Read the book: «Рубеж 666. Верни мне ту ночь»

Глава

Научно-фантастический роман с элементами психологического хоррора

В четырёх частях

18+

События и персонажи романа вымышлены.

Аннотация

2190 год. Человечество освоило далёкие миры. Для ПиДжея весь мир сократился до камеры, ежедневного распорядка и фотографии, которую он достаёт в одно и то же время.

Пять лет ничего не менялось, но однажды дверь открывается раньше обычного.

Часть первая

Глава 1. Порядок вещей

Утро начиналось с воды за стеной.

Сначала сосед справа вставал с кровати. ПиДжей слышал короткий скрип — чужой матрас почему-то скрипел, хотя его собственный не издавал ни звука. Потом шипел слив. Вентиляция на секунду меняла тон. До света оставалась минута.

Он лежал с закрытыми глазами и считал.

На сорока двух сосед кашлянул. Два сухих толчка, пауза, третий. Так было почти каждое утро. ПиДжей не знал его имени. Не знал, тот ли это человек, которого поселили справа после смерти прежнего соседа. Знал только кашель. Иногда он оставался лежать ещё несколько секунд и слушал: за стеной кто-то жил.

На шестидесяти за веками побелело.

— Подъём.

У потолка был приятный голос. В первые недели ПиДжей пытался определить, мужской он или женский. Потом перестал. Такой голос годился для объявления посадки, уведомления о задолженности и сообщения, что остаток жизни придётся провести в комнате без окна.

ПиДжей сел.

Под ступнями было тепло. Матрас расправлялся, убирая следы сна; на стене появлялись часы и распорядок. Шесть ноль-ноль. Ниже — 2190. Все четыре цифры, словно он мог перепутать это утро с каким-нибудь другим.

Пять лет он просыпался здесь. Иногда, до включения света, ему казалось, что на кухне открывают шкафчик. Талия доставала кружку, Лео просил дать ему ту, с обломанной ручкой: остальные были скучные. Стоило открыть глаза, и оставалось шипение за стеной.

Сегодня он досчитал до шестидесяти без ошибок.

От кровати до двери было четыре шага и ещё полшага. До раковины — три. Над раковиной темнел оптический датчик. Второй находился в углу, прямо над левым плечом, когда ПиДжей ложился на спину. Датчики замечали движение под одеялом, задержку дыхания, изменение температуры. Врач говорил, что они способны определить начало сердечного приступа раньше самого заключённого.

— А после сигнала вы сами придёте или мне ещё придётся вас звать? — спросил ПиДжей.

Врач посмотрел на него так, будто вопрос был неприличным.

«При необходимости вам окажут помощь».

Предыдущего соседа вынесли в закрытом мешке. Что делали до этого, ПиДжей не видел.

Он встал на серый прямоугольник возле двери.

— Ладони вперёд.

Он поднял руки. По запястьям прошла полоска света. На правой ладони, у основания большого пальца, белел старый рабочий рубец. Медицинский архив подтвердил, что тот появился задолго до ареста. В деле нашлось место даже для этого.

— Проверка завершена.

ПиДжей опустил руки и пошёл умываться.

Вода поступала сорок секунд: намочить лицо, растереть средство из дозатора, смыть. Отдельная порция полагалась для зубов. На сорок первой секунде можно было держать ладони под краном сколько угодно. Кран не спорил и не уступал.

Вместо зеркала была матовая металлическая пластина. В ней отражался человек с коротко остриженными волосами и полосой от подушки на щеке. ПиДжей отвернулся прежде, чем захотелось рассматривать глаза.

Полотенце ушло в щель. Чистое появилось через полминуты.

Здесь всё отмывалось. На полу не задерживались крошки, со стены исчезали отпечатки, воздух не сохранял запах пота. В первый год ПиДжей каждый вечер тёр костяшкой одно место возле кровати. Хотел оставить потёртость. Утром увидеть: вчера он тоже был здесь.

Потрескалась кожа. Появилась ранка. Стена осталась белой. Медицинская система предложила прекратить действие, вызывающее повреждение тканей, и выдала мазь.

Он прекратил.

В шесть десять началась разминка.

Шея. Плечи. Локти. Двадцать приседаний, четыре подхода отжиманий. Между подходами — тридцать вдохов. Перекладины не было; он сцеплял руки и тянул их в разные стороны, пока не начинали дрожать предплечья.

Лео обязательно попробовал бы повторить. Потом объявил бы, что папина левая рука сильнее правой. Или наоборот — лишь бы поспорить.

На последнем подходе заболело левое плечо.

ПиДжей уменьшил амплитуду. Ещё шесть повторений. Хватит.

Три года назад он продолжил бы назло плечу, камере и голосу над дверью. За превышение нагрузки следовало предупреждение. После третьего на день отключали библиотеку. Он знал, как тянется такой день.

ПиДжей сел на пол. Сердце стучало в горле, пот остывал между лопатками. Пока пульс оставался в пределах нормы, ему позволяли просто дышать.

Он не знал, для чего сильное тело человеку с пожизненным сроком. Утром легче было решить, сколько раз согнуть локти.

Без восьми семь он надел серую рубашку.

Карман на груди чуть оттопыривался. ПиДжей нащупал прямоугольник и убрал руку. Всё на месте.

Дверь открылась ровно в семь.

* * *

В коридоре он посмотрел на трещину.

Тонкая, кривая, длиной с мизинец, она шла от нижнего края панели вверх. Он заметил её четыре года назад. Дальше по коридору облицовку дважды меняли. Эту панель оставляли.

Заключённые двигались по светлой линии. У одной двери горела синяя полоса медицинского наблюдения. Жилец этой камеры в столовой клал ладонь на кашу, проверяя температуру. Уже неделю его место пустовало.

В столовой пахло тёплым пластиком и чем-то сладковатым. Значит, сегодня кашу назовут овсяной. На вкус она почти не отличалась от зерновой.

ПиДжей приложил запястье к считывателю и забрал поднос. Каша, вода, белковая пластина с коричневыми полосками, изображавшими следы жарки на решётке. Однажды он спросил пожилого заключённого, видел ли тот саму решётку. Старик ответил: если им её покажут, она тоже будет нарисована.

ПиДжей сел за второй стол у стены. Старик уже ел, держал ложку всей кистью. Из-за распухших суставов она казалась игрушечной.

На обзорном экране плыла Земля. Внизу бежали новости: груз отправлен, рейс задержан, узел остановлен на ремонт. Там каждое утро что-нибудь происходило. Если это была запись, её часто обновляли.

За соседним столом спорили о порциях.

— Глянь-ка, сегодня пластина потолще, чем вчера.

— Тебе ещё линейку раздобыть, чтобы утро совсем хорошо прошло?

— Да чего ты смеёшься, я вчерашнюю вдоль разломил — там и ломать нечего было.

— Положи её плашмя, чудо, а то ты ребром любую порцию вдвое увеличишь.

ПиДжей разделил свою пластину ложкой. Спора хватит ещё на два завтрака. К четвергу выяснится, что ложки стали меньше.

На экране появилась солнечная батарея с загнутым краем. Ремонтный аппарат подвёл захват под плохим углом. ПиДжей задержал взгляд, но картинка уже сменилась.

— Эй, семейник.

Ложка была у самого рта. Он съел кашу.

Савин сидел напротив. Широкое лицо, маленькие глаза, один рукав закатан выше другого. Обычно он завтракал в другом конце столовой. ПиДжей садился подальше. Сегодня Савин сам выбрал стол.

— Ты, семейник, не притворяйся, будто не слышишь.

ПиДжей взял воду.

Разговоры разрешались, оскорбления — нет. Голос вмешивался, когда становилось громко. Савин умел говорить тихо.

— Чего, всё ещё эту фотографию в кармане таскаешь?

Савин посмотрел на карман.

За его головой загорелось: «Доставка отложена». ПиДжей прочитал два слова. Потом ещё раз. Вода была комнатной температуры и пахла стаканом.

— Я бы давно выбросил, а ты, смотрю, всё чего-то высматриваешь — чего там ещё не видел?

Старик перестал скрести ложкой. Разговор о порциях тоже прекратился.

— Или нравится тебе на них смотреть, а?

ПиДжей поставил стакан в круглое углубление.

Одна рука Савина лежала на столе, другая — под столом. Ударить можно было сидя. Встать он бы не успел: блокировка срабатывала быстрее. Один удар, без предупреждения. ПиДжей видел, как это делают. Видел и человека, лежащего возле подноса, — тот не мог даже повернуть голову к крови на полу.

Ложка была пластиковой, с утолщённой ручкой.

ПиДжей увидел её слишком отчётливо.

Потом взял за ручку и размешал кашу. Плёнка собралась у края, похожая на кожу после ожога. Он утопил её поглубже.

— Ну что, так и будешь кашу мешать?

Он не поднял глаз.

Ещё четыре ложки. Остаток пластины. Вода. Если выйти раньше сигнала — нарушение пищевого режима. Если позже — режима перемещений. У них оставалось меньше двух минут.

Наконец Савин поднялся. Стул скользнул по полу, и потолок попросил соблюдать порядок.

Старик снова заскрёб ложкой.

ПиДжей доел. Во рту было сухо. Вода не помогла.

В первый год он объяснял. Заключённым, врачам, людям, которые сопровождали его в суд. Допросы начались ещё в больнице; на некоторых записях он едва мог удержать голову. Провал памяти подтвердили. Это ничего не доказывало.

Когда он заканчивал, всегда следовал один вопрос:

«А кровь откуда?»

Ответа не было.

Загорелась зелёная полоса. Он сдал поднос, по дороге нашёл трещину, вошёл в камеру и поднял ладони для проверки.

Руки не дрожали.

Он смотрел на них, пока голос не сказал, что проверка завершена.

* * *

До девяти оставалось полтора часа.

Терминал поднимался из стола на гибком креплении. Его можно было придвинуть, наклонить, развернуть. Оторвать нельзя. Книг хватило бы на несколько пожизненных сроков. ПиДжей иногда открывал новый роман и закрывал после первых страниц. Там кто-нибудь уходил из комнаты, потому что захотел уйти.

Сегодня он выбрал стыковочные системы.

Два корабля сближались по общей оси. Усилия, пределы допуска, время подтверждения сигнала. Знакомая схема. ПиДжей придвинул её ближе и на мгновение почувствовал запах нагретой изоляции.

На его прежнем рабочем столе стояла модель корабля. Лео, придя туда с Талией, повернул её носом вниз.

— Пап, а люди почему не падают?

— Ты про тех, кто внутри корабля?

— Ну да, вон он носом вниз, а они там все на голову должны свалиться.

ПиДжей объяснял минут десять. Сын не перебивал, и он подвинул модель поближе: показал жилой отсек и крепления, объяснил, почему нельзя сделать корпус совсем тонким. Лео держал модель обеими руками.

— Пап, можно я его домой возьму?

— Только сначала поставь его на место, а потом решим, что с ним делать.

— Да я осторожно, пап, ну посмотри.

Мальчик поставил. Осторожно, чтобы нос оказался там, где был прежде.

— А дома ты со мной полетаешь, если я его возьму?

Талия посмотрела на мужа. ПиДжей уже открыл схему, собираясь показать ещё одну подробность. Только потом заметил, что сын убрал руки за спину.

Он закрыл схему. Поднял Лео к столу, позволил самому выбрать место посадки. Они всё-таки полетали. Но на вопрос о доме он ответил: «Потом посмотрим».

Терминал в камере ждал перелистывания. Палец ПиДжея застыл у стрелки.

Корабль был его. Можно было отдать сразу.

Он перевернул страницу.

При отказе захвата справочник предлагал проверить усилие и повторить цикл. Неправильно: повреждённый захват мог дать штатный сигнал, а повторный цикл — перекосить узел. На одном испытании они едва успели остановить механизм. Инженер тогда выругался так, что Талия запрещала пересказывать историю при ребёнке.

ПиДжей выделил строку и написал: «Сначала снять нагрузку».

Сохранил.

За стеной стукнули. Дважды быстро, третий раз после паузы. ПиДжей подождал. Продолжения не было. Смысл этих сигналов он так и не выучил; с соседом справа его редко выпускали одновременно.

Через двадцать минут он всё ещё читал то же примечание. Слова Савина звучали так близко, словно тот сидел напротив, в двух шагах от кровати.

ПиДжей закрыл справочник.

В упражнении для памяти появилось двенадцать фигур. На запоминание — тридцать секунд. Круг, квадрат, два треугольника, ещё круг. Он восстановил порядок и ошибся дважды. Повторил. Одна ошибка.

Врач после суда говорил: воспоминания могут сохраниться, даже если доступ к ним потерян. Другой через год предупреждал: постоянные попытки способны создать ложные воспоминания. Оба говорили уверенно и просили подтвердить, что рекомендации понятны.

Он подтвердил оба раза.

На главном экране висели уведомления. Осмотр через шесть дней. Библиотека продлена. Запрос на пересмотр материалов дела отклонён.

Отказ пришёл вчера. Утром ПиДжей прочитал его снова.

Номер обращения. Ссылка на предыдущий ответ. Основания отсутствуют. Внизу предлагалось оценить качество услуги. Пять пустых звёздочек ждали прикосновения.

Он закрыл окно.

В восемь пятьдесят началась уборка. ПиДжей стоял у кровати, пока по полу двигалась полоса влажного блеска. Решётка втянула пыль, которой он не видел.

Он расправил рукав. На груди стояли две буквы: PG. На первой перекличке сотрудник назвал его ПиДжеем, перепутав название второй буквы. Ошибка прижилась. Иногда код произносили правильно, иногда повторяли прозвище; он оборачивался в обоих случаях. Настоящее имя оставалось в деле, рядом с пожизненным сроком.

В девять он сел на кровать и достал фотографию.

* * *

При поступлении ему разрешили оставить бумажную копию одного изображения. Остальное поместили в закрытый архив.

Он выбрал Талию и Лео у перил на прогулочной площадке.

Снимок не двигался и не отвечал. Когда ПиДжей поворачивал его, на защитном покрытии появлялся блик. Больше ничего.

Талии было тридцать четыре. Лео — пять. Мальчик держал стаканчик, над верхней губой белели молочные усы. Передний зуб выпал накануне, и сын весь день улыбался шире обычного. ПиДжей велел вытереть рот. Лео сказал: сначала надо фотографировать, иначе усы пропадут.

Талия ещё смеялась. Ветер поднял прядь у её щеки. Левая рука лежала на плече сына; правая — возле кармана куртки. Большой палец оттягивал край ткани.

ПиДжей держал фотографию за нижние углы. Он мог бы показать расположение каждого пальца с закрытыми глазами.

Он не помнил, когда они приехали: до обеда или после. Лео хотел пить. Напитки купили до прогулки? Талия что-то сказала перед снимком. Теперь вспоминались две фразы, обе её голосом.

Он перестал выбирать между ними. Врач с предупреждением о ложной памяти оказался полезен хотя бы в этом.

Другие вечера помнились отчётливо. Иногда хотелось забыть именно их.

* * *

За два месяца до ареста Лео принёс ему сломанный вездеход.

У игрушки перекосило переднюю ось. Одно колесо смотрело в сторону, второе цепляло корпус. До отправки отчёта оставалось сорок минут.

— Лео, мы же договаривались не давить ему на крышу — ну вот, опять колесо перекосило.

— Он же через гору ехал, пап, а она не пускала.

— Так не тащи его туда, где он не проходит, сколько можно чинить одно и то же.

Лео держал вездеход у живота. ПиДжей протянул руку, но сын отвёл игрушку.

— А я хотел, чтобы ты со мной ехал, не только чинил.

— Я сейчас работаю, Лео, оставь его здесь, потом починю.

Мальчик поставил вездеход на край стола. ПиДжей отодвинул его от локтя и вернулся к отчёту. Когда поднял голову, Лео уже ушёл.

Ночью ось никак не выходила из крепления. Новый вездеход стоил меньше часа его работы. Но на крыше этого была стёртая полоска, куда сын ставил большой палец, возле дверцы — маленькая вмятина.

ПиДжей разогнул крепление, выправил ось. Короткий провод нарастил серой перемычкой и спрятал под крышкой, чтобы Лео не тянул за неё.

Талия вышла за водой.

— Ты всё ещё тут, а спать когда собираешься?

Он показал на детали.

— Сейчас только проверю колёса и приду, я почти закончил.

Она посмотрела на часы и поставила возле него стакан. Три семнадцать. Вставать в шесть.

Когда оба колеса повернулись вместе, ПиДжей убрал инструменты и отнёс вездеход к кровати сына. Лео спал, подложив ладонь под щёку. ПиДжей присел, поправил одеяло. Послушал дыхание. Поцеловал волосы — быстро, чтобы не разбудить.

Утром он ушёл раньше, чем проснулся ребёнок. Вездеход остался возле подушки.

* * *

ПиДжей провёл пальцем по сгибу фотографии. В камере не выдавали инструментов. Чинить было нечего.

Сын не узнал, сколько длилась та ночь. Зато услышал: «Я сейчас работаю».

От другого вечера остался запах остывшего кофе.

* * *

Талия стояла у кухонного стола и рассказывала о совещании.

Она нашла ошибку в чужих расчётах, перепроверила и сообщила группе. Руководитель спросил, сколько ещё ошибок придётся за ней искать. Талия пересказывала это спокойно, только ложка слишком часто ударялась о край кружки.

— А предыдущая версия у тебя сохранилась, чтобы показать, что ошибка была ещё до твоих исправлений? — спросил ПиДжей.

— Конечно, сохранилась, я ему её прямо на совещании показала.

— Тогда разошли всей группе обе версии и обязательно укажи дату исправления, чтобы каждый видел, кто что сделал.

— Я уже разослала, только послушай, я сейчас не про…

Он открыл свой терминал.

— Ну а что ещё ты можешь сделать, если все уже видели, что ты исправляла чужую ошибку?

Ложка перестала звенеть.

Талия поставила кружку, прижала губы. Собиралась ответить, но передумала.

— Уже ничего, можешь не отвлекаться.

Она повернулась к раковине.

— Подожди, я же помочь пытаюсь, что я опять не так сказал?

— Да дай ты мне хоть договорить, я ещё рассказываю, а ты уже всё за меня решил.

На терминале было непрочитанное сообщение. Человек на другом конце ждал ответа. ПиДжей закрыл экран.

— Ладно, рассказывай, я сейчас уберу экран.

Талия сполоснула ложку. Подставила под струю ещё раз. Потом села рядом.

Второй раз она говорила короче. ПиДжей несколько раз хотел перебить и удержался.

Кофе остыл. Талия переставила его кружку ближе к себе, освобождая место для локтя.

— Ну? — спросила она.

— Что?

— У тебя же ещё шесть советов на лице написано, куда ты их теперь денешь?

Он улыбнулся. Она тоже — устало, краем рта. ПиДжей накрыл её руку своей. Под пальцами была тёплая кожа и крошечный шрам возле костяшки. Он мог найти этот шрам в темноте.

Они сидели так, пока из комнаты не позвал Лео.

* * *

Большой палец лежал на лице Талии. ПиДжей убрал его. На покрытии остался след, видимый только в блике. Он стёр его рукавом.

Талия иногда говорила: «Подвинься», и садилась рядом, прежде чем он успевал убрать рабочие листы. Тогда казалось, что мешает закончить. Теперь он помнил, как торопливо собирал их, освобождая место.

Маленьким Лео прятался за Талию, стоило лопастям над плитой начать крутиться, и не выпускал край её рубашки. ПиДжей показал ему мотор. За месяц до смерти сын уже сам приносил горячую воду к датчику, чтобы вентилятор включился. Талия просила перестать кипятить воду ради вентилятора. Лео отвечал: это опыт.

Он так и не узнал, кем вырос бы его сын, который уже в пять лет говорил: «Это опыт».

Сейчас сыну было бы десять.

ПиДжей старался не представлять. Едва возникал незнакомый мальчик с чужими скулами, ПиДжей опускал глаза на снимок и снова всматривался в лицо пятилетнего сына. Словно он подменял его ребёнком, которого ещё можно встретить на улице.

Талия оставалась тридцатичетырёхлетней. ПиДжей старел один.

Иногда он представлял, что кто-нибудь войдёт и предложит оставить его здесь навсегда, а их вернуть. Пусть Лео вырастет без него. Пусть Талия забудет, устроит другую жизнь. Ему не нужно видеть их или узнавать новости. Только знать, что они живы.

Для себя он ничего не просил.

Он опустил снимок на колени.

В то последнее утро Лео обхватил его запястье обеими ладонями. Обычно он брал два пальца. ПиДжей торопился, присел, что-то пообещал и высвободился. Прикосновение он помнил. Обещание — нет.

Пять лет назад жену и сына нашли мёртвыми. ПиДжей находился рядом. Их кровь была на его одежде, на ладонях, под ногтями. Анализы проверили дважды. В документах это называлось установленными обстоятельствами.

Нескольких часов он не помнил.

До провала оставались работа, разговор, свет на переходе. После — лампа и человек, просивший назвать имя. ПиДжей пытался спросить о Талии, но язык не слушался. Остальное узнал из протоколов, показаний, записи, которую адвокат включал перед ним.

— Всё до этого вы помните, а именно эти часы — нет, я правильно вас понял? — спросил следователь.

Он не ответил.

На суде вопрос повторили. Молчание длилось одиннадцать секунд. ПиДжей потом сосчитал по записи. За такое время в камере не успеваешь смыть средство с лица. В зале успели решить, что означало его молчание.

В одни дни он хотел вернуть ту ночь, даже если воспоминание уничтожит его окончательно. В другие убирал снимок раньше, чем успевал довести эту мысль до конца. Ему нужны были ответы. Он хотел снова произносить имена жены и сына без того, что слышалось в голосе Савина.

ПиДжей перевернул фотографию.

На обороте стоял допуск: электронные компоненты отсутствуют. Ниже — код для замены повреждённого экземпляра.

Он ни разу не заказывал замену. На нижнем крае был маленький залом, появившийся в первый день, когда тряслись руки. Теперь эти руки спокойно удерживали ложку напротив Савина.

ПиДжей снова посмотрел на лица.

Первые месяцы он рассказывал им о ходатайствах. Новая экспертиза, запрос адвоката, неточность во времени. Потом пришли ответы, и рассказывать стало нечего. Он всё равно доставал снимок в девять.

У него было правило: не искать в лице Талии ответ. Она не знала, о чём он спросит спустя пять лет. Ждала, когда муж опустит камеру. Может быть, хотела поправить сыну воротник. Рука у кармана ничего не объясняла.

Он смотрел на весь снимок. На перила. На деревья. На усы, которые нельзя было вытереть.

Наверное, на записи это выглядело странно. Человек, осуждённый за смерть двоих, каждый день достаёт их фотографию и смотрит. Сотни часов. Датчики могли измерить пульс, заметить влагу в уголке глаза. Они не знали, что он видит за плоским листом. ПиДжей тоже не всегда знал.

Он поднял левую ладонь. Линии остались прежними. После ареста ему казалось, что кровь найдут, если исследовать внимательнее. Позже её перестали обнаруживать. В деле она оставалась.

Вчерашний отказ лежал в терминале. Следующим шагом был бы новый запрос. Ещё один номер обращения и пять пустых звёздочек.

ПиДжей наклонил снимок, убирая отражение лампы.

— Я не мог этого сделать… вы же знаете меня.

Голос был хриплым: за утро он не сказал ни слова. Лео улыбался. Талия смотрела на человека по ту сторону объектива.

ПиДжей подождал, пока отпустит сухость в горле, и убрал фотографию.

До обеда полагалось дочитать справочник и сделать ещё одну серию упражнений. В одиннадцать сорок откроется дверь. Он пройдёт мимо трещины, получит поднос, вернётся.

Он встал и посмотрел на часы.

Девять двенадцать.

В замке щёлкнуло.

ПиДжей не сразу повернулся. За пять лет тело усвоило расписание лучше головы. Наверное, соседняя дверь.

Но его дверь уже уходила в стену.

Зелёная полоса не горела. Распорядок не изменился. На пороге стоял охранник, которого ПиДжей видел при обыске и рядом с медицинской группой. Сейчас он был один. Устройство блокировки висело на поясе; рука находилась возле считывателя.

ПиДжей успел подумать о фотографии. Только что убрал её, и всё же хотелось проверить ещё раз.

— Заключённый PG. На выход.

Глава 2. На чужих условиях

Охранник посмотрел на руки ПиДжея, потом на карман рубашки.

На мгновение ПиДжей решил, что фотографию заберут. Так бывало на обследованиях: личные вещи оставляли в ячейке, снимок возвращали вместе с рубашкой. Иногда он лежал лицом вниз, иногда — лицом вверх. Никаких следов, по которым можно было бы понять, кто на него смотрел.

— На линию.

ПиДжей шагнул в коридор. Замок за спиной закрылся.

— Куда вы меня ведёте?

— В административный сектор, держитесь за мной.

Охранник пошёл первым. ПиДжей держался на обычном расстоянии. Его не назвали по номеру дела. Не предложили поднять ладони. Не потребовали оставить вещи. Он ускорил шаг, но заметил, что приблизился к охраннику, и снова отстал.

Вчера пришёл отказ. Сегодня дверь открылась без предупреждения.

Люди ошибаются. Системы тоже ошибаются. Возможно, нашлась запись. Возможно, кто-нибудь произнёс нужное имя.

Возле поворота была трещина.

Они миновали её и свернули к медицинскому блоку. Значит, обследование. ПиДжей хотел спросить, почему осмотр перенесли, но охранник прошёл мимо двери с синим знаком.

Следующая дверь не имела обозначения.

Мужчина приложил запястье. Замок не ответил. Он поднял лицо к окошку над косяком, подождал ещё секунду, и только после этого дверь открылась.

За ней оказалась лестница.

ПиДжей не помнил, когда в последний раз поднимался по лестнице. В его части тюрьмы обходились одним уровнем. На первой ступени он потянулся к перилам, левое плечо заболело, и он убрал руку. Охранник не оглянулся.

Выше пахло кофе.

Он узнал запах сразу. Раньше им начинался рабочий день. Кофе обычно успевал остыть, пока он отвечал на первое сообщение, и ПиДжей всё равно допивал его: Талия смеялась над этой привычкой. От слабого запаха за закрытой дверью на мгновение захотелось домой.

За дверью смеялись. Женщина сказала, что документ надо исправить до полудня. Кто-то ответил слишком тихо, чтобы разобрать, и смех повторился.

Они прошли мимо.

В конце коридора охранник остановился.

— Войдёте и сядете, когда предложат.

— Кто там?

Охранник нажал на панель.

— Вас ждут.

* * *

Первым ПиДжей увидел дерево.

Оно стояло за широким окном. Тонкие мокрые ветви, гравий у корней, бетонная стена позади. На нижней ветке собиралась капля. Пока он смотрел, она вытянулась и упала.

ПиДжей едва не остановился в дверях.

Там могла быть настоящая улица. Мог быть экран с хорошим изображением. Он отвёл глаза от дерева и поправил воротник: оба за столом успели заметить, как долго он смотрел в окно.

— Доброе утро, PG, проходите, мы вас ждали.

Мужчина сидел за деревянным столом. Тёмный пиджак, светлая рубашка, расстёгнутый ворот. У висков начиналась седина. Возле него стоял стакан с водой, отодвинутый так, чтобы не мешать руке. В любом другом помещении ПиДжей вряд ли запомнил бы его лицо.

Женщина справа была одета в серое. Перед ней лежала тонкая папка. Она держала руки одну на другой. На указательном пальце светлело место от снятого кольца.

— Садитесь.

Охранник остался снаружи. Дверь закрылась без того тяжёлого щелчка, к которому ПиДжей привык.

Стул оказался мягким. Обивка уступила, спинка подхватила поясницу. ПиДжей поспешно выпрямился, словно совершил ошибку.

Мужчина придвинул пустой стакан.

— Воды не хотите, прежде чем начнём?

— Пока нет, спасибо.

— Как хотите, стакан ваш, понадобится — нальёте.

На столе стоял стеклянный кувшин; свет у края распадался на узкую цветную полоску. В древесине возле локтя сходились волокна. После ровных белых стен ПиДжей задерживал взгляд на каждой прожилке.

— Это по поводу моего обращения?

Мужчина немного помедлил.

— Я о пересмотре дела спрашиваю, по тому обращению вчера пришёл отказ, — уточнил ПиДжей.

Женщина разняла руки.

— Мы видели это обращение.

Сердце ударило сильнее. Он положил ладони на колени, чтобы их не пришлось куда-нибудь девать. В ответах всегда говорилось об уполномоченном органе. Уполномоченный орган никогда прежде не сидел перед ним в серой одежде и не сообщал, что видел его запрос.

— Оснований для пересмотра не появилось, — сказала она.

Мужчина посмотрел на неё и повернулся обратно.

ПиДжей слишком быстро кивнул. Будто знал, зачем его привели, и только ждал напоминания.

— Сегодня мы хотели бы обсудить, где и на каких условиях вы будете находиться дальше, — сказал мужчина.

— Меня переводят?

— Можно и так сказать, хотя это больше, чем обычный перевод. По медицинским показателям препятствий нет, а ваш технический опыт подходит программе, — сказал мужчина.

— Подождите, в какой ещё программе?

Женщина открыла папку и выровняла листы лёгким ударом о стол. В его блоке все заявления шли через терминал. Обычно бумагу он держал в руках, только когда доставал фотографию.

Она положила листы перед ним.

На первом стояло число.

666.

Крупные цифры занимали почти половину страницы.

ПиДжей поднял глаза, сначала на мужчину, потом на женщину. Никто не улыбался.

* * *

Когда он был маленьким, один мальчишка в их доме написал это число на двери пустой квартиры. Через неделю дверь покрасили. Мальчишка уверял, что по ночам там кто-то разговаривает, хотя жильцов не было. ПиДжей однажды остановился на лестнице и послушал. Ничего, кроме воды в трубе. И всё-таки потом прошёл мимо быстрее.

Теперь число лежало перед ним на служебном бланке.

Под ним мелким шрифтом шло название: «Программа компенсаторного искупления „Рубеж“».

Ниже — «Индивидуальное соглашение об участии». В углу стояли PG и номер дела. Документ подготовили заранее. Когда ПиДжей размешивал кашу напротив Савина, где-то уже лежала бумага с его буквами и числом дьявола.

Над названием стояли четыре соединённых квадрата — знак Совета.

Россия. Китай. Индия. Соединённые Штаты. Названия сохранялись на картах, в языках, в привычке людей объяснять, откуда они родом. Остальные регионы тоже имели свои администрации. Межзвёздные маршруты, энергетические узлы и разрешения на новые поселения проходили через общий Совет Четырёх.

ПиДжей перевернул лист. Расчёты, проверки, ссылки на заключения автоматических систем. Машины оценивали последствия решений, сопоставляли данные, составляли прогнозы. Окончательное утверждение оставалось за людьми. «Человеческий суверенитет» — так это называлось в новостях.

Внизу стояли номер постановления и отметка уполномоченного лица. Кто-то мог поставить подпись под условиями, по которым другим предстояло жить.

ПиДжей вернул первый лист наверх. Мужчина терпеливо ждал, пока он закончит смотреть.

— Это что вы мне подготовили?

— Индивидуальный контракт на участие, — сказала женщина.

— Бумагу я вижу, объясните, на какую работу вы меня собираетесь отправить.

Мужчина придвинул к себе стакан.

— Программа рассчитана на осуждённых к пожизненному сроку: вы выполняете работу, за её результат получаете баллы и, когда набираете установленное количество, получаете полное помилование.

ПиДжей посмотрел на верх листа.

— То есть мне надо набрать эти шестьсот шестьдесят шесть?

— Для вашей категории — именно столько.

— Почему именно столько?

— Этот порог утверждён для вашей категории, — ответила женщина.

Кто выбирал цифры? Считал их забавными или не видел в них ничего особенного? ПиДжей не спросил. Женщина укажет на ещё одну строку.

ПиДжей коснулся бумаги. Плотная, гладкая, с защитной полосой у края. Сфотографировать нечем, запомнить всё невозможно. Дадут ли забрать контракт с собой?

— Вы сейчас сказали «полное помилование», я правильно услышал?

— После подтверждения баллов вы освобождаетесь от дальнейшего отбывания наказания, — сказала женщина. — Приговор при этом сохраняется в судебном архиве, а порядок восстановления остальных прав установлен отдельными пунктами контракта.

Значит, выйти можно. В записи он останется человеком, убившим жену и сына, но дверь откроется и за ней окажется больше четырёх шагов.

Он не позволил мысли продвинуться дальше. Уже сейчас внутри появилось что-то болезненное, как в замёрзших руках, когда возвращается чувствительность.

Он перевернул лист.

Определения. Участник. Оператор программы. Учётный результат. Пальцы оставили страницу без видимого следа. Несколько абзацев отсылали к приложениям.

— Я могу прочитать его целиком, прежде чем что-нибудь решать?

— Разумеется, — ответил мужчина. — Сперва закончим объяснение, потом у вас будет время на чтение.

Женщина отодвинула папку.

— Учтите, сведения о программе закрытые, поэтому обсуждать этот разговор в жилом блоке нельзя.

ПиДжей удерживал палец между страницами. О консультации с адвокатом он спросит, когда найдёт соответствующий пункт.

Мужчина поставил стакан. Так и не отпил.

— Я пять лет к оборудованию не подходил, вы хоть учитываете, сколько там за это время изменилось?

— Основы у вас остались, остальному научат во время подготовки.

Утром он написал: «Сначала снять нагрузку». Сохранил поправку к справочнику и вернулся к чтению. Он всегда знал, что терминал принадлежит тюрьме. Знать это было проще, чем представить человека, который открывает заметки и читает их.

ПиДжей посмотрел на руки мужчины. Аккуратные ногти, белый рубец возле костяшки. Этот человек мог прочесть его заметку.

ПиДжей вдруг заметил, что стол не закреплён. И стул. Кувшин можно поднять, разбить о край, мужчина находится рядом. Пять лет он проводил за поверхностями, которые составляли одно целое с помещением, и теперь обычная мебель заставляла искать подвох.

Он нашёл датчик над дверью. Ещё один — в потолке. Оба маленькие. Здесь не считали нужным делать их заметными.

— Хорошо, какую работу вы мне предлагаете?

— Вы будете участвовать в добыче.

— В добыче чего, можно уже услышать?

Мужчина взглянул на женщину.

Она достала из папки плоский тёмный футляр, положила на стол и приложила палец к крышке.

* * *

Замок щёлкнул так сухо и отчётливо, что ПиДжей вспомнил закрывающуюся коробку с инструментами.

Женщина вынула прозрачную коробочку. На ободке светилась узкая полоса работающего стабилизатора. Внутри, между двумя скобами, лежал кристалл не больше фаланги пальца. Один край был обломан. От другого отходил тонкий выступ, который, казалось, можно отщипнуть ногтем.

ПиДжей наклонился.

В глубине кристалла прошла голубая линия. Она разделилась на золотые ответвления и погасла. Он ждал продолжения в том же месте; следующий всплеск появился у края.

— Элирий.

Слово вышло само.

Мужчина подался вперёд.

— Узнаёте?

— Свечение знакомое, я такое видел на испытательной установке.

На испытательной установке был элемент, за которым наблюдали через смотровое отверстие. Ровный, круглый, без единой заметной неровности. В режиме без нагрузки свет проходил по нему каждые двадцать три секунды. Инженеры проверяли интервал и сравнивали показания; ПиДжей отвечал за оборудование вокруг. Сам элемент стоил дороже этой установки. Его доставляли в опечатанном узле, и извлекать оттуда на рабочем месте никому не разрешалось.

— Вы работали с данным материалом? — спросила женщина.

— С самим материалом не работал, нам привозили уже готовые герметичные узлы для систем.

— Сам материал вам показывали?

— Обработанный образец показывали, когда я проходил обучение для допуска.

Те образцы казались сделанными специально для прибора. Этот выглядел так, будто его откололи от чего-то большего и не стали выравнивать. Грани сходились под разными углами. Через одну внутри виделась тонкая нить, через другую — пустота.

Нить осветилась золотом.

ПиДжей приблизился ещё немного. На стенке коробочки отразились буквы его рубашки. Буква P пересекла светящийся выступ и на мгновение распалась в блике.

— Можно его взять?

Женщина посмотрела на его пальцы.

— Коробочку можете взять, но крышку не открывайте, образец ещё не закреплён в рабочем узле.

Он взял её осторожно. Коробочка была легче, чем ожидал. Кристалл удерживали скобы. При повороте свечение исчезло.

ПиДжей остановился.

Через мгновение по боковой грани прошла тонкая золотая ветвь.

Впервые с момента выхода из камеры он забыл, как выглядит со стороны. На ладони лежала вещь, которую можно изучать. Форма, масса, свечение — он снова знал, о чём спрашивать.

О происхождении материала ему рассказывали мало. Он знал, как поддерживать оборудование и когда остановить стенд после сигнала тревоги. Теперь эти знания понадобились людям, которые решали, выйдет ли он когда-нибудь из тюрьмы.

Теперь ему показывали необработанный кусок.

— Его уже обработали или он таким и вырос?

— Таким его доставляют нам, — сказал мужчина.

ПиДжей посмотрел на тонкую чешуйку у края. Её оставили. Значит, после извлечения образец почти не трогали. Где-то работали люди, которым не требовался герметичный узел, чтобы увидеть элирий.

— А где его добывают, откуда вам привезли этот кусок?

— Место добычи на этом этапе не раскрывается.

Ответила женщина. Без нажима, без предупреждения в голосе. ПиДжей подождал. Она не добавила ни слова.

Он поставил коробочку между стаканом и контрактом.

До этого он мог ещё думать об ошибке, о чьём-то странном решении, о служебной процедуре, смысл которой выяснится позже. Кристалл делал разговор конкретным. На прежней работе о стоимости таких образцов говорили вполголоса. Здесь один из них выложили перед заключённым и предложили добывать.

На первом листе по-прежнему виднелось 666.

— Работать с ними вас научат во время подготовки, — сказал мужчина. — Сейчас разберём условия участия.

ПиДжей посмотрел на кристалл ещё раз. Голубой всплеск был едва заметен при дневном свете. Могло показаться, что образец совсем обычный, если смотреть от двери.

Он не собирался забывать, сколько вопросов осталось без ответа. Но уже понял, что ему будет трудно вернуться в камеру и читать старый справочник, сделав вид, будто разговора не было.

* * *

Женщина убрала коробочку. Щёлкнул замок, футляр исчез в папке.

ПиДжей хотел попросить оставить кристалл. С ним разговор хоть немного напоминал обсуждение работы. Теперь перед ним снова лежали определения.

Мужчина налил воды. Кувшин коротко булькнул. ПиДжей вдруг заметил, как сухо у него во рту.

— Наш разговор записывается?

— Да.

— Мне дадут копию записи или она опять останется только у вас?

— Порядок доступа указан здесь, в данном пункте.

Женщина снова указала на контракт.

ПиДжей подвинул листы ближе.

Часов в комнате не было. На стене за мужчиной светился терминал, но отсюда нельзя было разобрать цифры.

Утром Савин спрашивал, нравится ли ему смотреть на фотографию. Сейчас ПиДжей сидел за деревянным столом и пытался понять, что потребуется, чтобы его отпустили.

ПиДжей взял кувшин и налил половину стакана. Сделал два глотка, поставил стакан на прежнее место. Под ним осталось тёмное кольцо. Он смотрел, как оно растекается: в этом помещении можно было что-нибудь испачкать.

— Вы рассчитываете, что я соглашусь?

— Мы ждём, что вы рассмотрите предложение, — сказал мужчина.

— А если я откажусь, меня просто вернут в камеру?

Женщина закрыла папку.

— Да, вы продолжите отбывать наказание по действующему приговору.

— Я понял.

Последние слова вышли громче; ПиДжей провёл ладонью по столу и выровнял дыхание. Мужчина не изменил выражения лица. За всё время он ни разу не притронулся к контракту. Говорил о работе, подготовке, освобождении. Женщина указывала, где искать условия.

Они могли отрепетировать эту беседу. Могли просто провести десятки таких же.

— Прочитайте условия, PG, время у вас есть, — сказал мужчина.

За дверью оставался охранник, который знал дорогу обратно.

ПиДжей расправил верхний лист.

Компенсаторное искупление. Он прочёл название снова. Женщина ни разу не сказала, что он виновен. Документу этого не требовалось: приговор уже был. Искупление. Он должен был принять и это слово, если хотел выйти.

Под рубашкой прижалась к груди фотография. Он вспомнил белые усы над губой Лео и руку Талии возле кармана. Несколько часов, которых не было в памяти. Запросы, возвращавшиеся с одинаковым ответом.

Он коснулся кармана. Мужчина сразу посмотрел на его руку. ПиДжей убрал ладонь с груди и положил её на контракт.

ПиДжей отодвинулся от стола. Бумага осталась под его ладонью.

Мужчина заметил движение и посмотрел ему в лицо.

— Напомните, сколько вам ещё предстоит здесь провести?

ПиДжей поднял глаза.

— Пожизненно.

— Значит, вы ничем не рискуете.

Глава 3. Мелкий шрифт

ПиДжей посмотрел на стакан с водой.

— Вы так говорите, будто у меня здесь уже нечего отнять.

Мужчина наклонил голову, предлагая продолжить. Так делал тюремный психолог. ПиДжей упёрся языком в щёку, удержав ответ: говори, мы разрешаем.

— Хотя бы время, которое у меня ещё осталось, — сказал он.

Женщина развернула папку к нему. Футляр с кристаллом уже убрали. От вещества, ради которого ему предстояло покинуть тюрьму, остался лишь след голубого света перед глазами.

— Тогда начните с условий, чтобы понимать, на что вы это время потратите.

ПиДжей подвинул папку. Под первым листом с числом 666 обнаружилась пачка бумаги, скреплённая тонкой полосой вдоль левого края. Он ожидал нескольких страниц. Их было двадцать семь.

В правом нижнем углу каждой стояли его идентификатор и время подготовки документа. Сегодня. Восемь пятьдесят две.

В это время в камере ещё шёл санитарный цикл. Он стоял у кровати, ждал разрешения подойти к раковине и старался вспомнить, какой рукой Лео держал его за запястье в то последнее утро.

А здесь уже готовили двадцать семь страниц.

— Бумажную копию я могу оставить себе?

— Экземпляр останется в деле, а заверенную копию получите в кабинете участника, — сказала женщина.

Он проверил крепление: переворачивать страницы можно, незаметно вынуть одну — нет. В электронной копии показаний однажды появилась фраза, которую он не помнил. Возможно, произнёс. Тогда он сохранил дату, время и номер записи.

— Мне проще проверять то, что я сам держу в руках.

— Читайте.

Он начал с конца.

Так его научил начальник первой монтажной бригады. Спереди тебе обещают новый док и премию за срок. Сзади написано, что ты оплачиваешь повреждённый инструмент и можешь работать по шестнадцать часов. Начальник говорил это, держа кружку с чаем, который пах хуже машинного масла. Через год его уволили за отказ подписать акт приёмки. ПиДжей потом подписал тот же акт после исправления двух строчек. Исправления спасли смену от аварии, но начальнику работу не вернули.

Последняя страница называлась «Подтверждение волеизъявления».

«Я ознакомлен». «Я понимаю». «Мне предоставлена возможность». У каждой фразы — пустое поле для подтверждения.

Ближе к середине страницы он увидел слова «окончательное и безотзывное».

ПиДжей перевернул лист назад.

* * *

Первый вопрос он задал на шестой минуте чтения.

— Сколько человек набрали шестьсот шестьдесят шесть?

Мужчина ответил, даже не взглянув на женщину.

— Статистика программы относится к сведениям ограниченного доступа.

Вода в кувшине дрогнула: женщина коснулась стола коленом.

— А число погибших тоже закрыто?

— Да.

ПиДжей перевернул страницу.

В пункте 4.2 говорилось о рисках, не поддающихся исчерпывающему описанию. Он прочёл его ещё раз, провёл ногтем под строкой.

— Вы сами знаете, сколько там погибает людей?

Женщина сложила руки перед собой.

— Вам нужно решить, готовы ли вы дать согласие на основании той информации, которую уже получили.

Он почти улыбнулся. Вопрос вернулся к нему, аккуратно вымытый и упакованный. Если недостаточно — пожизненное. Если достаточно — неизвестная смертность. Прекрасный выбор для человека, которому только что сказали, что он ничем не рискует.

— Где происходит добыча?

— Вне Земли.

Мужчина произнёс это так же спокойно, как мог бы сказать «в соседнем корпусе».

ПиДжей поднял голову.

Он работал с оборудованием, которому предстояло покинуть Землю. Проверял крепления, допуски, аварийные разъёмы.

Сборочные машины могли поставить узел точнее любого человека. Роботы возили секции корпуса, прокладывали кабели, меняли инструмент без перерыва на еду. Людей оставляли там, где нужно было разобраться, почему исправная по всем показателям система отвечала неправильно. ПиДжей занимался именно этим.

На соседнем участке после модернизации остались трое из восемнадцати. Остальным начислили выходное пособие и перевели на базовое обеспечение. Бывший монтажник однажды пришёл за личными вещами. Долго искал кружку: кто-то переставил её на верхнюю полку.

— Что дальше? — спросил ПиДжей.

— Да подам ещё в пару мест, только там, говорят, уже даже своих выгоняют.

Кружка нашлась. Мужчина вытер её салфеткой и положил в сумку.

— А на базовом обеспечении получится продержаться, если работу не найдёшь?

— С голоду-то не пропаду, жильё оставили и еду оплачивают, а зуб пусть пока болит, мне теперь в другую очередь.

Он сказал это спокойно. ПиДжей тогда не знал, что ответить, и пожелал удачи.

На выходе висела реклама частной клиники: восстановление тканей, индивидуальная программа, приём без ожидания. Рядом предлагали пассажирские места на межзвёздном рейсе. Медицина умела почти всё, корабли уходили к другим солнцам. Монтажник прошёл под обоими объявлениями, поправляя сумку с кружкой.

ПиДжей оставался в штате. До ареста.

Теперь место на корабле ему предлагали без оплаты. ПиДжей посмотрел на обязательства участника.

Один раз он провёл шесть недель на орбитальной верфи. По ночам Талия оставляла ему сообщения, а Лео требовал показать, как зубная щётка летает в невесомости. ПиДжей записывал короткие ролики в жилом отсеке, пока никто из смены не видел. Щётку приходилось ловить до того, как она залетала в вентиляцию.

Тогда возвращение было указано в рабочем графике.

— Где конкретнее?

— Точные координаты станут вам известны в ходе подготовки.

— Хоть скажите, это планета или какой-нибудь спутник?

— В ходе подготовки, PG.

Он опустил глаза на документ. В разделе перевозки место назначения обозначалось как объект программы. Обратная перевозка — по распоряжению её администрации.

Не по просьбе участника.

— Срок подготовки?

— На подготовку отведено два месяца, если врачи подтвердят допуск, — сказала женщина. — После неё начнёте выполнять задания до исполнения условий контракта.

В документе были и другие варианты исполнения условий. Формулировки ПиДжей узнавал по извещениям о смерти сотрудников; строки для выплаты семье здесь не было.

Он перевернул страницу.

* * *

В камере он мог пять раз прочесть абзац и не понять ни слова. Сегодня читал медленно, без провалов. Боль в плече напоминала о стуле и столе, за которым предстояло решить, подписывать ли контракт.

За массу, чистоту и подтверждённую приёмку начисляли баллы. Передавать или погашать их чужими средствами запрещалось. ПиДжей задержался на строке: «Изменения в правилах учёта вступают в силу после уведомления».

Он вернулся к последней фразе.

— Вы можете изменить стоимость добычи после того, как я подпишу?

— Порядок оценки может уточняться.

— А сам порог вы тоже потом поменяете или шестьсот шестьдесят шесть останется?

— В вашем индивидуальном соглашении закреплены шестьсот шестьдесят шесть баллов, этот порог пересматривать нельзя.

ПиДжей нашёл строку. Число закреплено. Но за каждый балл можно потребовать больше добычи. Привычный способ соблюдать обещание.

За нарушения баллы снимали. Один из пунктов отсылал к правилам объекта, с которыми его должны были ознакомить только после прибытия. ПиДжей постучал пальцем по строке.

— Мне предлагают согласиться соблюдать правила, которых я пока не видел?

— Да.

— И работать там, где я пока не был, с риском, который вы не описываете?

— Мы сообщили всё, что имеем право раскрыть на этом этапе.

Мужчина не перебивал и каждый раз давал ему закончить вопрос. Им требовалось согласие, произнесённое самим ПиДжеем. Ради этого можно было терпеливо отвечать.

Он попросил воды.

Когда женщина потянулась к кувшину, ПиДжей остановил её жестом и налил сам. Вода оказалась прохладной. Он выпил половину стакана, слишком быстро, и почувствовал, как она доходит до желудка.

Талия всегда оставляла воду на столе, если он задерживался за работой. Иногда возле стакана лежала записка: «Кровать существует». Он помнил букву «К», вытянутую вниз. Помнил, что отвечал на записки прямо внизу, мелким шрифтом, как замечание к техническому документу. Ей это нравилось первые два года. Потом нравилось меньше.

Он поставил стакан и взялся за следующий лист.

Обследования и процедуры назначали специалисты программы. После зачисления отказ считался нарушением.

— Какие именно медицинские процедуры вы здесь имеете в виду?

— Процедуры назначат по результатам обследования, заранее определить их объём нельзя.

— Операции?

— И операции тоже, если без них нельзя будет подготовить вас к работе.

Он посмотрел на свои руки. Чистые короткие ногти. Узкий белый шрам у основания большого пальца: сорвавшаяся защёлка, давным-давно. В деле происхождение этого шрама подтвердили. ПиДжей смотрел на него, пытаясь вспомнить, как защёлка сорвалась под пальцем. Это он помнил.

— Я могу обсудить контракт со своим адвокатом?

Женщина раскрыла папку на девятнадцатой странице.

— До подписания вы вправе связаться с уполномоченным защитником, но для доступа к документу потребуется допуск.

— Проверьте моего.

ПиДжей назвал фамилию. Мужчина ввёл её в панель на столе.

— Допуска нет, можно оформить запрос.

— Сколько ждать?

— До окончания проверки вы останетесь здесь, а предложение действует, пока в наборе есть свободное место.

Мужчина отвёл взгляд к окну. На мокрой ветке появилась новая капля.

ПиДжей посмотрел на девятнадцатую страницу. Возможность была предоставлена. Это он уже мог подтвердить.

Он не стал запрашивать проверку.

* * *

В разделе о помиловании были указаны порядок освобождения и срок оформления. Из-за нового преступления его могли задержать. Старый приговор оставался в силе.

— Я понимаю, что вы не занимаетесь пересмотром дел, но сам контракт не лишает меня права добиваться его после освобождения?

Мужчина открыл рот, но женщина ответила раньше:

— Само участие не устанавливает такого запрета, но ограничения на раскрытие сведений программы сохраняются.

ПиДжей нашёл нужный пункт. Ограничения на раскрытие сведений оставались и после освобождения. Как они скажутся на попытке пересмотра, здесь не объяснялось.

Адвокат когда-то прислал перечень действий на случай освобождения. ПиДжей сохранил его: получить первичные записи, найти сотрудников домашней системы, проверить журналы до перезаписи, разыскать человека, с которым Талия разговаривала в последние дни.

Через пять лет многие записи, вероятно, уже уничтожили. Но у людей могли остаться сообщения и память о встречах. ПиДжей ещё не знал, кого искать; знал только, сколько запросов вернули из-за ограниченного доступа осуждённого.

В одном отказе даже оставили название приложенного файла. Нажать на него было нельзя. Несколько месяцев он помнил эти одиннадцать знаков лучше, чем номер собственной камеры.

Он не собирался обзаводиться новой квартирой, покупать одежду и постепенно переставать доставать фотографию. Люди говорили о новой жизни так, будто старую можно было оставить в ячейке вместе с тюремной рубашкой.

Ему нужна была та ночь.

Хотя бы несколько минут из неё. Чужая запись, голос, неверное время на исправном приборе — что-нибудь, чего не оказалось в том наборе доказательств, которым его заперли навсегда.

И если в этих минутах окажется он сам, ему придётся это увидеть.

ПиДжей сжал стакан. Влажные пальцы скрипнули по стеклу. Он ослабил хватку.

Он представлял, как найдёт убийцу Талии и Лео. Лица у того никогда не было. ПиДжей убеждал себя, что просто не может его придумать.

В одиннадцать сорок откроется дверь на обед. Потом можно будет вернуться к справочнику. В семнадцать сорок на терминале появится напоминание о вечерней оценке самочувствия. С фотографией можно будет сидеть сколько угодно, если показатели останутся в норме.

Завтра повторится то же самое.

ПиДжей посмотрел на дерево. Капля сорвалась, оставив на ветке мокрое утолщение. Он так и не понял, настоящее ли это окно.

— Дайте мне ещё дочитать, я не стану подписывать то, чего не проверил.

* * *

Перед подписью ему предложили подтвердить, что решение принято добровольно.

Женщина придвинула устройство. Зажглась белая точка. Просто запись, каких в его деле уже были сотни.

— Вы прочли контракт полностью?

— Да.

— Вам предоставили возможность задать вопросы и получить юридическое разъяснение?

Он посмотрел на неё.

— Задать вопросы — да.

Женщина не поправила его. Белая точка продолжала светиться.

— Вы понимаете, что условия выполнения задач могут угрожать вашему здоровью и жизни?

— Понимаю.

Он понимал фразу. О самом риске знал ровно столько же, сколько час назад.

— Вы подтверждаете согласие на зачисление?

ПиДжей ещё раз раскрыл последнюю страницу. Слово «безотзывное» осталось на месте. Он внимательно прочёл предложение до конца, но не нашёл ни одной оговорки, которая позволила бы отказаться после подписания.

Талия когда-то сказала, что он слишком долго выбирает даже тогда, когда уже выбрал. Это было у двери магазина. Они простояли возле детских ботинок, пока Лео не заснул у неё на руках. Потом ПиДжей купил первую пару, которую она предложила. Осенью ребёнок вырос из неё, и они отдали ботинки соседям.

Ему хотелось вспомнить что-нибудь более подходящее. Что-нибудь, что могло бы стать знаком. В памяти остались ботинки с двумя маленькими застёжками.

— Подтверждаю.

Женщина положила перед ним ручку.

Обыкновенную, с тёмным корпусом. Такими в школе учили писать на бумаге. Лео не успел пойти в школу. ПиДжей взял ручку и не сразу нашёл место для локтя.

Над полем для подписи стояло его полное имя.

Пять лет он видел его преимущественно рядом со словом «осуждённый». Сейчас перед именем было написано «участник». Почерк от этого лучше не стал.

Он расписался.

Устройство попросило приложить палец. ПиДжей приложил. Белая точка стала зелёной, и женщина проверила отметку в нижней части листа.

Фотография сдвинулась в кармане, когда он убрал руку. Её угол уколол кожу. ПиДжей хотел прижать снимок ладонью, но оставил ладонь на столе.

Мужчина погасил панель в столе. Оба представителя стали собирать вещи. Он ещё сидел перед ними, но они уже получили согласие.

— А если я передумаю?

Он знал написанный ответ. Ему всё-таки понадобилось услышать человеческий.

Женщина забрала документ, пока его ладонь ещё лежала на нижнем крае листа. ПиДжей отпустил бумагу.

— После подписи отказаться уже нельзя, вы этот пункт прочли.

Глава 4. Снятый пластырь

За конвертом позволили вернуться.

Фотография всё это время была у него, в кармане. В камере остались только прозрачный защитный конверт и тонкий лист с разрешением на её хранение. ПиДжей сказал об этом охраннику уже на лестнице. Тот остановился, получил подтверждение по внутренней связи и повёл его обратно.

В административном коридоре пожилая сотрудница открыла боковую дверь. За ней виднелось мокрое дерево, которое он рассматривал из кабинета. Вместе с запахом кофе потянуло сыростью. Издалека донёсся скрип колёс. Утро существовало снаружи даже без его участия.

В камере всё оставалось на месте.

Терминал показывал главное меню. На койке лежало ровно сложенное одеяло. До обеда оставалось время. ПиДжей открыл недочитанную страницу руководства, нашёл свою поправку. По привычке потянулся закрыть документ и остановился. Сюда он уже не вернётся.

Он взял конверт из ниши у изголовья.

— Берите только этот конверт, остальные вещи останутся здесь, — сказал охранник.

— Больше мне здесь и брать нечего.

Мужчина оглядел камеру, хотя знал это не хуже него.

На внутренней стороне двери исчезла зелёная надпись с расписанием. Вместо неё появилось: «Перевод».

ПиДжей засунул фотографию в конверт, разгладил край большим пальцем. Снимок оказался под защитной плёнкой, но ему всё равно хотелось проверить, не попала ли внутрь пыль.

Охранник протянул руку.

— Лист с разрешением покажите.

Он просмотрел тонкий лист, задержался на дате и вернул его вместе с конвертом.

Уходя, ПиДжей заметил у раковины тёмную полоску. Не след от его ладони — того следа давно не было. Просто тень в месте, где две безупречные поверхности соединялись под углом. Пять лет он смотрел на неё утром и вечером. Оказалось, можно было уйти, так и не сумев оставить здесь свой след.

Сосед за стеной кашлянул.

ПиДжей остановился на пороге. Кашель перешёл в короткое хриплое дыхание. Он всё ещё не знал имени человека, который теперь просыпался за этой стеной.

— Идём.

Дверь закрылась. На этот раз ПиДжей услышал замок снаружи.

* * *

В помещении для отправки пахло нагретой тканью.

На длинной скамье сидели семь мужчин. Ещё один стоял возле стены, где светилась линия роста. Сотрудница в белом халате смотрела на показатели и ничего не говорила. У мужчины на щеке был пластырь, а под ним — свежая припухлость. Он видел, что ПиДжей смотрит, и отвернулся.

Места на скамье хватало. ПиДжей сел с краю.

Никто не спросил его имя.

Слева худой мужчина держал обе руки на коленях, ладонями вверх. На каждой татуировка: на одной чёрный круг, на другой половина такого же круга. ПиДжей не мог понять, рисунок остался незавершённым или его пытались удалить. Рядом сидел пожилой человек с закрытыми глазами. Нижняя челюсть двигалась так, будто он жевал. Во рту ничего не было.

На экране сменяли друг друга обещания медицинского сопровождения и регистрации личных обращений «в установленном порядке».

Установленный порядок обещали везде, где нельзя было назвать что-нибудь более полезное.

— Ты, что ли, тоже первый раз на эту добычу собрался? — спросил сосед.

— Куда?

Мужчина с татуировками чуть улыбнулся.

— Вот и я спросил, куда нас везут, а мне сказали сесть и не мешать, может, тебе больше повезло?

К ним подошёл сотрудник с переносным сканером. Он проверил лицо ПиДжея, запястье, карман. На фотографии прибор задержался.

— Фотографию оставляем, а внутри конверта ничего не меняйте.

Сотрудник ушёл. Сосед чуть наклонился к карману. ПиДжей прикрыл его ладонью, и мужчина отодвинулся.

— У тебя хоть снимок оставили, а моё письмо забрали, — сказал мужчина.

— Даже письмо нельзя было оставить?

— Ну да, бумага с буквами у них, видно, опаснее бумаги с лицами.

Он отвернулся к экрану. ПиДжей не ответил. В камере он мог помолчать, пока человек уходил. Здесь человек оставался рядом.

Одного из мужчин позвали к стойке. Он встал, прихрамывая, и спросил, выдадут ли его лекарства. Сотрудница проверила список.

— Лекарства выдадут на месте.

— Девушка, я их после еды принимаю, мне бы не сбиться.

— В карте это отмечено, при выдаче учтут.

— А поесть-то когда дадут, на этом же месте?

— Когда приедете, вам выдадут и еду.

Он кивнул с таким видом, будто это был хороший ответ, и вернулся на скамью.

Через боковую дверь вывели ещё двоих. Один всё время смотрел на потолок. Другой был широкоплечим, с маленькими мягкими ушами, нелепыми на такой большой голове. На запястьях следы от фиксаторов ещё не побледнели. Он сел между двумя мужчинами, не спрашивая, можно ли, и каждому пришлось подвинуться.

ПиДжей сосчитал одиннадцать человек, включая себя. В кабинете программа состояла из бумаги и обещаний. Теперь он видел тех, кто подписал.

В углу открылась дверь.

— На посадку.

* * *

Транспорт стоял в крытом дворе. Низкий длинный корпус без окон в пассажирской части; на носу собирались дождевые капли. ПиДжей посмотрел вверх. Над краем навеса была видна полоска неба, грязно-белая, ничем не похожая на картинки в новостях.

Он вдохнул запах резины и влажного бетона. Настоящий воздух. Хотелось набрать побольше.

Ворота открылись, пропуская служебную машину.

За ними двигалась улица. Низкий грузовой робот прошёл вдоль тротуара, придерживая контейнер двумя короткими захватами. На мокром покрытии не было ни одного следа колёс: уборочная машина уже закончила этот участок.

Возле центра базового обеспечения стояли люди. Очередь продвигалась быстро. Каждый получал пакет и отходил; один мужчина задержался, проверяя содержимое, пока следующий не попросил его подвинуться.

Выше, между зданиями, скользнул пассажирский модуль. За широким стеклом сидела женщина с ребёнком. Мальчик приложил ладонь к окну.

ПиДжей поднял голову и успел увидеть только руку.

— Не останавливаться.

Ворота закрывались. Он шагнул к своему транспорту, в котором окон не было.

Кресла стояли по два вдоль узкого прохода, плечевые ремни были раскрыты. ПиДжей выбрал место у стены: окна всё равно не было.

Сосед с татуировками сел через проход. Широкоплечий — впереди. Пожилой человек долго не мог вставить застёжку и наконец протянул ремень сотруднику. Тот молча вставил застёжку, но заодно подтянул ремень сильнее, чем требовалось.

Когда дверь закрылась, голос из динамика назвал количество пассажиров. Одиннадцать. ПиДжей разжал пальцы на ремне: он сосчитал правильно.

Транспорт тронулся почти бесшумно.

Пять лет назад его везли в тюрьму в такой же закрытой машине. Он помнил рывок на повороте, чужую руку возле своего плеча и зуд под ногтями. Зуд был сильным. Он пытался тереть кончики пальцев о брюки, пока сопровождающий не велел держать руки неподвижно.

Теперь ногти были чистыми. От этого воспоминание не становилось легче.

— Долго ехать? — спросил кто-то сзади.

Ответа не было.

Через несколько минут в потолочной панели зашумела вентиляция. ПиДжей услышал короткий свист и невольно поднял голову. Заслонка закрылась не до конца. Судя по звуку, оставалась узкая щель. Её можно было подправить за десять минут, если знать модель крепления.

Сосед через проход заметил его взгляд на решётку.

— Чего ты там высмотрел, опять что-нибудь не так?

— Заслонка не до конца закрылась, слышишь, как свистит?

Мужчина тоже поднял глаза, потом пожал плечами.

ПиДжей закрыл глаза. Представил крепление. Стенка, пружина, поворотная ось. Пока он разбирал узел в уме, можно было не думать о крови.

— Перевернётся эта штука, вот и сгорим тут все, — сказал широкоплечий впереди.

— Да с чего ей переворачиваться-то?

— А я откуда знаю, мало ли.

— Вот раз не знаешь, не каркай хотя бы.

ПиДжей открыл глаза.

Люди не похожи на пассажиров, подумал он. Он сам тоже. У пассажиров есть причина терпеть дорогу: потом их кто-нибудь встретит. Здесь каждый выбрал поездку, но никто не выбирал, куда ехать.

После остановки изменилась тяга и исчезла дрожь пола. ПиДжей предположил, что они перешли на другой участок сети; проверить было невозможно.

Он прижал два пальца к конверту в кармане. Лео был прямо под ними. ПиДжей знал расположение фигур на снимке без взгляда, как знал двери старой квартиры в темноте.

У соседа отобрали письмо. Другому обещали лекарство после еды. Больше он о них почти ничего не знал. Для доверия слишком мало.

* * *

Дверь открылась в помещении с высокой крышей.

Вдоль стены стояли другие машины. Ни указателя города, ни окна. Сотрудники носили одинаковую тёмную форму; имена на нагрудных прямоугольниках не светились.

Их повели к следующей двери.

Пожилой мужчина задержался, вытягивая затёкшую ногу. За ним остался сотрудник. Остальные шли. ПиДжей сделал полшага короче, но голос впереди уже сказал:

— Интервал не увеличивать, идти ровным строем.

Он пошёл быстрее.

Первое, что с него потребовали на новом месте, — открыть рот.

Врач посмотрел горло, направил свет в зрачки и спросил, что его беспокоит. ПиДжей указал на левое плечо. Врач нашёл отметку в карте, повёл его руку вверх и остановился, когда тот поморщился.

— Когда нагружаете руку, в этом месте больнее?

— Если долго тянуть, да.

Врач внёс данные и закрыл карту. ПиДжей задержал вдох, ожидая слова «негоден».

— Пока препятствий для допуска не вижу, запястье поднимите.

Это было всё.

На запястье ему закрепили узкую белую полосу. Материал быстро нагрелся от кожи. Его имя не появилось; только идентификатор PG и отметка проверки.

Следом проверили конверт. Фотографию вынули, положили лицом вверх на освещённую пластину. Талия смотрела в потолок. Лео улыбался врачу, который даже не повернул головы.

Сотрудница провела над снимком датчиком.

— Электроники внутри нет, по этой проверке всё в порядке.

Сотрудница вложила снимок обратно, а разрешение на хранение оставила у себя.

— А лист с разрешением вы мне вернёте?

— Допуск теперь в карточке, по ней и проверят, бумажный лист больше не нужен.

Он убрал конверт. Обсуждать это было не с кем: сотрудница уже протянула руку следующему.

* * *

В зале ожидания стояло тридцать два кресла.

ПиДжей пересчитал их дважды. По мере того как кресла заполнялись, он всё чаще отводил глаза от людей.

Сбор ещё продолжался. Людей приводили по одному и по двое. Возле боковой стены мужчина с гладко выбритой головой говорил что-то охраннику, не переставая улыбаться. Другой сидел, расставив колени, и тёр край белого браслета. Под воротником у него виднелся кусок старого ожога.

У каждого было по два стакана. Пустой и с водой. На боковом столе лежали завёрнутые порции еды. Мужчина, спрашивавший о лекарствах, получил небольшую упаковку; он раскрыл её ногтем, внимательно сверил маркировку и только потом стал есть.

Сосед с татуировками положил один свёрток в карман.

— На потом приберегу, вдруг у них тут кормить забудут, — сказал он, заметив взгляд ПиДжея.

Он подмигнул ПиДжею. Через минуту подошёл сотрудник и велел положить еду обратно. Мужчина подчинился. Шутить больше не стал.

В десяти шагах от ПиДжея сидел человек, которого он узнал.

Лицо было уже, волосы почти исчезли, но правое веко сохранило привычную неподвижность. ПиДжей видел его в новостях ещё до смерти семьи. После взрыва в пересадочном узле. Сорок с лишним погибших; точное число он не вспомнил. Помнил женщину, которая стояла перед камерами с чужой курткой в руках и спрашивала, куда увезли её мужа.

Человек с неподвижным веком сейчас осторожно снимал плёнку с еды. Она не отделялась у одного края. Он потянул сильнее, испачкал большой палец и вытер его о край обёртки.

ПиДжей отвёл глаза.

— Узнал его? — тихо спросил мужчина с татуировками.

— Не уверен.

— Он, он, а ты ещё на того у стены посмотри, с ожогом. — Мужчина с татуировками наклонился ближе. — Это по делу о зачистках в южном секторе, у него свидетели раньше суда закончились.

— Откуда ты знаешь?

— Меня в те дни тоже в суд возили, пока ждёшь, на экранах столько всего насмотришься.

Он пригляделся к ПиДжею.

— А вот тебя не припомню, ты в новостях был?

ПиДжей молчал. Сосед больше не спрашивал.

Они пили воду, получали лекарства. Террорист, люди с приговорами за убийство, ПиДжей. Никто не знал, где кончится поездка.

Ему захотелось сказать соседу, что он невиновен. Слова уже были на языке. Следом придёт вопрос: кто тогда убил его семью?

Он взял стакан.

Последним привели мужчину с припухшей щекой. Пластырь успел отклеиться с одного края. С ним был пожилой человек из их машины: шёл медленно, но уже ровнее. Свободных кресел больше не осталось.

В зал вошла сотрудница с планшетом.

Она шла между рядами, сверяя браслеты с планшетом. Иногда просила повернуть запястье и смотрела человеку в лицо.

У ПиДжея проверка заняла три секунды.

— Вас как PG записали, правильно?

— Да, здесь меня так называют.

— Сейчас ничего не беспокоит?

— Сейчас терпимо.

Она пошла дальше. Через две минуты в зале погас экран. ПиДжей только тогда заметил, что всё это время на нём показывали приветствие участников программы.

* * *

— Как закончим регистрацию, вас проведут в жилой блок, — сказала сотрудница. — Всё, что касается подготовки, потом спрашивайте у своего инструктора.

— Вы нам хотя бы город назовёте? — спросил мужчина с ожогом.

— Точное местоположение относится к сведениям ограниченного доступа.

На вопросы о связи с семьёй и адвокатом сотрудница предлагала подать обращение после размещения. Мужчина с татуировками начал спрашивать соседей, кому что сказали в тюрьме. Ответы совпадали даже там, где их произносили разными голосами.

Мужчина с пластырем поднял руку.

Он не отрывал локтя от колена, лишь приподнял ладонь.

— Сколько здесь оставаться?

— Срок подготовки указан в вашем контракте.

— Я не про эти два месяца, мне сейчас надо выйти хотя бы в тот двор, где нас высадили.

— Перемещение по объекту осуществляется только в сопровождении.

— Я хочу подышать.

Сотрудница взглянула на ближайшего охранника. Тот подошёл к креслу.

— Вам плохо?

— Да нет, мне просто воздуха не хватает, я во двор хочу, слышите?

Мужчина стянул пластырь. Под ним была маленькая ранка возле скулы. По лицу стекал пот, блестела кожа у края белой полосы на запястье.

— Седер, если вам плохо, врач может посмотреть вас здесь, — сказала сотрудница, прочитав имя в планшете.

— Да не врач мне нужен, я передумал ехать, вы понимаете?

Он сказал это слишком громко. Ближайшие разговоры сразу оборвались.

— Отметьте у себя, что я отказался, и везите обратно в тюрьму, я никуда с вами не пойду.

Охранник оставался возле кресла. Второй подошёл с другой стороны, оставив между собой и Седером достаточно места, чтобы тот мог встать.

— Поднимитесь.

— Так вы обратно меня отвезёте, да?

— Пройдёмте.

Мужчина оглядел зал. До этого он смотрел только на сотрудницу и дверь; теперь начал искать кого-нибудь среди них.

— Вы же все слышали, что я отказался, почему никто ничего не говорит?

ПиДжей встретился с ним глазами. Седер смотрел на ПиДжея так, словно просил о помощи.

ПиДжей вспомнил последнюю страницу. Объяснить Седеру, что тот подписал? Сейчас это не помогло бы.

Седер поднялся. Охранник придержал его за локоть.

— Руку уберите, я сам дойду.

Руку убрали.

Они пошли к боковой двери. Мужчина то ускорял шаг, то замедлял, вынуждая сопровождающих подстраиваться. Те подстраивались. Никто не повышал голоса. Если смотреть издалека, можно было решить, что человеку стало душно и его вежливо провожают в другое помещение.

Перед дверью Седер обернулся.

— Я хочу обратно, — сказал он ещё раз.

Дверь пропустила троих и закрылась.

Охранник у их ряда встал поперёк прохода. ПиДжей вернул ногу под кресло.

На сиденье остался снятый пластырь. Сотрудница собрала его салфеткой. Освободившееся кресло не убрали.

ПиДжей повернулся к охраннику у их ряда.

— Куда его отвели?

— На подготовку.

— Он же отказался.

— Он подписал контракт, теперь отказ зарегистрируют, а на подготовку он всё равно пойдёт.

Глава 5. В конце ряда

На построение Седер пришёл последним.

Пластыря на щеке больше не было. Его поставили в дальний конец ряда, и ПиДжей какое-то время видел только белую полосу на его запястье. Потом Седер повернул голову. Ранка подсохла, возле нижней губы остался след зубов. Он смотрел перед собой с таким старанием, что ПиДжей тоже перестал оглядываться.

Их разместили в общем жилом блоке. Койки, шкафчики, душевые без дверей. В тюрьме ПиДжей хотел услышать чей-нибудь голос. В первую ночь здесь он хотел, чтобы все замолчали. Один мужчина храпел с длинными перерывами, после которых остальные невольно ждали следующего вдоха. Кто-то ходил в туалет каждые полчаса. Сосед с татуировками спал, сунув обе ладони под щёку, как ребёнок.

Перед сном он назвался Даленом.

ПиДжей ответил: PG.

— Ну хоть две буквы я запомню, с именами у меня хуже, — сказал Дален.

В шесть зажёгся свет. В шесть десять их вывели в зал с серым полом. По одну сторону стоял тренировочный блок, по другую — свежевыкрашенная дверь. Пахло краской. Кто-то занимался ремонтом, пока они пытались заснуть на новых койках.

Человек, вошедший через минуту, не стал представляться.

— Вас здесь тридцать два, и учить все ваши имена я не собираюсь.

Невысокий, крепкий. Двигался без суеты. Лицо с глубокими складками возле рта. Седые волосы коротко подстрижены, под левым глазом старая припухлость. ПиДжей дал бы ему лет шестьдесят, если бы не руки. Руки двигались быстро и точно.

Кто-то в заднем ряду усмехнулся.

— Через два месяца большинство этих имён мне уже не понадобится.

Усмешка оборвалась.

Инструктор подождал. Он не повысил голоса, однако теперь ПиДжей слышал каждое слово без усилий.

— Маркус Вейл, обращаетесь ко мне по фамилии, а перед вопросом поднимаете руку. Когда я говорю «стой», вы прекращаете движение, даже если пол под вами горит, — особенно в этом случае.

На его правом запястье белел широкий шрам. Кожа была стянута несколькими неровными полосами, словно там когда-то крепилось что-то большее, чем браслет. Рукав закрывал верхний край.

Вейл заметил взгляд ПиДжея и опустил манжету.

— Начнём с того, что у вас ещё работает после тюрьмы.

* * *

Проверка началась с бега.

После пятого круга ПиДжей понял, что отжимания в камере не подготовили его к пробежкам. Левая стопа начала цеплять пол. Дален бежал рядом, дышал через рот и при каждом развороте тихо ругался. Вейл стоял у стены с планшетом. На людей он почти не смотрел.

— Держать темп.

Пожилой мужчина отстал. ПиДжей сократил шаг, чтобы дать ему пройти поворот перед собой.

— PG, вперёд, за него вы круг не пробежите.

Он подчинился.

На следующем круге пожилой человек остановился, упёрся руками в колени. Медик уже подходил, но Вейл поднял ладонь. Медик подождал несколько секунд. Мужчина выпрямился и пошёл вдоль стены.

— Если дойдёт, шагом тоже зачтём. — Вейл коротко рассмеялся, не опуская планшета.

ПиДжей поднял подбородок и побежал быстрее, сверяясь уже не с меткой на полу, а с человеком у стены.

После бега им предложили удерживать вес. Потом проползти под низкой сеткой, не коснувшись её спиной. Потом собрать соединение из восьми деталей, пока из динамика произносили разные числа. ПиДжей закончил третьим. Вейл разобрал его работу и положил детали обратно.

— Повторить упражнение.

— Проверьте соединение, оно исправно, я уже собрал как надо.

Вейл впервые посмотрел ему в лицо.

— Соединение тут ни при чём, PG, я проверяю вас, поэтому собирайте заново.

Во второй раз ПиДжей потерял шайбу. Она закатилась под стол. Он потянулся за ней слишком быстро и ударился плечом о стол. Боль прострелила руку до локтя.

— Вы бы поосторожнее, PG, запчастей к вам у нас нет, — сказал Вейл.

Мужчина с ожогом рассмеялся. ПиДжей поднял шайбу правой рукой.

* * *

К обеду Седер снова попросил вернуть его в тюрьму.

Он подошёл к Вейлу после команды разойтись. ПиДжей задержался у питьевой стойки и слышал разговор целиком.

— Я же ещё вчера сказал, что ничего этого не умею, зачем вы меня всё равно держите?

— Большинство здесь тоже ничего не умеет, для этого вас и привезли учиться.

— Да не выйдет у меня, отвезите обратно, в тюрьму, пока ещё можно.

Вейл просмотрел планшет.

— Сегодня вы пробежали семь кругов и на двух последних улучшили время, так что пока ваши ноги с вами не согласны.

— Да посмотрите на мои руки, я не про бег говорю, я туда не могу идти.

Седер прижал ладони к бёдрам, но пальцы продолжали двигаться по швам.

— Мне нужен ваш результат на занятиях, остальное в контракте уже решено.

Он убрал планшет под мышку.

— Завтра в шесть десять встанете сюда же, расписание для вас не меняется.

Седер остался стоять. Вейл обошёл его, не коснувшись даже рукавом.

ПиДжей наполнил стакан. Вода разлилась через край и намочила пальцы. Он заметил это только тогда, когда Дален протянул салфетку.

— Ты так на него не смотри, всё равно он тебя слушать не станет.

— Я ничего ему говорить не собирался.

— А по лицу-то собирался, прямо объяснить хотел, как с людьми надо, только не начинай, ладно?

ПиДжей вытер руки.

В жилом блоке ему выдали расписание. В нём нашлось место для сна, еды, нагрузок, обработки ран. Последняя строка требовала каждый вечер подтвердить готовность к следующему дню.

Он прочёл её дважды.

Потом нажал подтверждение. Седер на соседней койке сделал то же самое.

Глава 6. Сдвиг

Купол впервые появился перед ними на стене учебного зала.

ПиДжей не сразу понял, что именно нужно увидеть. На записи был лес. Высокие деревья с тёмными стволами, пологий склон, полоска воды у основания. Камера медленно двигалась вправо, оставаясь снаружи границы. Один ствол раздвоился, а затем снова стал целым.

— Здесь, — сказал Вейл.

На изображении появилась тонкая белая линия. Она поднималась от земли, уходила выше кроны и изгибалась там, где небо было немного светлее. За ней продолжался лес, но деревья казались то ближе, то дальше, чем должны были быть. ПиДжей уже видел похожее через толстый прозрачный экран в рабочем шлюзе.

— Купола бывают разных размеров, сейчас перед вами учебная запись, а ваш объект назовут перед отправкой.

— Это что, стекло такое, сквозь него и ходить можно? — спросил Дален.

— Нет.

— А из чего тогда эта стенка?

— Прежде чем спрашивать, Дален, руку подними, мы уже об этом говорили.

Дален поднял руку.

Вейл переключил запись.

К границе подъехала небольшая машина на шести колёсах. Спереди выдвинулся щуп. Он упёрся во что-то невидимое, прогнулся и остался так. Машина прибавила тягу. В земле появились две тёмные борозды.

На следующей записи робот двигал рукой перед прозрачной стеной. На другой дрон завис в воздухе. Дрон попытался приблизиться, накренился, выправился и отступил.

Потом к тому же месту подошёл человек.

Он был в светлой одежде. Пустые руки опущены, волосы собраны на затылке. Мужчина остановился, словно прислушиваясь, и шагнул вперёд. На мгновение его лицо вытянулось. Затем он оказался по другую сторону.

ПиДжей заметил, что робот остался у границы. Он по-прежнему двигал рукой.

— Человек проходит вместе с допущенной одеждой, а машину, робота или любой прибор граница не пропускает, — сказал Вейл. — Оборудование уже пытались прятать, но результаты этих попыток я вам пока показывать не стану.

— Если результаты уже есть, чего их прятать? — спросил мужчина с ожогом.

Вейл посмотрел на него.

— Прямо сейчас показать тебе, чем это кончилось, или сначала дослушаешь?

Тот отвёл глаза.

* * *

Связи внутри не было.

Отметка человека на внешнем сканере исчезала в тот самый момент, когда он проходил границу. ПиДжей ждал помех: рваного звука, короткого всплеска, любого остатка работы прибора. Не осталось ничего. Пустое поле вместо показаний. Снаружи всё продолжало работать.

— А если протянуть провод через границу, сигнал тоже пропадёт? — спросил ПиДжей, подняв руку.

— Проверяли, связи не получили.

— Подождите, по оптическому проводу тоже проверяли?

— Проверяли и его, другого ответа у меня нет.

— Вы же сказали, что приборы не проходят, тогда откуда данные, на нём был датчик?

— Человека сканировали снаружи, никаких приборов через границу он не нёс.

Вейл выключил изображение, прежде чем ПиДжей успел сформулировать следующий вопрос.

— Ни карта, ни записанный маршрут, ни собственная память там не дают вам гарантии, а время внутри может идти иначе, чем на базе. Решать, когда выходить, будете по состоянию группы, а не потому, что вам показалось, будто прошло всего десять минут.

Пожилой мужчина поднял руку.

— А часы хоть позволят оставить, чтобы я не совсем без времени был?

— Через границу ваши часы не пройдут, оставить их придётся здесь.

ПиДжей представил Лео, спрашивающего, сколько ещё ехать. Без числа ребёнок всегда считал дорогу длиннее. Взрослые, оказывается, держались за те же числа.

— Ну и как мне без часов понять, что уже пора назад?

— Вот для этого вы сейчас здесь, будем учиться замечать другие признаки.

Вейл прошёл между рядами. На переднем столе лежала модель купола: простая полусфера без деталей. Инструктор поднял её, посмотрел на чистую внутреннюю поверхность и убрал в ящик.

— Если вам кажется, что вы поняли, как работает купол, значит, купол уже заставил вас ошибиться.

Вейл говорил так, словно напоминал второй раз закрыть дверь.

— А кто вообще сумел их построить? — спросил ПиДжей.

— Тех, кто построил, называют Предтечами.

— Называют, а что-нибудь про них знают?

— Если узнаете — получите Нобелевскую премию перед смертью.

Кто-то засмеялся. ПиДжей не смог.

На стене снова появился лес. Теперь без белой линии границы. Человек стоял среди деревьев и смотрел куда-то в сторону. В углу светилась надпись: «Реконструкция по показаниям вернувшихся».

— Это тоже снимали снаружи? — спросил ПиДжей.

— Эту сцену восстановили по рассказам вернувшихся, камеры там не было, PG. По ней учат правила, но если заметите на рисунке какой-нибудь куст, искать его потом в настоящем куполе не надо.

ПиДжей посмотрел на слишком ровную тень под ногами человека. Только теперь заметил её.

Ролик кончился.

* * *

Вечером Дален пытался нарисовать купол на ладони.

Рисовал пальцем: письменных принадлежностей в жилом блоке не давали. Он выводил дугу, но на коже не оставалось никакого следа.

— Ну вот, машина для них слишком нежная, а я в самый раз, — сказал Дален. — Осталось мешок выдать и велеть не умничать, всю подготовку закончили.

Седер сидел на своей койке.

— А ты думаешь, они что-то другое собираются делать?

Дален опустил руку.

ПиДжей вынул фотографию. Поднёс её к свету, проверил угол, который всё время загибался. Раньше он не начинал работу, пока не понимал устройство системы.

Сейчас ему предстояло войти туда, где это желание считалось ошибкой.

Он убрал снимок до того, как Дален успел на него посмотреть.

Глава 7. Повторить сначала

Правила заставляли заучивать.

На стене появлялась строка. Вейл ждал, пока они прочтут, затем убирал её и выбирал одного из сидящих. Тот должен был повторить. Ошибка означала, что вся группа начинает сначала.

«Не отвечать голосу человека, которого не видишь».

Мужчина с неподвижным веком повторил без запинки.

«Не следовать за ребёнком».

Вейл вызвал Седера. Тот замолчал на последнем слове.

— Ребёнком, — подсказал Дален.

— Раз уж подсказываете, оба правила повторите с начала, — сказал Вейл.

Они повторили оба правила. Когда появилось третье, ПиДжей почувствовал, как под рубашкой зудит край конверта.

«Если встретил самого себя — не разговаривать».

Насколько похожим должен быть двойник? ПиДжей не спросил. Всё равно в правилах ответа не было.

Следующая строка запрещала смотреть в неподвижную воду дольше пяти секунд. Потом говорилось о погибших: если погибший член группы снова появился, он всё равно погибший.

В зале стало слышно вентиляцию.

— А вдруг он только упал, мы его за мёртвого приняли, а человек ещё жив? — спросил пожилой мужчина.

Вейл остановился возле его стола.

— Кто подтверждает смерть?

— Я не знаю.

— Пока смерть не подтвердили, погибшим его не объявляй, а после подтверждения уже не меняй вывод только потому, что он снова перед тобой стоит.

ПиДжей представил мокрые волосы возле двери квартиры. Он сразу остановил мысль. Волосы Талии были сухими на фотографии. Всё, что он представлял о той ночи, приходилось собирать из чужих слов.

«Если одно и то же место встретилось трижды — идти обратно».

Дален спросил, что делать, если обратно опять будет то же самое.

— Сейчас вы запоминаете правило, Дален, до разборов ещё дойдём, — ответил Вейл.

Последняя строка состояла из трёх слов.

«Не спать. Никогда».

На этот раз никто не засмеялся.

* * *

После обеда зал превратили в перекрёсток.

Подвижные стенки закрыли длинный коридор. В дальнем конце оставили открытый дверной проём. За ним стоял стул, пустой и хорошо освещённый. Вейл отправлял заключённых по одному. Требовалось дойти до метки, дождаться команды и вернуться.

Первым пошёл мужчина с ожогом. Возле метки его окликнули. Он обернулся, не успев остановить себя.

— Не прошёл, — сказал Вейл.

— Так это же вы меня позвали, я не на чужой голос пошёл!

— Меня самого ты перед поворотом увидел?

— Да ваш голос и так узнаю.

— Значит, правило ты всё ещё не выучил, проход не зачтён.

Когда подошла очередь ПиДжея, он смотрел на светлый прямоугольник у дальней стены. Никаких голосов не было. Он дошёл до метки, остановился и ждал.

— Назад, PG.

Голос Вейла прозвучал сбоку.

ПиДжей не двинулся.

Прошло несколько секунд. За стенкой кто-то переставил ногу, подошва коротко скрипнула. Хотелось повернуться и убедиться, что за стеной обычный человек.

Дверной проём впереди занял Вейл. Встал так, чтобы ПиДжей видел его целиком.

— Назад.

Только тогда он повернулся.

Вейл встретил его у входа.

— Чего так долго у метки стоял?

— Ждал, чтобы вы сами показались в проёме, голосу я не ответил.

— Если ждал, пока увидишь, всё верно, а если выбирал, слушаться или нет, в следующий раз выбирай раньше.

ПиДжей вернулся к остальным. Дален подвинулся, освобождая ему место, и тут же вытянул губы в улыбку.

— Ну прямо образцовый ученик, тебе теперь хоть воду без очереди наливай.

ПиДжей вспомнил, как Лео ждал у крана свою кружку, и сел, не отвечая.

* * *

Вечером их снова спросили все семь правил.

ПиДжей повторял про себя, пока остальные отвечали. Голос. Ребёнок. Двойник. Вода. Погибший. Маршрут. Сон. Порядок он запомнил. Теперь мог повторить все семь, так и не представляя, что за ними стоит.

Дален поднял руку.

— Откуда вы знаете, что эти правила работают?

Вейл какое-то время смотрел на погасшую стену.

— Проверенного ответа у нас нет.

Он повернулся к группе.

— Есть люди, которые вернулись и оставили эти правила, других оснований обещать вам что-либо я не нашёл.

Позднее, лёжа на койке, ПиДжей понял, что ни разу за весь день инструктор не сказал «выживете».

Он говорил «вернётесь».

До сегодняшнего дня эти слова казались ПиДжею почти одинаковыми.

Глава 8. Под кожей

Контейнеры росли, пока они учились бегать.

Об этом ПиДжей узнал на шестой день. Клетки взяли при поступлении; он помнил холодный край инструмента возле внутренней стороны щеки. Тогда врач сказал «материал для совместимости». ПиДжей решил, что речь о лекарствах.

Теперь на столе лежал его будущий контейнер.

Мешок величиной с ладонь. Розоватый, с тонкими прожилками, прикреплённый к прозрачной подставке. Возле основания сходились несколько сосудов. По одной стороне проходил плотный валик с маленьким отверстием. Отверстие медленно закрылось.

Дален наклонился.

— Он там что, дышит, или мне уже мерещится?

— Вы видите сокращение ткани, — ответила врач. — Сейчас питание идёт через подставку, посмотрите на трубку у основания.

ПиДжей постарался посмотреть на подставку. У неё были крепления, маркировка, выводы для подачи раствора. Понятные детали вокруг непонятного мяса.

— Для каждого вырастили контейнер из его собственных клеток, — сказала врач. — После приживления питание пойдёт через вашу сосудистую систему, но увеличивать объём или пытаться снять его самостоятельно нельзя.

— А куда вы его мне поставите, можете показать?

Она коснулась собственного бока, немного выше пояса.

ПиДжей посмотрел на мешок ещё раз. Он представил прикосновение к нему во сне и почувствовал тошноту.

— Что, нормального контейнера для нас не нашлось? — спросил мужчина с ожогом.

— Нормальный, как ты его называешь, через границу не пройдёт, а с этим работать научишься после подключения, — сказал Вейл.

Он стоял у двери. Манжета на правом запястье сдвинулась. ПиДжей увидел, что шрам там образует незамкнутый овал. Старая конструкция, меньшая по размеру. Он перестал смотреть.

* * *

Процедуры начали после утренней нагрузки.

Каждому объяснили, как лечь, куда убрать руки, что будет ощущаться после. ПиДжей слушал внимательно. Он согласился на процедуру ещё за деревянным столом. Тогда не знал, что именно сделают с его телом.

Врач обвела участок на его левом боку. Метка была холодной. Потом холод стал глубже, дошёл до рёбер, а ниже постепенно исчезли все ощущения.

— Сейчас может потянуть под рёбрами, руку пока держите там, где положили.

Он почувствовал давление. Отвернулся к стене. Там была мелкая царапина возле края панели. Её ещё не успели убрать. ПиДжей следил за царапиной и считал выдохи.

Когда врач разрешила сесть, под повязкой появилось новое натяжение. Чужая тяжесть шевельнулась вместе с его телом.

— Садитесь без резкого поворота, в первые часы температура тела может меняться, о таких изменениях сообщайте врачу.

В соседнем кресле Дален поднял край рубашки.

— Отлично, теперь у меня ещё одна задница, только сидеть на ней не разрешили.

Кто-то коротко засмеялся. Врач попросила не трогать шов.

Смех кончился, когда за перегородкой закричали.

ПиДжей подумал, что препарат не подействовал. В крике ещё можно было разобрать слова, но скоро он стал слишком высоким. Врач отложила инструмент и побежала туда. Вторая сотрудница уже вызывала помощь.

ПиДжей попытался встать.

— Всем сидеть, — приказал Вейл.

За перегородкой что-то упало. Раздался короткий звук прибора, потом несколько звуков подряд. Врач попросила зажим. Попросила ещё один. Голос изменился.

Дален опустил рубашку. Его ладони лежали на коленях татуировками вниз.

ПиДжей смотрел в проход. Он увидел босую пятку на краю медицинского кресла. Большой палец был согнут.

— Перекрывайте сосудистую связь с контейнером, идёт системная реакция, — сказала врач кому-то за стеной.

ПиДжей хотел, но не знал, чем помочь.

Под повязкой теплел живой карман: его кровь уже питала ткань. За перегородкой врачи пытались перекрыть такую же связь у другого заключённого.

* * *

Через двадцать минут Вейл отправил их в жилой блок.

Человека увезли по боковому коридору. Тело было закрыто до подбородка. ПиДжей узнал пожилого мужчину, которому в машине помогали застегнуть ремень. Нижняя челюсть больше не двигалась.

Врач шла рядом с каталкой, держась за край простыни. Переступала мелко, хотя рабочий день только начался.

Вейл просмотрел список.

— Тридцать один.

ПиДжей поднял глаза.

— Как его звали?

Инструктор закрыл планшет.

— Сейчас идите в жилой блок, имена потом спросишь.

На койке ПиДжей не смог лечь на левый бок. Пришлось повернуться спиной к стене. Дален сидел напротив и осторожно водил пальцем по рубашке рядом с повязкой.

— Мы ведь рядом с ним ехали, смотрели, как ему ремень застёгивают, а как звали — никто и не спросил, — сказал Дален.

ПиДжей не ответил. Они оба знали, о ком речь.

Ночью ПиДжей проснулся от лёгкого сокращения под рёбрами. Оно не причиняло боли. Просто новое место в его теле вспоминало, что должно работать.

Он положил на повязку ладонь и ждал, пока оно успокоится.

Глава 9. Запах кухни

На упаковке было написано «Контур-6» — название учебного комплекса.

ПиДжей держал её обеими руками, чтобы не натягивать шов. Внутри лежали белковый брикет, углеводно-жировой гель, раствор электролитов, две таблетки микроэлементов и небольшой пакет концентрата для напитка. Суточный набор. На обратной стороне — схема распределения по приёмам пищи.

Он перечитал массу брикета. В тюрьме еда хотя бы изображала то, что когда-то было на тарелке. Здесь ничего не изображали.

Дален откусил и долго жевал.

— Жую и не пойму, это еда или они нам зубы тренируют, чтобы без дела не стояли.

ПиДжей попробовал. Брикет крошился возле края, внутри был вязким. Вкус появлялся на секунду, слабый и неопределённый, затем исчезал. Хотелось соли. Или чего-нибудь, что имело собственное название.

Вейл прошёл вдоль столов.

— Этого рациона должно хватить и вам под нагрузкой, и контейнеру, поэтому выбрасывать не вздумайте, а замены сначала согласуйте с врачом.

— А если меня после него выворачивает, я всё равно должен есть? — спросил Седер.

— Через неделю вкус перестанешь замечать, а ещё через месяц будешь вспоминать о еде только тогда, когда её не дадут.

Вейл проверил отметку в планшете и двинулся к следующему столу.

* * *

Вторая неделя состояла из коротких отрезков между едой.

Растяжка. Бег. Осмотр шва. Правила. Проверка правил. Упражнения с неожиданным изменением команды. Вечером ПиДжей обнаруживал, что не помнит, какая из нагрузок была сегодня, а какая вчера. Отличить дни помогал контейнер: в понедельник он ещё болел при наклоне, во вторник начал чесаться, в четверг врач сняла внешнюю повязку.

Отверстие оказалось похоже на маленький рот без губ. Внутри был плотный влажный край. Нужно было нажать на две точки рядом, чтобы мышцы расслабились. ПиДжей тренировался открывать его пустым. Потом врач дала гладкий шарик из питательной массы.

— Попробуйте вложить шарик, только без усилия.

Он вложил и почувствовал холод в собственном боку. Через несколько секунд шарик нагрелся. Ощущение не исчезло: предмет был снаружи тела и одновременно слишком близко к нему.

— Не сжимайте и глубже не толкайте, он уже лежит на месте.

ПиДжей вынул шарик. Тот был влажным.

После осмотра руки пахли раствором. Он мыл их долго, пока Дален не постучал в стенку душевой.

— Закругляйся уже, а то нас и за воду в должники запишут.

Он выключил кран.

* * *

Свободные десять минут они проводили возле столов.

Там не нужно было лежать на ране. Там люди обычно говорили. ПиДжей начал различать чужие шаги, голос мужчины с ожогом, привычку Седера сначала дотронуться до стакана, а потом взять его.

Дален оказался виновен в поджоге. Он сообщил это без просьбы, глядя в раствор электролитов.

— Про людей я знал, если ты об этом, — сказал он.

ПиДжей не спросил сколько.

— Хочешь, совру, что про людей не знал, чтобы тебе тут рядом со мной было проще сидеть?

— Я тебя врать не просил, Дален.

Дален допил раствор.

— Сестра всё-таки написала, хотя я думал, что уже не дождусь, вот это письмо я и хотел оставить.

ПиДжей смотрел на свои руки. За неделю он привык к этому человеку больше, чем следовало. Теперь ему предстояло привыкнуть и к тому, что Дален виновен.

Вечером ему приснилась кухня.

Талия стояла у плиты и держала сковородку за ручку через полотенце. Лео требовал, чтобы его кусок был большим, хотя обычно оставлял половину. ПиДжей сидел за столом. Он знал, что во сне нельзя ничего менять: если встать, кухня исчезнет.

Встал всё равно.

Проснулся от чужого храпа. Во рту был вкус брикета, съеденного несколько часов назад. Под рубашкой лежал тёплый контейнер.

ПиДжей вынул фотографию и поднёс к свету дежурной лампы. Он ещё помнил запах разогретого масла, краешек обгоревшего полотенца и то, как Лео проверял пальцем, достаточно ли остыла еда.

Он провёл пальцем по краю фотографии.

Он не стал говорить об этом Вейлу.

Глава 10. Не тот голос

Перед испытанием у них забрали браслеты.

Вейл объяснил, что внутри настоящего купола этих подсказок не будет. Сегодня оставались внешнее наблюдение и аварийная команда. Когда услышите «остановка испытания», прекратить движение. Остальные голоса не считать командами.

ПиДжей поднял руку.

— А если эту команду скажет имитация?

— В этом испытании такую команду даёт только наша система.

— А в настоящем куполе как отличить?

— Сначала этот маршрут пройдёшь, а остальные вопросы задашь после.

На затылке закрепили небольшой контакт. Он остыл, нагрелся и перестал ощущаться.

ПиДжей подождал, пока сотрудник отнимет руки от его затылка.

— Вы будете видеть то же, что и я?

— Мы получим запись твоей реакции на готовый сеанс, PG, а воспоминания из головы эта штука не вытаскивает.

Дален стоял рядом, проверял шов у бока. В последние дни он почти не шутил.

— Дален, если кто-нибудь позовёт, сначала посмотри, кто это, не рвись сразу, — сказал ПиДжей.

— Да слышал я, будто ты теперь вместо Вейла назначен.

Дверь открылась.

* * *

Внутри пахло пылью.

ПиДжей знал, что пыль тоже подготовили. Стены собирали из сменных секций; за панелями прятались динамики и приводные механизмы. Здесь всё можно было разобрать на детали. До первого поворота он ещё мог смотреть на стыки панелей и различать, какая секция куда сдвинется.

Там оказался коридор, который он уже видел.

Так ему показалось. Над дверью слева была царапина. На полу тёмный след от подошвы. След располагался на том же расстоянии от стены, что и возле входа. Он остановился, проверил положение остальных.

Седер, Дален и двое мужчин из другого ряда. Пятеро. В учебной группе он шёл третьим.

— Не отставайте, дальше идём, — сказал передний.

ПиДжей пошёл.

Из бокового проёма донёсся женский голос.

— PG…

Он остановился так резко, что Дален задел его локтем.

Голос был Талии. Слабый шум перед гласной, чуть низкое окончание — всё было на месте. Только обращения такого она не употребляла. Она назвала его тюремным кодом. От этого затошнило сильнее, чем от самого голоса.

— Ты опять опоздал.

Он знал, откуда взяли фразу. Или ему хотелось знать. Она встречалась в сохранённых семейных сообщениях. В одних сообщениях Талия обрывала слова, в других после этой фразы смеялась. Система могла выбрать нужное, соединить, добавить имя из карточки.

ПиДжей уже развернул левую стопу к проёму. Заставил себя поставить ногу прямо.

— Эй, я здесь, держись рядом и дальше иди, — сказал Дален возле уха.

ПиДжей увидел его ладонь. Половину чёрного круга. Ту самую руку, от которой прежде отодвигался, а теперь на мгновение придержал пальцами.

— Спасибо.

Он не был уверен, что слова прозвучали вслух.

Голос позвал ещё раз. ПиДжей смотрел на обувь человека впереди и заставил себя сделать следующий шаг.

* * *

На третьем повороте позвали Далена.

Женщина тянула гласные по-стариковски: «Ну где же ты, иди сюда, а то всё давно остыло». ПиДжей не знал эту женщину, но увидел, как плечи соседа перестали двигаться в такт дыханию.

— Дален.

Мужчина поднял руку, прося помолчать.

— Да погоди, я слышу тебя, сейчас вернусь.

— Не отвечай ей, Дален.

В боковом коридоре вспыхнул свет. Там будто стоял накрытый стол. ПиДжей увидел лишь часть: белый край, два тёмных предмета, тень человеческой руки. Передний участник уже прошёл дальше.

Дален сделал шаг в сторону.

ПиДжей схватил его за рубашку. Ткань натянулась, и контейнер у бока больно потянул шов. Дален резко дёрнул плечом и вырвал рубашку из его пальцев.

— Да отпусти ты, я только посмотрю и сразу назад!

Он пробежал три шага.

Пол в боковом коридоре ушёл вниз.

Звук оказался коротким, хозяйственным: привод, удар, остановка. Дален исчез по пояс, затем его голова ударилась о край секции. ПиДжей смотрел на него и не мог поверить, что секунду назад тот ещё стоял рядом.

— Остановка испытания, — произнёс громкоговоритель.

Свет включился повсюду.

ПиДжей опустился на колени, но стена между ними уже закрылась. Седер держал его за плечо.

— Да стой ты, слышал же команду, куда опять полез!

По ту сторону перегородки бежали люди. Голос женщины попросил вызвать реанимационную группу. ПиДжей посмотрел на свою ладонь. На ней осталось несколько тёмных ниток из рубашки Далена.

Он разжал пальцы. Нитки прилипли к коже.

* * *

К вечеру объявили о смертельной травме при нарушении маршрута.

Вейл вышел к ним после последнего приёма пищи. ПиДжей почти ничего не съел. Белковый брикет лежал перед ним и пах ничем.

— Тридцать.

— Вы знали, что там открывается пол, — сказал ПиДжей.

Вейл посмотрел на него.

— Да.

— Вы знали про этот пол и всё равно отправили нас туда?

— Блокировка не успела сработать, потому что он слишком быстро покинул безопасный участок, сейчас это разбирают.

— Значит, у вас не сработала блокировка, а виноват всё равно Дален?

— Мальчик, там, куда ты собираешься, никакой блокировки не будет, и разбирать после тебя станет нечего.

ПиДжей встал. Вейл оставался на месте. Между ними была ширина стола; её хватало, чтобы ПиДжей понимал, сколько именно движений ему потребуется.

Контейнер у бока сократился, потянув свежую кожу.

Он сел.

Позже с койки Далена забрали постель. Матрас остался. ПиДжей не мог заснуть, пока видел его белую поверхность.

ПиДжей вспомнил письмо сестры Далена. Не знал ни её имени, ни возраста, ни адреса. Даже выйдя, вряд ли найдёт её.

В темноте снова прозвучало «ты опять опоздал».

На этот раз это была память, но ПиДжей всё равно сел и долго не мог снова лечь.

Глава 11. Развязанный шнурок

Шов разошёлся на две толщины ногтя.

Врач сказала, что ничего серьёзного, и назначила обработку перед сном. ПиДжей приходил в медицинский блок поздно: в это время там почти никого не было. Можно было немного постоять у двери и не слушать чужое дыхание.

В ту ночь свет в тренировочном крыле горел.

Из-за стены донёсся детский смех. ПиДжей замер, вспомнил контакт на затылке и коснулся места, где его крепили. Кожа была гладкой. Контакт сняли после испытания.

Засмеялись ещё раз. Другой ребёнок, девочка. Звук оборвался и начался сначала, совершенно одинаково. Техническая проверка.

В конце коридора показался Вейл.

Он был без планшета, в расстёгнутой куртке. Шёл чуть боком. От него пахло спиртным; ПиДжей понял это раньше, чем увидел красноту у глаз.

Смех повторился.

— Сара!

Вейл почти побежал. Толкнул закрытую дверь, ударился плечом, нашёл считыватель. Дверь не открылась сразу, и он прижал к ней обе ладони.

— Сара, подожди, это я!

Внутри что-то щёлкнуло. Смех прекратился.

Инструктор остался у двери. Медленно убрал руки. Повернулся и увидел ПиДжея.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Ты в медицинский собрался? — спросил Вейл.

— Мне шов обработать.

— Тогда иди и здесь больше не задерживайся.

ПиДжей пошёл. За спиной слышалось неровное дыхание. Он не обернулся: не хотел видеть, что Вейл сделает дальше.

* * *

Врач обработала рану и спросила, спит ли он.

— Ложусь, а потом до света шаги слушаю, не получается уснуть.

— После такого маршрута сон у многих сбивается, вы всё-таки ложитесь вовремя, даже если не засыпаете.

— Вы знали Далена?

Она отложила использованную салфетку.

— Я его только здесь осматривала, больше знаю то, что записано в карте.

— А пожилого, который умер при подключении контейнера, вы можете хотя бы назвать?

— Эррен Лоу.

Эррен Лоу. ПиДжей повторил имя про себя. Пусть хотя бы один из них запомнит его без списка.

Врач сменила перчатки.

— Не тянитесь за спину ближайшие два дня.

Он подождал, пока она закроет упаковку раствора.

— У Вейла есть дочь?

Врач посмотрела на дверь.

— Вы его встретили по дороге сюда?

— Возле тренировочного зала встретил, там детский смех включили, а он стал звать какую-то Сару.

Она выключила маленькую лампу у кресла. В комнате стало темнее, хотя общий свет продолжал гореть.

— На Земле дочери у него не было, если вы об этом.

ПиДжей ждал.

— По его рассказу, в одной экспедиции рядом с ним оказалась девочка, Сара, и он остался её растить: кормил, учил, лечил. Однажды она собралась куда-то одна, он просил не уходить, но подробностей этого утра в отчётах мало.

— Сколько он с ней прожил?

— Он утверждает, что одиннадцать лет.

— А на базе сколько прошло, пока он был внутри?

— Девять часов.

ПиДжей посмотрел на выключенную лампу. За девять часов можно было отработать смену, получить жалобу Талии на опоздание и успеть уложить Лео. Он не мог представить, каково это — за девять часов прожить с ребёнком одиннадцать лет.

— Он помнит всё?

— Судя по тому, как он приходит на осмотры, забыть он не смог, но за него я вам не отвечу.

— Так зачем ему снова сюда возвращаться, после всего этого?

Врач подняла глаза.

— Лучше спросите у него.

ПиДжей сделал движение, чтобы встать, и врач придержала край повязки.

— Не так быстро, повязку сейчас натянете и снова шов разойдётся.

* * *

На следующее утро Вейл снова был с планшетом.

Он заставил их пройти упражнение с голосами по одному. Без открывающегося пола, с прямым коридором и видимой меткой. Ошибки отмечал молча. ПиДжей прошёл. Не оглянулся, когда из стены попросили подождать.

После занятия инструктор задержал его.

— Что ты вчера у тренировочного зала разглядывал?

— Вас увидел, больше ничего.

— А выводы уже сделал?

ПиДжей посмотрел на шрам у запястья. Врач ничего не рассказывала о нём. Шрам он мог увидеть. О том, что осталось у Вейла в памяти, приходилось гадать.

— Что приказ повторить легко, а самому потом выполнить не всегда получается.

Вейл спрятал руку в рукав.

Возле PG на планшете светилась зелёная отметка. Вейл провёл пальцем по краю экрана, не переключая страницу.

— Что это была за запись? — спросил ПиДжей.

— Проверяли звук.

— Тогда вы знали, что за дверью всего лишь запись, почему всё равно пошли?

Вейл выключил планшет. Под ногами у него лежала полоса света от дверного проёма. Он переступил её и оказался ближе, чем ПиДжею хотелось.

— Знал, только голос-то от этого другим не стал.

— Вы же учили нас не идти на голос, чей бы он ни был.

— Учил.

ПиДжей ждал продолжения. Вейл отвернулся к коридору, где Седер застёгивал куртку. Посмотрел, пока тот не ушёл, затем вернулся к ПиДжею.

— Сначала я вспоминаю, что у неё развязана обувь, — сказал он.

ПиДжей не двинулся.

— На левом ботинке всё время один шнурок развязывается, а я уже вижу, как она наступит на него, и успеваю подумать только, что надо её поймать. Пока всё остальное вспомню, я уже у двери.

Он потёр большим пальцем край планшета. На тёмной поверхности остался след.

— Но это же только запись, здесь нет никакой девочки, — сказал ПиДжей.

— Здесь мне от неё даже шнурка не осталось.

По взгляду Вейла ПиДжей понял: зря сказал. Ждал приказа вернуться на упражнение. Инструктор молчал.

— А когда твой сын пить просил, ты сначала стакан вспоминал или правила?

Под рубашкой стало жарко.

— Не говорите о нём.

— Помнишь, сколько ему наливал и как проверял, не слишком ли вода холодная?

ПиДжей вспомнил стакан с двумя ручками. Одну Лео перестал брать, когда решил, что уже большой. Вторую ещё держал, особенно спросонья.

Он ничего не ответил.

Вейл отступил на полшага.

— Завтра в упражнении услышишь, как он просит тебя принести воду, поэтому я и говорю об этом сейчас, пока ты ещё можешь слушать.

— Это тоже обучение?

— Это тоже.

ПиДжей посмотрел в сторону двери, через которую вынесли Далена. С этого места её не было видно. Приходилось знать, где она находится.

— Вы могли остановить то упражнение до того, как Дален погиб, зачем было доводить до этого?

Вейл убрал планшет под мышку.

— Мог, команда у меня была. Я видел, куда он пошёл, и знал, что будет дальше.

ПиДжей ждал, не отрывая глаз от его лица, и тёр большим пальцем шов рукава.

— Почему тогда не остановили?

— Я хотел, чтобы вы увидели, к чему приводит такой шаг.

Из соседнего зала донёсся стук передвигаемой перегородки. Вейл вздрогнул едва заметно, потом повернул голову и дождался второго стука.

— Я могу быть свободен? — спросил ПиДжей.

Инструктор поправил рукав. Шрам снова оказался закрыт.

— Когда услышишь сына, ноги сами тебя понесут, поэтому запоминай остановку сейчас, а не тогда, когда уже сделаешь шаг.

Он поднял планшет, назвал время следующего занятия и ушёл. ПиДжей остался возле метки. Теперь он знал о девочке из первых уст.

За обедом ПиДжей снова услышал в памяти его голос: «Тридцать». Живой человек, которого могли сломать воспоминания о Саре, всё равно произнёс это слово над пустой койкой Далена.

Одно не исправляло другого.

ПиДжей доел брикет, хотя давно насытился. Вечером снова предстояла нагрузка.

Глава 12. Вес света

Учебный образец элирия принесли в закрытом ящике.

Он был больше кристалла из кабинета: прозрачная ветка с десятками ответвлений. Золотые линии вспыхивали внутри, сходились у основания и уходили обратно. ПиДжей следил за одной линией, пытаясь угадать, где она вспыхнет снова.

Вейл закрыл смотровое окно ящика непрозрачной створкой. Полоса стабилизатора продолжала гореть.

— Взял кристалл — сразу работай дальше, за куполом у тебя на разглядывание времени не будет.

— Это тоже правило?

— Это полезная привычка, так что учись сразу работать дальше, а не стоять перед веткой.

Он поставил рядом кусок тусклого материала, повторявшего форму ветки.

— Для тренировки берёте эту имитацию: она ломается почти так же, и края у неё такие же острые, пальцы всё равно берегите.

Настоящий элирий не выкапывали. Он появлялся на поверхностях, которые в отчётах называли гнёздами. Внешне походил на минеральные наросты; внутри форма могла меняться. Контейнер следовало открыть до того, как отделишь ветку.

— Как только сорвал ветку, сразу клади её внутрь, — сказал Вейл. — Без живой матрицы она начинает распадаться тут же, через несколько ударов сердца у тебя останется пыль, а обычный контейнер структуру не удержит.

— А если набрать ещё в руки, донести до границы и там уже вынести, больше не начислят? — спросил мужчина с ожогом.

— Пока донесёшь, уже одна пыль останется, а если сложишь ветки у границы, к возвращению за ними тоже ничего не сохранишь.

ПиДжей посмотрел на закрытый ящик.

— Этот образец тоже может разрушиться?

— Отключим стабилизатор — распадётся и этот, поэтому на базе настоящий элирий переносят только в работающую установку.

Отделённые ветви требовалось укладывать в контейнер сразу и без усилия. За качество начисляли больше баллов, чем за объём. За кровь на добыче никто доплачивать не будет.

Последнюю фразу Вейл произнёс, глядя на мужчину с ожогом.

Тот уже попытался отломить крупную ветку и порезал палец. Вытер его о рубашку, хотя при обработке ран запрещали это делать.

ПиДжей раскрыл контейнер и поднёс имитацию ближе к боку. Нащупал тонкое место. Перенёс нагрузку к основанию и повернул кисть.

Веточка отделилась с сухим щелчком. Следующим движением он убрал её в живой карман. Даже на имитации времени давали не больше, чем на настоящем элирии.

— Седер, не сжимай её всей ладонью, возьмись у крепления и поворачивай там, она легче отойдёт, — сказал ПиДжей.

Седер посмотрел на Вейла, проверяя, не запрещена ли подсказка.

— Его сейчас слушай, он тебе правильно показывает, — сказал инструктор.

* * *

Таблица начисления занимала всю стену.

Масса сама по себе мало значила. Примеси, структура, устойчивость после извлечения. ПиДжей нашёл строку с чистым образцом и прикинул, во сколько баллов оценили бы настоящую ветку такого же размера. Получилось меньше, чем он ожидал.

— С хорошего узла можно получить двадцать-тридцать баллов, — сказал Вейл. — Можно и больше, а можно уйти с пустым контейнером, считайте все варианты.

— Если вернуться с пустым контейнером, хоть что-нибудь начислят?

— За возвращение без добычи начислений в контракте нет.

ПиДжей разделил шестьсот шестьдесят шесть на тридцать. Двадцать два с остатком. Если все выходы хорошие. Если каждый раз вернуться. Если вместить достаточно. Если оценка не изменится.

Раньше на производстве таким расчётом обосновывали срок, который потом срывали.

— А если зайти большой группой и за один раз вынести всё, почему так не делают?

Вейл рассмеялся. ПиДжей ещё не слышал этого смеха; он оборвался на выдохе, и Вейл тут же провёл пальцем по своему шраму.

— Потому что купол тоже заметит большую группу.

— Что значит «заметит»?

Инструктор убрал таблицу.

— Впятером ещё можно согласовать движения и следить друг за другом, так чаще возвращаются, а остальное сейчас в сторону, начинайте.

* * *

До конца третьей недели ПиДжей ежедневно вынимал из контейнера учебные ветки.

Он привык к прикосновению. Привык, что учебные ветки в контейнере за несколько секунд согреваются до температуры тела. Привык просыпаться на правом боку. Он больше не проверял бок после каждого движения, но замечал это и всё-таки поднимал край рубашки. Он уже не вздрагивал, когда живой карман шевелился под рубашкой.

По вечерам он считал выходы.

Двадцать три — если добыча богатая. Тридцать четыре — если по двадцать. Шестьдесят семь — если по десять. Ни одно число не включало тех случаев, когда человек возвращался без части себя или не возвращался вообще.

Седер сел на освободившуюся койку Далена.

— Ты всё ещё на свободу хочешь, после того, что здесь увидел?

ПиДжей поднял глаза.

— Да.

— Я ведь тоже хотел, всё думал, только бы дверь открыли, а куда она выходит, даже спросить не догадался.

На щеках у него больше не было следов. ПиДжей понял, что перестал мысленно называть его человеком с пластырем. Здесь это считалось долгим знакомством.

— А тебе что нужно снаружи? — спросил Седер.

ПиДжей коснулся кармана.

— Есть дела, которые за меня никто не закончит.

Седер подождал подробностей. Не получил и лёг на спину.

Ночью свет в медицинском блоке горел дольше обычного. ПиДжей видел его полоску под дверью жилого крыла. Койка Эррена Лоу тоже оставалась пустой. Расписание для остальных не изменилось.

Он снова разделил число на тридцать.

Даже после двадцати двух удачных выходов ему пришлось бы входить ещё раз — ради последних шести баллов.

Глава 13. На половине шага

За два месяца ПиДжей научился останавливаться посреди шага.

Сначала это выходило плохо. Тело пыталось закончить движение, перенести вес, опустить пятку. Вейл требовал удержать её в воздухе, пока не придёт новая команда. Ноги дрожали. Плечо ныло. Потом движение стало короче, и равновесие приходилось восстанавливать реже.

На шестой неделе в одном из коридоров «Контура-6» он заметил царапину возле плинтуса. Та же царапина встретилась за поворотом, потом ещё за одним. ПиДжей поднял ладонь, останавливая остальных.

— Погодите, эту секцию нам уже дважды подставляли, нас по кругу водят.

Он наклонился к стыку панелей. На верфи по такому следу можно было понять, где заедает направляющая. Ему хотелось проследить шов до крепления, но Седер взял его за локоть.

— Ты ногу-то убери, куда собрался?

ПиДжей посмотрел вниз. Носок уже вышел за линию маршрута; чтобы заглянуть за панель, ему осталось бы только перенести вес.

— Я хотел понять, как они её возвращают, — сказал он, отводя ногу.

— А ты, пока соображал, царапину сколько раз увидел? Я третий насчитал.

ПиДжей посмотрел на панель. Действительно, третий. Он сам остановил группу и тут же забыл, зачем: вместо дороги начал разбираться с устройством стены.

Он выпрямился и отступил от шва.

— Разворачиваемся, я теперь сзади пойду.

Когда они вернулись к выходной метке, Вейл велел пройти тот же участок заново. Царапина на этот раз не повторилась. ПиДжей заметил её, но не стал нагибаться к шву: смотрел под ноги, пока вся группа не миновала поворот. Только потом посмотрел назад.

У двери Седер разжал пальцы на его рукаве.

— Ну вот, не обязательно же каждую стену чинить.

ПиДжей посмотрел на помятый рукав.

— Если опять полезу, дёрни меня раньше.

* * *

К последней неделе он бегал хуже нескольких молодых заключённых, поднимал меньше мужчины с ожогом и проходил упражнения с голосами медленнее Седера. Седер перестал отвечать даже Вейлу, если не видел его лица.

На заключительный маршрут их отправили впятером.

— Оценку получите одну на всех: ошибётся один — тот же результат запишу остальным четырём, — сказал инструктор.

ПиДжей проверил левый бок. Шов давно зажил. Внутри контейнера лежала мягкая учебная вставка; её требовалось пронести до конца, не потеряв и не повредив.

Дверь открылась.

* * *

Первое препятствие было простым.

Вода в низком бассейне отражала зелёную лампу. На дне лежал предмет, похожий на ключ. Передний участник замедлился. Седер повернул голову и начал считать вслух.

— Один. Два. Три.

Все прошли, отвернувшись раньше пятой секунды.

Дальше их встретил мужчина из другой учебной группы. Он стоял за открытым проёмом и просил подойти. ПиДжей видел чистую одежду, знакомую стойку, белый браслет. Настоящий человек или изображение — сейчас это не имело значения.

Они прошли мимо.

За поворотом потолок стал ниже. ПиДжей заметил тёмный шов между панелями. Шов заканчивался над плечом первого участника. Когда тот сделал быстрый шаг, сверху опустилась мягкая поперечная секция. Он успел отступить.

ПиДжей поднял ладонь.

— Подожди.

— Да тут ползком ещё пролезем, проход есть, — сказал мужчина с ожогом.

Он нагнулся. На стене загорелась красная полоса.

— Стой.

— Ты мне не указ, сам знаешь, где тут стоять?

ПиДжей видел, как полоса гаснет, пока мужчина остаётся на месте. Вспомнил два предыдущих участка: свет в воде становился ярче, когда они ускоряли шаг; фигура у двери начинала говорить, едва кто-нибудь поворачивал голову.

Что срабатывало — датчик движения, скорости, нагрузки? Проверять ещё раз было опасно.

— Десять секунд хотя бы постойте без движения.

— Пока ты там всё обдумаешь, что ли?

— Пока красная полоса погаснет, посмотри на стену.

Мужчина с ожогом выпрямился. Седер встал между ним и проходом, не глядя в лицо. Отступить пришлось обоим.

Они ждали.

Полоса погасла. Верхняя секция медленно поднялась, открыв прямоугольный проём. За ним находилась следующая метка.

— Теперь за мной идите, только без резких шагов, — сказал ПиДжей.

ПиДжей пошёл первым. Сам попросил подождать — теперь ему проверять проход.

Под подошвой что-то щёлкнуло. Он замер. Через несколько секунд возле стены открылась другая секция, в стороне от него. ПиДжей дождался её остановки и перенёс вес.

За ним шёл Седер.

* * *

Остаток маршрута занял больше времени, чем любая тренировка.

Они несколько раз принимали за опасность обычные детали. ПиДжей ждал у тёмного пятна на полу, пока не понял, что это тень. Потом чуть не прошёл под нависающей панелью, не заметив её крепления. Седер схватил его за рукав.

Он сказал спасибо.

В последний коридор они вошли с целой вставкой и без травм. У выхода мужчина с ожогом толкнул плечом Седера, возвращая себе первое место. Тот не ответил.

Вейл проверил контейнеры.

— Все прошли.

Когда остальные ушли, Вейл задержал ПиДжея.

— Что ты на маршруте успел проверить?

— Секции срабатывали после резких движений, поэтому я попросил остальных остановиться.

— На каждом участке так было?

— Этого не знаю, повторно проверять не стал.

Инструктор кивнул.

— Эти десять секунд запомни: тебя уже тянет что-то сделать, а ты сперва посмотри, что изменится, если не сделаешь. Иногда только так и замечаешь, куда тебя ведут.

— То есть если меня к чему-то подталкивают, надо сначала понять, зачем?

— А если тебя как раз заставляют стоять, это уже безопасно?

— Нет, тогда надо понять, почему я не двигаюсь.

Вейл снял его результат с экрана. Там были показатели и отметка допуска. Пять лет в камере, два месяца здесь — всё, что понадобилось программе, уместилось на экране.

— Когда отправка?

— Тебя отправляют завтра, готовься с утра.

* * *

В жилом блоке Седер складывал выданную одежду.

На новом комплекте не было тюремного знака. Только маленькое поле для идентификатора и мягкая вставка возле контейнера. ПиДжей провёл пальцем по шву. Крепление было аккуратным.

— Меня с вами завтра не отправят, — сказал Седер.

ПиДжей поднял голову.

— Почему?

— Допуск пока не дали, оставляют на повторное обследование.

Уголок его рта поднялся, и он тут же склонился над рубашкой, снова разглаживая уже ровный шов.

ПиДжей не стал переспрашивать. Седер всё ещё не мог отказаться от программы, зато получил ещё один день.

— Ты там сначала смотри, кто зовёт, ладно? — сказал Седер.

ПиДжей вложил фотографию во внутренний карман нового комплекта. Вспомнил, как бездумно желал сотрудникам беречь себя перед каждой сменой.

— А ты врачу всё скажи, что тебе мешает, не только про шов.