песочного цвета, но по крайней мере ткань в целом гладкая, без морщинок и складок.

– Ну ладно, посмотрим, работает ли он, – говорит отец, выдвигая небольшой ящичек сбоку проектора.

В ящичек он вставляет три слайда из рождественского чулка. Потом нажимает кнопку, и на шторах возникает большой прямоугольник света. В нем какие-то расплывчатые серые очертания, не похожие ни на что, но, когда отец поворачивает линзу, изображение внезапно становится четким.

Хлоя скрещивает ноги и откидывается на спинку дивана. Она искренне изумлена. В целом она ожидала, что сможет рассмотреть детали, когда проектор увеличит изображение, но оно оказывается даже четче, чем она себе представляла. То, что было смутными тенями на слайде, теперь хорошо видно. Деревья, скалистые уступы, тропинки на склоне горы.