Read the book: «Тетки – не джентльмены»

Font::

Pelham Grenville Wodehouse

AUNTS AREN’T GENTLEMEN

Серия «Эксклюзивная классика»

Печатается с разрешения The Trustees of the P. G. Wodehouse Estate и литературных агентств Rogers, Coleridge & White Ltd. и Andrew Nurnberg.

* * *

Глава 1

Пятна у себя на груди я заметил, когда лежал в ванне и напевал, помнится, песенку тореадора из оперы «Кармен». Такие нежно-розовые, как первый румянец зари, и вид их меня встревожил. Особой мнительностью я не отличаюсь, но не ходить же пятнистым, словно пардус! Так однажды выразился Дживс, а пардус – он вроде тех собак иностранной породы, ну вы знаете, на букву Д.

– Дживс, – сказал я за завтраком, – у меня на груди какие-то пятна.

– Вот как, сэр?

– Розовые.

– В самом деле, сэр?

– Не нравятся они мне.

– Вполне понятная неприязнь, сэр. Могу я поинтересоваться, чешутся ли они?

– Вроде того.

– Я бы не рекомендовал расчесывать их, сэр.

– Не соглашусь с вами, Дживс! С пятнами необходимо придерживаться жесткой линии. Вспомните, что сказал поэт.

– Сэр?

– Поэт Огден Нэш. В своих стихах он призывает чесаться. Кстати, Дживс, кто такая Барбара Фритчи?

– Эта леди, сэр, стяжала себе известность в годы американской войны между Севером и Югом.

– Женщина с сильным характером, на мнение которой можно положиться?

– Насколько мне известно, да, сэр.

– Ну так вот что написал этот Нэш: «Барбара Фритчи врагов не стеснялась – если где чешется, смело чесалась». Впрочем, чесанием я не ограничусь, а отдам себя в руки опытного врача.

– Решение весьма благоразумное, сэр.

К сожалению, если не считать кори в ранние годы, я всегда был здоров и никаких врачей не знал, но вспомнил, что какого-то из них хвалил мой американский приятель Типтон Плимсол, когда мы обедали накануне по случаю его помолвки с Вероникой, единственной дочерью полковника и леди Гермионы Ведж из замка Бландингс в Шропшире. Оставалось позвонить Типтону и узнать фамилию и адрес. Он не сразу взял трубку и первым делом стал возмущаться, что его разбудили ни свет ни заря. Я дал ему выплеснуть из груди досаду, а затем перевел беседу на свою собственную грудь, и тогда Типтон проявил участие и охотно сообщил необходимые сведения, с которыми я вернулся к Дживсу.

– Я поговорил с мистером Плимсолом, Дживс, и все выяснил. Мне следует без промедления обратиться к эскулапу по имени Э. Джимпсон Мургатройд. Он не годится, если нужен весельчак, который ткнет пациенту в бок стетоскопом и расскажет анекдот об ирландцах по имени Пат и Майк, а потом о шотландцах по имени Мак и Сэнди, но для лечения пятен лучшего врача не найти, он их изучил вдоль и поперек и лечит с детских лет. С Типтоном недавно приключилась такая же беда, и Мургатройд поправил дело в два счета. Поэтому, Дживс, пока я привожу себя в достойный вид, беритесь за телефон и запишите меня на прием.

Едва я скинул свитер и фланелевые брюки, в которых завтракал, как Дживс сообщил, что Э. Джимпсон ждет меня к одиннадцати. Я поблагодарил и велел позвонить в гараж, чтобы машину подали в десять сорок пять.

– Чуть пораньше бы, сэр, если позволите, на дорогах пробки. Не лучше ли взять такси?

– Не лучше, и вот почему. После визита к врачу я думаю сгонять в Брайтон глотнуть морского воздуха. Едва ли пробки сегодня хуже, чем всегда.

– Боюсь, что хуже, сэр. На утро назначен марш протеста.

– Что, опять? Не слишком ли часто они маршируют?!

– Точно так, сэр. Часто – не то слово.

– Не знаете, против чего протестуют сегодня?

– Затрудняюсь сказать, сэр. Да против чего угодно. «Хоть какие будь напасти, виноваты вечно власти».

– Огден Нэш?

– Нет, сэр, поэт Геррик.

– Звучит довольно язвительно.

– Да, сэр.

– Интересно, чем его так допекли. Небось штрафанули на пять фунтов за то, что не прочистил дымоход у себя на крыше.

– Я не располагаю сведениями на этот счет, сэр.

Очень скоро я уже сидел за рулем своей старой доброй спортивной модели, спеша на свидание с Э. Джимпсоном Мургатройдом. Удивительная беспечность, когда только что обнаружил на груди пятна, но я вовсю наслаждался великолепным утром и готов был запеть от избытка чувств. Тут-то мой автомобиль догнал толпу демонстрантов и застрял. Я откинулся на спинку сиденья и стал благодушно наблюдать за процессией.

Глава 2

Против чего бы тут ни протестовали, оно сильно задевало публику за живое. К тому времени, когда я оказался в гуще толпы, многие уже сочли истошные вопли недостаточными и перешли к языку пустых бутылок и камней. Полицейским, которые присутствовали в изрядном количестве, это, похоже, не особенно нравилось. Вот уж кому в таких ситуациях паршивее всего! Кто угодно может взять бутылку и преспокойно запустить в тебя, но только попробуй швырнуть ее обратно, и назавтра же все газеты поднимут вой о зверствах полиции.

Однако терпение даже самого кроткого полицейского имеет предел, и мне уже казалось, – а я в таких делах разбираюсь, – что еще чуть-чуть, и глубины ада содрогнутся. Только бы никто не поцарапал мне машину.

Во главе колонны, к моему удивлению, шла моя знакомая Ванесса Кук, я даже когда-то делал ей предложение. Познакомились мы на вечеринке с коктейлями, и девушка была так ослепительно прекрасна, что едва успел я принести ей мартини и одну из этих маленьких сосисок на шпажках, как сказал себе: «Бертрам, не упускай!» Выждал приличный срок и предложил слияние капиталов, однако оказался не в ее вкусе, и дело не сладилось.

Само собой, тогда сердце Вустера было разбито, но теперь, окидывая взглядом прошлое, я понимаю, что мой ангел-хранитель был начеку и вырулил к лучшему. Ослепительная красота – это, конечно, хорошо, но свет на ней клином не сошелся. Какая семейная жизнь ждала бы меня с этой красоткой? Она бы с утра до вечера маршировала и протестовала, а мне пришлось бы идти рядом и бросать бутылки в полицейских! Страшно подумать, во что я мог бы влипнуть, будь хоть чуточку привлекательнее. Тот случай послужил мне уроком: никогда не терять веру в своего ангела-хранителя, поскольку эти ангелы-хранители вовсе не дураки.

Бок о бок с Ванессой Кук шагал с непокрытой головой рыжеволосый здоровяк, которого я тоже давно знал. С Орло Дж. Портером мы жили в Оксфорде на одной лестнице. Здоровались в подъезде, иногда одалживали друг у друга сахар, но дружбы особой не водили. Он был заметной фигурой в профсоюзе, где, по слухам, выступал с пламенными речами крайне левацкого толка, а я принадлежал к тем, кто просто живет в свое удовольствие.

Отдыхали мы тоже врозь, поскольку Орло обожал проводить время с биноклем, наблюдая за птицами, а меня такое занятие нисколько не увлекало. Не вижу в нем толку. Встречая птицу, я дружески машу ей рукой и желаю всего доброго, но подглядывать из кустов – нет уж, извините. Одним словом, в число моих приятелей Орло Портер не входил, хотя мы всегда ладили и до сих пор время от времени виделись.

В Оксфорде ему прочили блестящее политическое будущее, но пока еще оно не наступило. Он служил в Страховой компании Лондона и близлежащих графств, зарабатывая хлеб насущный тем, что уговаривал наивных бедолаг – и меня в том числе – выложить за страховку куда больше, чем они намеревались. Умение произносить пламенные левацкие речи очень полезно для страхового агента – помогает находить убедительные выражения и расширяет словарь. Вот и я однажды, как говорится, пал, словно колос под серпом его красноречия.

Меж тем швыряние бутылок достигло апогея, и я не на шутку опасался за полировку своей машины, но тут меня отвлекло неожиданное событие. Дверца распахнулась, и на сиденье рядом со мной плюхнулось, как выражаются в газетах, упитанное мужское тело. Признаюсь, я вздрогнул: мы, Вустеры, не привыкли к такого рода встряскам сразу после завтрака. Я был уже готов осведомиться, чему обязан честью этого визита, когда узнал в незваном госте Орло Портера. Голова колонны уже скрылась из моего поля зрения, и я мигом догадался, что на какие-то его слова или действия лондонская полиция уже никак не могла закрыть глаза, и ему ничего не осталось, как уносить ноги. Он походил на загнанную лань из церковного псалма, которая стремится к прохладным потокам.

С прохладными потоками в центре столицы дело обстояло туговато, но у меня нашлась иная возможность укрепить дух беглеца. Я кивнул ему на клубный шарф «Трутней», лежавший на сиденье, и протянул свою шляпу. Незамысловатый маскарад оказался успешным: искали человека с непокрытой головой, а на голове Орло со всей очевидностью красовалась шляпа, и полицейские прошли мимо. Правда, теперь без шляпы остался я, но с одного взгляда было ясно, что такой блестящий щеголь никак не может быть тем самым подозрительным субъектом. А через несколько минут рассеялась и толпа.

– Гони, Вустер! – рявкнул Орло. – Жми на газ, черт подери!

В голосе его слышалось раздражение. Он всегда был нервным, да и как не быть, если угораздило идти по жизни под именем Орло, да еще и торговать страховкой, вместо того чтобы зажигать в Палате Общин. Так что я не стал лезть в бутылку – кажется, в нее обычно лезешь, когда тобой командуют, – сделал поправку на его душевное состояние и нажал на газ. Орло сказал «уф-ф» и вытер пот со лба.

Я задумался, как себя вести. Он все еще отдувался, будто загнанная лань, но далеко не все в подобном состоянии готовы делиться с окружающими своими бедами. Иные предпочитают тактичное молчание. Я решил рискнуть:

– Неприятности? – спросил я.

– Угу.

– На маршах протеста всякое бывает. Что стряслось?

– Я полицейскому вломил.

Стало ясно, почему Орло немного взволнован. Вломить полицейскому, в принципе, можно, но увлекаться не стоит. Я продолжил интервью:

– Была особая причина или просто так взбрело в голову?

Орло издал легкий зубовный скрежет. По опыту общения с рыжими я знаю, что в минуты стресса у них всегда подскакивает кровяное давление. Достаточно вспомнить, как обошлась рыжеволосая Елизавета Первая с Марией Стюарт.

– Он хотел арестовать женщину, которую я люблю.

Тут его тоже можно было понять. В свое время я влюблялся во многих женщин, пусть и ненадолго, но сцапай какую-нибудь из них полиция у меня на глазах, я тоже не пронес бы мимо рта горькую чашу.

– За что?

– Она шла со мной впереди и кричала, что вполне нормально для девушки, у которой затронуты искренние чувства. Полицейский велел ей замолчать, а она ответила, что в свободной стране каждый имеет право кричать сколько угодно. Он возразил, что такое кричать нельзя. Она обозвала его казаком и ударила. Тогда он захотел ее схватить, и я ему вломил.

Я невольно ощутил укол жалости к побитому стражу порядка. Орло, как я уже сказал, был довольно упитан, да и Ванесса отличалась статью и могла врезать будь здоров. Пострадавший от них обоих мог с полным основанием рассчитывать на боевое отличие. Однако мои мысли тут же переключились на другое. Слова «она шла со мной впереди» заставили меня вздрогнуть. В сочетании с предыдущим «которую я люблю» они могли означать лишь одно.

– Боже мой! – произнес я. – Ты влюбился в Ванессу Кук?

– Да, в нее.

– Славная девушка, – кивнул я. Старая добрая лесть никогда не повредит. – А по красоте – вообще в первой десятке.

Мгновение спустя я уже жалел, что выразился так сильно. Мои слова подействовали на Орло самым прискорбным образом. Глаза его выкатились и сверкнули, будто он готовился разразиться пламенной левацкой речью.

– Вы знакомы? – прорычал он сдавленно, точно бульдог, подавившийся бараньей отбивной.

Я тут же призвал себя к осторожности, поскольку в душе у Орло явно зашевелилось, как выражается Дживс, «чудище с зелеными глазами, глумящееся над своей добычей»¹. А когда в дело вступает упомянутое чудище, ждать можно чего угодно.

– Немного, – заверил я, – совсем чуть-чуть. Так, пересекались на вечеринке.

– И все?

– Все.

– Между вами не было, так сказать, в каком-то смысле, э-э… близости?

– Нет-нет. Просто шапочное знакомство, обычное «доброе утро – славная погода, не правда ли» при случайной встрече.

– Ничего больше?

– Не дай бог.

Похоже, я нашел нужные слова, потому что Орло мигом остыл, и его голос лишился бульдожьих интонаций.

– Ты назвал ее славной девушкой – точь-в-точь мое собственное мнение!

– Полагаю, ее мнение о тебе столь же высоко?

– Так и есть.

– Должно быть, вы помолвлены?

– Да.

– Слава богу.

– Только пожениться не можем – из-за ее отца.

– Возражает?

– Категорически.

– В нашу просвещенную эпоху согласие отца уже не требуется…

Лицо Орло исказила гримаса боли, и он затрясся, как электрический вентилятор. Мои слова явно угодили в самое уязвимое место.

– Требуется, если отец невесты – в то же время твой опекун, которому доверены твои деньги, а сам ты зарабатываешь недостаточно, чтобы содержать жену. Наследства от дядюшки Джо хватило бы на двадцать жен, но он был компаньоном Кука в каких-то крупных операциях с поставками и назначил его моим опекуном. Я не могу распоряжаться наследством, потому что Кук не желает отдавать деньги.

– Почему?

– Он не одобряет моих политических взглядов. Сказал, не намерен поддерживать проклятых коммунистов.

Должен признаться, тут я покосился на него с некоторой опаской. Никогда прежде не задумывался, что на самом деле Орло собой представляет, и теперь невольно поежился, потому что коммунистов я и сам жалую как-то не очень. Однако сейчас он, в некотором смысле, был у меня в гостях, и я лишь вежливо заметил, что все это, должно быть, неприятно, а он заявил: «Еще как неприятно!» – и добавил, что Кука спасают только его седины, иначе давно бы получил в глаз. Из чего я сделал вывод, что седые волосы – не такая уж неприятность.

– Мало того, что мои взгляды ему не нравятся, – продолжал Орло, – так он еще считает, что я и Ванессу сбил с толку. Узнал, что она ходит на марши протеста, и обвинил меня. Мол, ей самой такое бы в голову не пришло, и, если имя дочери попадет в газеты, он ее отправит в поместье и там запрет. У него в деревне большой дом и конюшня со скаковыми лошадьми – нажил на слезах вдов и сирот, эксплуататор!

Я мог бы возразить, что продавать задешево мясные консервы и картофельные чипсы еще не значит эксплуатировать, но, как уже сказано, Орло был моим гостем, и я промолчал. В голове мелькнуло, что Ванессе Кук с ее привычкой бить полицейских теперь уже недолго оставаться в Лондоне, но с Орло Портером я этой мыслью не поделился – зачем сыпать соль на раны?

– Ладно, хватит об этом, – закрыл он тему. – Высади меня тут где-нибудь, спасибо, что подвез.

– Не стоит благодарности.

– Куда едешь?

– К врачу на Харли-стрит, у меня на груди пятна какие-то высыпали.

Мое признание оказало неожиданный эффект. На лице Орло появилось алчное выражение торгаша. Влюбленный мгновенно уступил место усердному служащему Страховой компании Лондона и близлежащих графств.

– Пятна? – хищно прищурился он.

– Розовые, – уточнил я.

– Розовые пятна, – повторил он. – Знаешь, с этим не шутят. Тебе надо срочно застраховаться!

Я напомнил, что уже застраховался, но он покачал головой.

– То была страховка от несчастных случаев, а теперь ты должен застраховать свою жизнь… и на твое счастье, – провозгласил Орло, выхватывая из кармана стопку бумаг, точно фокусник – кролика из шляпы, – у меня нужный полис как раз с собой. Подписывай здесь, Вустер! – Он сунул мне авторучку.

Такова была сила его магнетизма, что я послушно оставил подпись в указанном месте.

– Ты поступил мудро, Вустер! – заявил он, подписываясь в свой черед. – Теперь, что бы ни сказал тебе врач, сколько бы тебе ни осталось жить на свете, можешь утешаться мыслью, что твоя вдова и детишки не умрут с голоду… Высади меня здесь.

Я высадил его и поехал на Харли-стрит.

1.Уильям Шекспир. Отелло. Акт III, сцена 3. – Перевод М. Лозинского.

The free sample has ended.