Read the book: «Директор автобазы 1988»

Глава 1

Люстра обошлась мне в восемьсот сорок тысяч рублей. За монтаж взяли отдельно.

Когда она оторвалась от потолка, я успел подумать, что за монтаж надо было спросить строже.

— Ты чего на полу?

Я открыл глаза.

Прямо перед носом лежал коричневый тапок. Из тапка торчала женская пятка, ещё дальше начинался синий халат.

Я помнил этот халат.

— Паша, ты меня слышишь?

Слышал я прекрасно. Даже слишком. Из кухни доносилось шипение сковородки, за стеной журчала вода, а где-то под окном человек мучил стартер. Крутил долго, без передышки. Сейчас посадит аккумулятор, придурок.

Женщина присела.

Я посмотрел ей в лицо.

— Валя?

— Нет, Людмила Зыкина. Ты упал?

У неё были молодые глаза. Не просто лицо без морщин — глаза. Серые, сердитые, без той осторожности, с которой она в последние годы смотрела, когда я поднимался по лестнице.

Я протянул руку, взял её за запястье.

— Что? — Она сразу перестала сердиться. — Сердце?

Я лежал на узкой полоске между кроватью и стеной. Под щекой отпечатался рубчик паласа. На кровати сбилась простыня, из пододеяльника вылез угол полосатого одеяла.

Валя положила ладонь мне на лоб.

Я закрыл глаза.

Её похоронили в ноябре. Был мокрый снег, и кладбищенский работник всё пытался раскрыть надо мной зонт. Я велел ему отойти. Он отошёл, а потом снова подошёл, уже молча.

— Паша!

— Подожди.

— Чего подожди? Встать можешь?

Я сел.

Легко.

Не опираясь локтем на кровать, не подтягивая под себя ногу, не пережидая, пока отпустит поясницу. Просто сел, как садятся люди, которым совершенно нечего сообщить своему кардиологу.

Посмотрел на руки.

На правой, между большим и указательным пальцами, белел кривой шрам. Получил, когда менял крестовину на пятьдесят первом газоне. Руки были мои. Только костяшки ещё не распухли, а бурых пятен не было вовсе.

— Сколько мне лет?

Валя побледнела.

Вопрос я задал неудачный.

— Так. Ложись. Я скорую вызову.

— Не надо скорую. Сон дурной.

— Какой ещё сон? Ты у меня спрашиваешь, сколько тебе лет!

Из коридора высунулась вихрастая голова.

— Мам, там масло стреляет.

Сын.

Маленький. В майке, которая перекосилась на плече. Стоит босиком, чешет живот и смотрит на меня с любопытством.

В последний раз мы с ним разговаривали во вторник. Он объяснял, почему компании необходим ещё один заместитель генерального директора. Заместителем предлагался человек, которого я не пустил бы даже заведовать шинным складом.

— Убавь газ, — сказала Валя.

— Насколько?

— Я сама!

Она поднялась, но я не отпустил её руку.

— Паша, ну что?

Я потянул её к себе и обнял. Лицом уткнулся в халат. Пахло мылом, жареным луком и ею.

— Ты чего? — спросила она тише.

— Соскучился.

— Вчера виделись.

— Знаю.

Она потрогала мой затылок.

— Ударился всё-таки?

На кухне стоял отрывной календарь.

Двенадцатое сентября. Понедельник. Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год.

Я успел его прочитать три раза, пока Валя ставила передо мной тарелку.

Жареная картошка. Два яйца. Хлеб, отрезанный от круглой буханки.

— Ешь. И на работу позвони, что задержишься.

— Не задержусь.

— Конечно. Автобаза без тебя пропадёт.

Я поднял на неё глаза.

Вот теперь вспомнил.

В пятницу меня представили коллективу. Новый директор. Молодой, деятельный, из своих, прошёл путь от водителя. Хлопали недолго. Бывший директор руку пожал, ключи от сейфа отдал, а смотреть почему-то старался мимо.

Тогда я принял это за обиду.

Теперь, сидя над картошкой, я начал припоминать, что именно обнаружил в том сейфе. И сколько потом ушло времени, чтобы разобраться с наследством.

— Чего не ешь?

Я взял вилку.

Первый кусок оказался горячим. Обжёг язык, задышал ртом.

Валя подвинула кружку.

— Маленький, что ли?

Я рассмеялся. С полным ртом, совершенно по-дурацки.

Она посмотрела подозрительно, но села напротив.

За окном наконец схватил двигатель. Взревел, зачихал и заглох.

Этот хотя бы завёлся.

У меня на автобазе, если память не врала, к сегодняшнему утру должны были числиться исправными шестьдесят три машины.

В рейс выйдут сорок одна.

И вот теперь мне очень хотелось посмотреть в глаза человеку, который подпишет утреннюю сводку.

Из комнаты вышла дочь с зайцем под мышкой. На ней была длинная рубашка, а носок болтался на пальцах одной ноги.

Я усадил её к себе на колени, натянул носок. Оля привычно устроилась и ткнула зайца носом в край стола.

Шесть лет. Значит, Мише двенадцать. Мне тридцать пять. Вале тридцать три.

Я мог бы сейчас захохотать так, что Валя всё-таки вызвала бы скорую. Вместо этого спросил, кормили ли зайца.

— Он не ест картошку.

— Правильно делает, — сказал Миша. — Ему не оставят.

Валя протиснулась между мной и холодильником. Я провёл ладонью по её боку.

— Руки жирные!

— Извини.

— Господи, что с тобой сегодня.

Я не знал, что со мной сегодня. Но выяснять это, пугая семью, не собирался.

В ванной пришлось задержаться.

Мужик в зеркале был знакомый. Тёмные волосы, усы, шея без складок. Я наклонился ближе, оттянул нижнюю губу. Зубы свои. Пломба слева тоже своя, с ней я проходил ещё лет восемь.

Я умылся холодной водой. Потом ещё раз. За дверью возмущалась дочь: папа занимал ванную слишком долго.

Пиджак висел на плечиках в шкафу. В нагрудном кармане лежала расчёска, во внутреннем — удостоверение. Серегин Павел Николаевич. Я провёл большим пальцем по фотографии.

Шофёр, бригадир, механик, начальник эксплуатации. Здесь я всё это уже успел. А впереди оставались долги, первые собственные машины и партнёр, которого следовало гнать в шею при знакомстве.

Теперь времени должно было понадобиться меньше.

— Ты Олю отведёшь? — спросила Валя.

Я посмотрел на часы.

— Отведу.

— А как же автобаза?

— Дойду.

Она помедлила, потом протянула мне две красные ленточки.

— Тогда подержи. И не потеряй.

После садика я пошёл через старый сквер.

Каменогорск пах мокрой листвой и угольным дымом. На углу вместо аптеки с зелёным крестом стоял деревянный киоск. За сквером ещё не было торгового центра, а низкий дом с заколоченной дверью оказался цел. В нём мы потом держали первую контору. Зимой секретарша сидела в валенках, зато до вокзала было рукой подать.

Я остановился у ограды.

Окна выходили на железнодорожные пути. За домом темнел пустой двор. Ни стоянки, ни навесов — пока ничего.

Мимо прошла женщина с сумкой, посмотрела на меня и ускорила шаг.

Возле ворот автобазы курили двое. Один выпрямился, второй поспешно спрятал сигарету в ладонь, словно я мог забыть, зачем люди складывают пальцы таким образом.

— Здорово, мужики.

— Здравствуйте, Павел Николаевич.

Из ворот выезжал синий ЗИЛ. Водитель придерживал дверь локтем и чего-то ждал. У будки женщина в серой кофте разговаривала по телефону, зажав трубку плечом. Свободной рукой перелистывала журнал.

Я узнал Тамару. Сразу, хотя не видел её лет пятнадцать. Над верхней губой та же родинка, только волосы не седые и плечи прямые.

— Не будет двенадцати, — сказала она в трубку. — Откуда я тебе возьму двенадцать?.. Кто обещал, у того и спроси. У меня стоит восемь.

Заметив меня, она прикрыла ладонью трубку.

— Доброе утро.

— Доброе. Договаривайте.

— Да не с кем там договаривать.

Она снова поднесла трубку к уху, и я прошёл во двор.

Мастерские находились слева, административный корпус — справа. Посередине тянулась стоянка, к дальнему забору уходили ряды машин. На мокром асфальте расплывались масляные пятна. Из открытых ворот бокса пахло сваркой.

Потом у меня на одном восточном терминале помещалось три таких базы. А ведь в тридцать пять это хозяйство казалось огромным. Кочетов в пятницу показал на двор: «Теперь ты за всё отвечаешь». Несколько лет отвечал даже за то, что он натворил до меня.

На лестнице я встретил начальника эксплуатации.

Юрий Сазонов спускался с папкой под мышкой. Плотный, гладко выбритый, в коричневом пиджаке с кожаными пуговицами. При виде меня он развернулся прямо на ступеньке.

— А я к вам, Павел Николаевич. Думал, вы уже в кабинете.

— Сначала по двору пройдусь.

— Правильно. Хозяйским глазом. Только утреннее бы подписать.

Он вынул из папки лист и протянул мне вместе с ручкой.

Я взял только лист.

Списочных — восемьдесят четыре. Технически исправных — шестьдесят три.

Вот они.

От аккуратной шестёрки стало спокойнее, чем от календаря на кухне. Дом можно увидеть во сне. Врущая сводка Сазонова была слишком мелкой подробностью для чуда, которое я сам бы себе придумал.

— Сколько выпустили?

— Выпуск идёт.

— Сколько уже за воротами?

— У диспетчера уточним. Часть на подходе, водители получают документы.

— А двадцать две исправные чем заняты?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Почему двадцать две?

— Посмотрим, сколько выйдет. Показывайте пока готовые, которые остались.

— Павел Николаевич, исправность и выпуск — показатели разные. Люди болеют, заявки меняются…

— Я здесь начальником эксплуатации работал. Помню.

До назначения я в основном занимался колонной между заводом и районными стройками. Общую картину Кочетов показывал в удобном ему объёме. А я, молодой, стеснялся задавать слишком простые вопросы.

Мы вернулись во двор.

У ворот мастерской стоял ЗИЛ с поднятым капотом. Рядом слесарь пил из алюминиевой кружки. Сазонов повёл меня мимо, но я остановился.

— Бортовой номер?

Слесарь назвал.

Я нашёл его в приложенном списке.

— Готов?

— Почти.

— Заведи.

Слесарь посмотрел на начальника эксплуатации. Потом поставил кружку на верстак, подошёл к машине и зачем-то заглянул под капот.

— Аккумулятор сейчас поставим.

— Ставьте. Потом к выпускному механику. Следующая где?

Мы дошли до заднего ряда.

Здесь асфальт кончался. Колёса стояли в грязи, из-под кузовов торчали пучки травы. На ступеньке одного грузовика лежал размокший окурок. Другой подпирали деревянные колодки.

Возле голубого ЗИЛа Сазонов остановился.

— Этот после ремонта. Обкатка осталась.

Я посмотрел на переднее колесо, потом нагнулся к промежутку между кабиной и кузовом.

Под машиной было необычно просторно.

— А коробку вы куда обкатывать отправили?

Сазонов молчал.

Я присел ниже. Коробки передач действительно не было. Снизу торчал грязный край картера.

— Она в агрегатной, — сказал Сазонов.

— Машина тоже туда собирается?

Позади кто-то кашлянул. Я оглянулся. Слесарь с кружкой шёл следом, теперь он изучал крышу соседнего грузовика.

— Машину уберите из готовых, — сказал я. — И людей от работы не отрывайте. Чай допили — к своей.

Слесарь исчез.

Я расправил лист на крыле. Сазонов потянулся забрать его.

— Перепечатаем. Тут по пятнице сведения попали.

— В пятницу коробка стояла?

— Это у механиков надо спросить.

— Спросим. Лист пока у меня.

Я сложил его вчетверо и убрал в карман.

Главного механика мы нашли в агрегатной.

Лапин стоял у стола, на котором лежала разобранная коробка передач. Снятая крышка блестела маслом. По краю стола были разложены детали, и к одной привязали картонку с номером машины.

Я задержался в дверях.

Последний раз Виктора Егоровича я видел на открытии нового ремонтного корпуса. Уже старый, он ходил между верстаками и спрашивал, зачем нам такой дорогой пол, если на него всё равно будут ронять железо.

Сейчас он был крепкий, седой только у висков. Рабочий халат застёгнут через одну пуговицу, ворот рубашки засален.

— Доброе утро, Виктор Егорович.

— Здравствуйте.

— Давно эта коробка снята?

Он назвал число. Прошлый четверг.

— Когда поставите?

— Когда будет что ставить.

Я подошёл ближе. Он показал негодную деталь и место, где она работала. Объяснял коротко, глядя на меня, а не на Сазонова.

— Заявка есть?

— Есть.

— Копию мне. Не сейчас, после. Какие машины можно довести сегодня?

Лапин вытер руки ветошью.

— Если я скажу три, мне к вечеру пять нарисуют.

— Скажите по каждой, что нужно.

— Я в пятницу говорил.

Сазонов поправил папку под мышкой.

— Виктор Егорович, новый директор знакомится с обстановкой. Давайте без…

— Юрий, подожди.

Я взял с края стола чистый кусок картона.

— Пишем отдельно. Что можете закончить имеющимися силами. Где нужны детали. Где нет людей. Мне не надо, чтобы эта коробка за полчаса выросла обратно.

Лапин некоторое время разглядывал меня. Потом достал карандаш.

Выяснилось, что у одной машины заканчивают работу со стартером. У другой ждут слесаря для проверки сцепления. У третьей барахлит подача топлива, и водитель уже неделю просит разрешения поставить её в бокс. Были и другие, но там начинались шины, большие ремонты и отсутствующие агрегаты.

— Эти три посмотрим до обеда, — сказал Лапин. — Обещать выпуск всех не буду.

— И не обещайте. Срок осмотра есть, потом решим.

— А эту? — Сазонов кивнул на коробку.

— Эту ремонтируем как положено.

Лапин подписал на картонке номера и передал мне.

Впервые за утро у меня появился список, по которому можно было работать.

В кабинете пахло мебельной полиролью и табаком.

Под портретом Горбачёва стоял длинный стол, в углу — сейф. Я открыл его: папки, печать, старые ведомости. Вчерашнее хозяйство никуда не делось.

В нижнем ящике стола нашлась новая общая тетрадь. На обложке я написал: «Автобаза № 7». Открыл первую страницу, поставил дату.

Вошла Тамара с журналом.

— Выпуск закончили. Сорок одна.

Она положила журнал на стол и посмотрела на мой карман, из которого торчал сложенный лист.

— Юрий Александрович сказал, сводка у вас.

— У меня. Дайте фактический выпуск за прошлую неделю. По дням.

— В журнале есть.

— И заявки на завтра.

Тамара помедлила.

— На завтра отдельно или вместе с картошкой?

Я поднял голову.

— С какой картошкой?

Она раскрыла другую тетрадь. Между страниц лежал лист с карандашной пометкой.

— Совхоз «Заря». Десять машин с завтрашнего утра. Вывоз на овощную базу. Шесть самосвалов, четыре бортовых.

— Кто подтвердил?

— Николай Фомич ещё до ухода. Юрий Александрович сказал поставить. Заявка у него.

— А остальная работа?

— Как была. Строители, завод, район. На неё все сорок одна и уходят. Если с линии никто не встанет.

Я перелистнул чистую страницу.

Утром я хотел просто посмотреть в глаза человеку со сводкой. Теперь задача стала интереснее.

— Сам совхоз звонил?

— В пятницу. И сегодня уже. Я сказала, вы разбираетесь.

— Правильно сказали.

Тамара не улыбнулась.

— Павел Николаевич, десяти машин у нас нет.

Я положил рядом две бумажки. На одной значились шестьдесят три исправных автомобиля. На другой Лапин написал три номера, с которыми имело смысл возиться.

— Позовите Сазонова. Потом соедините меня с совхозом.

— Что говорить, если спросят, сколько дадим?

— Что через час я сам отвечу.

Она взяла журнал и вышла.

Я снял пиджак, повесил на спинку стула. На рукаве осталось светлое пятнышко: Оля перед садиком ела печенье и обняла меня на прощание за локоть.

Я стряхнул крошки. Пятнышко осталось.

Пусть.

Потом придвинул телефон и раскрыл тетрадь.

Глава 2

Без двадцати шесть утра я уронил ложку.

Она ударилась о край стола, звякнула об табурет и покатилась под холодильник. Из комнаты донёсся голос Вали:

— Весь дом подними. А то вдруг кто-нибудь ещё спит.

Я присел и достал ложку. Между холодильником и стеной нашлись карандаш, пуговица и пластмассовое колесо.

Колесо положил на подоконник. Может, хоть одна машина в этом городе вернётся в строй без моего участия.

Валя появилась в дверях, запахивая халат.

— Ты вчера во сколько пришёл?

— В половине десятого.

— Я заметила. Сегодня опять?

— Постараюсь раньше.

— Ты не старайся. Ты позвони, если задержишься. Я котлеты три раза грела.

— Позвоню.

Она поправила мне галстук. От волос пахло чем-то простым, давно забытым. Я закрыл глаза.

— Только не засыпай на мне. Тяжёлый.

Сонливости не было. Я проспал меньше шести часов и чувствовал себя прекрасно.

Вчера вечером, когда я раздевался, Миша спросил, не могу ли посмотреть его велосипед. Я ответил: «На неделе».

— Велосипед завтра вечером посмотрю, — сказал я.

— Ему скажи, — ответила Валя. — И шарф возьми. Утром холодно.

Лапин уже был на базе.

Он стоял у открытого бокса с кружкой. Из-под газона высовывались ноги в сапогах.

— Здравствуйте, Виктор Егорович.

— Здравствуйте. Рано вы.

— Вы тоже.

— Я тут ночевать не собираюсь, вот и пришёл.

Я остановился рядом.

Из трёх вчерашних кандидатов ближе всех к выходу оказался ЗИЛ, на котором доделали стартер. Газон прошёл ремонт сцепления, но Лапин хотел проверить его утром. С самосвалом ещё возились.

— Что там?

— По топливу. Вчера вроде убрали, сегодня снова не нравится.

— Надолго?

— Сейчас посмотрим.

Он произнёс это таким тоном, словно я уже стоял над душой второй час.

— Я в диспетчерской буду. Как решите — скажите.

Лапин повернулся ко мне.

— Не подгоните?

— Вы сможете выпустить быстрее?

— Нет.

— Тогда зачем?

Под машиной звякнуло железо. Лапин поставил кружку на подоконник и пошёл в бокс.

В диспетчерской было жарко. Тамара сидела между телефоном и стопкой путевых листов. На стене висели часы, отстававшие на семь минут. Вчера я это заметил и теперь машинально всякий раз прибавлял.

На свободном краю стола лежал мой лист, разлинованный от руки.

Десять строк. Шесть самосвалов, четыре бортовых.

Вчера выяснилось, что Сазонов считал свободными машины, занятые на других работах. Кочетову требовалось пообещать совхозу транспорт, и начальник эксплуатации нашёл его на бумаге.

Я позвонил директору «Зари». Тот начал с того, что картошка на поле ждать не будет.

Зато выяснилось, что к семи утра ему нужны не все десять машин. Один участок начинал вывоз сразу, второй — после девяти. На овощной базе принимали с восьми, а крайнее поле совхоза находилось от города почти в часе езды.

— Так они же у меня у ворот встанут, — сказал я.

— Пусть стоят. Зато приехали.

— Мне надо, чтобы они возили.

Директор согласился принять транспорт двумя группами: пять машин к началу работы, остальные до десяти. Я записал телефоны совхоза и овощной базы; с полем связывались через контору отделения.

Потом пришлось разбираться, откуда брать десять грузовиков.

За стеклом возникло широкое лицо Семёна Бурова. Он заглянул внутрь, открыл дверь и снял кепку.

— Доброе утро. Что за перестановки?

Семёну ещё не было пятидесяти. Потом, уже на пенсии, он так же мял кепку и ругался тем же густым голосом.

— В совхоз едете, — сказал я. — С первой группой.

— Вижу. Вчера на стройку стоял.

— На стройке разгрузку сдвинули. Шесть машин оттуда сегодня пойдут в «Зарю».

— Здорово. Мы опять крайние.

Тамара взяла очередной путевой лист, но писать не стала.

— В чём крайние?

— Там по городу ходить. А тут по полям. По городу я три рейса сделаю, там два, если повезёт. Дорога какая — вы знаете. Стоять где буду — не знаете.

Я подвинул ему лист.

— Вот время погрузки. Вот приёмка в городе. Вчера договорился.

— Телефон у вас всё терпит.

— Поэтому вы и едете первым. Посмотрите на месте. Если вместо обещанного будете стоять, позвоните из конторы. Номер записан.

Буров листа не взял.

— А мне за это что?

Он говорил спокойно. Выяснял, сколько сегодня заработает и кому объяснять вечером, почему получилось меньше.

— Тамара, прошлые путёвки по совхозу есть?

— Есть.

Она достала папку из нижнего ящика.

Мы разложили листы на столе. Погрузка, приёмка, время возвращения. В двух рейсах между прибытием на овощную базу и разгрузкой лежало почти три часа. В одном никаких отметок об ожидании не было вовсе.

— Это как? — спросил я.

— Это вот так, — ответил Буров. — Мне кладовщик говорит: некогда ставить, машины мешают. Я там час с лишним торчу. Потом еду сюда, а у меня всё красиво.

— Сегодня время отмечать. Не ставят — звоните Тамаре при первой возможности. Она связывается с приёмкой. Не вечером, когда все домой ушли.

— И деньги?

— Расценки и порядок оплаты с бухгалтерией поднимем. Сейчас прибавку с потолка обещать не буду. Но три часа чужой очереди на вас вешать тоже не собираюсь.

Буров потёр подбородок.

— Нам обычно говорят: план делайте, потом разберёмся.

— А разбираются?

— Конечно. Почему план не сделали.

Тамара фыркнула.

Я повернул к нему лист с телефонами.

— Вот это я могу сделать сегодня. И уже сделал. Дальше посмотрим по вашим рейсам.

Он наконец взял бумагу, прочитал и сложил в карман.

— Ладно. Попробуем вашу приёмку.

В дверях появился Сазонов, свежий, аккуратный, с той же папкой.

— Извиняюсь, дома задержали. Семён, ты чего здесь стоишь? Выпуск же.

— С директором разговариваю.

— Получай документы и поехал. На линии поговорите.

Буров посмотрел на меня.

— На линии вы где будете? Чтобы не разминуться.

— По телефону найдёте.

Он надел кепку и вышел.

К половине восьмого я уже замёрз.

Шарф так и не взял. Пришлось поднять воротник и ходить вдоль выпускного поста.

Машины двигались по одной. Выпускной механик осматривал их, возвращался к столу, делал отметку. Водители переговаривались через открытые окна.

Первая пятёрка для совхоза ушла вовремя. Тамара отобрала четыре самосвала и один бортовой из тех, что раньше стояли на строительные заявки. Оттуда же позже должен был уйти ещё один самосвал. Три ремонтных грузовика — самосвал и два бортовых — пока задерживались. Даже с ними получалось девять.

Следующим к посту подъехал газон, назначенный на завод под трубы.

Водитель, молодой, остроносый, заметил меня и сделал вид, что у него заело что-то под сиденьем. Наклонился так низко, что из кабины был виден один затылок.

— Это на трубы? — спросил я.

Тамара кивнула.

— Задание покажите.

Водитель вылез. Лист он протянул с выражением человека, у которого отнимают законный выходной.

Трубы требовалось перевезти с одного заводского склада на другой. Два рейса. По бумаге машина заказывалась на весь день.

— Вчера звонили? — спросил я Тамару.

— Сказали, заявка действительная.

— Кто сказал?

— Секретарь.

Я вернул документ водителю.

— В сторону отъедьте. Пять минут.

— Я ж по графику.

— Сколько вчера там стояли?

— Как положено.

— По графику?

Он осторожно улыбнулся.

— Павел Николаевич, мне куда велели, я туда и приехал.

— Пока сюда приехали. Подождите.

Я вошёл в диспетчерскую. Заводской номер пришлось набирать дважды. Потом меня соединяли со складом, потом искали мастера.

Наконец в трубке возник раздражённый мужчина.

— Что ещё? Машина пришла?

— Сейчас будет. Трубы готовы?

— Какие трубы?

Я прочитал заявку.

— А. Так их сегодня не повезём. Кран занят.

— На весь день?

— До обеда точно.

— А машину зачем подтвердили?

— У меня что спросили? Нужна машина? Нужна. Нам эти трубы всё равно перетаскивать.

— Завтра к десяти груз приготовите?

— Завтра… Сейчас.

Он положил трубку на стол. Я слышал, как он с кем-то спорит. За моей спиной Сазонов объяснял водителю, что задержка временная.

Мастер вернулся.

— К десяти можно. Только чтобы приехали. А то вы сейчас снимете, потом ищи.

— Завтра к десяти будет. Сегодня заявку меняем. Тамара с вами ещё раз свяжется, время запишет.

Я назвал фамилию, должность и подождал, пока он запишет.

Когда вышел, водитель уже не улыбался.

— В совхоз пойдёте, — сказал я. — Десятой машиной. Документы переоформят.

— А трубы?

— Завтра. Сегодня кран занят.

— Он там всегда занят.

Водитель замолчал. Эту заявку следовало потом посмотреть повнимательнее.

Сазонов дождался, пока водитель уйдёт к окошку.

— Павел Николаевич, так мы весь выпуск сорвём. Каждую бумагу обзванивать?

— Ту, по которой машина весь день будет стоять, — да.

— Завод потом претензию выставит.

— Поэтому согласовали перенос. Вы слышали.

Сазонов раскрыл папку. Я пошёл обратно к воротам.

Сорок первая машина остановилась у будки. Механик сделал последнюю отметку, водитель забрал лист и уехал.

Та самая сорок одна. Только сегодня семь из них уже работали на картошку: шесть, снятых со стройки, и газон, который собирался ждать чужой кран.

Сазонов подошёл сзади.

— Ну вот. Выпустили.

— Осталось три.

— Если механики успеют.

— Пойдёмте узнаем.

У бокса Лапин ругался с человеком в промасленной куртке.

— Я тебе сказал, сначала проверить!

— Да чего там проверять, он вчера своим ходом…

— Вчера я своими ногами домой ушёл. Ты меня на этом основании в рейс выпустишь?

Человек оглянулся на меня и замолчал.

Готовый ЗИЛ стоял у ворот. Мотор работал ровно. Газон выезжал из бокса, а самосвал оставался на месте с открытым капотом.

— Этот можно? — я показал на ЗИЛ.

— После контроля. Газон тоже к механику. Самосвал пока нет.

Я посмотрел на часы.

Без двадцати девять.

— Что нашли?

— С питанием разобрались. Сейчас гоняем, смотрим. Водитель бы ещё не мешал.

Человек в промасленной куртке вскинул голову.

— А я чего? Мне ехать надо.

— Так и мне надо, чтобы ты уехал, — сказал Лапин. — Только насовсем, до вечера.

Оба бортовых отправили в совхоз. Теперь не хватало только последнего самосвала.

Я стоял и смотрел на поднятый капот.

Очень хотелось спросить, сколько ещё.

Я спросил другое:

— Если этот не выйдет, что можем дать взамен?

Лапин вытер шею ладонью.

— Из исправного — ничего лишнего. Из остального за полчаса не соберу.

— Из стоящего что ближе?

Он отвёл меня к самосвалу в дальнем ряду. Задние шины не порадовали. Лапин присел, показал повреждение сбоку.

— Не пойдёт, — сказал я.

— Зато в готовых.

— Уже нет.

Он поднялся.

— Вы надолго такой порядок?

— Какой?

— Чтоб не выпускать, когда нельзя.

— Вам хочется выпустить?

— Мне хочется, чтобы потом не спрашивали, почему мало.

На лице Лапина было раздражение: этот разговор он вёл много раз.

— Спрашивать буду, — сказал я. — Почему стоит, чего не хватает, когда заявку подали. Но на этих шинах не поедет. Хотите, вместе подпишем, что не поедет.

— Моей подписи хватит.

— Тогда пойдёмте. Нам нужен тот, у бокса.

Пока шли, Лапин рассказал, сколько людей сегодня в ремонте. Один заболел, второй занят большой работой, которую нельзя бросить посередине, третьего Сазонов вчера отправил разгружать привезённое железо.

— Слесаря?

— А кого? Он молодой.

Я нашёл Сазонова у административного корпуса.

— Человека из ремонта куда отправили?

— На склад. Там помощь нужна.

— Сейчас где?

— Там и есть, наверное.

— Верните Лапину. Если требуется разгрузка — отдельно решим кем. Сегодня нам нужен выпуск.

— У нас люди везде нужны.

— Поэтому слесарь будет слесарем.

Через несколько минут молодой парень пробежал к боксу. Лапин дал ему короткое поручение и повернулся к водителю самосвала.

Я остался на улице.

Хотелось залезть под капот, потрогать, проверить. Но четвёртый человек вокруг одной неисправности мог только мешать.

Из окна диспетчерской высунулась Тамара.

— Павел Николаевич! Буров звонит!

Я вошёл, взял трубку.

— Ну?

— Ну, погрузились, — сказал Буров. — Здесь нормально. Приёмку вашу сейчас проверим.

— Сколько на погрузку ушло?

Он назвал время. Я записал.

Я положил трубку.

Из бокса донёсся звук мотора. Мы оба повернулись к окну.

Самосвал прошёл контроль в девять десять.

До отделения совхоза ему оставалось около сорока минут. Тамара позвонила предупредить, я стоял рядом и слушал, как она повторяет бортовой номер и фамилию водителя.

Водитель полез в кабину.

— До вечера! — крикнул ему Лапин.

— Я постараюсь!

— Ты до вечера приедь, а до обеда не надо!

Самосвал выкатился за ворота. Я посмотрел на часы. Тамара вышла на крыльцо с листом.

— Сорок четыре.

— Все ушли?

— Все. Десять на «Зарю». По остальным переставили, как договаривались. Завод на завтра записала.

Я взял лист.

Сорок четыре. Три машины разницы, зато теперь я знал, откуда взялась каждая.

Сазонов стоял рядом. Он тоже смотрел на сводку.

— Теперь область спросит, почему исправных меньше, чем в пятницу.

— Дайте телефон, отвечу.

— Это не по телефону. Показатель падает.

— Машин вышло больше.

Он помолчал.

— В общий отчёт что ставить?

— Что проверили. С Лапиным сверите готовность, с Тамарой выпуск. Причины простоя отдельно.

Я подписал фактическую сводку и вернул Тамаре. Копию попросил оставить мне.

К обеду Буров позвонил ещё раз. Овощная база приняла первую партию быстро. Второй машине пришлось ждать, но недолго. Он изложил это без похвалы, деловым голосом, словно так и должно было быть всегда.

— Значит, второй рейс делаете?

— Делаем. Если опять ворота не закроют.

— Закроют — звоните.

— У вас телефон не сгорит?

— Пусть попробует.

Положив трубку, я впервые за утро почувствовал голод.

В столовой взял суп, котлету с пюре и компот. Снял пиджак: локоть испачкан.

Лапин проходил мимо с подносом.

— Здесь садитесь, — сказал я.

Он сел напротив.

Минуту мы ели молча.

— По шинам заявку принесите, — попросил я. — И по коробке.

— После обеда.

— Вы только бумагу мне красивую не поручайте. У меня сегодня ещё две машины с линии придут, водители предупреждали.

— Мне ваши обычные заявки подойдут.

Лапин посмотрел на опустевшую стоянку.

— А с разгрузки человека правильно вернули, — сказал он.

И принялся за суп.

Вечером я позвонил домой без десяти шесть.

— Буду через час, — сказал я.

— Что-то случилось?

— Ты просила звонить.

— А. Ну да. Колесо твоё Мишка приделал. Теперь машинка по всему коридору ездит. Я чуть не упала.

Я улыбнулся в трубку.

До ухода ещё требовалось дождаться последних сведений по совхозу. Тамара собирала возвраты, проверяла отметки, спорила с одним водителем о времени. Я поднял старые заявки Лапина. На каждой находились дата и подпись, но путь детали от этой подписи до машины оставался загадочным.

Стукнули в открытую дверь.

Буров стоял на пороге с кепкой в руке. Сапоги в подсохшей грязи, лицо красное от ветра.

— Заняты?

— Заходите.

Он не сел.

— Два рейса успели. На второй разгрузке подержали, но отметку поставили. Тамара знает.

— Завтра так же пойдёт?

— Если погрузку раньше начнут, лучше будет.

— Передам.

Он помял кепку.

— По деньгам всё-таки посмотрите.

— Посмотрю. С путёвками и бухгалтерией. К пятнице скажу, что получается.

— Ладно.

Буров уже развернулся, но задержался.

— На овощной базе удивляются, что вы второй раз позвонили проверить.

— Придётся привыкать.

— Я им тоже так сказал.

Он ушёл, а я записал на пятницу: «Совхоз. Выработка, ожидание, оплата». Закрыл тетрадь и надел пиджак.

Домой пришёл вовремя. Котлеты ещё не успели остыть.

В среду выпуск начался без меня: я вышел из проходной, когда первые машины уже направлялись к воротам.

Сазонов встретил у административного корпуса.

— По стройке звонят. Просят вас.

— Что случилось?

— Лучше сами.

Я поднялся в кабинет.

На проводе был начальник участка строительного комбината. Представился быстро, фамилию я записал, но разговор он начал раньше, чем я поставил точку.

— Павел Николаевич, у нас завтра монтаж. Пять бортовых к семи. Вы мне подтвердите, а то вчера звонил, ничего толком не сказали.

— Какой монтаж?

Он объяснил. Материалы надо было забрать с заводской площадки и доставить к согласованному времени. Кран, монтажники, график. Всё очень срочно.

— Заявка у вас на какое число?

— У вас она на какое число? Я её Кочетову лично привозил.

Я открыл папку строительных заявок. На завтра стояли текущие перевозки, про эту поставку не было ничего.

— Когда привозили?

— В четверг. Он при мне Сазонову сказал. Десять дней машины под нас держать. Начинаем завтра.

Я посмотрел на Сазонова. Тот стоял возле двери и теребил край папки.

— Пять бортовых на десять дней? — переспросил я.

— Совершенно верно. Павел Николаевич, вы только мне сейчас не говорите, что машин нет. Николай Фомич обещал.

Я прижал трубку к плечу.

— Юрий Александрович. Закройте дверь, пожалуйста.

Глава 3

Сазонов закрыл дверь осторожно. Даже ручку придержал, чтобы не щёлкнула.

В трубке сопел начальник строительного участка.

— Павел Николаевич, вы меня слышите?

— Слышу. К девяти приеду. Покажете, что везём, откуда и куда.

— А машины?

— После этого скажу по машинам. Фамилию вашу ещё раз, пожалуйста.

— Корнеев. Александр Степанович. Только у меня завтра монтаж, а не экскурсия.

— У меня тоже автобаза.

Я записал адрес и положил трубку.

Сазонов стоял у двери. Я указал на стул.

— Садитесь. Где заявка?

— У меня в работе.

— Почему у Тамары нет?

— Потому что она ещё не уточнена.

— Что в ней не уточнено?

— Объём. Они сами толком не знают. Николай Фомич велел пока держать в уме.

— Пять машин на десять дней держали в уме?

— Предварительно.

Я открыл тетрадь на вчерашнем листе.

— Совхоз тоже предварительно?

— С совхозом же получилось.

Я посмотрел на него. Юрий Александрович чуть подался вперёд, словно мы наконец обнаружили точку согласия.

— Получилось, — повторил я. — Только вы мне сейчас ещё раз объясните, почему я узнаю о завтрашней работе от заказчика.

Он опустил глаза на папку.

В первый год он так и разговаривал со мной: мы вместе тащим непростое хозяйство. Если что-то выходило, Сазонов был рядом. Если срывалось — нужная бумага находилась у человека, который вчера заболел.

— Принесите заявку. И остальные, которые держите в уме. До моего отъезда.

— Мне сначала выпуск закончить.

— Тамара заканчивает. От вас ей нужны документы.

Он встал.

Я позвонил в диспетчерскую. Газон под заводские трубы назначили, к десяти он должен был приехать на склад. Тамара договорилась с совхозом: на утренний вывоз хватало остальных, а после двух коротких заводских рейсов машина возвращалась на картошку.

— Мастер подтвердил кран? — спросил я.

— Подтвердил. Сказал, вы его теперь каждое утро будить будете?

— Пока не привыкнет просыпаться сам.

Корнеев встретил меня у строительного вагончика.

Невысокий, широкоплечий, в забрызганных брюках и чистой белой рубашке. Галстук заправлен между пуговицами.

— Ну, идёмте, — сказал он вместо приветствия. — Смотрите, раз приехали.

Легковую я отправил обратно. Дальше собирался добраться до овощной базы и сесть к Бурову на рейс в совхоз.

За вагончиком строили пристройку к заводскому корпусу. Между штабелями кирпича петляла колея. Двое рабочих перекладывали доски с одного мокрого места на другое.

— Здесь разгружаемся? — спросил я.

— Да.

— Куда подъезжать?

— С этой стороны.

Я остановился перед кучей обрезков.

Корнеев посмотрел на меня, потом на кучу.

— Уберут.

— Когда?

— До завтра. Что вы к каждому полену…

— Я сейчас сюда грузовик поставлю. Он на дороге останется. За ним второй. Третий перекроет въезд. Куда пятый денете?

— Разгружать будем по одному.

— А остальные зачем здесь с семи?

Корнеев раздражённо втянул воздух.

Мы дошли до площадки. Я попросил показать перечень груза. Металлические лестницы, площадки, ограждения, ящики с крепежом. Всё собирались забирать с заводского склада, в нескольких километрах отсюда.

— Пять рейсов, — сказал я, глядя в ведомость.

— Пять машин.

— На первый день у вас пять загрузок. Дальше что?

Он принёс из вагончика ещё одну бумагу. Там грузов было больше, но появлялись они не одновременно. Часть только собирались передавать на склад с изготовления. Одну позицию Корнеев вычеркнул сам, пробежав глазами.

— Эти вообще после выходных. Цех задерживает.

— Зачем вам под них машина завтра?

— Потому что, когда они будут готовы, вы мне скажете, что транспорта нет.

Я положил обе бумаги на пустой ящик.

— Понимаю. Но десять дней держать пять грузовиков я не могу. Завтра ваши пять загрузок можно перевезти тремя машинами. Две сходят повторно.

— Если вы дадите их к семи.

— Кран во сколько?

— С утра.

— У крана фамилия есть? Кто его сюда направляет?

Корнеев помолчал. Потом позвал мастера.

Кран, как выяснилось, утром должен был закончить работу на другом объекте. Его ждали к десяти, и даже это время ещё предстояло подтвердить.

Мастер смотрел на Корнеева, Корнеев — на ведомость.

— Значит, в семь машины мне не нужны? — спросил я.

— На заводе очередь. Пока загрузятся…

— На завод съездим отдельно. Здесь к десяти можете убрать проезд и приготовить место под груз?

Он оглянулся на рабочих с досками.

— Могу.

— Тогда первая под разгрузку к десяти. Остальные подходят по очереди. Какой груз монтируете первым?

Мы присели на доски, и Корнеев начал отмечать карандашом порядок. После третьей отметки взял новый лист.

Я написал рядом свою фамилию и номер телефона.

— Тамара с вашим мастером сегодня сведёт время. Завтра утром позвонит проверить. Если кран не пришёл, машины к вам не загоняем. Пусть ждут там, где их можно грузить, а не здесь поперёк ворот.

— А если ваши не придут?

— Звоните мне. Но вы свою половину тоже сделайте.

Он посмотрел на номер.

— Кочетов обычно говорил: «Разберёмся».

— Я поэтому и приехал.

Корнеев сложил бумаги, сунул в карман и громко позвал рабочих. Доски велел отнести под навес, проезд расчистить, место под разгрузку огородить.

На заводском складе лестницы лежали за ограждениями, которые требовались последними. Вытаскивать всё равно придётся, а вот грузить лучше в порядке монтажа.

Корнеев сам объяснил кладовщику, что нужно переложить. Я только уточнил, когда можно подать первый грузовик.

— С половины девятого, — ответил тот. — Раньше люди заняты.

Я посмотрел на Корнеева.

— С семи бы постояли всего полтора часа.

— Павел Николаевич, я уже понял.

— Хорошо. Теперь осталось найти три бортовых.

Он остановился.

— То есть вы мне всё это обещаете, а машин ещё нет?

— У вас кран тоже пока на другом объекте.

Корнеев пожевал губами. Потом вдруг коротко засмеялся.

— Ладно. Давайте каждый своё найдёт.

На овощной базе Буров сидел на подножке и ел яблоко.

Я пришёл пешком от заводских ворот со схемой перевозок, нарисованной Корнеевым на обороте записки.

— Вас домой не пускают? — спросил Буров.

— В совхоз возьмёте?

— Место-то есть. А в пиджаке не жалко?

Я снял пиджак и перекинул через руку.

— Поехали.

В кабине пахло табаком, хлебом и нагретой обивкой. На панели лежала отвёртка, за ремешок над дверью был заткнут свёрнутый журнал. Я пристроил пиджак на колени, ногу поставил рядом с пустой бутылкой.

Буров заметил мой взгляд.

— Вода там была.

— Верю.

— А то начальство как увидит бутылку, сразу обижается, что не налили.

На выезде Буров придержал машину, пропуская женщину с тележкой.

За городом асфальт стал хуже. Буров заранее выбирал сторону, объезжая знакомые ямы. Я тоже помнил этот поворот и длинную ложбину за ним. Потом здесь проложат новую дорогу. Пока справа тянулось жёлтое поле, а слева темнели мокрые сосны.

Я опустил стекло на два пальца.

Ветер оказался холодным и вкусным.

— Продует, — сказал Буров.

— Чуть-чуть.

Он посмотрел на меня боком и ничего не ответил.

Минут десять мы ехали молча. Я слушал машину. Руки сами вспоминали движение рычага, нога хотела помочь водителю на подъёме.

— Здесь направо не ездите? — спросил я.

— После дождя нет. Там низина. Пустым проскочишь, гружёным как повезёт.

— А в путёвках расстояние какое стоит?

Буров назвал.

— По короткой?

— Угу.

Я достал тетрадь.

— Потом покажете, где расходится.

На длинном прямом участке я спросил:

— Почему на заводские склады одни и те же ходят?

— Потому что там хорошо.

— Насколько хорошо?

— Смотря с кем дружить. У одного кладовщика всё быстро, у другого можно полдня посидеть. И бумажка будет хорошая.

— Кто распределяет?

Он осторожно покосился на меня.

— Вы же знаете.

— Хочу от вас услышать.

— Юрий Александрович. Но вы мне потом не говорите, что я жаловаться пришёл. Вы сами ко мне сели.

— Помню.

— Ещё обижаются, что мужики за хорошие места держатся. А у меня жена каждый вечер спрашивает, чего я домой весь в земле приезжаю, а сосед воротничок только стирает.

— Сосед на складе?

— На складе. И зарабатывает получше.

Буров переключился, потянул грузовик в подъём.

— Я не против картошки, Павел Николаевич. Я эту картошку с детства знаю. Только не надо делать вид, что всем одинаково повезло.

Я закрыл тетрадь.

Надо было сопоставить назначения и выработку. Сазонов наверняка объяснит, что посылает на завод самых подходящих. Хотелось посмотреть, чем они подходят.

Директор «Зари» встретил нас у конторы отделения.

Он вышел, ещё застёгивая куртку, и сразу спросил, что сломалось.

— Пока ничего, — ответил я. — Посмотреть приехал.

— А. Ну смотрите. Мы рады.

Радости в голосе не было. Из конторы его уже звали к телефону.

Буров отправился на погрузку, а мы остались у крыльца. Я объяснил, что завтра после первого вывоза три бортовых понадобятся строителям.

Директор развернулся ко мне всем корпусом.

— Началось. Второй день нормально повозили, уже отбираете.

— Пойдёмте к погрузке. Покажете, сколько готово к вывозу.

Он поворчал, но пошёл.

У поля стояли два бортовых. На одном водитель поправлял полог, возле другого курили. Машины были пустые. Чуть дальше грузили самосвал Бурова. Работа шла, люди двигались без суеты, земля налипала на сапоги тяжёлыми комьями.

— Эти чего ждут?

— Тару.

— Когда будет?

Директор позвал бригадира. Тот объяснил: бортовые нужны для отдельных партий в таре, но за сегодня подготовлена только часть. Остальное ещё сортируют. Тару должны привезти после обеда.

Я посмотрел на директора.

— Тут вопрос не в том, кто виноват, — быстро сказал он. — Нам в прошлый раз дали одни самосвалы, потом как хочешь крутись.

— Поэтому сейчас четыре бортовых?

— Поэтому сейчас четыре.

— А завтра утром сколько загрузите?

Мы прошли к укрытой площадке. Посчитали готовое, поговорили с бригадиром, посмотрели, что осталось с сегодняшнего дня. Директор достал из кармана карандаш.

Ему хватало одного бортового после утренних партий. Остальные требовались ближе к вечеру — при условии, что обещанная тара придёт.

— Давайте так, — сказал я. — Три машины первыми забирают подготовленное. С приёмки идут на стройку. Здесь остаётся четвёртая. Самосвалы работают как работали. После стройки бортовые возвращаем на ваш вывоз. Одну оставляем под позднюю партию, если она у вас действительно будет.

— А если вы их там до ночи продержите?

— Разгрузку согласовываем по времени. Не получится — я позвоню сам. Но держать их здесь под то, чего пока нет, тоже не дело.

Директор помолчал. За спиной у нас водитель захлопнул дверь и снова полез на подножку, заметив начальство.

— А на послезавтра?

— К вечеру говорите, сколько груза готово на утро. Не сколько хотелось бы вывезти за неделю. Я под это даю машины.

— И дадите?

— Сегодня десять дали?

Он посмотрел в сторону поля, где Буров уже отъезжал от погрузки.

— Дали.

— Давайте попробуем.

В конторе я позвонил Тамаре. Строительную подачу пришлось немного сдвинуть: первый грузовик на заводской склад шёл после ранней разгрузки картошки, остальные следом. Чтобы это получилось, овощная база должна была принять первые бортовые без обычной очереди.

— Позвоню, — сказала Тамара.

— Не обещайте строителям, пока приёмка не подтвердит.

Я записал для директора «Зари» свою часть договорённости. Он прочитал, исправил время готовности второй партии и расписался на листе согласованного графика. Один экземпляр оставили в конторе, второй я забрал.

На улице Буров ждал меня в кабине.

— Договорились?

— Кажется.

— Это пока картошка согласна.

— С ней как раз проще.

Он открыл дверь изнутри.

К пяти вечера три листа наконец сошлись.

Совхоз готовил утреннюю партию заранее. Овощная база принимала её первой. Строители освобождали подъезд и подтверждали кран. На заводском складе перекладывали груз в нужном порядке.

Пять строительных загрузок везли три машины. На последующие дни Корнеев передавал уточнённый перечень: постоянного закрепления пяти грузовиков больше не требовал.

Тамара разложила передо мной график.

— Между первой разгрузкой и заводом времени мало. Если приёмка начнёт тянуть, всё поползёт.

— Где можем добавить?

Она показала карандашом. Первую строительную машину сдвинули на полчаса, вторую подвели ближе к ней. Корнеев поворчал, но принял. Кран подтвердили на десять, и до первой подачи у него оставалось время встать на площадке.

— А трубы сегодня? — спросил я.

— Сделали. Оба рейса. Газон потом в совхоз ушёл.

Я кивнул.

Сазонов сидел с другой стороны стола. Копия лежала перед ним.

— На десять дней так не распишете, — сказал он.

— Будем уточнять ежедневно. Юрий Александрович, вечером собираете готовность грузов по своим заказчикам. У Тамары до конца смены должен быть список. Изменения — через неё.

Он посмотрел на диспетчера.

— У нас и раньше был список.

Тамара потянулась к одной из бумаг.

— Вот тут пять машин не было.

Сазонов убрал карандаш.

Когда они ушли, я откинулся на спинку стула. За окном начинало темнеть. Хотелось ещё раз пройтись по стоянке, поговорить с механиком, открыть заявки на запчасти. Я уже взял папку Лапина, когда вспомнил велосипед.

Посмотрел на часы.

До дома двадцать минут. Миша, наверное, ждёт.

Я встал.

Из папки выскользнул лист, упал на пол. Заявка на шины. Я поднял, положил на стол и накрыл телефонным справочником, чтобы утром не искать.

Велосипед стоял во дворе вверх колёсами.

Миша сидел рядом на корточках. Вокруг были разложены ключи, тряпка и две гайки. При виде меня сын поднялся слишком быстро, будто его поймали за чужим делом.

— Я сам начал.

— Правильно. Показывай.

— Цепь слетает. И колесо трёт.

Я снял пиджак.

Из окна выглянула Валя.

— Только на лавку не клади, она мокрая!

Я застыл с пиджаком в руке.

Миша прыснул.

— Давай домой отнесу.

— Неси. И старую рубашку мне принеси.

Пока он бегал, я покрутил колесо. Оно шло неровно. До моего прихода сын подтянул то, что первым попалось под руку, и перекосил крепление ещё сильнее.

Я уже открыл рот: сейчас всё сам поправлю, за пять минут.

Потом взял тряпку и дождался Миши.

— Видишь, где цепляет?

— Вижу.

— Вот отсюда и начнём. Ключ дай.

Он подал, потом забрал у меня гайку, чтобы не потерялась. Мы возились до сумерек. За это время Оля успела спуститься с зайцем, объявить, что велосипед будет её, и поссориться с братом из-за будущей собственности.

— Он мне потом маленький станет, — объяснял Миша. — Тогда и возьмёшь.

— А когда?

— Когда вырасту.

— Быстрее расти.

Я засмеялся. Сын посмотрел на меня и тоже улыбнулся.

В конце он проехал по двору круг, затормозил возле нас и поставил ногу на землю.

— Не слетает!

— Завтра проверишь ещё. Если что, вечером посмотрим.

Он снова оттолкнулся, а я остался сидеть на корточках возле ключей. Ноги не затекли. Спина не ныла. Из окна доносился голос жены: она в третий раз звала нас ужинать.

Сегодня я мог встать с первого раза.

В четверг первая машина со строительным грузом подошла на объект в десять сорок.

Я стоял рядом с Корнеевым. Проезд расчистили. Кран был на месте. Водитель подал назад по знакам рабочего, остановился, вылез и сразу начал готовить груз к разгрузке.

Корнеев глянул на часы.

— Могли на десять минут раньше.

— Могли с семи здесь стоять.

Он хмыкнул и пошёл к крановщику.

Последнюю из пяти загрузок приняли после двух. Тамара позвонила мне на базу: по совхозу всё тоже укладывалось, позднюю партию пока готовили.

Я поблагодарил её и взял наконец заявку Лапина.

За уточнениями пошёл в бухгалтерию.

Нина Петровна Зорина выслушала меня, поправила очки и вынула из шкафа толстую папку. Водила пальцем по строкам, не торопясь. Я смотрел на её руки: на указательном пальце была привычная чернильная полоска.

— Здесь часть ждать уже не надо, — сказала она.

— В каком смысле?

— Шины по этой поставке получены.

— Когда?

— В конце августа. Сейчас найду приход.

Она перелистнула несколько страниц, положила передо мной документ.

Двенадцать штук. Подпись получателя.

— Это наши?

— Наши. И по складскому учёту ещё числятся.

Я вспомнил заднее колесо самосвала, к которому Лапин водил меня во вторник.

Нина Петровна заметила, как я смотрю на бумагу.

— А что, нет их?

— Вот сейчас и посмотрим.

Глава 4

Кладовщик долго выбирал ключ.

Связка была такая, что ею можно было оглушить нарушителя складского режима, не прибегая к помощи охраны. Пётр Игнатьевич Дроздов перебирал бородки, щурился, одну пробовал большим пальцем и откладывал.

Мы с Ниной Петровной стояли у двери.

— От шинного какой? — спросил я.

— Сейчас. Тут похожие.

— Вы каждый раз так открываете?

— Обычно сразу нахожу.

Нина Петровна достала из сумки очки и надела.

Ключ нашёлся.

Внутри пахло резиной и пылью. Под потолком горела одна лампочка. У стены лежали покрышки, на полках стояли банки, в углу теснились какие-то ящики. На одном белела надпись от руки: «Не трогать».

— Чьё? — спросил я.

— Наше.

— Почему не трогать?

— Чтоб не растащили.

— Со склада?

Дроздов не ответил. Поставил ногу на нижнюю покрышку и посмотрел на Нину Петровну.

— По какой позиции смотрим?

Она назвала размер и прочитала строку из документа. Кладовщик кивнул, прошёл к стеллажу и показал на четыре шины.

— Вот.

— Четыре, — сказала Нина Петровна.

— Пока четыре. Остальные в другом месте.

Я достал записную книжку.

Пётр Игнатьевич был сухой, лысоватый, с красными руками. В первой жизни он ушёл с базы довольно скоро. Тогда в причины я не вникал.

— В каком другом месте?

— Надо посмотреть.

— Посмотрим.

Он переступил с ноги на ногу.

— У меня сейчас выдача пойдёт. Люди подойдут, а мы тут…

— Выдавайте. Мы никуда не торопимся.

Нина Петровна посмотрела на меня поверх очков.

— Я тороплюсь. У меня расчёты.

— Тогда вы мне нужны ещё на полчаса. Дальше по списку организуем сверку.

Она коротко кивнула.

Дроздов развернулся ко мне.

— Павел Николаевич, ну чего стоять-то? Давайте я всё подберу и принесу.

— Шины?

— Документы.

— Документы у Нины Петровны есть. Нам шины нужны.

Он снова взял ключи.

В соседнем помещении стояли пустые бочки, сломанный стул и ещё четыре покрышки. На покрышках лежала доска, на доске — чайник без крышки.

— Эти, — сказал Дроздов.

Нина Петровна сверила маркировку, что-то записала.

— Восемь.

Я тронул верхнюю шину. Новая, без трещин и следов установки.

— Почему отдельно?

— Резерв.

— Под что?

— Николай Фомич велел отложить.

— На какие машины?

— Он не говорил.

Я выпрямился.

За открытой дверью, через двор, был виден самосвал с негодными задними шинами. Во вторник мы с Лапиным ходили к нему за возможной подменой. Не нашлось подмены. В сорока шагах от новой резины.

— Лапин знает, что они здесь?

Дроздов отвёл взгляд.

— Виктор Егорович знает, что с резиной трудно.

— Это он мне рассказывал. Про эти четыре знает?

— Резерв не выдаётся.

— С какого основания?

— С директорского.

Я поднял руку, не давая ему продолжить.

— Я понял. Где ещё четыре?

— Две выдавали. На машину.

— На какую?

— Найду.

— А ещё две?

— Тоже найду. У меня тут не одни шины. Вы бы посмотрели, сколько через руки проходит.

Нина Петровна закрыла папку.

— Пётр Игнатьевич, сейчас вы приносите все бумаги по этим двенадцати. Все, какие есть. Дальше разбираемся с выдачей и остатком. Я у себя отмечаю восемь фактически предъявленных.

— Да я ж не отказываюсь!

— И я не утверждаю, что вы отказываетесь.

Дроздов заметно сдулся.

Я попросил позвать Лапина.

Главный механик пришёл минут через десять. До этого заглянули два слесаря. Одному Дроздов выдал нужную мелочь, второй ушёл ни с чем: подходящего ремня действительно не было.

Лапин остановился на пороге подсобки.

Посмотрел на четыре покрышки. Потом на кладовщика.

— Петя.

Дроздов сложил руки на животе.

— Виктор Егорович, вы же понимаете…

— Я у тебя в понедельник спрашивал.

— Я же вам сказал: свободных нет.

— Ты сказал: нет.

— Так свободных и нет!

Лапин подошёл к покрышкам, убрал доску с чайником. Повернул одну, провёл пальцами по боковине.

— Они под наш самосвал? — спросил я.

— Под него.

— Сколько надо?

— Четыре. Все задние заменить, если осмотр больше ничего не даст. Там две совсем плохие, остальные тоже держать не стоит.

— Сделайте осмотр и заявку на выдачу. Если подтверждаете — ставим.

Дроздов поднял голову.

— Все четыре?

— Все четыре, — сказал я.

— А резерв?

Лапин оглянулся на него.

— Резерв у забора стоит. Скоро берёза через кузов вырастет.

Нина Петровна предупредила, что сначала нужно зафиксировать остаток и оформить выдачу. Я согласился. Покрышки никуда не бежали, слесари как раз заканчивали другую работу.

Лапин задержался возле меня на выходе.

— Я вам заявку показывал.

— Знаю.

— Чтоб вы не думали, будто я тут мимо хожу.

— Не думаю. Но теперь со складом будем сверяться вместе. Мне ещё один резерв с чайником не нужен.

Он кивнул и пошёл через двор.

Бумаги Дроздов принёс в картонной коробке из-под обуви.

Я смотрел, как он выкладывает их на стол в бухгалтерии. Накладные, записки, обрывок листа с двумя фамилиями, сложенный вчетверо бланк.

Нина Петровна не разрешила ему смешать всё в одну кучу. Разложила по датам, отдельно положила то, что относилось к шинам.

— Вот эти две, — сказал кладовщик. — Получены. Всё есть.

На бумаге стояла подпись водителя.

— Почему не провели? — спросила она.

— Принести не успел.

— За две недели?

— У меня каждый день люди.

— У меня тоже.

Я прочитал фамилию. Машина относилась к нашей базе. Надо было проверить, действительно ли на неё поставили две шины, и сопоставить записи по ремонту.

— Остальные две?

Дроздов положил перед нами небольшой лист.

Я взял его.

Записка. Две шины в гараж строительного треста. Возврат после поступления своей поставки. Ни номера автомобиля, ни подписи человека, который принял груз. Внизу рукой кладовщика записана дата.

— Кто забрал?

— На машине приезжали.

— Человек как выглядит?

— Шофёр.

Нина Петровна сняла очки.

Дроздов поспешил объяснить:

— Николай Фомич звонил. Сказал выдать. Они раньше нам помогали. По взаимности. У них горело, у нас были.

— А подпись получателя?

— Потом обещали бумагу завезти.

— Завезли?

Он покачал головой.

Я положил записку на стол.

— Вот здесь подробно напишите, — сказал я, придвигая чистый лист. — Когда звонили, кто, кто приехал, кто видел выдачу. Что помните. Где не помните, так и пишите.

— Я не воровал, Павел Николаевич.

— Сейчас восемь шин мы видели. По двум есть бумага, проверим машину. По двум пока есть ваш рассказ. Я хочу понять, что произошло.

Он сел, достал ручку.

За дверью загремели счёты. Кто-то из бухгалтерских работников громко спросил, куда положить ведомость. Нина Петровна ответила и снова надела очки.

— Дальше точечную сверку распоряжением оформим, — сказала она мне. — Кто проверяет, что именно, на какую дату. И механика включайте. Иначе будем считать железки, которых никто не узнаёт.

— Включим. Не весь склад сегодня. Шины и то, без чего конкретные машины стоят.

Она пододвинула ко мне перечень Лапина.

— И пусть потребность укажет. А то у вас желание, чтобы всё поехало, большое. Можно со склада всё вынести, а выезда не прибавить.

Дроздов уткнулся в лист ещё ниже.

Я кивнул. Это было справедливое замечание.

К вечеру самосвал стоял возле шинного участка.

Старые колёса сняли. Рядом лежали подготовленные новые покрышки, слесарь осматривал то, что ещё требовалось проверить перед сборкой. Лапин находился тут же.

— Сегодня успеете?

— Собрать успеем. На выпуск утром посмотрим. Гонять сейчас людей не надо.

— Хорошо.

— Неужели?

Он впервые за день улыбнулся. Совсем немного.

Я вернулся в контору. Нужно было позвонить в гараж строительного треста.

Там отвечали долго. Потом человек на другом конце провода сообщил, что начальник ушёл, а про две шины он ничего не знает.

— Кто сегодня может посмотреть приход?

— Завтра позвоните.

— Фамилию вашу запишу.

Человек назвал фамилию уже без охоты.

Я записал и договорился перезвонить утром. Одновременно попросил подготовить подтверждение, если они действительно принимали нашу резину. Объяснил, что сверяем остатки. Ругаться через телефон с человеком, который, возможно, вообще не видел этих шин, было бессмысленно.

В дверях появилась Тамара.

— По стройке всё закрыли. Последние бортовые из совхоза возвращаются.

— Корнеев больше не звонил?

— Звонил. На завтра прислал, что везти. Уже по рейсам.

Она положила лист на стол.

— Сколько?

— Два. Говорит, больше пока нечего грузить.

Я посмотрел на заявку.

Вчера этому человеку требовалось пять машин на десять дней. Сегодня два рейса на пятницу помещались между другими работами, если кран опять не уедет к соседям.

— Подтвердите разгрузку, — сказал я.

— Уже.

Она заметила на столе коробку Дроздова.

— Пётр Игнатьевич переезжает?

— Пока делится знаниями.

— Давно пора.

За ней пришёл Сазонов.

Прошёл к столу, посмотрел на бумаги и спросил, что у нас со складом.

— Сверяем, — ответил я.

— Мне водители говорят, выдачу остановили.

— Кто говорит?

— Да там все говорят.

Я нажал рычаг телефона и набрал внутренний номер.

— Пётр Игнатьевич, выдача идёт?.. Хорошо. Если чего не даёте, причину сразу механику. Да, по обычному порядку, с документами.

Положил трубку.

— Идёт.

— Вы понимаете, сейчас люди начнут каждую бумажку бояться. Нам работать надо.

— Четыре шины уже в ремонте. Машина завтра может выйти. Остальные позиции проверяем. Работайте.

Сазонов помял угол принесённой заявки.

— Николай Фомич иногда распоряжался запасом сам. Не ставил всех в известность.

— Пётр Игнатьевич это написал.

— Поэтому крайних искать не стоит.

— Юрий Александрович, вам от склада сейчас что нужно?

Он помолчал.

— Мне ничего.

— Тогда на завтра заявки Тамаре передайте.

Сазонов ушёл. Я записал номер самосвала и время завтрашней проверки.

Дома Валя сидела за кухонным столом с карандашом.

Перед ней лежал листок с расходами. Рядом — две квитанции и деньги. Увидев меня, она положила сверху ладонь.

— Я не проверять пришёл, — сказал я.

— А вид такой, будто недостачу нашёл.

— Нашёл.

Она убрала ладонь.

— У нас?

— На работе.

— Тогда руки мой.

Миша пронёсся по коридору с чем-то длинным и металлическим. Я уже собрался спросить, что он опять разобрал, но он сам остановился.

— Цепь не слетала!

— Хорошо. А это что?

— Багажник. Снять хочу.

— Зачем?

— Без него красивее.

Я посмотрел на багажник. Нормальный, крепкий, совершенно полезный.

Потом посмотрел на сына.

— Гайки не потеряй.

Он кивнул и исчез.

Валя проводила его взглядом.

— Завтра попросит обратно поставить.

— Поставим.

Я вымыл руки, сел напротив. Она снова взялась за карандаш.

— Что считаешь?

— Оле ботинки надо. Эти уже жмут. И Мишке брюки короткие.

Я привычно хотел сказать: бери хорошие. Потом посмотрел на деньги.

Ни личного запаса, ни собственной машины у меня сейчас не было. Директорскую зарплату ещё предстояло получить. Деньги на столе Валя уже распределила, и моё «бери» ничего к ним не прибавляло.

— В субботу вместе сходим, — сказал я.

— Посмотрим, что будет.

— Посмотрим.

Оля принесла ботинок и поставила передо мной, как доказательство.

— Вот.

Я взял его. Маленький, с потёртым носком. Валя уже чистила его, но кожа на сгибе всё равно посветлела.

На следующий год дочери в школу. Ещё через несколько лет в магазинах появится многое, чего сейчас не купить. И цены тоже появятся такие, что одной директорской зарплатой особенно не разбежишься.

Я посмотрел на Валины расчёты. Обязательно будем зарабатывать больше. Мы уже один раз жили, откладывая покупку хорошей вещи до следующей зарплаты.

— Этот оставим зайцу, — предложил я.

Оля взяла ботинок обратно.

— Ему два надо.

— Тогда второй тоже оставим.

— Сначала купите мне.

Валя рассмеялась.

В пятницу самосвал выехал за ворота после восьми.

Я не устраивал торжественных проводов. Постоял у мастерской, посмотрел, как машина поворачивает, и пошёл к Лапину.

— По остальному осмотру?

— Замечания устранили. Выпускной проверил.

— Ещё что-то сегодня добавим?

— Пока нет. Одна вчера с линии пришла, к обеду доделаем. Не записывайте себе лишнего заранее.

Я усмехнулся.

— Не буду.

В бухгалтерии уже лежали результаты сверки по двум ранее выданным шинам. Машину осмотрели, установку подтвердили записи по ремонту и водитель. Дроздов действительно не передал вовремя документ. Нина Петровна велела исправить учёт с указанием основания и объяснением задержки. Переписывать прошлое задним числом она никому не предложила.

Получалось: восемь нашли на складе, из них четыре теперь ушли на самосвал. Две прежние выдачи подтвердились. Ещё две оставались без подтверждённого получателя.

— Из гаража ответили? — спросил я.

— По своим документам не нашли, — сказала Нина Петровна. — Обещали проверить у начальника. Вы сами с ним разговаривайте.

— Поговорю.

— Пока не закрываем.

— Не закрываем.

Я положил рядом список срочных деталей. По нему в четверг успели найти ещё кое-что: ремни для двух других машин лежали под соседней карточкой, один исправный стартер был записан как ожидающий проверки. Но деталь для разобранной коробки от этого не появилась. Её действительно ещё не привезли.

Лапин принёс уточнённые заявки. Теперь напротив каждой позиции стоял номер машины и объяснение, что мешает выпуску. По складу оставалось проверить наличие и возможность выдать, по отсутствующему — выяснить срок поставки.

Дроздов слушал, стоя у двери.

— Я на каждый винтик отдельную тетрадь заводить не буду, — предупредил он.

— И не надо, — ответила Нина Петровна. — Надо вовремя приносить то, что у вас уже оформлено.

— А резерв как?

— Резерв с перечнем и назначением, — сказал я. — Кто выделил, для чего, сколько. Чтобы механик знал, что лежит, и мог спросить, можно ли использовать. Записку «не трогать» распоряжением больше не считаем.

— А если мне позвонят?

— Записывайте, кто и что просит. Потом ко мне. Сами чужим людям ничего не обещайте.

Он кивнул. Не с радостью, но без вчерашней обиды.

После обеда пришёл Буров.

Я ждал его: ещё во вторник обещал к пятнице разобраться с совхозными рейсами. Нина Петровна оставила расчёт и отметила, какие сведения нужно уточнить у водителей.

Мы сели за длинный стол.

— Ну, — сказал Семён, устраиваясь на стуле. — Что там у нас, богатые уже?

— Пока научились чужую очередь от вашей работы отделять.

Я показал, где не учли подтверждённое ожидание и какие записи отправили на исправление. Там, где отметок не было и подтвердить время пока не удалось, обещать доплату я не стал. По объезду плохого участка требовалась проверка маршрута; её назначили отдельно, с участием водителя.

Буров слушал внимательно.

— То есть не всё?

— То, что подтверждено, исправляем. Остальное проверяем. Вот здесь из-за разгрузки у вас почти второй рейс съело. Вчера этого ожидания уже не было.

Он посмотрел на лист, провёл пальцем по строке.

— Не было, — признал он. — Вчера нормально.

— По сегодняшнему вечером Тамаре скажете.

— Скажу.

Забирая свою копию, Буров спросил, правда ли нашлись шины.

— Правда.

— Восемь?

— Уже вся база посчитала?

— У нас с арифметикой хорошо. Это с выдачей трудно было.

Он ушёл, а я остался за столом. Хотелось минут десять просто посидеть, не глядя ни в одну бумагу.

Телефон зазвонил почти сразу.

— Павел Николаевич? — произнёс знакомый голос. — Николай Фомич беспокоит.

— Здравствуйте.

— Как дела? Осваиваетесь?

— Работаем.

— Это я слышал. Вы, говорят, у Петра Игнатьевича целую ревизию затеяли.

— Сверяем остатки. Нашли кое-что для ремонта.

— Молодцы. Только там некоторые вещи надо понимать. Мы с людьми годами работали.

Я взял ручку.

— Про какие вещи вы хотите рассказать?

Кочетов помолчал.

— Давайте встретимся. Спокойно поговорим, без этих ваших бумаг. Я в понедельник в городе буду.

— Приезжайте на базу.

— Может, лучше пообедаем?

Я посмотрел на записку о двух шинах.

— Можно и пообедать, Николай Фомич. Только сначала на базу. Вы мне одну выдачу объясните.

Глава 5

Оля выбрала красные ботинки.

Они были велики на два размера, зато блестели. Дочь стояла перед низким зеркалом, растопырив руки, и осторожно переставляла ноги.

— Эти, — сказала она.

— Эти тебе летом ещё велики будут, — ответила Валя.

— Я вырасту.

— Ты до лета как ходить собираешься?

Оля попробовала пройти быстрее. Правый ботинок остался на месте.

Миша отвернулся к полке и затрясся от смеха. Я поднял ботинок, вернул дочери.

— Видишь, он за тобой не успевает.

— Он просто новый.

В субботу мы всё-таки выбрались в магазин. Я держал сумку и испытывал странное удовольствие от того, что мне совершенно нечем здесь командовать.

Продавщица принесла коричневые ботинки. Нужного размера, крепкие, с хорошей застёжкой. Оля посмотрела на них с оскорблённым видом.

— Эти не блестят.

— Почистим, — пообещал я.

— Как у военных?

— Лучше.

Она подумала и согласилась примерить.

Мишины брюки нашлись в другом отделе. Продавщица сказала, что можно взять с запасом, и показала на длину. Сын посмотрел на меня так, будто я должен был предотвратить несправедливость.

— Подошьём, — сказала Валя.

— Немного, — добавил я.

— Я сама вижу, сколько.

Мы расплатились. На выходе Оля потребовала надеть новые ботинки сразу. Валя села с ней на скамью, Миша держал коробку. Я смотрел на них и пытался вспомнить хоть один такой поход из прежней жизни.

Вспоминалось, как я давал деньги.

Много раз. Очень отчётливо.

— Пап, пакет возьми, — сказал сын. — У меня руки кончились.

Я взял.

Кочетов приехал в понедельник к одиннадцати.

Утренний выпуск он пропустил, зато сразу застал Сазонова. Я увидел из окна, как они остановились возле крыльца. Николай Фомич что-то говорил, опираясь рукой на перила, а начальник эксплуатации слушал с чуть склонённой головой.

Потом оба поднялись.

Кочетов вошёл первым. В пятницу моего назначения он выглядел усталым. Сегодня был свеж, в хорошем сером костюме. Протянул широкую ладонь.

— Ну, здравствуй, директор.

— Здравствуйте, Николай Фомич.

Я предложил ему стул у длинного стола. Сазонов остался у двери.

— Юрий Александрович, у вас что-то ко мне?

— Думал, вместе…

— Я позову, если понадобитесь.

Он вышел.

Кочетов устроился на стуле боком, положив руку на спинку.

— Зачем ты Петру Игнатьевичу нервы мотаешь? Нормальный мужик.

— Две шины ищем. Восемь нашли на складе, две поставлены на нашу машину. Ещё две, говорит, вы велели отдать в гараж треста.

— Велел.

— Кому?

Он назвал начальника гаража.

Я записал.

— В пятницу у них приёмку не подтвердили.

— Потому что не там спрашивали.

— А где надо?

— У него самого. Они нам зимой помогли. Машину для перевозки тяжёлого оборудования дали, когда у нас не было. Мы сейчас их выручили.

— Документы на ту помощь есть?

Кочетов перестал покачивать ногой.

— Паша, ты чего? Я тебе рассказываю, как хозяйство жило. Мы годами друг другу помогали.

— Я не против помощи. Мне нужно понять, где наше имущество и когда вернётся. Дроздов получателя не записал, в гараже приход не нашли.

— Ты же не думаешь, что я две покрышки домой утащил?

— Я пока думаю, как выпустить самосвал, который из-за покрышек стоял.

— Так выдали бы из резерва.

— Выдали. Пётр Игнатьевич без вас боялся трогать.

Кочетов поджал губы.

— Перестраховался.

Я положил перед ним записку кладовщика.

Он посмотрел, но в руки брать не стал.

— Давай я позвоню. Чего ты к этим двум шинам привязался.

— Звоните.

Я подвинул телефон.

Николай Фомич назвал номер, попросил соединить с начальником гаража. Того не оказалось на месте. Секретарша обещала найти. Кочетов положил трубку.

— Перезвонит.

— Подождём. Вы ещё про какие-то дела хотели рассказать.

Он откинулся на спинку стула.

Дел набралось на страницу.

Кочетов говорил легко, перескакивая с одного человека на другого. Из его рассказа выходило, что половина Каменогорска держалась на добрых отношениях с автобазой. Завод снабжал чем мог. Строители помогали техникой. Где-то можно было выпросить металл, где-то достать доски, где-то решить вопрос с помещением.

Часть я знал. Частью и сам потом пользовался.

Меня занимало, чем за всё это расплачивалась база.

— В четверг машину в объединение надо, — сказал Кочетов. — Они привыкли, что наша ходит. Привезёшь, что попросят, обратно, может, что-нибудь дадут.

— Груз какой?

— Там скажут.

— Заявка есть?

— Юре позвонят.

Я записал: «Объединение, четверг». Оставил рядом пустое место.

— Дальше?

— У санатория надо вывезти старую мебель. Там официально, договор есть. Не затяни, они новый корпус готовят.

— Посмотрим договор. Что обещано, выполним.

— Ну вот, — оживился он. — Я же говорю, без всякого криминала. Ещё у одного человека гараж достраивается. Щебёнку подсыпать. Пара ходок, ничего особенного.

— Чей гараж?

Кочетов назвал фамилию. Человек работал в областном управлении, но не транспортом занимался.

— Кто заказывает и оплачивает?

Николай Фомич посмотрел на меня с сожалением.

— Он нам в прошлом году с крышей помог. Ты же под ней сидишь.

Я машинально поднял глаза к потолку.

Крыша хотя бы была на месте. После люстры я ценил это особенно.

— Помог как?

— Материал выделили. Достали людей.

— Материал оплатили?

— Конечно.

— Людям заплатили?

— Ну заплатили. Паша, ты не понимаешь…

— За две ходки тоже можно заплатить. Пусть заказывает установленным порядком. Если такая работа у нас оформляется, посмотрим по возможности.

— У человека просьба.

— А у водителя путёвка. Что в ней будет?

Кочетов впервые отвёл взгляд.

В первой жизни я бы почувствовал себя мальчишкой, который спорит с опытным руководителем. Кабинет, в котором мы сидели, отремонтировали при нём. Заодно при нём научились держать исправными машины без коробок передач.

— Николай Фомич, мне нужны ваши связи, — сказал я. — И помощь хороших людей нужна. Только не так, чтобы расход у нас, а объяснение потом на словах.

Он постучал пальцами по столу.

— Слишком прямо идёшь. Лоб разобьёшь.

— Может быть. Но про щебень без заявки договориться не получится.

Телефон зазвонил.

Кочетов взял трубку, поздоровался с начальником гаража. Начал мягко, почти весело. Потом уточнил, куда именно отвезли покрышки, и сел ровнее.

Я молча ждал.

Через минуту он прикрыл трубку ладонью.

— У них на выездном участке. Получал механик. В гараже поэтому сразу не нашли.

— Передайте мне, пожалуйста.

Начальник гаража был раздражён. Сначала объяснил, что у него таких забот каждый день десяток. Потом подтвердил: две новые шины действительно брали по договорённости с Кочетовым. На машину их ещё не поставили, своего транспорта нужного типа на участке сейчас не было.

— Где они лежат? — спросил я.

Он назвал площадку.

— Я вас прошу сегодня подготовить подтверждение получения и организовать возврат. С нашим бухгалтером согласуйте документы. Людей не гоняйте без бумаг второй раз.

— Нам они ещё понадобятся.

— Нам уже понадобились.

Он помолчал, потом сказал, что к среде вернут.

Я повторил срок и записал фамилию.

Кочетов дождался, пока я положу трубку.

— Вот видишь. Никакой недостачи.

— Пока есть неподтверждённая выдача. Вернут, оформим, закроем расхождение.

Он покачал головой.

— Тяжело тебе будет с людьми.

Мы всё-таки пообедали в столовой.

Кочетов поздоровался с поварихой, спросил про её дочь, похвалил котлеты. За соседним столом два водителя поднялись ему навстречу. Он усадил их жестом, поинтересовался машинами, одному напомнил о старой поездке.

Я ел и смотрел. Кочетов хлопотал о жилье для водителей, помогал в беде. Если бы я сейчас начал объяснять столовой, какой перед ними плохой человек, слушали бы меня недолго.

После обеда Кочетов остановился у выхода.

— По санаторию не забудь.

— Договор проверим.

— Там всё есть.

— Значит, поедем.

Он протянул руку.

— И Юру зря не дёргай. Он много знает.

— Поэтому и спрашиваю.

Кочетов усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Ладно. Осваивайся.

Я проводил его до крыльца. Сазонов появился как раз вовремя, чтобы спуститься вместе с ним.

Санаторий получил машину на следующий день.

Договор нашёлся, объём уточнили. Старую мебель перевозили в другое помещение, а не просто выбрасывали, и часть следовало разобрать до подачи. Тамара созвонилась, назначила время. Машина сделала работу и вернулась без приключений.

С гаражом областного знакомого вышло иначе.

Сначала Сазонов принёс мне лист, где щебень почему-то предназначался для ремонта территории автобазы. Я спросил, в каком месте двора будут подсыпать. Он помялся и признался, что это те самые две ходки.

Я зачеркнул назначение и вернул лист.

— Так не подписываю. Настоящий заказчик, настоящий адрес, согласованная работа.

— Тогда не поедем.

— Тогда не поедем.

Дальше звонок принял уже я. Человек представился так, словно фамилии должно было хватить вместо всех документов.

Я выслушал просьбу, объяснил, что требуется для оформления.

— Ваш предшественник вопрос уже решил, — сказал он.

— Машины ещё не ездили. Значит, пока не решил.

— Вы понимаете, кто с вами разговаривает?

— Да. Поэтому и предлагаю оформить нормально.

Он повесил трубку.

Я некоторое время смотрел на телефон. Такой разговор мог дорого обойтись. Особенно сейчас, когда у меня за спиной стояло хозяйство с дефицитом всего, кроме потребностей.

Но подписать заведомую ерунду в первую же неделю — потом пришлось бы подписывать следующую. К этому я уже однажды привыкал.

Я открыл список поставщиков и начал обзванивать тех, у кого лежали наши заявки.

В среду две покрышки вернулись.

Привезли их на грузовике строительного треста, вместе с механиком выездного участка и бумагами. Механик хотел сразу бросить резину у двери, но Дроздов попросил подождать пересчёта и приёмки.

Я проходил мимо и остановился.

— Пётр Игнатьевич, узнаёте?

— Здесь размер, состояние. Сейчас посмотрим.

Он уже не пытался объяснить мне, что все всё знают и нечего тратить время. Лапин подошёл, осмотрел покрышки. Новые, без повреждений. В бухгалтерии получили подтверждение прежней выдачи и возврата. Двенадцать штук наконец складывались в двенадцать, с понятной судьбой каждой.

На складе теперь оставалось шесть. Четыре стояли на возвращённом в работу самосвале, две — на машине, которую проверили ещё в пятницу.

— Следующие кому? — спросил Дроздов.

Лапин назвал два номера.

— Сначала осмотр, — сказал я.

— Уже, — ответил механик.

И показал свои записи.

Я кивнул. Приятно было иногда обнаруживать, что без тебя тоже всё сделали.

В тот же день пришёл результат проверки объезда, о котором рассказывал Буров. Короткий путь после дождя действительно не годился для обычного движения гружёных машин. Схему уточнили, сведения передали диспетчеру и тем, кто считал работу рейса. Сухую дорогу никто не отменял навсегда, но требовать ездить по ней в грязь только потому, что она короче на бумаге, больше не собирались.

Буров выслушал, потёр шею и спросил, что теперь будет с назначениями.

— С какими именно?

— С хорошими. Я вам в кабине рассказывал.

Я посмотрел на часы. До конца дня оставалось время.

— Соберите своих, кому важно. Не всех с линии тащить. Кто вернулся.

В комнате отдыха пахло мокрой одеждой.

Мужики сидели на лавках, один устроился на подоконнике. У стены стоял стол с чайником. При моём появлении разговор стих не сразу: кто-то доказывал, что новую резину следует выдавать в порядке возраста водителя.

— Тогда молодым по ободам ездить, — ответили ему.

Буров освободил мне место у стола.

Я остался стоять.

— По рейсам хочу договориться. Кто на завод, кто на стройку, кто в район — сейчас многое по привычке. Будем смотреть задания по бригадам и заработок. Где можно чередовать без ущерба работе, будем чередовать.

— Нас каждый день с машины на машину?

— Нет. Машины по работе подходят разные. И люди разное умеют. Сначала сравним одинаковую работу, потом очередь наведём.

На подоконнике заворочался молодой водитель.

— А если заказчик именно меня хочет?

— За что?

— Ему со мной спокойно.

— Значит, объяснит Тамаре, чем вы ему полезны.

— Я не спорю с ним.

— А делать что-нибудь умеете?

Мужики засмеялись. Парень ухмыльнулся, но не обиделся.

Буров поднял ладонь.

— Павел Николаевич, вы главное скажите. Работать больше будем, это понятно. Зарабатывать тоже?

— По действующим условиям за сделанную работу получите. Где неверно считали, исправляем. Вы это уже видели. Новую расценку за один разговор не придумаю. Но убирать чужое ожидание будем, чтобы вы рейс делали, а не забор разглядывали.

— А потом план поднимут.

— Может, и поднимут. Я вам вечной лёгкой жизни не обещаю. Но сначала должен быть груз, погрузка и исправная машина. С пустой путёвкой требовать выполнения не буду.

Мужчина с чашкой спросил:

— А склад? У нас теперь за любую железку объяснительная?

— За полученную железку — обычная подпись. Если нет нужной, механику сразу сообщать. Если кому-то отдали, тоже записать. Мне не надо, чтобы люди два дня искали то, что вы друг другу на верстак переложили.

— А домой если взял?

Сказавший это улыбался. Соседи тоже ждали ответа.

— Верните. С комплектностью будем разбираться.

— Вот видите, началось, — вздохнул он. — Пришёл молодой, работать заставляет.

— Я могу ещё постареть. Легче не станет.

Смеялись теперь громче.

До пятницы попросил принести через Бурова конкретные примеры: одинаковые машины, похожая работа, разница в назначениях. Тамара покажет свою сторону.

Когда остальные разошлись, Буров задержался.

— Переставите — обидятся.

— Знаю.

— Сейчас тоже обижаются. Только другие.

Он надел кепку.

— Примеры принесём.

К концу недели Лапин насчитал сорок семь технически готовых машин.

Не в один утренний выпуск, не обещание на завтра — осмотренных и пригодных к работе. Две стояли без водителей, одну придержали под согласованную замену на линии. Я впервые смог посмотреть на стоянку без желания пойти и лично потрясти каждый капот.

Для четырёх следующих ремонтов нужны были детали из области. Снабженец подтвердил, что комплектуют нашу выдачу на понедельник. Среди прочего обещали то, чего не хватало для коробки передач из самого первого дня.

Лапин записал срок, но радоваться не стал.

— Когда выгрузят, тогда поговорим.

Вечером принёс домой новый лист с расчётами. Разложил на кухне, придвинул лампу. Валя поставила рядом тарелку.

— После ужина уберёшь. Мне тут завтра надо раскроить.

— Что раскроить?

— Оле юбку. Из моей старой.

— На другом столе нельзя?

Она посмотрела на меня.

— На каком другом? На письменном Миша уроки делает. На маленьком не помещается.

— Валя, мне важно до утра закончить.

Я сказал это тем голосом, которым требовал от Сазонова принести заявки. Сам услышал, но уже после.

Жена поставила чашку.

— А мне важно, чтобы ты ел и убрал бумаги. Здесь кухня. Я тебя неделю кормлю между твоими грузовиками.

Я хотел объяснить, что сейчас всё решается. Что ещё немного, и станет легче. Ровно этими словами я объяснял ей много раз.

Вместо этого собрал листы.

— Давай после ужина помогу стол отодвинуть.

Она помолчала.

— Отодвинуть можешь.

— А резать?

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что я засмеялся.

Валя тоже улыбнулась, хотя сердиться ещё не перестала.

После ужина я держал ткань, пока она раскладывала детали. Стол был маленький. Мы мешали друг другу локтями, дочь заглядывала снизу, требуя карманы. Миша принёс тетрадь и попросил проверить задачу.

Мои расчёты полежали до утра.

В понедельник снабженец позвонил из области незадолго до обеда.

— Павел Николаевич, не дают.

— Что не дают?

— Нашу выдачу. Передали другой базе. По указанию объединения.

Я придвинул тетрадь.

— Всю?

— Основное. Мне тут мелочь собрали, а то, ради чего ехал, уже отгрузили.

— Номер документа узнайте. Кто изменил распределение, когда. И что нам остаётся по срокам.

— Говорят, потом.

Я посмотрел на календарь. Двадцать шестое сентября.

На среду и четверг у «Зари» был напряжённый вывоз с дальнего участка. После него обещали затяжные дожди. Мы уже считали машины, смены, приёмку. Четыре грузовика, которые Лапин собирался подготовить с помощью ожидаемых деталей, в этом расчёте участвовали.

Теперь их надо было вычёркивать.

— То, что дают, забирайте с документами, — сказал я. — Остальное на словах не оставляйте. Запишите фамилии. С базы я сам позвоню.

Положил трубку и вызвал Лапина.

Через минуту к нему присоединилась Тамара с совхозным графиком.

Я развернул лист к ним.

— Давайте считать заново.

Глава 6

Лапин вычеркнул четыре номера.

Провёл четыре короткие линии и положил карандаш.

— Эти не считаем.

Тамара придвинула к себе график.

— Тогда на дальний участок не хватает.

— Сколько груза там готово? — спросил я.

— На два дня двести с лишним тонн. Они ещё уточняют. После четверга дорогу боятся потерять.

В перечне работ оставались завод, стройкомбинат, городские склады, совхоз. Каждому нужен транспорт.

Добыть четыре машины к среде я мог только из тех, что у нас уже были.

— Сначала область, — сказал я.

Лапин хмыкнул.

— Сначала можете область. Потом всё равно эти смотреть будем.

Он показал на список исправных.

В объединении меня соединяли три раза.

Наконец сообщили: распределение изменено в связи с более срочной потребностью.

— У кого потребность? — спросил я.

Он назвал другую автобазу.

— У нас детали тоже под стоящие машины. Заявки подтверждали на прошлой неделе.

— Павел Николаевич, вы не одни работаете.

— Я понимаю. Когда получим замену?

— С поступлением следующей партии.

— Срок?

— Пока уточняется.

— Под ближайший вывоз четыре машины остаются в ремонте. Направлю перечень и даты подтверждений. Чем можем заменить недополученное?

— Вы это как ставите вопрос?

— Как директор автобазы. Какие варианты есть?

Вариантов не предложили.

Написал короткое сообщение: что обещали, когда сняли, какие машины стоят. Передал для отправки. Потом эти события наверняка вспомнят иначе.

Лапин дождался, пока я отложу ручку.

— Теперь наши?

— Теперь наши.

Мы просидели над списками до двух.

По одному заводскому заказу можно было перенести перевозку на пятницу: груз готовился позднее первоначального срока. Два коротких городских задания Тамара свела на вторник, согласовав подачу с получателями. У строителей оставались отдельные рейсы, которые удалось развести по времени без постоянного закрепления машин.

Под совхоз получилось выделить двенадцать машин на основную работу и ещё две держать для подмены. Для этого пришлось передвинуть несколько согласованных перевозок, а одного заказчика я сам просил подождать до пятницы. Он согласился без удовольствия.

Один водитель вышел из отпуска, другого переставили с задержанной ремонтом машины. Тамара вписала фамилии.

— Две запасных? — переспросил Сазонов. — Когда машин не хватает?

— Одна у приёмки, вторая на базе. Если всё работает, будут возить по коротким заданиям рядом, с возможностью быстро освободить. В дальний рейс не уйдут.

— Простаивать будут.

— Пусть лучше я половину часа потеряю, чем потом весь совхоз.

Лапин взял список машин.

— Завтра утром смотрим. Там, где я не подпишу, ищите другую.

— Согласен.

Во вторник я познакомился с Сергеем Малых заново.

Помнил его худым, неразговорчивым, с привычкой беречь левую ногу. Сейчас передо мной стоял крепкий парень лет тридцати. Он держал двумя руками ящик с инструментом и ждал, пока Лапин отойдёт от двери.

— Это с ним поедете, — сказал главный механик. — На техпомощи.

— Здравствуйте, Сергей.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Здравствуйте.

До назначения мы работали мало. Он пока не знал, чего от меня ждать.

— Что берёте?

В ящике был инструмент, рядом — подготовленные детали для отобранных машин. Лапин проверил список и велел добавить ещё канистру воды.

— Завтра весь день на дороге? — спросил Сергей.

— Как пойдёт. Где чинить долго, обеспечиваем подмену. До последнего тянуть рейс не надо.

— Это понятно.

Лапин поднял на него глаза.

— Вот и помни, что понятно.

Сергей усмехнулся и поднял ящик.

Я проводил его взглядом. С прошлой аварией потом придётся разобраться. Сейчас надо было не пропустить новую, о которой я ничего не знал.

У выпускного поста спорили о порядке выезда.

Молодой водитель, сидевший на прошлой неделе на подоконнике в комнате отдыха, хотел в первую группу. Генка Чирков, как выяснилось. Тамара трижды назвала его по фамилии, а он всё продолжал спорить.

— Я дорогу знаю.

— Остальные тоже не по звёздам поедут.

— У меня машина быстрая.

— Вот и догонять не будешь, — сказала она. — Пойдёшь во второй.

Он увидел меня.

— Павел Николаевич, решите по справедливости.

— Тамара уже решила.

— Ну, я надеялся на другую справедливость.

Соседний водитель засмеялся. Генка тоже улыбнулся, но от листа с распределением отошёл.

Самосвал у него давно ходил на линии. Лапин подтвердил: осмотрен, замечаний для задержания нет.

— Что он так первым рвётся? — спросил я Тамару.

— Первым погрузишься, первым на обед. Только на полдороге потом кого-нибудь обгонять начнёт.

Она подчеркнула его номер.

— Я ему ещё скажу.

На дальний участок мы приехали во вторник после обеда.

За конторой отделения свернули к полям. На узком месте две гружёные машины расходились плохо. Край размяк, и шофёр держался середины.

Я попросил остановить.

Прошёл вперёд, посмотрел на площадку за поворотом. Здесь можно было подождать встречный грузовик, не загораживая всю дорогу.

— Сюда человека с участка поставьте утром, — сказал я бригадиру. — Пока движение плотное. Гружёных сначала пропускаем, пустые ждут здесь. И водителям при выезде объясним.

Он кивнул.

Одну партию картофеля можно было грузить сразу, у другой ещё требовалось освободить подъезд. Третью не успели укрыть. Всё вместе считалось готовым к вывозу.

Мы прошли по площадке вместе с директором «Зари».

— Вы мне только работу не остановите своими подсчётами, — сказал он.

— Я её завтра продолжить хочу. Где будет первая машина?

Он показал.

— Вторая?

Показал ещё раз.

К третьей пришлось идти через мокрую борозду. Я едва не оставил сапог в земле.

Директор поддержал меня за локоть.

— Вот поэтому и торопимся.

Я выбрался, соскрёб грязь о край доски.

Люди вытаскивали картошку из земли с раннего утра. Бригадир не отходил от погрузки, чтобы проводить начальство.

Договорились выпускать машины небольшими группами. Не собирать двенадцать сразу у одной погрузки, не забивать узкий участок встречным движением. Грузы, для которых требовались бортовые, готовили отдельно; самосвалы шли под вывоз насыпью.

На овощной базе согласовали место разгрузки на два дня и ответственных. Пришлось освободить площадку от чужого имущества.

Домой я вернулся поздно, но позвонил ещё из конторы.

Валя оставила ужин и сказала, чтобы утром не хлопал дверью.

— Ты опять чуть свет?

— Да.

— Шарф на ручку повесила. Теперь мимо не пройдёшь.

Я поцеловал её в висок.

— Спасибо.

— Только не делай вид, что это вместо сна помогает.

В среду первые машины ушли ещё в темноте.

Лапин провожал взглядом каждый грузовик. Тамара сверяла отправление с дежурным диспетчером.

Буров остановился возле нас.

— С нами?

— На техпомощи поеду. В поле встретимся.

— Тогда чай свой берите. А то вы, начальство, приезжаете налегке.

Он поднял из кабины большой термос.

Я показал свёрток, который дала Валя.

— Обеспечен.

— Ну, тогда можно работать.

Сергей поставил техпомощь в стороне от движения. Уже рассвело. Бригадир показывал Бурову, куда подать, Семён следил в зеркало.

Мне хотелось следить за всем. Через час поймал себя на том, что второй раз задаю бригадиру один и тот же вопрос. Он терпеливо ответил.

Я отошёл.

На узком участке человек от совхоза придерживал пустые машины. Гружёные проходили по одной. Дорога жила без крика, и это пока было лучшим результатом всей моей беготни.

К половине десятого первая группа вернулась с приёмки. У одного задержали оформление, остальные прошли нормально. Буров передал, что место под следующую партию готовят.

Я позвонил Тамаре из конторы отделения. Она уже получила сведения с овощной базы. В графике появились первые реальные отметки вместо расчётных.

— Пока идём, — сказала она.

Чирков быстро обернулся с первым рейсом. Объяснил, что приняли сразу, и посоветовал мне не беспокоиться за хорошую машину.

Через час машина у него встала.

Весть привёз водитель встречного пустого грузовика. Остановился у поворота, позвал Сергея.

— Там Чирков. До деревни не дотянул. Под капотом парило, он заглушил. Стоит нормально, проехать можно.

Сергей посмотрел на меня.

— Едем.

До места было несколько километров. Самосвал стоял у расширения дороги, не перегородив проезд. Генка выставил предупреждение и ждал возле кабины. При нашем появлении сразу заговорил:

— Я остановился, как увидел. Не тянул. Она сама…

— Дай посмотреть, — сказал Сергей.

Картошка лежала под пологом. Колёса стояли на твёрдом, встречные проходили свободно.

— Хорошо встал, — сказал я.

Генка посмотрел с недоверием.

— А чего сдохла, потом разберёмся. Сейчас не мешаешь и груз цел.

Он выдохнул.

Сергей осматривал двигатель. Дождался, пока можно будет безопасно работать, проверил, откуда течёт. Я стоял в стороне и следил за дорогой.

— Насос, — сказал он наконец. — Менять надо. Подходящий у нас есть. Но быстро не обещаю.

— Сколько примерно?

— Часа два, если крепёж нормально пойдёт. Может, больше.

— Делаем. Я за подменой.

Сергей кивнул на контору в стороне деревни.

— Там телефон. Пешком минут десять.

Генка остался с механиком. В первый раз за день никуда не торопился.

Из конторы я связался с Тамарой.

— Запасную с приёмки на поле. Чирков стоит, груз пока на машине. Техпомощь здесь. По остальным движение сохраняем.

Я назвал место. Тамара повторила его, записала номер машины. Второй резерв пока оставили на базе.

Вернувшись, я застал Бурова. Он уже разгрузился, шёл обратно к полю и остановился возле техпомощи. Свой грузовик поставил дальше, на твёрдой площадке.

— Мне как раз перерыв, — сказал он. — Пока тут помогу.

Буров придерживал то, что мешало Сергею подлезть. Генка подавал инструмент.

— Не кипятил? — спросил Буров.

— Да не кипятил я!

— Вот и хорошо. Чего кричишь. Я спросил.

Я открыл заднюю дверь техпомощи, нашёл свой свёрток.

— Чай у кого?

Буров показал на кабину.

Через несколько минут мы по очереди ели Валины бутерброды. Сергей отмывал руки тем, что было под рукой, ругался на неудобный крепёж. Генка держал крышку от термоса обеими ладонями.

Проходившим водителям показывал: проезжайте, всё есть.

Буров допил, закрутил термос.

— Я пошёл. Тут управитесь?

— Управимся, — ответил Сергей.

— Ты ему помогай, — сказал Буров Генке. — А то с утра больно резвый. Теперь стой красиво.

Генка кивнул.

Семён обещал передать в поле, чтобы готовили следующую партию под запасную машину.

К часу на овощной базе начала расти очередь.

Об этом я узнал из конторы, куда пришёл позвонить после очередного осмотра ремонта. Тамара сообщила: встало разгрузочное оборудование на выделенном месте. Один грузовик приняли, остальные ждут.

— Сколько наших?

— Сейчас три. Ещё два в пути.

Я посмотрел на часы.

— На поле вторую волну пока придержите. Через контору отделения скажите бригадиру. Готовый груз укрыть, новых в очередь не набивать. Я на приёмку звоню.

Начальник овощной базы начал объяснять про ремонт. Я спросил, есть ли другое место для разгрузки.

— Есть, но там другое хозяйство принимает.

— Оно сейчас подошло?

— Ещё нет.

— Можно нашу тройку пропустить?

— А потом их задержим.

— Давайте их время узнаем.

Пришлось выслушать недовольство ещё одного человека. Но машины соседнего хозяйства ожидались позже, и короткое окно нашлось. Нашу тройку перевели, прибывших следом двух пока придержали. Людям с одной площадки помогли закончить работу на другой.

Тамара записала фактическую задержку и вновь открыла подачу с поля.

Когда я вернулся к самосвалу, Сергей как раз закончил сборку.

Генка сидел в кабине и ждал команды. Завели, посмотрели, проверили после работы. Сергей никуда не спешил, хотя я уже в третий раз поглядывал на часы.

— Сейчас ещё, — сказал он, не оборачиваясь.

Я убрал руку от кармана.

Наконец он выпрямился.

— Можно. До приёмки техпомощью за ним пройдём. Потом ещё раз посмотрю.

— Идём.

Генка поправил полог и полез за руль. Выехал осторожно, почти торжественно.

Сергей сел рядом с водителем техпомощи. Я сел сзади.

На приёмке нас встретил Буров.

— Починили?

— Починили.

Он посмотрел на Генку.

— А ты чего такой тихий?

— Экономлю.

— Бензин?

— Разговоры.

Буров расхохотался.

Первый день закончили с отставанием.

В конторе сверяли с директором, что осталось и что готовят к утру. Он смотрел на меня так, будто я лично вырастил лишнюю картошку.

— Вот это сегодня должно было уйти.

— Не ушло. Где на ночь укрываете?

Он позвал бригадира.

Мы прошли к оставшимся партиям. То, что могло пострадать первым, укрыли и поставили в начало завтрашней очереди. Под это сдвинули подготовку другого груза. На приёмке подтвердили начало работы, а Тамара включила вторую запасную машину в утреннее усиление, оставив возможность вернуть её к обычному резерву после первого оборота.

В ночь людей не погнал. Завтра та же дорога, ещё более мокрая, а ехать по ней опять им.

Буров спросил, во сколько завтра.

Я назвал время.

— Успеем отдохнуть, — сказал он. — Ладно.

Я позвонил Вале из конторы.

— Поздно буду. Поем здесь.

— Тебя ещё кормят там?

— Обещали.

— Тогда поешь. И шарф не потеряй. Он один.

Я потрогал карман пиджака, где лежал смятый шарф.

— На месте.

В четверг я поехал прямо на приёмку.

Разгрузочное оборудование к утру восстановили. Проверил, где принимают наши машины, поговорил с ответственным.

Первые подошли по времени.

Генка ехал не первым.

— Чего отстал? — спросил я, когда он вылез из кабины.

— По графику иду, Павел Николаевич.

Он держался так, будто график придумал лично.

К обеду вчерашний остаток вывезли. Из совхоза сообщили, что последнюю подготовленную партию собирают к подаче. Тамара связала короткое утреннее усиление с остальными заданиями: запасная машина успела сделать полезный рейс и снова оказалась свободна для подмены.

Я ел стоя у конторы, когда рядом появился директор «Зари».

— Последние пошли, — сказал он.

— Все с дальнего участка?

— Что планировали на эти два дня, все. Бригадир проверил.

Он достал папиросу, покрутил в пальцах и убрал обратно.

— Вчера думал, опять в ночь полезем.

— Я тоже.

— А вы чего такой спокойный были?

— Не хотелось вас пугать.

Он усмехнулся.

Последнюю машину принимали уже под мелким дождём. Рабочие натянули капюшоны, водитель притопывал возле кабины. Я стоял рядом с директором совхоза и смотрел, как заканчивают разгрузку.

По сверенным весовым документам получилось двести сорок три тонны за два дня. Запланированную партию вывезли полностью.

Директор пожал мне руку. Потом, заметив Бурова и остальных, повернулся к ним.

— Мужики, спасибо. Вовремя забрали. Я вашему начальству напишу, как отработали.

— Нам лучше, — сказал Буров.

— Что вам?

— Напишите. Начальство и так всё знает.

Смеялись все, даже уставшие рабочие.

Директор повторил, что напишет. Я попросил перечислить людей, а не только фамилию руководителя. Он кивнул и велел бригадиру подготовить сведения по машинам.

На базу возвращались не строем.

Машины подходили по одной. Привычный гул моторов показался особенно приятным.

Лапин ждал возле мастерских.

— Все вернулись?

— Последняя на подходе. Сергей с ней.

Он кивнул.

Я рассказал про замену насоса и задержку на приёмке. Лапин сразу спросил подробности поломки, потом остановил себя.

— Малых расскажет.

— Расскажет. Хорошо работал.

— Я плохого и не посылал.

В диспетчерской Тамара снимала очки. На носу остались красные следы.

— Давайте завтра без дальнего участка, — сказала она.

— Завтра обычная работа. И то, что перенесли.

— Это я помню. Просто помечтала.

На краю стола лежали две сводки, вчерашняя и сегодняшняя. Я забрал свои копии. Попросил после закрытия путёвок собрать сведения по задержкам: что случилось, как исправили.

Буров заглянул в окошко.

— Термос заберите.

— Мой?

— Мой. На техпомощи оставили. Я уж думал, вы его в резерв определили.

Тамара засмеялась и показала под стол. Термос стоял там, вместе с пустым пакетом от Валиных бутербродов.

Я отдал его Семёну.

— Спасибо за чай.

— Обращайтесь. Только вместе с машинами не списывайте.

Он ушёл, а я наконец сел.

Устал так, что не хотелось даже снимать пиджак.

Телефон зазвонил у Тамары.

Она послушала, посмотрела на меня и протянула трубку.

— Из области. Вас.

Я взял.

— Серегин слушает.

Женский голос назвал объединение и сообщил, что в понедельник меня ждёт Григорий Руднев. С документами по использованию транспорта и выполнению распоряжений.

— По каким именно распоряжениям?

— Григорий… Сейчас.

В трубке зашуршало.

— Григорий Викторович передал: по поводу вашего самоуправства. К десяти.

Я записал время.

— Буду.

Положил трубку и посмотрел на сводки.

Картошка уже лежала под крышей. Водители вернулись. На стоянке закрывали кабины, Сергей нёс инструмент в мастерскую.

Я убрал оба листа в папку.

В область теперь было с чем ехать.

Глава 7

Нина Петровна вытащила из моей папки три листа и положила их отдельно.

— Это оставьте дома.

— Почему?

— Потому что здесь вы сердитесь. А здесь, — она постучала по оставшейся стопке, — у вас цифры.

Я придвинул к себе отвергнутые листы. По снабжению. Когда обещали, кому отдали, сколько машин осталось без деталей. На полях я дописал несколько выводов.

— С датами что-то не так?

— С датами всё так. С выводами не всё.

Она указала на строчку про преднамеренный срыв ремонта.

— Вы знаете, зачем передали другой базе?

— Знаю, чем у нас это закончилось.

— Значит, так и напишите. Четыре машины остались в ремонте. А зачем они передали, пусть сами объясняют.

Я зачеркнул строчку.

В пятницу после совхозного вывоза никто особенно не радовался. Мужики досыпали между работой и домом, Лапин принимал замечания по вернувшимся машинам, Тамара закрывала документы. Я готовился к понедельнику.

На столе лежала благодарность от «Зари». Привезли утром, вместе с уточнёнными сведениями по грузам. Директор не поленился перечислить бригады и отдельно упомянул техпомощь.

Самую приятную строчку я прочитал дважды: подготовленная партия вывезена до ухудшения состояния дороги.

Двести сорок три тонны были уже под крышей. В области меня ждали по поводу самоуправства.

Нина Петровна поправила очки.

— И вот здесь осторожнее. Заказ перенесли с четверга на пятницу по согласованию. Но согласование у вас записано только в диспетчерской.

— Заказчик подтвердит.

— Пусть подтвердит. До поездки.

— Вы меня как школьника собираете.

— Школьник, если тетрадь забудет, за ней домой сходит. Вас могут сразу обратно не отпустить.

Я посмотрел на неё. Она не улыбалась.

— Спасибо, Нина Петровна.

— Верните лучше снабжение. У меня водители денег спрашивают. Бумага, что машина исправна, им семью не кормит.

Я сложил папку заново.

Листы с недоказанными выводами оставил в столе. Они были написаны для моего удовольствия и стоили бы слишком дорого, если начать читать их Рудневу.

В воскресенье Валя гладила мне рубашку.

Я сидел рядом и пришивал пуговицу к манжете. Оказалось, что мелкую работу пальцы помнят хуже, чем коробку передач. Нитка цеплялась за всё, что попадалось поблизости.

— Дай, — сказала жена.

— Сам.

— Тогда через край не тяни. Ты её намертво к рукаву пришил.

Пришлось распускать.

Миша заглянул в комнату.

— Пап, тебя ругать повезут?

— Сам поеду.

— А ты что сделал?

Я подумал.

— Картошку вывез.

Сын посмотрел на мать. Она провела утюгом по плечу рубашки.

— Отец шутит.

— Не совсем.

— Паша.

Я поднял руки, удерживая иголку двумя пальцами.

Миша присел на край дивана.

— А если тебя снимут?

Он спросил серьёзно. Я отложил пуговицу.

В двенадцать лет собственное благополучие ещё легко измеряется настроением взрослых. Отец приходит поздно, мать сердится, теперь куда-то вызывают. Хорошего мало.

— Будем работать дальше. Только не надо заранее меня увольнять. Я всего три недели директор.

— Почти месяц, — уточнила Валя.

— Тем более. Уже опытный.

Миша улыбнулся.

Когда он ушёл, жена тихо спросила:

— Правда могут?

— Могут. Но завтра вряд ли.

— Ты хоть там не начинай сразу командовать.

Я посмотрел на пуговицу. Теперь она держалась, а манжета собиралась складками.

— Буду вежливым.

Валя забрала у меня рубашку.

— Начни с того, что дай человеку закончить работу.

В область выехали в половине седьмого.

Дождь прекратился ночью. На дороге блестели лужи, над полями тянулся низкий туман. Шофёр держал ровную скорость, а я просматривал список нужных деталей.

Областной центр находился в ста сорока километрах. В прежней жизни я ездил туда сначала просить, потом договариваться, а потом меня стали приглашать сами. Последняя стадия нравилась мне гораздо больше.

До неё требовалось дожить ещё раз.

Здание объединения стояло на широкой улице. Перед входом подметали мокрые листья. Я отпустил водителя до половины двенадцатого и поднялся на второй этаж.

В приёмной пахло кофе.

За столом сидела женщина с высокой причёской. Посмотрела на меня, сверилась с листом.

— Серегин? Подождите.

Я сел у стены.

Рядом расположился толстый мужчина с кожаным портфелем. Он держал портфель на коленях, обхватив обеими руками. На носках его туфель подсохла белёсая грязь.

— Тоже к Григорию Викторовичу? — спросил он.

— Да.

— По ремонту?

— По характеру.

Мужчина хмыкнул.

— Это он любит.

Из кабинета вышел человек в светлом костюме. Секретарь сразу встала, прошла к двери и что-то спросила внутри. Потом повернулась ко мне.

— Павел Николаевич, проходите.

Толстый мужчина посмотрел с завистью.

Мне она показалась преждевременной.

Ковёр висел за креслом Руднева.

Большой, красно-коричневый, с узором, который можно было изучать во время долгого разноса. На столе стояли два телефона, стакан с карандашами и фотография женщины с мальчиком.

Григорий Викторович оказался моложе, чем я помнил. Разумеется. Ему было сорок с небольшим, а в моей голове давно жил грузный пожилой чиновник с одышкой.

Сейчас он встал, пожал руку и указал на стул.

— Садитесь. Как работаете?

— Работаем.

— Это хорошо. Только жалобы идут.

Я положил папку на колени.

Руднев придвинул к себе лист.

— Отказываетесь подавать транспорт. Самовольно меняете задания. Противопоставляете себя прежнему руководству. Коллектив лихорадит.

— Давайте по порядку. Где транспорт не подан?

Он поднял глаза.

— Вы сначала послушайте.

Я кивнул и замолчал.

Минут пять он рассказывал о дисциплине, общей работе и недопустимости местничества. В нескольких местах был совершенно прав. Объединение существовало не для того, чтобы каждая база делала только то, что удобно её директору.

Потом он дошёл до отказа выделить машину для областной поездки.

— Выяснять, нужен ли транспорт управлению, не ваша задача.

— Я выяснял, какой транспорт нужен и под что. В заявке не было груза, адреса и времени. Машина должна была приехать сюда, а дальше ей обещали объяснить.

— И что?

— В тот день у меня шёл согласованный вывоз. Я попросил уточнить задание, чтобы дать подходящую машину и не сорвать остальное. Уточнения не получил.

— Вам позвонили.

— Сказали: «Пришлите, тут разберёмся». Я попросил передать заявку.

Руднев постучал пальцем по листу.

— Вы могли связаться со мной.

Вот это было неприятно. Мог. И знал, почему не стал: мне уже надоело доказывать очевидное Сазонову и чужим помощникам. Решил, что хватит моего запроса.

— Мог, — сказал я. — В следующий раз, если задание не уточняют, обращусь к вам. Но просто отправить грузовик без понимания работы не могу.

Он некоторое время смотрел на меня, словно проверял, где в этой фразе спрятана насмешка.

Насмешки там не было.

— Дальше, — сказал Руднев. — Строители.

Я открыл папку.

— Какая претензия? По Корнееву или по перенесённому рейсу?

Он выбрал вторую.

Я положил перед ним первоначальное задание, запись об изменении и подтверждение заказчика, которое успели получить в пятницу. Груз перевезли в согласованный срок. У получателя претензий не было.

Руднев прочитал, отложил.

— Всё равно надо заранее предупреждать.

— Согласен. По времени согласования отметки здесь.

К следующему вопросу он перешёл без паузы.

— Почему у вас готовность парка снизилась?

— По сравнению с какой датой?

— С передачей хозяйства.

— Потому что проверили машины.

— До вас не проверяли?

Я достал два листа.

— Вот машина, числившаяся готовой. На двенадцатое сентября коробка снята. Вот дата ремонта и заявка на деталь. Второй пример — самосвал с шинами, непригодными к выпуску. Шины нашли на складе, заменили, машина вышла.

Руднев взял листы.

— Что значит нашли?

— Лежали отдельно, в резерве без указанного назначения. Механик считал, что свободных нет. Теперь остатки сверяем вместе.

— Вы на Кочетова материал собираете?

— Я машины собираю. На сегодня технически готовы сорок семь. Двенадцатого выпустили сорок одну. Двадцать восьмого и двадцать девятого вывезли с дальнего участка «Зари» двести сорок три тонны. Вот приёмка.

Я положил благодарность сверху, но не придвинул её торжественно, как последнюю карту. Просто дал прочитать.

Он прочитал.

Потом отложил в сторону.

— Хорошо, что вывезли. Для этого и работаете.

— Да. Мне нужно, чтобы остальные тоже поехали.

Список запчастей занял место жалобы.

Руднев прочитал первые строки и сразу сказал, что распределением занимается не он один. На другой базе потребность была срочной, решение принято в интересах общей работы.

— Какая-то часть там уже использована? — спросил я.

— Наверняка.

— Значит, снимать обратно не предлагаю. Что можем получить из остатка и ближайшего поступления?

Он посмотрел на меня внимательнее.

Наверное, ждал требования восстановить справедливость целиком. Я бы тоже предпочёл целиком. Но справедливость без железа в ремонте была мне сейчас менее полезна, чем половина нужных деталей.

Руднев снял трубку.

Позвал снабженца. Пока ждали, спросил о Лапине, о водителях, о заработке. Я отвечал без длинных докладов. Когда дошли до жалоб на перестановки, признал: недовольные есть. На одинаковых работах одни сидели постоянно, другие видели их издалека. Будем разбираться по выработке и условиям.

— Только коллектив против себя не настройте.

— Поэтому через бригадиров и диспетчера смотрим. Пока никаких общих уравниловок.

Вошёл снабженец с тонкой папкой.

На нужную деталь для коробки он нахмурился. Потом что-то поискал, уточнил номер и сказал, что одну можно выдать с областного склада после согласования. Ещё две позиции были. Остальное — в следующем поступлении, точного срока пока нет.

— На сколько машин хватит? — спросил Руднев.

— На две можно завершить, — ответил я. — При условии, что по осмотру больше не вылезет. Ещё по двум ремонт продвинем, но полного комплекта нет.

— Тогда берите, что есть.

Снабженец записал.

Я уточнил, когда можно прислать машину, кому звонить и какие документы подготовить. Он назвал время на среду.

Руднев закрыл папку и откинулся в кресле.

— Теперь по моей работе. На этой неделе требуется перевезти оборудование из областного ремонтного хозяйства в Каменогорск. Назначение у вас есть, но вы поставили на конец недели.

— Потому что получатель до пятницы не готов.

— Готов уже в четверг. Свяжетесь, уточните. Нужны два бортовых. Груз разбит под них, всё оформлено. Сначала это, потом ваши местные перестановки.

Я вспомнил заявку. Действительно была. С документами, адресами и понятным грузом. Под неё стояли две машины, которые в четверг собирались сделать короткую работу по городу.

— Уточню готовность. Если подтверждают, передвинем городские рейсы на пятницу. С заказчиками согласую.

— Вот и согласуйте.

Он помолчал.

— И в следующий раз звоните. Мне не нужны войны между директорами. Кочетов вас рекомендовал, между прочим.

— Знаю.

— Отплатить ему можно не только проверкой склада.

Я убрал ручку.

— Я его работу не перечёркиваю. Но за сегодняшнюю выдачу отвечаю уже я.

Руднев посмотрел на меня, потом на часы.

— Ладно. Работайте. По снабжению мне через неделю доложите, что фактически получили и сколько машин выпустили.

Я встал.

Он тоже поднялся и пожал руку. Крепко, без прежней приветливости.

Мне достались детали на две машины и новые обязательства. Ковёр остался у него.

В коридоре снабженец догнал меня у лестницы.

— Павел Николаевич, на среду машину не с утра. К одиннадцати. Раньше выдачу не подготовим.

— Запишите время в подтверждении, пожалуйста. И телефон дайте.

Он достал ручку.

— Вы теперь всегда так будете?

— Надеюсь, не всегда. Когда с первого раза начнём попадать друг в друга, перестану уточнять.

— Ну, посмотрим.

Я записал номер и спросил, далеко ли до склада.

— Зачем? Сегодня не выдадим.

— Посмотреть подъезд. И задание на среду водителю нормально объяснить.

Он назвал улицу.

В приёмной мужчина с портфелем всё ещё ждал. Посмотрел на мою папку, потом на лицо.

— Ну как характер?

— Оставили на доработку.

Он улыбнулся.

Водитель уже стоял у подъезда. Я сел, сказал адрес склада. По пути попросил остановиться у телефона-автомата. В кармане нашлись монеты.

Тамаре сообщил результат и новые сроки. Попросил не обещать ни одному заказчику лишнюю машину, пока Лапин её не выпустит. Потом позвонил Вале на работу через общий номер.

Пришлось подождать, пока её позовут.

— Ты чего? — спросила она, подойдя к телефону.

— Всё нормально. Еду обратно, по дороге на склад заскочу.

— Оставили директором?

— Пока.

— Ну и хорошо. Я же говорила, не спорь.

Я посмотрел на аппарат.

— Я очень старался.

Она тихо засмеялась. Рядом с ней кто-то спросил, что случилось, и Валя ответила: «Муж звонил».

Обычные два слова.

Я постоял у автомата лишнюю секунду, потом повесил трубку.

На складе ничего особенного не произошло.

Мне показали, где подавать машину, куда идти с документами, где не надо вставать, чтобы не запереть соседнюю разгрузку. Одну нужную деталь я даже увидел на полке. Очень хотелось взять её и увезти, но снабженец уже назначил среду.

Мы уехали без неё.

Дорогой я думал о Рудневе. Слишком хорошо знакомое чувство: просидел полдня в чужом кабинете и получил разрешение работать тем, что тебе до этого обещали. При этом обязан быть доволен, потому что мог не получить ничего.

Вторая жизнь была хороша многим. Зависимость от одного склада и одного телефонного разговора в список достоинств не входила.

Через пару лет мне понадобятся собственные запасы, несколько поставщиков и люди, которые могут решить вопрос без моего приезда. Начинать придётся раньше, чем в прошлый раз.

Пока следовало довезти до базы хотя бы эти детали.

В Каменогорск вернулись к вечеру. Лапин выслушал меня у мастерских, посмотрел список и сразу отделил то, что можно ставить, от того, что потребует ещё работы.

— Коробку наконец дособерём, — сказал он.

— В среду.

— Как привезут.

— Как привезут, — согласился я.

Он убрал лист и пошёл к слесарям.

Тамара принесла подтверждение по оборудованию из области. В четверг получатель действительно был готов. Городскую работу удалось перенести, но один заказчик потребовал первую подачу в пятницу без всяких дальнейших сдвигов.

— Дадим, — сказал я. — Какие машины обратно в область идут?

— В смысле?

— Эти два бортовых туда порожними едут?

Она посмотрела на меня.

— Если подходящего груза не будет, да.

— Посмотрите заявки по направлению. Не любой ценой. Просто что рядом есть.

— Смотрела. По времени не попадают.

Я взял чистый лист.

— Покажите.

Под областную поездку ничего не нашлось.

Один груз был не готов, другой не подходил по габаритам, третий получатель мог принять только после того времени, когда нам уже требовалось стоять под оборудованием. Я не стал ради красивой идеи ломать подтверждённую работу. Машины в четверг пошли, как договорились.

Зато на столе остались две другие заявки.

Первая — от нашего ремонтно-механического завода. Везти детали и крепёж в Лесогорск, километров за семьдесят. Бортовой грузовик, закрыть пологом, разгрузка у получателя. Работа повторялась каждую неделю, иногда чаще.

Вторая — забрать деревянную тару с лесогорского комбината для каменогорского предприятия. По грузу подходило. От первого получателя до комбината несколько километров. Вместо пустого обратного хода получался оплачиваемый рейс домой.

Я провёл карандашом по схеме.

Именно на таких мелочах у меня когда-то начали появляться нормальные деньги. Не на громком контракте, который приятно показывать знакомым. На машине, которая утром увозит чужой груз, а назад привозит другой и успевает в тот же рабочий день.

— Здесь почему не сводили? — спросил я.

Тамара придвинула листы.

— Завод в Лесогорске принимает с одиннадцати. На комбинате тару грузят до десяти. Потом погрузчик забирают в цех.

Я посмотрел на часы в заявке.

— Кто подтвердил?

Она назвала обе фамилии. Уже проверяла.

— Завод раньше не может?

— Говорят, кладовщик на другом складе до одиннадцати.

— Комбинат позже?

— Говорят, не оставят людей ждать одну машину.

Я положил заявки рядом.

Можно было сказать: не получается, ищем другое. И это даже было бы разумно. В прошлой жизни я знал сотни таких несовпадений, из которых потом вырастали отдельные ненужные рейсы.

Но здесь оба груза существовали. Дорога существовала. Машина тоже.

Надо было поговорить с двумя людьми, у которых пока не было причин подстраиваться друг под друга.

— Дайте телефон первого получателя, — сказал я.

Тамара повернула ко мне справочник.

— Только не обещайте им, что Генка умеет быть в двух местах сразу.

— А не умеет?

— Пока только рассказывает.

Я набрал номер.