Go to audiobook
– Спокойно, девочка моя, успокойся.
Голос…
Сквозь свет…
Я открыла глаза. Вокруг все белое – такое яркое, что цвет ощущается почти как звук, и в нем где-то – голос, а в голове у меня мутно, а в боку – боль, и здесь слишком светло, и невозможно думать…
Стойте…
Стойте, я говорю…
Он нес меня с холма…
Вот только что он нес меня вниз с холма и в Убежище, после того как…
– Тодд? – Голос у меня хриплый, весь в слюне и вате, но я накинулась на него, как на врага, заставила, вытолкнула под этот яркий свет, который слепил мне глаза.
– ТОДД?
– Я сказала, успокойся, сейчас же.
Я не узнала голос, женский…
Женский.
– Ты кто? – Я попыталась сесть, протянуть руки, почувствовать, что вокруг… – прохладу воздуха, мягкость…
Постели?
Внутри поднялась паника.
– Где он? – закричала я. – ТОДД?
– Я не знаю никакого Тодда, девочка, – произнес голос, когда смутные формы начали тянуться друг к другу, а яркость разделилась на что-то менее яркое, – зато знаю, что ты не в том состоянии, чтобы требовать немедленной подачи информации.
– Тебя подстрелили, – сказал другой голос – другой женщины, моложе первой, справа, поодаль.
– Закрой рот, Мадлен Пул, – отрезала первая.
– Да, мистрис Койл.
Я моргала, моргала и уже начинала различать то, что было прямо передо мной. Я лежала на узкой белой койке в узкой белой комнате. На мне была тонкая белая сорочка, завязанная на спине. Женщина, сразу и высокая и дородная, стояла передо мной; белый халат с вышитой синим протянутой ладонью на плечах; рот сжат в линию, лицо твердое. Мистрис Койл, стало быть. Позади, в дверях, с миской парящей воды стояла девочка не слишком старше моего.
– Я – Мэдди, – сказала она, улыбаясь украдкой.
– Вон, – скомандовала мистрис Койл, не поворачивая головы. На выходе Мэдди перехватила мой взгляд, кинула в меня еще одной улыбкой.
– Где я? – спросила я мистрис Койл, все еще учащенно дыша.
– Ты про комнату, девочка моя? Или про город? – Она удержала мой взгляд. – Или про планету?
– Прошу вас, – сказала я, и мои глаза вдруг начали наполняться водой, и я ужасно разозлилась из-за этого, но говорить не перестала. – Я была с мальчиком…
Она вздохнула и на мгновение отвела глаза, потом поджала губы и села в кресло у кровати. Лицо суровое, волосы заплетены в косы и оттянуты назад, так туго, хоть лезь по ним, вся такая большая, твердая – и точно не из тех, с кем станешь шутить.
– Прости, – сказала она почти ласково (почти). – Про мальчика я ничего не знаю. – Нахмурилась. – Боюсь, я вообще ничего ни о чем не знаю – кроме того, что тебя принесли сюда, в этот дом исцеления, вчера утром. Ты была так близка к смерти, что я не знала, сумеем ли мы тебя вернуть. Правда, нам объяснили в очень недвусмысленных выражениях, что наша собственная жизнь теперь во многом зависит от твоей.
Она помолчала, ожидая, как я это приму.
А я откуда знаю, как я это приму?
Где он? Что они с ним сделали?
Я отвернулась, пытаясь собрать голову в кучку и подумать, но вся середина у меня была так туго запакована в бинты, что я и сесть-то толком не смогла. Мистрис Койл провела пальцами по лбу.
– И теперь, когда ты все-таки вернулась, – сказала она, – вряд ли ты скажешь нам спасибо за то, в какой мир мы тебя притащили.
Она все мне рассказала. Как мэр Прентисс прибыл в Убежище на волне слухов об армии – большой… достаточно большой, чтобы без труда сломить город, чтобы залить пожаром весь мир. Она рассказала, как некто по имени мэр Леджер сдался без боя, как наорал на горстку людей, готовых сражаться… и как большинство населения согласилось «преподнести город захватчикам на блюдечке с голубой каемочкой».
– А потом дома исцеления, – и тут у нее в голосе проглянул реальный гнев, – взяли и превратили в тюрьмы для женщин.
– Так вы, стало быть, доктор? – спросила я, чувствуя, как грудь у меня сдувается, проваливается внутрь, словно от непосильной тяжести… потому что мы проиграли. Потому что бежать наперегонки с армией оказалось ни к чему. Бесполезно. Все бесполезно.
Ее губы изобразили улыбку, маленькую, тайную, будто я попала в какую-то важную точку. Но совсем не жестокую, и я как-то стала меньше ее бояться… и того, что могла означать эта комната… и за себя в целом тоже. Зато куда больше – за него.
– Нет, моя девочка. – Она склонила голову набок. – Как ты, уверена, знаешь, в Новом свете женщин-докторов нет. Я – целитель.
– А какая разница?
Она снова пробежала пальцами по лбу.
– И в самом деле, какая разница? – Уронила руки на колени и уставилась на них. – Хоть мы тут и заперты, слухи добираются и до нас. Слухи о том, что мужчин по всему городу отделили от женщин. Об армии, которая прибудет, возможно, прямо сегодня. О резне, которая придет с холмов и заберет наши жизни. Все, без разбору, невзирая на то, как хорошо мы сдались.
Она подняла на меня ставший твердым взгляд.
– И тут появляешься ты.
Я отвела глаза.
– Я ничего особенного собой не представляю.
– Да неужто? – Кажется, я не слишком ее убедила. – Девочка, ради которой пришлось расчистить целый город? Чью жизнь мне велено спасать даже ценой моей собственной? Девочка, – тут она наклонилась ко мне, словно желая заставить меня слушать, – только-только из великого черного ничто?
Я аж дышать на мгновение перестала и только понадеялась, что она не заметила.
– С чего вы это взяли?
Она улыбнулась, совсем не зло.
– Я – целитель. Первым делом я вижу кожу – и, поверь, знаю ее хорошо. Кожа рассказывает историю человека: где он был, что он ел, кто он такой. На твоей есть поверхностные следы погоды – там, где она была открыта миру, но вся остальная – нежнейшая и белейшая, какую я только видела за двадцать лет работы. Хорошей работы. Слишком нежная и белая для планеты, населенной фермерами.
Я все еще на нее не смотрела.
– Ну, и слухи, опять же. Их приносили беженцы… о том, что грядут новые поселенцы и их будет еще больше. Тысячи.
– Пожалуйста… – В глазах опять поднялась вода, которую я тщетно пыталась остановить.
– И ни одна девочка из Нового света не спросила бы женщину, доктор ли она.
Я сглотнула. Закрыла рот рукой. Где же он? Плевать мне на все это, потому что… где же он?
– Я знаю, что тебе страшно, – сказала мистрис Койл. – Но сейчас мы все в этом городе страдаем от слишком большого, небывалого страха, и с этим я ничего не могу поделать. – Она протянула загрубелую руку и коснулась моей. – Но, возможно, с этим что-то сумеешь поделать ты. Чтобы помочь нам.
Я еще раз сглотнула, но ничего не сказала.
Есть только один человек на свете, которому я могу доверять.
И он не здесь.
Мистрис Койл откинулась в кресле.
– Но, по крайней мере, мы спасли тебе жизнь. Маленькое знание подчас несет большое утешение.
Я глубоко вздохнула, обвела глазами комнату. В окно лился солнечный свет, а само оно глядело на деревья, на реку, ту самую реку, вдоль которой мы бежали к… к тому, что обещало безопасность. Казалось немыслимым, что в такой сияющий день где-то могло твориться что-то плохое… что на пороге может поджидать опасность, что идет какая-то армия.
Но армия и правда шла.
Армия есть!
И с мистрис Койл она дружить не станет, что бы там ни случилось с…
Мне стало больно.
Но я все равно набрала воздуху…
…и начала говорить.
– Меня зовут Виола Ид.
– Новые поселенцы, говоришь? – с улыбкой проговорила Мэдди.
Я лежала на боку; она разматывала длинные бинты у меня вокруг туловища. Снизу они оказались пропитаны кровью; кожа пыльная и цвета ржавчины там, где кровь высохла. В животе дырка, затянутая тонкой ниткой.
– Почему не болит? – пробормотала я.
– Потому что джефферов корень на повязке, – объяснила она. – Природный опиат. Боли не будет, но и в туалет ты месяц ходить не сможешь. Зато уже через пять минут будешь дрыхнуть.
Я очень-очень осторожно потрогала кожу вокруг огнестрельной раны. На спине должна быть еще одна – там, где пуля вошла.
– Почему я не умерла?
– А ты бы предпочла умереть? – Она снова улыбнулась, потом нахмурилась, но это была самая улыбчивая хмурь, какую я в жизни видела. – Не стоит мне шутковать. Мистрис Койл всегда говорит, для правильного целителя мне не хватает серьезности.
Она намочила тряпку в миске горячей воды и принялась обмывать раны.
– Ты не умерла, потому что мистрис Койл – лучший целитель во всем Убежище. Лучше любых так называемых докторов, какие есть в этом городе. Даже плохие парни это знают. Почему, думаешь, они тебя сюда принесли, а не в клинику?
На ней был такой же длинный белый халат, как на мистрис Койл, но еще – короткий белый чепец с синей протянутой ладонью: она сказала, такой носят ученицы. Вряд ли ей было намного больше моего – ну, год или два, как бы они там ни меряли возраст на этой планете, но руки у нее были уверенные, ласковые и твердые.
– Ну, – голос прозвучал обманчиво легко, – и насколько же плохи эти плохие парни?
Дверь отворилась. Низенькая девочка, тоже в ученическом чепце, молоденькая, как Мэдди, но с темно-коричневой кожей и тучей на челе, просунулась внутрь.
– Мистрис Койл говорит, заканчивай тут.
Мэдди даже глаз от моих новых пластырей не подняла.
– Мистрис Койл знает, что у меня было время только на половину процедуры.
– Нас вызывают, – пискнула девочка.
– У тебя нас все время куда-то вызывают, Коринн.
Пластыри были почти такие же хорошие, как у меня на корабле: у меня от них уже холодило живот, а веки тяжелели и опускались. Мэдди закончила спереди и пошла отрезать еще, для спины.
– Не видишь – я занята?
– Там мужчина пришел, с ружьем, – выдала Коринн.
Руки Мэдди замерли в воздухе.
– Всем велели прийти на городскую площадь. И тебе, Мэдди Пул, чем бы ты там ни занималась. – Коринн вызывающе скрестила руки на груди. – Бьюсь об заклад, это идет армия.
Мэдди посмотрела мне в глаза. Я отвела взгляд.
– И увидим мы конец мира и свой, – провозгласила Коринн.
– Веселая ты у нас. – Мэдди закатила глаза. – Скажешь мистрис Койл, я буду через две секунды.
Коринн кисло посмотрела на нее, но убралась. Мэдди доделала повязку на спине. Я к этому времени уже почти уплыла.
– Теперь давай спи, – сказала Мэдди. – Все будет хорошо, вот увидишь. С чего бы им тебя спасать, если они все равно хотят…
Она не договорила. Только поджала губы, но потом все равно улыбнулась.
– Я всегда говорила, у Коринн серьезности хватает на всех нас вместе взятых.
Эта улыбка и была последним, што я увидела, прежде чем провалиться в сон.
– ТОДД!
Я проснулась рывком. Кошмар уже уносило прочь. Тодд ускользал от меня, исчезал…
Что-то стукнуло об пол. Книга свалилась у Мэдди с колен, а сама она терла глаза и зевала в кресле у кровати. Стояла ночь, в комнате было темно: только маленькая лампа горела на столике, за которым Мэдди полагалось читать.
– Кто такой Тодд? – Она снова зевнула, но уже сквозь улыбку. – Твой парень?
Но увидав выражение на моей физиономии, она живо перестала дразниться.
– Он кто-то важный?
Я кивнула, все еще тяжело дыша после кошмара; волосы прилепило ко лбу от пота.
– Кто-то важный.
Она налила мне воды из кувшина.
– Что случилось? – Я отпила глоток. – Вас куда-то вызывали?
– А, да. – Она снова плюхнулась в кресло. – Это было интересно.
Она рассказала, как все в городе (даже больше не в Убежище – в Новом Прентисстауне; от этого имени у меня в животе все сжалось) собрались на площади и смотрели, как к ним входит армия и как новый мэр казнит старого.
– Ну, только он его не казнил, – покачала головой Мэдди. – Он его пощадил. Сказал, что и нас всех тоже пощадит. Что больше не даст нам лекарства от Шума, и мужчины этому сильно не обрадовались, потому что вообще-то это было очень здорово – не слышать его последние полгода, но мы все должны знать свое место и помнить, кто мы такие, и еще мы все вместе будем строить новый дом, готовясь к прибытию следующих поселенцев.
Она сделала большие глаза и подождала, пока я чего-нибудь скажу.
– Я и половины не поняла, – вздохнула я. – Так лекарство правда есть?
Она как-то странно покачала головой, но вроде бы не отрицательно.
– Бог мой, так ты правда откуда-то не отсюда?
Я поставила стакан, наклонилась к ней, понизила голос.
– Мэдди, тут есть где-то коммуникационный центр?
Она так на меня посмотрела, словно я предложила ей немедленно переехать со мной на одну из лун, по выбору.
– Чтобы я могла выйти на связь с нашими кораблями. Может, тарелка такая, большая, вогнутая? Или башня?
Она задумалась и наконец выдала – тоже шепотом:
– В холмах есть одна старая металлическая башня. Но я даже не знаю, правда ли она комму… никационная. Она уже целую вечность стоит заброшенная. К тому же тебе все равно до нее не добраться. Там же целая армия, Ви.
– Сколько народу?
– Много. – Мы так обе до сих пор и шептали. – Говорят, сегодня ночью они угонят последних женщин.
– Они – чего?
Она пожала плечами.
– Коринн сказала, какая-то женщина из города ей сказала, они взяли всех наших спаклов.
Я приподнялась, пластыри натянулись.
– Спаклов?
– Местный аборигенный вид.
– Я знаю, кто они такие. – Я совсем села, пластыри еще надавили. Тодд мне рассказывал, что тут произошло. – Мэдди, если мэр отделяет женщин и спаклов, мы в реальной опасности. В самой худшей, какая только бывает.
Я откинула простыни, чтобы встать, но тут мне живот словно молнией разорвало. Я вскрикнула и упала обратно.
– Шов разошелся, – пожурила Мэдди, вставая.
– Пожалуйста. – Я даже зубами заскрипела от боли. – Нам нужно отсюда выбираться. Бежать!
– Ты не в том состоянии, чтобы куда-то бежать. – Она протянула руку к моим пластырям.
Но именно в этот миг в дверь вошел мэр.
Внутрь его провела мистрис Койл – лицо суровее прежнего, лоб в морщинах, челюсти крепко сжаты. Даже видевши ее до этого всего один раз, я поняла, что она далеко не счастлива.
За нею стоял он. Высокий, тонкий, широкоплечий, весь в белом – и в шляпе, которую он снимать не стал.
Я никогда его толком не видела. Тогда, на площади, я истекала кровью, умирала…
Но это был точно он.
Это мог быть только он.
– Добрый вечер, Виола, – поздоровался. – Я уже очень давно ждал нашей встречи.
Мистрис Койл одним взглядом охватила мое сражение с простыней и тянущуюся ко мне Мэдди.
– Какие-то проблемы, Мадлен?
– Кошмар приснился. – Мэдди мельком поймала мой взгляд. – Думаю, у нее разошелся шов.
– Мы разберемся с этим позже, – сказала мистрис Койл так серьезно и спокойно, что мгновенно завладела вниманием Мэдди полностью. – А сейчас дай ей четыреста единиц джефферова корня.
– Четыреста?! – изумленно брякнула Мэдди, но увидела выражение лица начальницы и быстро поправилась: – Да, мистрис.
Легонько пожала мне руку и вышла из комнаты.
Оставшиеся двое долго смотрели на меня.
– Это все, мистрис, можете идти, – бросил наконец мэр.
Мистрис Койл на прощание посмотрела на меня – то ли чтобы приободрить, то ли спросить что-то, то ли сказать… но я была слишком перепугана и не поняла. А она тем временем, пятясь, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.
Оставила меня с ним одну.
Молчание повисло в воздухе. Стало расти… Разрослось на всю комнату… И, наконец, стало совершенно ясно, что говорить первой придется мне. Я сжала простыню кулаком, подтащила к груди – в боку снова молнией ударила боль.
– Вы – мэр Прентисс.
Голос, конечно, дрожал, но я все равно это выговорила.
– Президент Прентисс, – поправил он, – но тебе я, конечно, известен как мэр.
– Где Тодд? – Я, не мигая, уставилась ему в глаза. – Что вы с ним сделали?
Он улыбнулся.
– Ум в первой же фразе, отвага – во второй. Мы с тобой могли бы подружиться.
– Он ранен? – Я попыталась проглотить жар, подымавшийся в груди. – Он жив?
Целую секунду казалось, что он не станет мне отвечать – даже не заметит, что я вообще спрашивала, но потом он сказал:
– С Тоддом все хорошо. Он жив, здоров и спрашивает о тебе всякий раз, как раскрывает рот.
Я поняла, что в ожидании ответа как-то забыла дышать.
– Это правда?
– Конечно, правда.
– Я хочу видеть его.
– А он хочет видеть тебя, – сказал мэр Прентисс. – Но всему свое время.
Он продолжал улыбаться. Выглядел почти дружелюбно.
Вот человек, от которого мы бежали все эти недели. Стоит прямо у меня в комнате, а я едва двинуться могу от боли.
И он, понимаете, улыбается.
И выглядит почти дружелюбным.
Если он причинил Тодду какой-то вред, если он его хоть пальцем тронул…
– Мэр Прентисс…
– Президент Прентисс, – снова повторил он и тут же просветлел голосом. – Но ты можешь звать меня просто Дэвид.
На это я ничего не сказала, но постаралась вдавиться сильнее в повязки, чтобы как-то заглушить боль.
Было в нем что-то такое… Никак не разберу что…
– Ну, то есть, если ты разрешишь мне звать тебя Виолой.
В дверь постучали. Вошла Мэдди с флаконом в руке.
– Джеффер, – сообщила она, глядя строго в пол. – От боли.
– Разумеется. – Мэр отошел от кровати, держа руки за спиной. – Делайте свое дело.
Мэдди налила мне стакан воды и проследила, как я глотаю четыре желтых гелевых капсулы, на две больше, чем раньше. Потом забрала стакан и, стоя спиной к мэру, наградила таким твердым, решительным взглядом, без улыбки, но храбрости в нем было просто до краев, так что мне даже лучше разом стало. Чуть-чуть, конечно, но все-таки. От этого взгляда я почувствовала себя как-то сильнее.
– Она очень быстро устанет, – сообщила Мэдди мэру, по-прежнему не глядя на него.
– Понимаю.
Она вышла и закрыла дверь. В животе у меня сразу же начало расти тепло, но прошла еще целая минута, пока боль не сдалась и не начала удаляться, забирая с собой сотрясавшую все тело дрожь.
– Итак, – сказал мэр, – ты разрешишь?
– Разрешу что?
– Звать тебя Виолой.
– Я все равно не смогу этому помешать. Зовите, если хотите.
– Хорошо. – Он не сел, не двинулся с места; улыбка так и осталась на губах, как приклеенная. – Когда тебе станет лучше, Виола, я бы очень хотел побеседовать с тобой.
– О чем?
– О ваших кораблях, конечно, – ответил он. – Которые приближаются с каждой минутой.
– О каких кораблях?
– Нет-нет-нет-нет-нет. – Он все так же с улыбкой покачал головой. – Ты так хорошо начала: ум и отвага. Ты была сильно напугана, но это не помешало тебе разговаривать со мной спокойно и четко. Восхитительное самообладание. – Он наклонил голову. – Но к этому еще хорошо бы добавить честность. Мы обязаны начать наше общение с честности, Виола, а иначе как нам вообще продолжать?
Куда это продолжать, машинально подумала я?
– Я уже сказал тебе, что Тодд жив и здоров. И это была правда. – Он положил руку на изножье койки. – И он будет в безопасности и дальше. Но ты должна ответить мне правдой на эту правду.
Можно не объяснять: одно напрямую будет зависеть от другого.
Тепло поползло от живота вверх: все кругом становилось медленнее, мягче, молния перестала бить в бок, но и ясность сознания решила уйти вместе с ней. Зачем было давать две дозы, если я от них засну – не успеешь оглянуться? Так быстро, что и поговорить толком не успею с…
Ага.
Ага.
– Я должна его увидеть, чтобы поверить вам, – пробормотала я.
– Скоро, – ответил он. – В Новом Прентисстауне сначала много чего нужно сделать. И много чего исправить.
– Хотят его жители того или нет. – Мои веки наливались неудержимой тяжестью.
Я с усилием их разлепила и только тогда поняла, что последнюю фразу сказала вслух.
Он опять улыбнулся.
– В последнее время я что-то часто это говорю, Виола. Война окончена. Я тебе не враг.
Я удивленно подняла отяжелевшие веки.
Нет, я его боялась. Реально боялась.
Но…
– Вы были врагом женщинам Прентисстауна, – сказала я. – И врагом всему населению Фарбранча.
Он несколько напрягся, хотя и постарался мне этого не показать.
– Сегодня утром в реке было найдено тело. В шее у тела торчал нож.
Я постаралась не сделать большие глаза, пусть и под джеффером. Мэр очень пристально за мной наблюдал.
– Возможно, гибель этого человека имела свои причины, – продолжал он. – Возможно, у человека были враги.
Как вонзаю нож…
И закрыла глаза.
– Что до меня, – сказал мэр, – то моя война окончена. Как и моя солдатская служба. Настало время управления. Время возглавить людей и сплотить их.
Отделив одних от других, подумала я, но дыхание уже замедлялось. Белизна комнаты сделалась ярче, но так мягко, нежно – мне хотелось упасть в нее и спать, спать, спать… Я еще немного утонула в подушке.
– Сейчас я тебя оставлю, – сказал он. – Но мы еще увидимся.
Рот раскрылся, дыхание пошло через него… Сон уже взял надо мной власть.
Он смотрел, как я отплываю…
А потом сделал одну очень неожиданную вещь.
Шагнул к кровати и укрыл меня простыней. Можно сказать, почти подоткнул.
– Но прежде, чем я уйду, – сказал он, – у меня есть к тебе одна просьба.
– Чего? – Я уже с трудом оставалась в сознании.
– Я хочу, чтобы ты назвала меня «Дэвид».
– Чего? – Язык едва ворочался во рту.
– Хочу, чтобы ты сказала: «Спокойной ночи, Дэвид».
Джефферс так ловко разделил меня на части, что слова выскочили сами: я и понять не успела, что они уже слетают у меня с языка.
– Спокойной ночи, Дэвид.
Даже сквозь снотворное марево я заметила, что он слегка удивился… и даже как будто разочаровался. Но быстро взял себя в руки.
– И тебе спокойной ночи, Виола.
Он кивнул мне и направился к двери.
И тут до меня дошло, что в нем такого особенного.
– Я вас не слышу, – прошептала я.
Он замер, обернулся.
– Я сказал: «И тебе то…»
– Нет, – с трудом жуя слова, выговорила я. – Я вас не слышу. Не слышу, как вы думаете.
Он поднял брови.
– Надеюсь, что так.
Кажется, я отключилась еще до того, как он вышел.
И не просыпалась очень, очень долго, но потом снова вынырнула в солнечный свет, моргая и смутно гадая, что было сном, а что – явью.
(…отец протягивал руку и помогал забраться по трапу в модуль: «Добро пожаловать на борт, шкипер!..»)
– А ты храпишь, – известил меня голос.
Коринн сидела в кресле. Ее вооруженные иголкой пальцы порхали над куском материи с такой быстротой и ловкостью, словно этим занималась вовсе не она. Словно чьи-то другие свирепые руки что-то там делали у нее на коленях.
– Не храплю.
– Храпишь. Как корова в течке.
Я откинула простыню. Пластыри уже кто-то поменял. Молнийная боль ушла: видимо, и шов тоже успели починить.
– Сколько я спала?
– Больше дня, – неодобрительно сказала она. – Президент уже дважды присылал своих людей справиться о твоем состоянии.
Я нерешительно ощупала рану в боку. Боли почти совсем не было.
– Нечего сказать на это, моя девочка? – Игла с новой яростью накинулась на ткань.
– А что я могу сказать? – нахмурилась я. – Я его даже не знаю.
– А вот он прямо очень хотел с тобой познакомиться. Ой! – Она зашипела и сунула палец в рот. – Все это время он держал нас тут взаперти. – Палец она так и не вынула. – Все это время мы даже из здания выйти не могли.
– Не вижу, в чем тут моя вина.
– Потому что это не твоя вина, моя девочка. – Мистрис Койл вошла и наградила Коринн суровым взглядом. – И никто здесь не думает по-другому.
Коринн встала, слегка поклонилась начальнице и молча вышла.
– Как ты себя чувствуешь? – осведомилась та.
– Тормознуто.
Я села – на сей раз это было гораздо легче – и заодно обнаружила, что мне очень надо в туалет, о чем и сообщила мистрис Койл.
– Что ж, тогда давай посмотрим, сможешь ли ты стоять самостоятельно.
Я хорошенько набрала воздуху и попробовала спустить ноги на пол. Они не сразу согласились гнуться, но, в конце концов, все же оказались где надо, а потом я на них встала и даже проковыляла к двери.
– Мэдди правду сказала, что вы лучший целитель в городе, – восхитилась я.
– Мэдди никогда не врет.
Она довела меня по длинному белому коридору до туалета. Когда я закончила, помыла руки и снова отворила дверь, мистрис Койл ждала меня с плотной белой рубашкой в руках – длиннее и куда симпатичнее, чем та сорочка с завязками на спине, что была на мне сейчас. Я натянула ее через голову и пошла обратно в палату – не совсем твердо, но пошла же!
– Президент справлялся о твоем здоровье. – Мистрис Койл поддержала меня, потому что ноги все равно заплетались.
– Коринн мне уже говорила. – Я взглянула на нее краем глаза. – Это все из-за кораблей с новыми поселенцами. Я его не знаю. И я не на его стороне.
– Угу. – Мистрис Койл провела меня через двери в комнату и до самой кровати. – Стало быть, ты в курсе, что есть разные стороны?
Я опустилась на кровать, потрогала языком зубы.
– Вы специально дали мне двойную дозу джефферса, чтобы мне не пришлось слишком долго с ним разговаривать? Или чтобы я не сказала ему слишком много?
Она кивнула, словно одобряя мою сообразительность.
– Нам не помешало бы ни то, ни другое.
– Можно было просто попросить.
– Времени не хватило. – Она опустилась в кресло рядом с кроватью. – Мы его знаем только по его стороне истории, девочка моя, и сторона эта скверная, очень скверная. Что бы он там ни говорил про новое общество, к беседе с ним лучше подготовиться заранее и как следует.
– Я его не знаю, – снова повторила я. – Я вообще ничего не знаю.
– Зато если правильно подойти к делу, ты можешь многое узнать от мужчины, который тобой интересуется.
Я попыталась прочесть ее, понять, что она пытается мне сказать, но местные женщины ведь лишены Шума…
– Вы сейчас о чем? – спросила я как есть.
– О том, что пора тебе хорошенько подзаправиться. – Она встала и смахнула невидимую пушинку с халата. – Велю Мадлен принести тебе завтрак.
Она направилась к дверям, взялась за ручку, но поворачивать не стала.
– Только имей в виду вот что, – сказала она, стоя спиной ко мне. – Если стороны действительно есть и на одной из них этот президент, – тут она метнула в меня острый взгляд через плечо, – то я – со всей определенностью на другой.