Read the book: «Палач. Конец отпуска»
Глава 1
1.
Когда собираешься убить человека в первый раз, жутко не хватает какой-нибудь инструкции для начинающих. Для убийц-новичков. Например, «Десять шагов к успешному убийству», «Убей или сдохни!», или «Убивать просто. Рассказывает профессионал». Вот честно, купил бы за любые деньги. Или что-то типа «Внутренний мир начинающего убийцы. Как не сойти с ума». Очень нужно. Последнюю книгу я бы поставил на первое место. Неожиданно актуальная задача на данный момент. Что-то со мной не так, очень не так.
Один, мягко говоря, нехороший человек должен умереть. Это никаких сомнений не вызывало. Тут как раз всё в порядке. Никакой неуверенности или сомнений в том, что это должно произойти. Сомнения были только в отношении способа, как провернуть всё так, чтобы меня не поймали. Склонности к самоубийству этот тип не проявлял, поэтому придётся убивать.
С недавних пор все мысли только на эту тему. Как убить. Как не попасться. Как убить, чтобы не попасться. Как не попасться после того, как убил. И по кругу. Если сама задача была абсолютно правильной, то вот моё состояние правильным не казалось. Я зависал, полностью выпадая из реальности. Мне это не нравилось, но и поделать с этим что-то я не мог. Ну, ведь нельзя назвать нормальным, что я замираю, как статуя, на секунды или даже минуты с полностью остекленевшим взглядом. Да ещё и окружающие это замечают. Вроде и не засыпаю, но и не бодрствую.
Всё начинается с мыслей об убийстве, а потом сам не замечаю, как будто проваливаюсь куда-то. Через какое-то время прихожу в себя, но помню только, с чего началось, а потом тьма. Что-то с этим надо делать, а что, не знаю.
Я же так скорее с ума сойду, чем убью эту тварь!
Елисей должен умереть. Такие люди, как он, просто не имеют права жить. Истинность этого тезиса не вызывала у меня никаких сомнений. Чем больше я об этом думал, тем сильнее будто погружался в колодец, где вместо воды овеществлённая ненависть, и тем сильнее болела голова. Раньше голова вообще никогда не болела, но до этого я всерьёз не планировал никаких убийств, да и в принципе не было такого, чтобы я сильно кого-то ненавидел.
А тут всё изменилось: никаких сомнений или моральных терзаний я не испытывал, наоборот, уверенность в правильности своего решения была всепоглощающая и бескомпромиссная. Любые варианты будущего, когда жить продолжаем мы оба, были неприемлемы. При этом я чувствовал, что затягивать с реализацией задуманного нельзя. Никакой таймер обратного отсчёта цифрами перед глазами не мигал, но что-то во мне уверенно твердило, что нужно закончить с этим как можно быстрее.
Как двадцатитрёхлетний парень может убить ублюдка, который на пару лет старше, таким образом, чтобы не быть пойманным, чтобы не осталось следов, чтобы никто не узнал? Как строитель может убить сына прокурора? Меткий снайперский выстрел? Нож в сердце или ножом по горлу? Классика из фильмов про наёмных убийц. Но я не наёмный убийца и не планирую им становиться. Мне просто надо лишить жизни одну мразь, которая и так уже слишком долго дышит со мной одним воздухом.
Один раз убить одного человека...
Так вот возвращаясь к моему плану. У меня нет плана. Я просто кручу в голове одни и те же мысли. «Убить» и «не попасться». Никакой оригинальности и много тупости в мыслях. Но раз не думать на эту тему я не мог, то, чтобы самые безумные варианты не оттягивали внимание, я решил осознанно их все рассмотреть. В самом нереальном и невыполнимом плане может быть что-то интересное или ценное. Чего бы и не устроить мозговой штурм самому с собой. Или самому себе. Пока, правда, у меня в мозгах шторм, а не штурм. В общем, буду думать. Хуже не будет. Ну, не считая головной боли.
Итак. Вариант «Застрелить издали». Отпадает. У меня нет не то, что винтовки, у меня в принципе нет никакого огнестрельного оружия. Рогатка? Не… Ненадёжно. Значит, придумаю что-нибудь другое. Существует огромное количество способов уничтожения себе подобных без использования пуль и пороха. Но только я не специалист ни в чём из этого. Всё моё преимущество – это хорошая физическая подготовка. Правда, без каких-либо особых навыков в единоборствах. Я до сих пор считаю себя «заготовкой»: из профессиональной гимнастики пришлось уйти просто потому, что чрезмерно оброс мышцами и вытянулся вверх, превысив все приемлемые гимнастические габариты. Сила была, техника была, но топовые упражнения я уже вытащить не мог. Лёгкости не было. Поэтому мастер спорта – это, к сожалению, мой потолок, которого я с честной гордостью достиг. Заниматься для себя – только душу травить, наблюдая за парнями, которые готовятся к чемпионатам. А в других видах спорта я не прижился. Вроде, везде неплохо получается, в кроссфите – так особенно, но профессионально заниматься душа не лежит.
Ладно, возвращаясь к насущным вопросам... Мне как-то надо убить парня двадцати пяти лет. Пистолет? Нет. Отравленные иглы? Нет. Иглы, может, и есть, отравы нет. Обрезок трубы? Меч? Нож? Камень? Ножницы, бумага... Тьфу...
Мысли шли и шли по кругу. Надо было что-то решать, но план не складывался. Мне ужасно не хотелось, чтобы меня поймали, судили и вообще как-то наказывали. Я ничего не имею против, когда в тюрьму за убийство сажают кого-то ещё, но самому очень не хочется. Да, двойные стандарты, но извините... Не знаю, какие у других ситуации, а у меня всё очень даже оправданно... Буду думать дальше.
– Маугли, ты опять мозги приморозил? – вернул меня к восприятию действительности крик босса. – Ты что там застыл, как хрен мамонта? Давай спускайся на обед! Как ты умудряешься спать на лесах?!
– Я не сплю, Егор Семёныч! Просто задумался! – проорал я в ответ. Откуда он хоть черпает вдохновение для своих ругательств. Почему хрен мамонта? Вчера же только был сломанным фаллоимитатором. Сходство прослеживается, но очень отдалённое.
Крик Егора Семёновича, нашего босса, застал меня стоящим на верхнем этаже лесов. На этих самых лесах я обитал в роли бригадира небольшой команды строителей последние два с половиной месяца.
– Задумался он... – беззлобно проворчал Семёныч. – Вниз давай! Только без своих штучек!
Под «штучками» Семёныч подразумевал мой способ спуска с лесов. Я же, как обычно, решил положить вышеупомянутый хрен мамонта на его пожелание и, игнорируя лестницы, с пятого этажа секунд за десять спустился по лесам на землю, прыгая как обезьяна, больше цепляясь руками за перекладины лесов, чем опираясь на ноги. На Семёныча можно было не смотреть, я и так знал, что он стоит, недовольно закатив глаза. Но какого-то выговора я мог не опасаться – Семёныч не работал бы лично на лесах в свои пятьдесят лет, если бы не любил сам поскакать на высоте на свежем воздухе. Его попытки меня дисциплинировать я постоянно и безнаказанно игнорировал.
Спуск немного привёл меня в чувство. Всякие кровавые мысли покинули мою буйную головушку. Я понял, что весьма голоден, и помчался мыть руки. Вообще, с этим навязчивым желанием убить Елисея (тьфу, что за имя!) что-то было не так. Каждый раз, когда я о нём думал, будто проваливался в какой-то свой личный ад. Любая мысль, что он всё ещё жив, доставляла мне чуть ли не физическое страдание. Только сделав определённое усилие, я мог переключиться на рабочие задачи. Но мысли снова сами возвращались к Елисею. В какой-то момент это стало серьёзной манией, с которой я, вроде, и мог бороться, но, выигрывая в битве, однозначно проигрывал войну. Я всё более отчётливо понимал, что если не придумаю какой-то разумный план, то просто накинусь на Елисея на улице и попробую задушить или прибить как-то ещё.
И плевать на последствия!
Приходилось насильно вытаскивать себя из этих мыслей, шутить, работать. Учитывая, что работал я на высоте, а страховкой мне служили исключительно хорошо прокачанные на гимнастике координация, сила и ловкость, то плохой контроль собственного внимания мог привести к тому, что из нас с Елисеем в живых останется только один, и это буду не я. Также мне не нравилось, что когда я погружался в эти мысли, то выпадал из реальности настолько, что вообще не слышал и не видел, что происходит вокруг. Для себя я это объяснял тем, что всё из-за стресса, который я испытываю, планируя настоящее убийство. Что-то с этим надо делать.
Убью урода, и всё пройдёт – в который раз решил я. Сейчас пора обедать!
– Не спеши, Маугли, – заметив, что я рванул к подсобке, остановил меня босс, – расскажи хоть, как работа идёт.
Я подошёл и стал отчитываться:
– Торцевую стену закончили, сейчас ставим леса на фасад, директор разрешил привязываться через окна к батареям, чтобы лишних крючьев в стену не вбивать. Ставим быстро. Новенькие работают неплохо, бодрые парни, спортсмены, уже меня в оборот взяли, тренируемся на перерывах. То я их на руках стоять учу, то они меня по лапам бить. После обеда я верхний этаж лесов сам достраивать буду, а внизу штукатур начнёт уже стену выправлять с Лёхой, а скульптор с Серёгой пойдут балясины лепить, там их до хрена по крыше идёт. И настолько развалившиеся, что заменять почти все придётся. За завтра с подготовкой стены закончим и можно будет грунтовать.
– Что-то из красителей надо?
– С этим всё в порядке, а вот известью лучше запастись сразу. Камаза два вези смело, чтобы по цвету косяков не было. Песок вроде есть, но на всякий пожарный завези ещё. Хочу подстраховаться, а то он разных оттенков бывает – даже если цветной раствор по рецепту правильно замешиваем, всё равно могут быть перепады по яркости.
– Ладно, решим. Всё будет, – Семёныч ничего не записывал, но я был уверен, что всё будет как надо. – Новенькие, говоришь, нормальные?
– Да, носятся, как надо. Когда под дождём заставил на леса лезть, офигели немного, но без соплей восприняли. Лёха уже давно к высоте привык, Серёгу немного потряхивает, но он справится. По щитам я попрыгал, держат хорошо.
– Попрыгал он... А если под тобой сломается?
– Так пусть подо мной и ломается, я-то точно не упаду, а если под кем-то ещё, то это косяк будет.
– Ладно, всё равно осторожней.
– Конечно! – честно соврал я.
– Ладно, иди, а меня ещё директор гостиницы звал. Что-то обсудить хотел.
Забежав за едой и помыв в подсобке руки, я направился к беседке на детской площадке, месту наших обедов и ужинов на работе. Беседку во дворе жилого дома, стоящего рядом с гостиницей, которую мы реставрировали, наша бригада бессовестно отжала у местных детишек. Ну, как отжала... Скорее арендовали, расплатившись несколькими массовыми закупками мороженого и парой мастер-классов по замешиванию раствора. Те пацаны и девчонки, которые в солнечные весенние дни смогли найти время оторваться от гаджетов, с удовольствием надели строительные каски, переместились на наш строительный участок и полчаса внимали нашему человеку-бетономешалке Димону, который объяснял все тонкости замешивания раствора. Димон, почувствовав себя знаменитостью, ничуть не зазнался, а то, что он часто запинался, объяснялось тем, что пришлось растолковывать весь процесс, не используя нецензурную лексику. Димону было сложно, но под конец своего выступления он почти не запинался. В общем, беседка у нас была, и на время нашего обеда и ужина никто её не занимал.
В течение пяти минут собралась вся бригада, все шесть человек: Димон – раствор, Лёха и Серёга, восемнадцатилетние парни, выполнявшие важные функции типа «подай», «принеси», «держи тут» и так далее, Саня – штукатур, Женя – скульптор, и я. Все вместе мы отвечали за то, чтобы гостиница поменяла цвет с зелёно-серого, на более приличный кремовый, при этом нам предстояло заделать все трещины и прочие накопившиеся со временем косяки. Ну и, конечно, все эти архитектурные «рюшечки» в виде модульонов и балясин нам предстояло тоже обновить или заменить на новые. Здание мы красили «шубой», цветным раствором. Этим занимался в основном я. Вот и вся бригада, которая отвечала за реставрацию одной из центральных гостиниц нашего города. Семёныч иногда сам выходил на леса, но всё больше решал административные задачи, оставив всю оперативную работу на меня.
Когда мы уже начали есть, подошёл Семёныч и тут же выдал нечто неожиданное:
— Значит так, бездельники, ситуация у нас кардинально меняется. Если точнее, то сильно усложняется. Только что я общался с директором гостиницы. Он говорит, что нашей работой доволен, темпами, качеством и всё такое. Но, говорит, леса сейчас ставятся у стены, куда выходят окна люксовых номеров, и, говорит, постояльцы жалуются на непрерывный поток мата в окна. Говорит, у него окна кабинета тоже на эту же стену выходят, и что даже он свои познания в области «обсценной лексики» обогатил, – последнюю фразу Семёныч презрительно выделил интонацией, а скульптор со штукатуром гордо переглянулись.
– Семёныч, ну а если Маугли опять мне за шиворот шубы плеснёт, я должен ему сказать, что он всего лишь плохой и просто не прав? – задал резонный вопрос Лёха.
– Лёха, всего один раз было! Случайно! – возмутился я, – Что ты не успокоишься?!
– Значит так, меня не е... интересует, как вы будете выкручиваться. Нам директор номер выделил в гостинице, помогает как может, палки в колёса не ставит – мы должны постараться не материться. Я вот прямо сейчас справляюсь. Тяжело, конечно. Услышу от кого, буду штрафовать. Пятьсот рублей штраф.
– Семёныч, вы с директором плохие. – Первым сориентировался и начал тренировку Саня.
– Вы подонки и гавнюки. – Поддержал его Женя.
– Да, кстати, а что насчёт говна? – задал вопрос Серёга и собрал на себе наши удивлённые взгляды.
– Какого говна? – Выразил общий вопрос Семёныч.
– Ну, если мат нельзя, а «говно» – не мат, то можно же говорить «обоссаный», «обосраный», «съешь говна, обоссаный кусок говна». Такие варианты легальны или тоже нельзя?
Штукатур и скульптор задумчиво переглянулись, потом также задумчиво заулыбались. Семёныч тоже задумался. Было видно, что совсем отказываться от привычных и годами отработанных рабочих формулировок ему самому очень непривычно. Но в итоге решил не идти ни на какие компромиссы.
– Нет. Никакого говна, мочи, спермы и даже соплей! Никакого поноса, анального секса, минета и всего того, к чему вы привыкли... За «обоссать» и «обосрать» тоже по пятьсот рублей! – бескомпромиссно уничтожил Семёныч все наши надежды на искреннее выражение эмоций во время рабочего процесса.
– О чём это вы, мальчики? Егор, ты про что сейчас говорил? – мы не заметили, как к нам подошла жена Егора Семёныча, красивая женщина лет сорока.
– Анна Васильевна, Егор Семёнович ставит нам рабочие задачи и озвучивает расценки за нарушение озвучиваемых им условий, – как можно более серьёзно ответил я. Кстати, даже не соврал. – Вы его давно знаете. Как думаете, стоит соглашаться?
Семёныч покраснел, а парни попытались сдерживаться, но ничего не получилось, и все заржали. Семёныч несмотря на красное лицо очень спокойным голосом выдал:
– Маугли, ты плохой. Совсем... Вообще, блин, плохой!
Вся бригада уже ржала так громко, что сомневаться в диагнозе «наркоманы» от местных пенсионерок не приходилось. Анна Васильевна улыбалась и выжидающе молчала. Ей в двух словах объяснили, что у нас тут за перемены. Она повеселилась, обозвала нас дураками и выложила на стол еду. Остальные этому очень обрадовались. Когда каждый ел своё, то наедался, но когда всё выкладывали на общий стол, то немного не хватало. Когда это впервые заметил Димон, мы все удивились, но потом настоящая причина в моём лице была локализована, но не улажена. Я продолжал с завидной периодичностью объедать коллег. Поэтому любая добавка шла на ура.
Все погрузились в процесс поглощения пищи, и тут неожиданно Женя-скульптор, видимо, продолжая ранее начатый разговор, сказал непонятное:
– Сань, да стопудово это опять какие-то разборки. Ну, не просто так полковник милиции повесился. Убрали его. Семёныч, что думаешь? У тебя в мэрии знакомые есть, может, знаешь что-нибудь?
– Вы про что сейчас? Кто повесился? – Спросил Семёныч.
– Мент. Полковник. Верёвкин Михаил, вроде, зовут. Сегодня в новостях прочитал. На даче повесился. Вчера нашли, – просветил нас штукатур.
– Не знаю такого, и от тебя только что про это услышал. Может что угодно быть, – пожал плечами Семёныч, – могли убить, а мог сам. Я откуда знаю...
– Вы лучше подумайте, как теперь будете цензурно Димона с раствором поторапливать, а Маугли его неправоту объяснять, – переключила нас на более насущные вопросы Анна Васильевна.
– Это да. С Маугли сложно в рамках цензурных выражений общаться, а ещё сложнее цензурно его выходки комментировать, – согласился, переводя на меня стрелки Женя-скульптор. Вся бригада, не переставая жевать, дружно закивала.
– Евгений, я не то, что нецензурных, я вообще недобрых слов не заслуживаю! – запротестовал я. – Да что я такого сделал?!
– Тебе за последний месяц список предъявить или за год? Хотя бы почему тебя с раствора в том году убрали, помнишь? – я помнил, но решил не комментировать, скульптор же продолжил, – нам заказ-то был всего лишь беседку с колоннами на набережной подправить и покрасить, так ты из остатков раствора всего за три дня член в человеческий рост слепил в десяти метрах от беседки, после чего молодожёны сначала возле него фотографировались и только потом в беседку на фотосессию шли. А скульптор, между прочим, у нас в бригаде я.
– Да, ничего такого страшного, – встал на мою защиту Семёныч, который, к слову, очень даже неплохо мне помог со скульптурной композицией, так как мы её по вечерам вдвоём ваяли. – Её же снесли потом.
– Это, да. Но два месяца она там простояла и собрала чуть ли не общественное движение в свою поддержку. Хэштег «защитимчлен» и «пустьстоит» до сих пор один из самых популярных в городском паблике. А авторство почему-то мне приписывали, – не успокаивался Женя.
– Слушай, извини, пожалуйста! Ты бы по-любому лучше и выразительнее сделал, я не виноват, что на тебя подумали! – оправдался я.
– Вообще-то, Маугли, ты последнюю неделю какой-то спокойный. Никто на тебя не жалуется, официальные органы претензий не предъявляют, петиции никто не пишет. Ты не заболел случайно? – Семёныч проницательно посмотрел на меня.
– Продумываю план захвата Мира. Не отвлекаюсь на мелочи.
– Ты с лесов не упади, захватчик, пока думы свои великие думаешь, – не совсем в шутку произнёс Семёныч.
Я лишь хмыкнул и кивнул, мол, ерунда.
За время еды мы ещё пообсуждали, какие слова можно, а какие нельзя теперь использовать во время рабочего процесса, пришли к выводу, что всё, что из фильмов, можно. Стали гуглить, что такое «каналья», «подонок», «кретин». В итоге, пришли к выводу, что всё надо пробовать. Работа покажет.
На перерыв у нас был выделен час, с едой мы управились за полчаса. Лёха и Серёга с выжиданием уставились на меня. Этих двух друзей-кикбоксеров к нам в бригаду привёл Семёныч. Отец одного из них был ему другом, очень попросил, а у нас как раз был некомплект, вот и оказались у нас в бригаде эти два товарища. Родители у обоих были обеспеченные, даже богатые. Сначала ожидали, что в поведении парней их «мажорность» как-то проявится, но нет. Нормальные парни-спортсмены. Без пафоса и без обиды на прозвище «мажоры». Разница в возрасте у меня с ними была небольшая, поэтому мы быстро нашли общий язык. А когда выяснилось, что я гимнаст, они сразу же атаковали меня просьбой научить их стоять на руках. В итоге мы старались устроить тренировку в каждый перерыв. Расписание составили так, чтобы примерно времени было поровну на всё: на тренировку стойки на руках, на обучение меня базовым ударам и на обычную подкачку. Сегодня была очередь тренировать меня.
– Пошли, – тяжело вздохнул я. – Что сегодня?
– Боковой, – недолго думая ответил Лёха и вытащил из пакета перчатки и лапы.
Времени было мало, поэтому мы успевали поработать только над чем-то одним. Полноценной тренировкой это не назовёшь, но знаниями мы делились и кое-какой прогресс у всех троих был.
– Маугли, нормально, но всё равно медленно, – в который раз повторил Серёга. Лёха держал лапы, а Серёга комментировал и иногда показывал. Парни сами были не сказать, что профи, но другого спорта в жизни у них не было, а за семь лет занятий можно неплохо разобраться в базовых ударах. Но разобраться самому и научить другого – две большие разницы. Талантом тренера ни один из пацанов не обладал, поэтому все советы были больше в стиле «смотри, вот так надо». Тем не менее один момент быстро стал очевиден: моя скорость нанесения удара оставляет желать лучшего. Не то чтобы сильно медленно, но разница с парнями чувствовалась. Способ тренировки мышц гимнастов и бойцов разный. Не заточены мои нейромышечные связи на такую скорость. Да и не только в скорости дело – техника мне тоже не давалась. Но я не унывал, не придавая большого значения медленному прогрессу, который всё-таки был, и больше получал удовольствие от процесса тренировки.
– Всё, время! – объявил Лёха и опустил лапы.
Я снял перчатки, мы покидали всё в пакеты и пошли обратно к гостинице. Семёныч немного задержался, общаясь с женой, а Саня и Женя шли чуть позади нас, метрах в десяти.
– Маугли... – немного неуверенно начал Лёха. – Слушай, с тобой всё в порядке?
– Конечно! А что? – беззаботно ответил я, стараясь не показать, что внутренне напрягся.
– Ты реально зависаешь, не слышишь и не видишь ничего, бывает, целую минуту. Стоишь со стеклянными глазами. Краснеет лицо у тебя, – описал свои достаточно детальные наблюдения Серёга. – Это после той фигни началось. Ничего они с тобой там не сделали?
Раз парни подняли эту тему, значит уже перетирали между собой моё поведение. Надо как-то их успокоить. При этом обсуждать «ту фигню» совсем не хотелось. Но и отмалчиваться глупо.
– Да, ничего такого. Просто не высыпаюсь я часто. Такое бывало уже.
– Слушай, ну, мы неделю с тобой работали, ничего такого не наблюдали, потом вся эта фигня случилась, и теперь ты уже неделю чуть ли не каждый час зависаешь, как поломанный. Вот мы думаем, ничего там с тобой не сделали? – присоединился к разговору Лёха.
– Да нет. Ничего со мной не сделали. Всё нормально. Высплюсь, и всё пройдёт, – немного резко ответил я. Настроение испортилось. Мы к этому моменту подошли к лесам, что дало повод переключить парней на другую тему. – Кто из вас у кого в рабстве сегодня?
– Я у скульптора, он у штукатура, – ответил за двоих Лёха. «Рабством» парни сами окрестили режим работы, когда один из них должен был помогать либо штукатуру, либо скульптору. В этом режиме они должны были выполнять абсолютно все указания своего «хозяина».
– Ну, давайте, а я полез, – сказал я и, собственно, этим и занялся – полез вверх на леса.
– Реально Маугли! – услышал я восхищённый возглас Серёги. – Всё никак привыкнуть не могу, что вживую каждый день это вижу.
Серёгу не переставал восхищать способ, как я перемешаюсь по конструкции под названием «леса» в вертикальной плоскости. Я это проделывал со скоростью быстро идущего пешехода. То есть всего несколько секунд – и вот я уже на высоте пятого этажа, откуда спустился чуть больше часа назад.
Шутки за столом, тренировка и общение с парнями немного меня взбодрили, но то, что в моём поведении появились настолько неконтролируемые вещи, мне совершенно не нравилось. Ведь все эти моменты выпадения из реальности, это что-то реально ненормальное. Ну, да, у меня есть задача, которую так или иначе надо выполнить, нет никаких сомнений, что это надо сделать, но почему я не могу себя контролировать на работе? Что со мной происходит? У меня не было объяснений, поэтому я решил сделать как раз то, что сказал парням – выспаться. Ну, и надо уже определиться с планом.
Все эти размышления я проделывал, перетаскивая части лесов с одного этажа на другой. А где, собственно, Семёныч? Уже должен подойти, вроде как...
Я подошёл к краю лесов, чтобы посмотреть вниз, и увидел неприятности.
Как выглядят неприятности?
По-разному. В данном случае они представляли из себя восьмерых не очень опрятных и не очень довольных жизнью мужчин от тридцати до сорока лет. Мужики окружили Семёныча и что-то ему с недовольным видом объясняли. Вернее, объяснял больше один, а остальные одобрительно поддакивали. Ситуация стала для меня более понятной, когда я разглядел среди прибывших Петьку, парня, которого Семёныч в самом начале сезона уволил за воровство. Денег ему Семёныч платить за неделю работы не стал, просто сказал больше не появляться. И вместо зарплаты разрешил оставить себе ворованные мешки с цементом. Расстались, как говорится, по-плохому. И вот, оказывается, как сложилось – Петька пришёл искать справедливости, причём с друзьями. Причём – я присмотрелся – с подвыпившими друзьями. Семёныч под давлением нагло жестикулирующего мужика немного смещался в сторону бетономешалки – не очень правильное решение, это место как раз в углу гостиничного двора, и, что там происходит, никому не видно.
Ладно, посмотрим, что будет дальше.
Я в несколько прыжков спустился и обнаружил всю бригаду, кроме Димона, стоящую метрах в двадцати от этой компании.
Димон стоял, опираясь на бетономешалку, ближе всех к Семёнычу, и с мрачным интересом смотрел за набирающим обороты конфликтом. Мы медленно направились к спорившим. Я в двух словах объяснил Лёхе и Серёге, кто такой Петька, так как они пришли на работу после него. Пацаны быстро вникли в суть ситуации. Пока то, что происходило, было не очень опасно, но тот факт, что гости реально были пьяненькие и от этого задорные, напрягал.
Семёныч сохранял вид уверенного и спокойного человека, но я видел, что он нервничает, всё-таки ситуация нештатная, а он по сути своей очень мирный человек. Хороший руководитель, ушлый бизнесмен, гениальный строитель, но всё это ему сейчас мало помогало. Семёныч был добрым человеком, это многие чувствовали. Одни в этом видели только хорошее, другие слабость. И вот один из друзей нашего бывшего сотрудника Петьки был как раз таким другим. Примерно моего роста, но более плотного телосложения, небритый и злой. Мужик наступал на Семёныча, постоянно проникая сначала в его личное пространство, потом уже чуть ли не в интимное. Семёныч к такой близости был не готов, поэтому отступал, при этом пытался вести переговоры с наступающей стороной.
– Ты моего другу должен бабки, – очевидно, не в первый раз повторил своё требование Небритый.
– Я твоему другу ничего не должен, – спокойно отвечал Семёныч, делая небольшой шаг назад.
– Он у тебя неделю работал, гони бабки.
– Я ему ничего не должен. Уйдите со стройки.
– Мы никуда не уйдём, пока не отдашь, что должен, – переговоры активно заходили в тупик, причём именно такой вариант, похоже, как раз устраивал наших гостей. Семёныч, наконец, тоже это понял.
Также он понял, что, отступая, выглядит глупо и остановился. Это небритого не смутило, и он приблизился настолько, что его лицо оказалось на расстоянии всего нескольких сантиметров от Семёныча. Лёха неожиданно громко прошептал:
– Хреновая дистанция.
– Угу, – тут же подтвердил Серёга. Вроде ещё рано для профдеформации, но на мир парни, очевидно, смотрели исключительно через призму спарринга, хотя в данной ситуации, наверное, это уместно. Дистанция действительно так себе. Это даже я понимал. Отсутствие какой-либо защиты от первого удара.
– Где хоть Петька столько друзей-то нашёл, – прокомментировал Саня-штукатур.
– Так тридцать лет придурку, а он, когда к нам на работу пришёл, это вообще первая его работа была. Он же всю жизнь трётся непонятно с кем, – вкратце объяснил Женя-скульптор. – Так что как раз таких «друзей» у него полно.
– Мальчики, что здесь происходит?! – Анна Васильевна второй раз за день появилась незаметно.
Но если в первый раз она появилась очень удачно, то сейчас её присутствие вызвало лавинообразное ухудшение ситуации. И камешком, который эту лавину запустил, выступил самый невзрачный и самый поддатый мужичок из всей этой нетрезвой компании. Он состроил очень похабное лицо – а может оно у него всегда такое – и выдал:
– Какая крошка! Развлечёмся немножко? – и вся толпа гостей заржала. Ну, а чего бы и не посмеяться? Шутка для них, видимо, офигенная, даже с рифмой.
– Это его тёлка, – неожиданно выдал Петька, кивнув головой на Семёныча. На «тёлку» Семёныч очень сильно посмурнел.
– Так может, она за него и расплатится?! – выдал гениальное решение небритый. – Вас как зовут, прекрасная леди?
И взгляд, и интонация подразумевали расплату совсем не деньгами. Стало окончательно очевидно, что парни пришли за приключениями в первую очередь, а за деньгами во-вторую. Если их это вообще интересовало.
Странно это всё...
Анна Васильевна, видимо, тоже не привыкла попадать в такие ситуации, поэтому просто молчала и смотрела растерянно и вопросительно на Семёныча. Семёныч покраснел и уже не выглядел ни спокойным, ни добрым.
– Валите отсюда, ублюдки, – как мог вежливо попросил он. Ну да, «канальи» было бы как-то совсем не к месту. «Ублюдки» – норм. Семёныч сделал, так сказать, последнюю попытку решить ситуацию миром.
Небритому, очевидно, очень не хватало этих слов, он просто разулыбался, будто случилось что-то очень хорошее. А я внезапно понял, что время, когда можно было оставаться зрителем, закончилось, надо срочно выходить на сцену. Мы к этому моменту подошли к гостям на расстояние примерно пяти метров.
Я резко рванул вперёд, но всё равно не успел. Не зря Лёха ворчал насчёт дистанции. Небритый без особого размаха взял и основательно так приложился кулаком к голове Семёныча. Семёныч успел среагировать и попытался уйти от удара, но «хреновая дистанция» была хреновой именно для Семёныча. Он успел только немного отклониться корпусом и опустить подбородок, поэтому помесь апперкота и бокового прилетела ему в скулу, а не в челюсть. Быстрого нокаута не состоялось, но тем не менее наш босс немного «поплыл». Штукатур и скульптор всё ещё не очень понимали, какова их роль в этом спектакле, но не отступали, а приближались, пусть и не очень быстро. Лёха и Серёга уже неслись со мной вперёд.
Моей целью был небритый, он как раз лениво уклонился от неловкой попытки удара Семёныча и уже делал шаг, одновременно поднимая руку для следующего удара. Слава богу, он не спешил, так как видел состояние Семёныча, видел, что тот ещё не пришёл в себя, и поэтому не бил серию, а выбирал, как лучше приложиться по нашему начальнику второй раз так, чтобы решить всё красивым нокаутом с одного удара. Так себе стойка – только и успел отметить я, как с разбегу, не заморачиваясь, толкнул небритого вперёд. В лучших традициях регби или американского футбола. Ну, как я эти традиции понимаю. Небритый в последний момент заподозрил неладное и у даже пытался обернуться, но ничего предпринять уже не успел – улетел от моего толчка и упал на правый бок, немного проехавшись по асфальту лицом. Это, скорее, было для него болезненно и унизительно, чем привело к какому-то серьёзному урону, он тут же начал подниматься. По лицу текла кровь. Не успел небритый при падении руки подставить, и асфальт свой шанс не упустил, оцарапав нашему незваному гостю правую щеку.
