Read the book: «Наследие теней: часть первая»

Глава

ТАЛЕХ ОРУДЖОВ

НАСЛЕДИЕ ТЕНЕЙ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Частота молчания

Новости шли вторые сутки.

Сначала — короткой строкой в вечернем выпуске, почти незаметной между сообщениями о погоде, политических спорах и очередном росте цен на топливо. Дикторша с неестественно ровной спиной произнесла слова «техногенная катастрофа» той же интонацией, с какой обычно говорят о закрытой автомагистрали или обрушении промышленного здания, а за её спиной на огромном экране несколько секунд висела карта Колорадо. Красная точка отмечала участок в Скалистых горах — район старого военного объекта, официально много лет не существовавшего ни для гражданских карт, ни для любопытства обычных людей. Большинство зрителей никогда прежде не слышало о Сиерра-9 и через несколько часов уже не смогло бы вспомнить это название.

На следующем кадре карта исчезла. Остались горы, снег и дым.

Позже появились вертолётные съёмки: чёрные остовы строений, разорванные линии электропередач, тяжёлая техника на дороге и белый склон, на котором снег ложился на обугленный бетон с таким спокойствием, будто происходящее внизу не имело к нему никакого отношения. Комментатор говорил о пожаре, взрыве на территории частного исследовательского комплекса и многочисленных жертвах. Он говорил осторожно, избегая слов, которые могли бы повлечь за собой новые вопросы, и ни разу не произнёс «Колыбель». Не назвал Айзена. Не упомянул Эрис. Не сказал, что под землёй десятилетиями существовала программа, в которой человеческое тело считали сырьём, а человеческую жизнь — допустимой погрешностью.

К утру второго дня у истории появилось несколько версий. Террористическая атака. Военная разработка, вышедшая из-под контроля. Незаконная биологическая лаборатория. Саботаж. В одном из утренних выпусков седой эксперт с военным прошлым предположил, что на объекте могли испытывать технологии двойного назначения, и ведущая спросила, откуда у него такая информация. Он ответил, что это всего лишь профессиональное предположение.

Через двадцать минут запись интервью исчезла из сети.

К полудню о Сиерра-9 говорили уже меньше. Затем в другом штате сошёл с рельсов грузовой поезд. Потом биржевой индекс просел на два процента. Потом известный актёр объявил о разводе. Потом синоптики пообещали сильный снегопад в Денвере.

Мир продолжил жить с той бесстыдной естественностью, с какой живёт почти всегда: не потому, что он жесток, и не потому, что ему всё равно, а потому, что ни одна человеческая трагедия не способна надолго стать центром чужой жизни. Для тех, кто смотрел новости за завтраком, катастрофа была сюжетом на несколько минут. Для пятерых людей, ехавших сейчас по заснеженной дороге вдали от камер и вертолётов, она была границей, после которой всё прежнее осталось по другую сторону.

Для одних людей мир закончился. Для остальных — нет.

⁂

В конференц-зале не было окон.

Дрейк предпочитал такие помещения не из любви к минимализму. Окна напоминали о том, что снаружи существует жизнь, не зависящая от его решений, а он не любил лишних переменных. Здесь оставались только длинный стол из тёмного дерева, стеклянные бутылки с водой, несколько экранов и люди, привыкшие говорить о человеческих судьбах теми же словами, какими бухгалтеры обсуждают квартальные расходы.

На главном экране застыл спутниковый снимок Сиерра-9. От комплекса, ещё двое суток назад спрятанного в горах, осталась тёмная неровная полоса среди снега. По периметру уже выросли временные посты, стояли армейские машины, работали поисковые группы. Всё выглядело организованно. Почти спокойно. Катастрофы всегда начинали казаться управляемыми, как только вокруг них появлялись ограждения, люди в форме и таблицы.

— Ещё раз, — сказал Дрейк. — Без формулировок для прессы.

Мужчина, отвечавший за сводный отчёт, открыл папку.

— На данный момент подтверждена гибель сорока семи человек. Двенадцать сотрудников внутренней безопасности, семнадцать исследователей, восемь технических специалистов, пять административных сотрудников и пять внешних подрядчиков.

— Пропавшие?

— Девять.

— Вероятность обнаружить живыми?

Мужчина сделал короткую паузу.

— Практически нулевая.

Дрейк кивнул, не потому что цифры его удовлетворяли, а потому что цифры хотя бы были чем-то определённым.

— Серверы.

— Центральный узел уничтожен. Часть резервных массивов успели вывести до окончательного обрушения комплекса. Мы пока не знаем, сколько данных удастся восстановить. Несколько групп работают параллельно.

— Биологическое хранилище?

Пауза оказалась длиннее.

— По записям внутренних камер, содержимое хранилища было введено Нулевому. Степень фактической интеграции неизвестна.

Дрейк медленно поднял глаза.

— Всё?

— Всё, что находилось на объекте.

— Значит, почти всё.

Никто не переспросил. На экране появился Калеб Ашер.

Фотография была сделана раньше, ещё до того, как его имя стало предметом совещаний в комнатах без окон. Тёмные волосы, усталый взгляд, едва заметное раздражение человека, которого фотографируют без его желания. Ничего в этом лице не соответствовало масштабу того, что теперь находилось у него внутри.

— Тысяча двести сорок семь образцов, — сказал Дрейк. — Генетический материал, собранный за десятилетия программы. Активные носители, погибшие объекты, утилизированные образцы, линии, которые признали нестабильными. Весь этот материал теперь находится в организме одного человека. Что именно прижилось, что когда-нибудь проявится и чем это обернётся для самого Калеба, мы не знаем.

Один из членов совета, женщина с короткими седыми волосами, сложила руки перед собой.

— Вы говорите так, будто он стал хранилищем.

— Нет, — ответил Дрейк. — Хранилище можно открыть, изучить и снова закрыть. С ним всё будет сложнее.

— Насколько сложнее?

— Если бы мы знали, не собирали бы это совещание.

На экране появились ещё четыре лица. Ронан Вэйд. Сайлас Винн. Элара Веспер. Кира.

— Все пятеро покинули объект до окончательного разрушения, — продолжил докладчик. — Последнее подтверждение — запись с внешнего сектора. После этого след теряется.

— Транспорт?

— Пикап с территории Сиерра-9. Старый, без активной телематики. Номера, судя по всему, служебные, но база регистраций повреждена. По камерам на магистралях пока совпадений нет.

Дрейк перевёл взгляд на карту.

— Значит, они не поехали по крупным дорогам.

— Вероятно.

— Или они заранее решили, что крупные дороги слишком заметны.

Никто не ответил, потому что это было одинаково похоже и на предположение, и на факт.

На экране возникла Эрис. Старая фотография. Лабораторный коридор, белый свет, лицо, слишком спокойное для человека, которого привыкли считать опаснее большинства вооружённых подразделений.

— С ней ситуация хуже, — сказала седовласая женщина.

— Почему хуже? — спросил Дрейк.

— Потому что по Калебу у нас есть хотя бы наблюдаемое поведение: он ушёл вместе с группой и не вышел на связь. Это ничего не говорит о его дальнейших мотивах, но даёт нам хоть что-то. По Эрис у нас нет даже этого.

Дрейк несколько секунд смотрел на фотографию.

— До смерти Айзена это хотя бы можно было предполагать. Он был единственным человеком, чью власть над собой она признавала. Не потому, что не имела собственной воли. Скорее наоборот. Она выбирала следовать за ним.

— А теперь?

— Теперь выбора, который она делала раньше, больше не существует.

— Она продолжит программу?

— Возможно.

— Попытается уничтожить остатки?

— Возможно.

— Пойдёт за Калебом?

Дрейк не спешил с ответом.

— Скорее всего.

В этот момент открылась дверь.

Артур Стерлинг вошёл без спешки, и в его движениях не было ни показной уверенности, ни желания извиняться за опоздание. Он выглядел примерно на сорок, хотя возраст в его случае определялся не морщинами, а тем, как человек входил в комнату: так входят те, кто слишком много раз видел, чем заканчиваются чужие планы, чтобы впечатляться чужой важностью.

Дрейк сверился с часами.

— Ты опоздал.

— На четыре минуты.

— Это называется опозданием.

— Тогда да.

Артур сел на свободное место.

Ни один из членов совета не потребовал объяснений. Его имя знали все. Последние годы небольшой отряд — Артур, Маркус, Тобиас и Елена — отправляли туда, где обычные группы либо не справлялись, либо слишком быстро начинали стрелять. Иногда это было комплиментом. Иногда — способом переложить ответственность.

Артур перевёл взгляд на экран.

— Калеб.

— Калеб, — подтвердил Дрейк.

— Остальные с ним?

— Да.

— Эрис?

— Жива.

Артур едва заметно выдохнул.

— Понятно.

— Тебя что-то удивляет?

— Нет. Было бы легче, если бы удивляло.

Дрейк переключил экран на карту.

— Основная задача — найти группу раньше Эрис. Калеб нужен живым. Кира — тоже. Остальных не трогать без необходимости.

— «Без необходимости» — удобная формулировка, — заметил Артур.

Несколько человек перевели на него взгляд. Дрейк не изменился в лице.

— У тебя есть более точная?

— Есть. Не стрелять в них, пока они не создают непосредственную угрозу жизни.

— Они окажут сопротивление.

— Разумеется.

Артур задержался на фотографиях пятерых.

— Они только что выбрались из места, где людей держали в клетках, исследовали, преследовали и убивали. Если к ним выйдут вооружённые незнакомцы, назовут их по именам и предложат «проехать поговорить», нормальной реакцией будет не доверие.

— Нам нужен результат, — сказал один из членов совета.

— Мне тоже. Поэтому я предпочитаю не превращать первую встречу в перестрелку.

Дрейк несколько секунд изучал Артура, затем кивнул.

— Хорошо. Твоя операция. Твои правила в поле. Но Калеб не должен исчезнуть.

— И Кира?

— Тоже.

Артур задержал взгляд на её фотографии чуть дольше.

— Почему?

— Потому что она одна из немногих, кого программа сумела превратить в оружие и при этом не получила полного контроля. Мне интересно, почему.

— Вот это уже звучит хуже.

— Я не обязан звучать хорошо.

— Нет. Только честно.

Дрейк не ответил. Артур посмотрел на фотографию Эрис.

— Если она появится?

— Избегать прямого столкновения.

— Наконец-то разумная часть приказа.

— Ты сможешь её остановить?

Вопрос прозвучал просто, но в комнате стало тише. Артур долго смотрел на экран.

— В прямом бою — нет.

Один из членов совета раздражённо откинулся в кресле.

— Тогда зачем отправлять вас?

Артур повернулся к нему.

— Потому что моя задача не победить её. Моя задача — сделать так, чтобы бой не стал единственным вариантом.

— Вы понимаете её мотивацию?

— Нет.

— Тогда на чём строится ваш расчёт?

— На том, что даже самый сильный человек действует ради чего-то. Если понять, ради чего, иногда можно изменить ситуацию без выстрела.

Дрейк впервые за всё совещание едва заметно улыбнулся.

— Вот поэтому ты здесь.

Артур не ответил.

Он продолжал смотреть на Эрис, но не как на чудовище и не как на цель. Скорее как на неизвестную переменную, которую опасно называть злом только потому, что так удобнее строить приказ.

⁂

Совещание закончилось почти через час.

Члены совета уходили один за другим, унося планшеты, папки и собственные версии происходящего. Когда дверь за последним закрылась, Артур остался сидеть. Дрейк не торопился. Некоторое время они молчали, и это молчание отличалось от предыдущего: теперь здесь не было необходимости производить впечатление.

— Ну? — спросил Артур.

— Что?

— Ты не позвал бы меня ради того, что уже рассказал совету.

— Я знал, что ты это скажешь.

— Тогда сэкономь нам обоим время.

Дрейк выключил карту и оставил на экране только фотографию Калеба.

— Айзен десятилетиями держал Сиерра-9 отдельно от остальных структур. Я мог влиять на финансирование, получать часть отчётов, договариваться с подрядчиками, иногда блокировать решения. Но он не отдавал контроль над ядром программы. Никому.

— Тебе особенно.

— Особенно мне.

— Потому что не доверял?

— Потому что у нас были разные ответы на один вопрос.

— Какой?

Дрейк помолчал.

— Что делать с технологией, которая способна изменить человека.

Артур поднял взгляд.

— И твой ответ?

— Встроить её в существующий мир. Медицина. Оборона. Реабилитация. Контролируемые программы. Закон. Система.

— То есть контроль.

— То есть ответственность.

— Обычно эти слова очень любят стоять рядом.

Дрейк проигнорировал замечание.

— Айзен думал иначе. Для него существующий мир был проблемой. После смерти Эмили он перестал спрашивать, как лечить отдельные болезни. Он начал спрашивать, почему человеческое тело вообще должно оставаться таким, каким оно есть. Почему старение считается нормой. Почему врождённая болезнь считается судьбой. Почему агрессия, слабость, страх, наследственные дефекты — то, с чем человек обязан мириться.

— И решил, что не обязан.

— Да.

Дрейк посмотрел на разрушенную базу.

— В этом и была его опасность. Он не хотел власти. Не хотел денег. Он хотел быть правым. Люди, которым нужна власть, хотя бы понимают цену компромисса. Люди, которые считают себя спасителями, обычно убеждены, что цена уже оправдана.

Артур медленно кивнул.

— Ты всё ещё его уважаешь.

— Уважение и согласие — разные вещи.

— Не для всех.

— Для меня — да.

В комнате ненадолго стало тихо.

— А Калеб? — спросил Артур.

Дрейк посмотрел на фотографию.

— Совет видит в нём набор данных. Это удобно. Цифры не задают вопросов.

— А ты?

Дрейк провёл пальцем по краю стола.

— Я вижу восемнадцатилетнего парня, который за последние месяцы потерял родителей, наставника, прежнюю жизнь и получил внутри себя тысячу двести сорок семь причин перестать верить кому-либо.

— Необычно человечная формулировка для тебя.

— Не путай человечность с мягкостью.

— Не путаю.

— И ещё я вижу риск войны. Если о нём узнают те, кто умеет считать не людей, а возможности, за ним начнут охотиться не четыре человека. Государства, корпорации, частные структуры, остатки программы. Кто-то захочет его изучить. Кто-то использовать. Кто-то уничтожить, пока не поздно.

— Поэтому ты хочешь его найти первым.

— Да.

— Чтобы защитить?

Дрейк посмотрел на Артура.

— Чтобы не дать остальным решить его судьбу раньше нас.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Артур слегка откинулся назад.

— А если он не захочет иметь с нами ничего общего?

— Убедишь.

— А если не получится?

Дрейк молчал несколько секунд.

— Тогда хотя бы не дай Эрис или кому-то ещё превратить его в средство.

Артур усмехнулся без веселья.

— Смешно слышать это здесь.

— Я знаю.

— И тебе не мешает противоречие?

— Мешает. Но противоречия редко отменяют необходимость действовать.

Артур поднялся.

— Хорошо.

— Отправляйся на Меридиан. Маркус, Тобиас и Елена уже получили доступ. Там будут транспорт, оборудование и люди.

— Люди мне нужны меньше всего.

— Иногда они полезны.

— Иногда.

Он дошёл до двери, но остановился.

— Дрейк.

— Что?

— Ты сказал, что Айзен был опасен, потому что считал себя спасителем.

— Да.

— Постарайся не забыть это, когда будешь решать, что лучше для Калеба.

Дрейк ничего не ответил. Артур вышел.

В коридоре было прохладнее, чем в конференц-зале. Свет под потолком горел ровно, без теней, и от этого лица проходивших сотрудников казались одинаково усталыми. Артур дошёл до лифта и только там достал телефон. На экране уже было три сообщения. Одно от Маркуса: «Если это опять горы, я официально увольняюсь». Второе от Тобиаса: «Он не уволится». Третье от Елены было без шутки: «Материалы посмотрела. Нам нужно поговорить до Меридиана».

Артур нажал вызов. Она ответила сразу.

— Слушаю.

— Ты одна?

— Нет, я с оркестром. Конечно одна.

Он позволил себе короткую улыбку.

— Приказ получили?

— Да. Формулировка мне не нравится.

— Какая именно?

— «Изъятие объекта».

Двери лифта открылись. Артур вошёл.

— Мне тоже.

— Это что-то меняет?

— В поле — да.

Несколько секунд Елена молчала.

— Ты уже решил, что не будешь выполнять приказ буквально.

— Я решил, что людей не изымают.

— Дрейк знает?

— Теперь знает.

— И?

— Не выгнал.

— Великодушно.

Лифт пошёл вниз. В металлической двери отражалось лицо Артура — старше, чем он привык видеть себя в зеркале, хотя дело было не в возрасте. Усталость не всегда добавляла морщины. Иногда она просто убирала из человека лишние выражения.

— Елена.

— Да?

— Посмотри отдельно всё, что есть по Кире. Не общие боевые отчёты. Историю Кейна, старые протоколы, любые эпизоды, где она принимала решение сама.

— Думаешь, она ключ?

— Думаю, все вокруг слишком долго называли её оружием. Хочу понять, что останется, если перестать это делать.

— А Калеб?

Артур посмотрел на цифры этажей.

— С ним наоборот. Все теперь будут смотреть на то, что находится у него внутри. Мне нужно понять, что осталось снаружи.

Елена тихо выдохнула.

— Ты понимаешь, что это звучит почти гуманно?

— Никому не рассказывай.

— Маркус расстроится. Он считает, что у тебя вместо сердца инструкция по эксплуатации.

— Маркус много чего считает.

— А Сайлас Винн, судя по материалам, считает лучше.

Артур задержался на этой фразе.

— Именно поэтому не недооценивайте его. Не только Калеба. Ни одного из них.

— Мы никогда не недооцениваем цели.

— Вот и первая ошибка.

На другом конце наступила пауза.

— Потому что они не цели?

— Потому что если мы с самого начала будем думать о них как о целях, рано или поздно начнём вести себя так, чтобы они тоже увидели в нас только врагов.

Лифт остановился. Елена сказала уже серьёзнее:

— Поняла.

— Встретимся на Меридиане.

— Артур.

— Что?

— А если Дрейк прав и этот парень действительно может начать войну?

Двери перед Артуром разошлись. За стеклянными входными дверями валил снег. Люди шли по тротуару, пряча лица в воротники, кто-то держал бумажный стаканчик кофе, женщина у перехода пыталась натянуть ребёнку капюшон, а тот сопротивлялся с серьёзностью человека, которому ещё не объяснили, насколько мелкими бывают настоящие проблемы.

— Тогда, — сказал Артур, — особенно важно не начать её за него.

Он отключился. Дверь закрылась почти бесшумно.

Некоторое время Дрейк смотрел на фотографию Калеба, а затем выключил экран. Комната погрузилась в сероватый полумрак, и на секунду ему показалось, что так честнее. Когда изображение исчезало, человек снова становился человеком. Не целью. Не носителем. Не будущим войны.

Но только на секунду.

⁂

Пикап, найденный на Сиерра-9, ехал плохо, но ехал. Для пятерых людей внутри этого было достаточно.

Дорога тянулась между соснами длинной серой полосой, почти полностью скрытой под свежим снегом. Машина продвигалась медленно; двигатель гудел так, будто каждое новое повышение заставляло его заново решать, стоит ли продолжать сотрудничество. Фары выхватывали из сумерек мокрые стволы, редкие дорожные знаки и белые края сугробов. В стороне от трассы лес стоял неподвижно, тёмный, безучастный, и в этой неподвижности было что-то почти успокаивающее: деревья ничего от них не хотели.

За рулём сидел Сайлас.

Он держал руки на руле чуть крепче, чем требовалось. Калеб заметил это давно. Раньше Сайлас мог превратить любое движение в задачу: расстояние, скорость, расход топлива, вероятность заноса, время до следующего поворота. Сейчас он тоже считал — Калеб чувствовал это почти физически, хотя не касался его мыслей, — но за цифрами больше не было уверенности. На особенно резких поворотах Сайлас на долю секунды менял посадку, будто искал положение, в котором бок не отзывался бы тупой болью. Сломано ли было ребро на самом деле или он тогда получил тяжёлый ушиб, Сайлас так и не выяснил; времени на снимок у них не было. Он просто дышал чуть осторожнее и продолжал вести.

Ронан сидел рядом. Он почти не двигался, если не считать пальцев правой руки. Они то сжимались, то разжимались на колене, и время от времени по его лицу проходила быстрая тень, которую он тут же стирал привычной гримасой скуки. Под рукавами куртки скрывались старые шрамы. Калеб знал, что после Сиерра-9 они болели сильнее. Ронан не говорил об этом. Он вообще многое превращал в шутку задолго до того, как кто-то успевал заметить, что под шуткой есть что-то ещё.

На заднем сиденье сидели Калеб, Элара и Кира.

Кира заняла место у окна и почти не шевелилась. На ней была чужая куртка, найденная в одном из служебных помещений перед побегом, слишком большая в плечах и рукавах. Под одним из рукавов скрывалась тугая повязка; когда пикап подбрасывало на колее, Кира едва заметно прижимала раненую руку ближе к телу и тут же переставала, словно сама не хотела признавать движение. В другой руке она держала маленькую металлическую зажигалку. Калеб видел её раньше у Кейна. Тот постоянно перекатывал её между пальцами, когда думал, и иногда щёлкал крышкой, даже не закуривая. Калеб не знал, когда зажигалка оказалась у Киры — заметил её только уже после побега. Не спрашивал. Некоторые вещи человек имеет право не объяснять.

Элара сидела справа от него. Её плечо касалось его плеча, но даже через ткань Калеб чувствовал, насколько она холодная. Не зимним холодом — усталостью. В первые часы после побега она держалась так, словно могла приказать телу не замечать пережитого, и тело какое-то время подчинялось. Теперь приказ терял силу. Лицо было бледнее обычного, под глазами легли тени, пальцы иногда едва заметно дрожали, а на глубоких вдохах она на мгновение замирала: бок всё ещё помнил давление Телекинетика на Сиерра-9. Она прятала это так же упрямо, как Ронан прятал боль.

Калеб закрыл глаза. Хор был там. Тихий.

Не тысяча двести сорок семь голосов — по крайней мере, не в буквальном смысле. После первой вспышки на базе всё стало иначе. Иногда в сознании возникал чужой страх, но он не знал, был ли этот страх воспоминанием другого человека или его собственный мозг просто искал форму для того, что не мог понять. Иногда появлялся запах йода, металлический привкус, ощущение тесной комнаты, чья-то паника без лица и имени. Иногда — ничего, кроме давления, словно за тонкой стеной находилась огромная толпа и каждый в ней одновременно хотел сказать что-то своё.

Он больше не пытался различить отдельные слова. И всё же среди этого шума время от времени появлялась мысль, которую он узнавал слишком хорошо.

Он не остановится. Калеб открыл глаза. На мгновение перед ним снова был Айзен.

Не весь человек — только лицо, неподвижное и удивительно спокойное. Потом рука Калеба. Потом короткий звук, который он, наверное, не забудет никогда.

Хруст.

Он мог сказать себе, что Хор подтолкнул его. Что после инъекции внутри него было слишком много чужой боли. Что Айзен сам загнал всё к этой точке. Что выбора не осталось.

Но это было бы ложью. Калеб помнил главное. В тот момент он контролировал себя.

Он понял, что делает. И сделал.

Странно, но именно это пугало сильнее всего. Было бы проще ненавидеть в себе чудовище, которое сорвалось с цепи. Гораздо труднее жить с человеком, который посмотрел на другого человека, взвесил будущее и решил, что смерть — единственное правильное решение.

— Ты вообще собираешься открыть глаза? — спросил Ронан.

Калеб повернул голову.

— Уже открыл.

— Это хороший знак. Я начал переживать, что ты умер, а Сайлас заставит меня проверять пульс.

— Я не заставлю, — сказал Сайлас, не отрываясь от дороги.

Ронан повернулся к нему.

— Спасибо.

— У Калеба есть Элара.

— Вот. Ещё хуже. Ты даже не хочешь участвовать.

Элара тихо усмехнулась. Калеб повернул голову к Ронану.

— Я жив.

— Слава богу.

— Ты веришь в бога?

— Сегодня готов рассмотреть разные варианты.

— Раньше ты говорил, что религия — это статистически сомнительная система объяснений.

Сайлас слегка нахмурился.

— Это сказал я.

— Значит, тем более. Я доверяю экспертам.

Уголок рта Калеба дрогнул. Ронан заметил. Он всегда замечал такие вещи, хотя делал вид, что живёт исключительно ради шума, еды и плохих решений.

— Вот, — сказал он. — Уже лучше.

Сайлас выдохнул.

— Можно вы хотя бы пять минут помолчите?

Ронан повернулся к нему.

— А может, ты перестанешь вести машину так, будто у тебя на экзамене сидит инструктор?

— Дорога покрыта льдом.

— Это твоя версия.

— Это физическое состояние воды при температуре ниже нуля.

— Видишь? Ты уже споришь. Значит, живой.

— Я не спорю.

— Споришь.

— Нет.

Ронан посмотрел на Калеба через зеркало.

— Он делает это специально?

— Я давно перестал понимать.

Сайлас сжал руль. Калеб снова заметил движение пальцев.

— Куда мы едем? — спросил он.

Ответ Сайласа пришёл после короткой паузы. Сначала двигатель несколько раз натужно прогудел на подъёме, затем машина выровнялась, и тогда Сайлас ответил:

— Вперёд.

Ронан медленно повернул голову.

— Сильный план.

— Я не закончил.

— А, извини.

— Вперёд, пока не найдём место, где можно остановиться и подумать.

— Ещё сильнее.

Калеб смотрел на Сайласа.

— Ты не знаешь.

Сайлас помолчал.

— Нет.

Одно короткое слово изменило воздух в салоне сильнее, чем любой крик. Ронан перестал улыбаться.

Сайлас никогда не говорил «не знаю» так просто. Он мог сказать «недостаточно данных». «Вероятность слишком низкая». «Нужно уточнить переменные». Он мог построить вокруг незнания целую систему, чтобы оно перестало выглядеть незнанием. Сейчас не построил ничего.

— У тебя правда нет плана? — спросил Ронан уже тише.

— У нас не должно было быть плана после Сиерра-9.

— Почему?

Сайлас посмотрел только на дорогу.

— Потому что по большинству вариантов мы не должны были оттуда выйти.

Ронан замолчал. Калеб почувствовал, как Элара рядом едва заметно напряглась. Сайлас продолжил, словно сам не был уверен, зачем говорит:

— Я просчитывал выход. Потом ещё один. Потом резервный маршрут. Потом вероятность того, что Кейн сможет задержать охрану. Вероятность вмешательства Эрис. Вероятность того, что Айзен не попытается уничтожить данные. Я считал всё, что мог считать.

Он сглотнул.

— И всё равно ошибся почти во всём.

Ронан смотрел на него несколько секунд.

— Мы живы.

— Это не делает расчёт правильным.

— Нет. Но делает его менее важным.

Сайлас наконец повернул к нему голову. Ронан пожал плечами.

— Иногда ты слишком любишь быть правым.

— Я люблю понимать.

— Это разные вещи.

Сайлас снова сосредоточился на дороге. Калеб не знал, услышал ли он эти слова. Но руки на руле чуть ослабли.

Ронан откинулся в кресле.

— Ладно. Тогда официально объявляю: раз мы не погибли, план работает.

— Это не логика.

— Это моральная поддержка.

— Она тоже не работает.

— Вот поэтому ты никогда не будешь психологом.

Кира слегка повернула голову. Ронан заметил.

— Что? Ты тоже считаешь, что я говорю слишком много?

Кира посмотрела на него несколько секунд. — Много, — сказала она и подняла руку, показывая средний палец.

В машине стало тихо. Ронан моргнул.

— Это было грубо.

Кира отвернулась к окну. Элара рассмеялась — совсем тихо, будто смех мог рассыпаться, если позволить ему стать громче.

Калеб заметил, как Кира сжимает в ладони зажигалку. Она тоже улыбнулась, едва заметно, всего на секунду. И почти сразу улыбка исчезла, а взгляд опустился на металлический прямоугольник у неё в руке.

В её лице промелькнуло что-то похожее на вину. Не за жест. За улыбку.

Калеб отвернулся прежде, чем она могла заметить, что он понял. Кейн был мёртв. А они всё ещё смеялись.

Наверное, именно так жизнь и оскорбляла смерть: не тем, что забывала, а тем, что продолжалась.

Ронан тем временем снова заговорил, теперь уже тише.

— Если я перестану говорить, у нас будет слишком много времени думать.

Никто не засмеялся. Он помолчал.

— Так что придётся терпеть.

— Говори, — сказал Сайлас.

— Серьёзно?

— Только тише.

— Вот это уже дружба.

Он попытался устроиться удобнее и невольно поморщился. Движение было маленьким, почти незаметным. Элара заметила первой.

— Рука?

— Всё нормально.

— Ронан.

— Элара.

Она не улыбнулась. Ронан вздохнул.

— Немного болит.

— «Немного» в твоём переводе?

— Терпимо.

— «Терпимо» — это сколько?

— Тогда хороший ответ у меня закончился.

Он потёр предплечье через рукав. Под тканью старые шрамы горели тупой ровной болью. После последних вспышек на базе кожа реагировала на каждое движение, будто тело всё ещё не простило ему две последние перегрузки.

— Я могу посмотреть, — сказала Элара.

Ронан сразу покачал головой.

— Нет.

— Это займёт секунду.

— Нет.

Он сказал слишком резко. Элара замолчала. Ронан закрыл глаза и выдохнул.

— Извини.

— Не за что.

— Есть за что. Просто… — он посмотрел на её лицо, потом на слишком бледные пальцы. — Ты сама выглядишь так, будто тебя нужно лечить.

Элара опустила взгляд.

— Я в порядке.

— Очень убедительно.

Она хотела ответить, но Калеб неожиданно понял, что впервые слышит в этой фразе не шутку.

Элара действительно выглядела плохо. И всё это время он почти не думал об этом.

Он думал о голосах. О родителях. Об Айзене. О том, что внутри него. О том, что будет дальше.

Она сидела рядом, держала его за руку, возвращала в настоящее, говорила, что он здесь, — а сама становилась всё бледнее.

Калеб посмотрел на её пальцы.

— Ты использовала силу после того, как мы уехали?

Элара не ответила сразу.

— Немного.

— На мне?

— Не совсем.

— Элара.

— Я только на секунду коснулась силы. Хотела понять, не становится ли тебе хуже после инъекции.

— Ты опять тратишь себя.

— Совсем немного.

— Для тебя это всегда «совсем немного».

Элара посмотрела на него, и в её усталости на мгновение проступило упрямство.

— Я боялась, что пропущу что-то важное.

Калеб уже хотел возразить, но остановился. В её голосе не было уверенности человека, который считает себя вправе распоряжаться чужой жизнью. Был только страх потерять ещё кого-то.

Он слишком хорошо знал этот страх.

— Больше не делай так, — сказал Калеб.

— Если будет нужно, сделаю.

— Тогда хотя бы скажи мне.

Элара чуть улыбнулась.

— Хорошо.

Она сказала это слишком легко. Калеб не поверил. И почему-то это больше не рассердило его. Он только сильнее почувствовал усталость.

Может быть, все они теперь что-то скрывали друг от друга, называя это заботой.

⁂

Через час снег усилился.

Сайлас свернул с основной дороги на старую лесную трассу, почти не отмеченную на карте. Асфальт быстро сменился гравием, потом утрамбованной землёй. Пикап затрясло сильнее. Ронан ругнулся, Кира упёрлась ногой в сиденье, а Элара сонно положила голову Калебу на плечо.

Она заснула почти сразу. Калеб долго смотрел на её лицо.

Во сне она выглядела моложе. Не потому, что исчезли тени под глазами, — они остались, — а потому, что исчезла необходимость быть сильной. Её губы были слегка приоткрыты, дыхание ровное, лоб наконец перестал хмуриться. Калеб осторожно убрал прядь волос с её лица.

Пальцы снова дрогнули. Айзен. Тихий хруст. Его собственная рука. Калеб сжал пальцы в кулак.

Он не хотел думать о том, что сделал. Но ещё меньше хотел позволить себе назвать это случайностью.

Айзен говорил о будущем так, будто будущее принадлежало тому, кто способен заплатить за него чужими жизнями. Калеб ненавидел его за это. За арифметику, в которой сотни мёртвых превращались в цену прогресса. За уверенность, что достаточно великой цели, чтобы любое средство стало временно допустимым.

Его пугало не то, что его поступок был таким же. Не был. Айзен годами превращал чужие жизни в материал для собственной идеи; Калеб остановил человека, который прямо сказал, что начнёт всё сначала. Но в памяти оставалась другая вещь — спокойная уверенность, с которой внутри него тогда прозвучало слово «необходимо».

Этого сходства было достаточно, чтобы ему стало не по себе.

— Ты снова думаешь, — тихо сказал Сайлас.

Калеб поднял глаза.

— А ты снова следишь.

— Я смотрю в зеркало.

— Очень удобно.

Сайлас некоторое время молчал.

— Это про Айзена?

Калеб напрягся. Он мог солгать. Почему-то мысль об этом пришла первой.

— Да.

Сайлас кивнул.

— Хочешь поговорить?

— Нет.

— Хорошо.

— И всё?

— Ты сказал «нет».

Калеб посмотрел на него через зеркало.

— Раньше ты бы задал ещё пять вопросов.

— Раньше я бы думал, что пять правильных вопросов обязательно дадут правильный ответ.

— А сейчас?

Сайлас чуть пожал плечами.

— Сейчас я не уверен, что правильные ответы вообще существуют.

Ронан повернулся к нему.

— Запишите дату. Сайлас Винн признал существование неопределённости.

— Я всегда признавал неопределённость.

— Нет. Ты её измерял.

Сайлас не ответил. Ронан улыбнулся сам себе.

— Видишь? Сегодня я философ.

— Сегодня ты на обезболивающих?

— Нет.

— Тогда хуже.

Ронан тихо рассмеялся, но смех быстро оборвался, когда боль снова прошла по руке. Он ничего не сказал.

Калеб заметил. Заметили все — и никто не предложил помощь.

⁂

К вечеру они остановились у заброшенной заправки.

Вывеска давно погасла. Окна были заклеены картоном, один бензиновый автомат лежал на боку, а под навесом скопился снег, который никто не убирал уже несколько зим. Стрелка топлива уже опустилась ниже четверти бака; это и заставило Сайласа свернуть сюда, хотя по виду место не обещало ничего. Он заглушил двигатель.

— Десять минут.

Ронан открыл дверь.

— Ты говоришь это так, будто мы спецназ.

— Через десять минут станет темно.

— Уже темно.

— Станет темнее.

— Убедительно.

Кира вышла первой. Она двигалась почти бесшумно, сразу осматривая пространство так, как её учили много лет: крыша, окна, лес, дорога, возможные укрытия. После смерти Кейна никто не сказал ей, что больше не нужно делать это для него. Возможно, поэтому она продолжала.

Ронан направился к старому магазину, проверяя, не осталось ли внутри еды или воды. Сайлас пошёл к автоматам — сначала искать доступ к резервуару или хотя бы остатки топлива, а уже потом всё остальное. Элара проснулась, когда Калеб осторожно убрал плечо.

— Где мы?

— Нигде.

Она сонно улыбнулась.

— Похоже на наш маршрут.

Калеб помог ей выйти. На улице она пошатнулась. Совсем немного. Но он успел подхватить её за локоть.

— Я в порядке.

— Ты уже говорила.

— И была права.

— Ты едва стоишь.

— Я просто долго сидела.

— Элара.

Она посмотрела на него тем выражением, которое означало: не сейчас. Калеб отпустил.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Это не значит, что я поверил.

— Я знаю.

Она ушла к магазину. Калеб остался у машины.

Снег падал почти вертикально. Небо постепенно очищалось между облаками, и в одном из разрывов появилась звезда. Потом ещё одна.

Он смотрел вверх. Когда-то это помогало.

Звёзды были удобны тем, что ничего не требовали. Они существовали на расстояниях, где человеческие ошибки переставали иметь значение. Свет мог лететь миллионы лет, и всё, что нужно было делать Калебу, — смотреть.

Теперь он знал, что даже свет может быть запоздалой вестью о том, чего уже нет.

Он знал это ещё с детства: некоторые звёзды, которые человек видит сегодня, могли погаснуть задолго до того, как их свет дошёл до Земли.

Когда-то эта мысль казалась ему красивой. Теперь — почти жестокой. Иногда свет переживает то, что его породило.

Он вздрогнул.

— Калеб?

Элара стояла у двери магазина.

— Всё нормально.

Слова вышли слишком быстро. Она заметила.

— Ты снова это говоришь.

— Что?

— «Всё нормально».

— Может, когда-нибудь станет правдой.

Элара подошла ближе.

— Я нашла воду. Ронан нашёл чипсы, срок годности которых закончился два года назад, и считает это победой.

— Для него так и есть.

— Сайлас нашёл старую дорожную карту.

— Для него тоже победа.

— А Кира нашла нож.

Калеб посмотрел на неё.

— Конечно.

Элара улыбнулась. На секунду всё стало почти обычным. Она протянула ему руку.

— Пойдём.

Калеб взял её ладонь. Холодные пальцы. Он хотел сказать что-то о её состоянии, но в этот момент Хор изменился.

Не стал громче. Наоборот. Словно кто-то внезапно выключил часть шума. Калеб замер. Элара почувствовала это по его руке.

— Что?

Он не ответил.

Внутри головы всё ещё существовали чужие импульсы, размытые эмоции, бесформенное движение. Но поверх них появилось другое ощущение.

Холод. Не температура. Пустота. Та самая, которую он чувствовал рядом с Эрис. Калеб медленно посмотрел в сторону леса.

Тёмные стволы. Снег. Ни движения. Ничего. Он не знал, была ли это она.

Не знал, можно ли вообще чувствовать человека через такое расстояние. Не знал, не придумал ли его мозг знакомую форму для очередного сбоя. Всё, что у него было, — мгновенное узнавание, почти животное, как если бы в полной темноте кто-то произнёс твоё имя голосом, который ты слышал только один раз, но никогда не забудешь.

Эрис. Может быть. Элара сильнее сжала его пальцы.

— Калеб.

Он посмотрел на неё.

Она выглядела уставшей. Слишком уставшей. Позади магазина Ронан пытался открыть пакет чипсов и ругался на замёрзшую упаковку. Сайлас стоял над картой, впервые за много лет не зная, куда вести их дальше. Кира сидела на краю бетонного блока и перекатывала между пальцами зажигалку Кейна, будто училась держать в ладони память, которая не режет кожу.

Если Калеб сейчас скажет «Эрис», всё изменится. Сайлас начнёт пересчитывать маршрут. Ронан перестанет шутить.

Элара снова попытается помочь ему, хотя едва стоит сама. Кира встанет и будет готова драться с человеком, которого не сможет победить.

А если это просто ощущение? Если он ошибается? Если им хотя бы на один вечер можно не знать?

Мысль казалась простой, почти доброй. Им не нужно это сейчас. Калеб почувствовал, как решение складывается внутри него раньше, чем он успевает назвать его решением.

— Что? — снова спросила Элара.

Он колебался всего секунду.

— Ничего.

Её лицо изменилось. Не сильно. Она слишком хорошо знала его, чтобы поверить.

— Калеб.

Он посмотрел в сторону леса.

— Просто показалось.

Это была первая после Сиерра-9 ложь, которую он не выговорил машинально, а выбрал сознательно: маленькая, не жестокая и, как ему казалось, не ради себя. Именно поэтому она далась так легко.

Элара немного помолчала, потом отпустила его руку — не демонстративно, просто так, будто поняла, что сейчас он выбрал расстояние.

Калеб сразу пожалел.

Хотел вернуть её ладонь. Сказать правду. Объяснить, что не уверен. Что, возможно, почувствовал Эрис. Что не хочет пугать их раньше времени.

Но Ронан позвал из магазина:

— Я нашёл шоколад! Если никто не умрёт от ботулизма, это лучший день за последние двое суток!

Элара повернулась на голос. Момент закончился. Калеб остался смотреть на лес. Холод больше не ощущался.

Может быть, его и не было.

Перед отъездом Сайлас перелил в бак часть топлива из одной из канистр, снятых с Сиерра-9. Это не решало проблему надолго, но стрелка поднялась выше половины. Пикап снова тронулся через двадцать минут. Сайлас выбрал дорогу, которая уводила глубже в горы, потому что она была менее заметна и почти не проходила через населённые пункты. Ронан говорил что-то о шоколаде, который пережил несколько президентских сроков. Кира молчала. Элара сидела рядом с Калебом, но теперь между их плечами оставалось несколько сантиметров воздуха.

Калеб видел это расстояние и не пытался его сократить. За окном темнел лес.

Хор внутри него снова шумел — тихо, неразборчиво, как радиоприёмник между станциями. Он пытался понять, было ли среди этого шума что-то чужое, что-то холодное, что-то принадлежавшее Эрис.

Ответа не было.

Ответа не было. Калеб всё же не сказал остальным, что ему показалось. Объяснение нашлось легко: сначала нужно понять, было ли вообще о чём говорить. Этого оказалось достаточно, чтобы промолчать.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Пепел, который мы носим

К утру снег перестал.

Он лежал на дороге тонким ровным слоем, будто ночь успела сделать то, чего не могли люди: приглушить следы, выровнять края, накрыть грязь, кровь и колеи одним и тем же бесстрастным белым цветом. Пикап шёл медленно. В старом салоне пахло холодным металлом, мокрой тканью и шоколадом, который Ронан всё-таки заставил всех попробовать на заброшенной заправке, прежде чем Сайлас отобрал у него остаток плитки и заявил, что пищевое отравление сейчас не входит в число допустимых рисков. Ронан возразил, что в таком случае допустимых рисков у них вообще не осталось. Сайлас не нашёл это смешным. Или нашёл, но не показал.

После нескольких часов дороги разговоры почти исчезли. Ночь выжала из них остатки бодрости, и к серому рассвету каждый существовал внутри собственного молчания. Элара спала, прислонившись виском к стеклу; время от времени машина подпрыгивала на промёрзшей колее, и тогда Калеб придерживал её за плечо, чтобы она не ударилась. Кира сидела рядом, подтянув колени, и перекатывала между пальцами старую зажигалку Кейна — без щелчков, почти без движения, только большим пальцем проводила по потёртой металлической крышке. Ронан дремал впереди, запрокинув голову и упрямо делая вид, что не просыпается каждый раз, когда рука отзывалась болью. Сайлас вёл машину уже слишком долго, и это становилось видно по тому, как часто он моргал.

Калеб не спал вовсе.

Хор за ночь почти не усиливался. Это не означало тишины — настоящей тишины внутри него, кажется, больше не существовало, — но давало возможность думать собственными мыслями и не каждый раз проверять, действительно ли они его. Он смотрел на лес за окном и иногда возвращался к тому короткому ощущению на заправке: холод, пустота, узнавание. Эрис — или страх перед Эрис, принявший знакомую форму. Он всё ещё не знал. И пока не говорил об этом.

Элара после того разговора держалась от него чуть дальше. Не настолько, чтобы это заметил человек, который не знал их хорошо. На несколько сантиметров. На одну не взятую ладонь. На лишнюю секунду перед ответом. Калеб замечал всё.

И молчал.

Сайлас свернул ещё раз, теперь с гравийной дороги на почти незаметный просвет между соснами. Навигатор он выключил ещё ночью. На коленях у Ронана лежала старая бумажная карта, найденная на заправке; на ней карандашом были обведены несколько ориентиров, и один из них Калеб узнал раньше, чем успел спросить.

— Ты серьёзно? — произнёс он.

Сайлас не отвёл глаз от дороги.

— Да.

Ронан открыл один глаз.

— О чём вы?

Калеб посмотрел на карту.

— Станция.

Ронан перестал изображать сон.

На миг в салоне не осталось ничего, кроме работы двигателя и мягкого шороха шин по снегу. Элара проснулась от перемены в голосах, не от слов; подняла голову, провела ладонью по лицу и вопросительно посмотрела на Калеба. Кира не изменилась внешне, только зажигалка в её пальцах перестала двигаться.

— Почему туда? — спросил Ронан.

— Потому что она существует, — ответил Сайлас. — Потому что Кейн экранировал её от электронного наблюдения и сигнального поиска, а с воздуха она выглядит как давно заброшенный объект. Потому что у нас нет безопасного жилья, нормальной связи, достаточного количества еды и понятного маршрута. И потому что до ближайшего населённого пункта отсюда ещё несколько часов, а появляться там впятером на машине со служебными номерами — плохая идея.

— А появляться в месте, которое знал Кейн и которое наверняка знает система, — хорошая?

— Нет.

— Отлично. Люблю, когда планы становятся лучше с каждым уточнением.

Сайлас впервые за несколько минут посмотрел на него.

— Я не предлагаю жить там месяц. Я предлагаю использовать то, что у нас есть, пока это ещё существует.

Ронан хотел ответить, но Кира заговорила раньше.

— Он их глушил.

Голос прозвучал негромко, хрипловато после долгого молчания. Все повернулись к ней. Кира смотрела не на них, а в окно.

— Сигналы, — уточнила она. — Кейн. Станция.

Сайлас кивнул.

— Да.

Кира снова провела пальцем по зажигалке.

— Тогда едем.

Никто не стал спорить. Через сорок минут дорога кончилась.

Они оставили пикап за линией деревьев, там, где раньше Кейн заставлял их прятать машины от воздуха, и последние полмили прошли пешком. Снег доходил до щиколоток. Элара поначалу отказывалась брать Калеба под руку, потом, когда на подъёме один раз оступилась, ничего не сказала и позволила ему идти рядом. Ронан нёс две канистры топлива, снятые ещё с Сиерра-9; каждые несколько минут менял руку, будто дело было в неудобстве веса, а не в том, что правая ладонь плохо слушалась. Сайлас тащил сумку с инструментами и старую карту. Кира шла первой.

Пожарная станция появилась между соснами без всякого предупреждения.

Серое каменное здание, низкое и тяжёлое, с башней, давно потерявшей первоначальное назначение. Металлические ставни были закрыты так же, как в день их отъезда. На крыше лежал снег. Над дверью висела потемневшая табличка, на которой ещё можно было разобрать старый номер пожарного округа. Ничего не рухнуло. Ничего не сгорело. Ни одно окно не было выбито.

И от этого Калебу стало хуже.

Он ожидал хотя бы следов времени. Какого-то доказательства, что место тоже пережило те дни, которые пережили они. Но станция стояла перед ними почти такой же, какой они её оставили. Неподвижная, терпеливая, будто их отсутствие было короткой прогулкой и сейчас дверь откроется, Кейн посмотрит на часы и скажет, что они опоздали на тренировку.

Ронан остановился рядом.

— Я думал, будет хуже.

— Что именно?

Он помедлил, затем пожал плечами.

— Не знаю. Что она исчезнет. Что ли.

Калеб посмотрел на здание.

Иногда страшнее всего было не возвращаться в разрушенное место. Разрушение хотя бы признавало случившееся. Стена, которой больше нет, не притворялась, что вчера всё было иначе. А здесь всё осталось на своих местах, и именно поэтому отсутствие одного человека занимало слишком много пространства.

Кира подошла к двери. Ключа у неё не было. Она даже не стала искать. Под кожей указательного пальца коротко хрустнуло; наружу вышли два тонких костяных шипа — один плоский, второй чуть длиннее. Кира едва заметно напрягла челюсть, ввела их в старый замок и меньше чем за минуту отжала механизм, не повредив дверь.

Ронан повернулся к Сайласу.

— Вот почему в нашей компании мне никогда не дадут заниматься преступлениями.

— Тебе не дадут заниматься преступлениями, потому что ты будешь комментировать процесс вслух.

— Это называется моральная поддержка.

Кира толкнула дверь.

Запах встретил их раньше света. Пыль, сухое дерево, железо, старая зола, едва уловимый табак, въевшийся в ткань и стены сильнее, чем могло показаться возможным. Внутри было холоднее, чем снаружи: камень держал ночной мороз, и каждое дыхание превращалось в короткое облако.

Кира вошла первой и на один вдох остановилась. Этого хватило, чтобы Калеб понял: для неё станция никогда не была просто убежищем.

— Проверю периметр, — сказала она.

— Кира… — начала Элара.

Кира посмотрела на неё. Элара замолчала и вместо того, чтобы просить остаться, кивнула.

— Хорошо.

Кира ушла в коридор.

⁂

Они разошлись по станции почти так же, как когда-то, и всё же иначе.

Сайлас первым направился к комнате связи. Ронан отнёс канистры к генератору и несколько минут возился с топливной системой, пока не выяснилось, что старый дизель всё ещё запускается вручную. Элара нашла аптечку и начала перебирать содержимое, откладывая просроченные препараты в одну сторону, пригодные — в другую. Калеб открыл ставни в главном помещении, впуская серый утренний свет, и обнаружил на столе след от кружки — круг, оставшийся на дереве, как маленькая печать времени.

Кира исчезла. Калеб заметил это лишь спустя мгновение.

Он нашёл её в дальней комнате, той самой, где Кейн хранил оружие, карты и часть личных вещей. Дверь была прикрыта, но не заперта. Кира стояла спиной к входу, перед старым металлическим шкафом. Внутри почти ничего не осталось: несколько пустых коробок, сложенная форма без знаков различия, два ремня, пачка сигарет в мятой упаковке и кружка с отбитой ручкой. Кира смотрела на всё это так, словно перед ней лежали останки человека, которого нельзя похоронить.

Калеб не вошёл.

Раньше он, наверное, попытался бы что-нибудь сказать. Он вообще слишком долго верил, что правильные слова существуют и что если подобрать их достаточно точно, чужая боль станет меньше. Теперь ему казалось почти жестоким вмешиваться в то, что человек ещё даже не успел назвать для себя.

Кира протянула руку к форме. Провела пальцами по вороту. Не взяла. Потом открыла нижний ящик шкафа.

Там лежал маленький блок спичек, складной нож и старая бумажная пачка с фотографиями. Она замерла.

Калеб отвёл взгляд. Он не хотел видеть то, на что Кира сама ещё не решила посмотреть.

— Ты можешь войти, — сказала она.

Он удивился, что она заметила.

— Я не хотел мешать.

— Мешаешь, когда стоишь в дверях.

В голосе не было раздражения. Скорее сухая констатация. Калеб вошёл и сел на край старой койки.

Кира достала фотографии, но не стала перелистывать. Просто держала пачку в ладони.

— Он никогда не показывал?

Она качнула головой.

— Может быть, не его.

— Возможно.

Кира посмотрела на фотографию сверху. Калеб со своего места видел только оборот — выцветшую бумагу и дату, написанную чернилами. Она долго не переворачивала.

— Что теперь? — спросила она.

Калеб не сразу понял, что вопрос обращён к нему.

— Не знаю.

— Сайлас тоже не знает.

— Да.

— Ронан делает вид, что знает.

Калеб усмехнулся.

— Это он умеет.

Уголок её рта дрогнул и сразу исчез.

— Кейн знал.

Вот оно. Не «я скучаю». Не «мне больно». Не даже «он умер». Кейн знал, что делать дальше.

Калеб посмотрел на неё и впервые очень ясно увидел ту сторону её жизни, которую раньше понимал только умом. Для Киры Кейн был не просто человеком, который спас её. Он был структурой мира. Тем, кто после лабораторий однажды сказал: это дверь, это еда, это оружие, это безопасно, это опасно, это выбираешь ты. Даже когда он перестал командовать, само его существование оставалось точкой, относительно которой можно было определить направление.

Теперь точки не было.

— Может быть, теперь никто не знает, — сказал Калеб.

Кира подняла глаза.

— Плохо.

— Очень.

Она опустила взгляд на фотографии.

— И что делать?

Калеб подумал о том, что вчера уже один раз решил за остальных, какую правду им можно не знать. Мысль о собственном молчании отозвалась неприятным холодом.

— Выбирать, наверное.

Кира чуть нахмурилась.

— Что?

— Не знаю. Следующее действие. Потом ещё одно. Не потому что кто-то приказал. Просто потому что… — он искал формулировку и раздражался на себя за то, что она звучит слишком просто. — Потому что мы решили.

Кира несколько секунд смотрела на него. Потом положила фотографии обратно в ящик и закрыла его.

— Сначала генератор, — сказала она.

Калеб не удержался от короткой улыбки.

— Очень философски.

— Холодно.

Она прошла мимо него к двери. У порога остановилась.

— Калеб.

— Что?

— Не трогай фотографии.

— Не буду.

Она кивнула и ушла. На койке осталась едва заметная вмятина от её ладони.

⁂

Генератор завёлся со второго раза.

Сначала здание наполнил тяжёлый металлический кашель, потом загудели трубы, где-то щёлкнуло реле, и по коридору один за другим вспыхнули тусклые жёлтые светильники. Ронан поднял обе руки, будто принимал аплодисменты.

— Спасибо, спасибо. Без оваций, пожалуйста.

— Ты просто дёрнул рычаг, — сказал Сайлас из комнаты связи.

— Зависть разрушает дружбу.

— Ты дёрнул рычаг после того, как я объяснил, какой.

— Детали.

Он снял перчатку и машинально протянул ладонь к старой печи. Огонь возник слишком быстро — яркая жёлтая дуга, не больше свечного пламени, — и так же быстро погас. Ронан едва заметно дёрнулся.

Элара увидела.

— Больно?

— Нет.

Она молча посмотрела на него.

— Ладно. Да. Немного.

— Покажи.

— Нет.

Ронан сказал это спокойно, без прежней резкости. Элара уже сделала шаг к нему, но остановилась.

Между ними повисла маленькая пауза — почти незаметная, если не знать, сколько всего в ней содержалось.

— Я могу хотя бы посмотреть, — сказала она.

— Глазами — сколько угодно.

— Ронан.

Он опустил рукав ниже.

— Элара, ты вчера едва не упала, выходя из машины. Сегодня пальцы дрожат сильнее, чем у меня. Если у нас есть новая система распределения проблем, я голосую за то, чтобы мои пока оставались моими.

Она хотела возразить. Калеб видел это по тому, как напряглась линия её рта. Но не возразила.

— Хорошо.

Ронан моргнул.

— Всё?

— Ты сказал «нет».

Он усмехнулся.

— Сайлас дурно на тебя влияет.

— Возможно.

— И что мне теперь делать с этой неожиданной зрелостью?

Элара поставила на стол аптечку.

— Попробуй не сжечь себя до обеда.

— Слишком высокие требования.

Она отвернулась. Калеб заметил, как пальцы Элары на секунду сжали край аптечки. Раньше её ответ на чужую боль почти всегда был действием; теперь ей приходилось иногда останавливаться раньше собственного дара. Серебристые пряди у виска достаточно ясно напоминали почему.

Ронан взял обычные спички. Первая сломалась. Он посмотрел на неё с оскорблённым достоинством.

— Предательство.

Вторая загорелась.

Он поднёс её к сухой растопке, и вскоре в печи появился настоящий, обыкновенный огонь — маленький, неровный, не подчинённый ни одной способности.

Ронан смотрел на него дольше, чем требовалось.

— Забавно, — сказал он.

— Что? — спросила Элара.

— Всю жизнь мечтал зажигать огонь без спичек. Сейчас иногда хочется хотя бы пару дней пользоваться только спичками.

Элара села рядом, но не коснулась его руки.

И Калеб подумал, что, возможно, это и есть одна из форм любви: не сделать за человека то, что можешь, когда он просит позволить ему сделать это самому.

⁂

К полудню станция снова стала похожа на место, в котором живут. Не уютное. Не безопасное. Но живое.

Ронан нашёл в кладовой две банки фасоли, срок годности которых ещё не успел стать поводом для философского спора. Кира проверила внешние двери, окна и старый запас оружия. Элара развесила мокрые куртки возле печи и заставила всех по очереди выпить воду, потому что никто, кроме неё, не думал об обезвоживании в холоде. Калеб принёс из машины остаток канистр и несколько упаковок сухпайков. Сайлас почти не выходил из комнаты связи.

Кейн действительно переделал оборудование серьёзнее, чем они понимали раньше.

Старая пожарная система была построена ещё в восьмидесятых, когда такие станции служили не только наблюдательными пунктами, но и резервными узлами связи на случай масштабных пожаров и отключения гражданской инфраструктуры. Кейн заменил часть аппаратуры, установил цифровые конвертеры, собрал из нескольких эпох одну уродливую, но рабочую систему и подключил её к направленной антенне на башне. На столе стояли три приёмника, два экрана и блок аппаратуры, которую Сайлас сначала назвал «оскорблением инженерной эстетики», а через двадцать минут — «неприятно умным решением».

Калеб сидел в дверях и наблюдал, как тот работает.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— В основном.

— Это должно успокоить?

— Нет.

Сайлас снял крышку с одного блока, заменил предохранитель и снова включил питание. На экране побежали строки диагностики.

— Кейн ловил закрытые диапазоны, — сказал он. — Не расшифровывал всё. Часть сообщений шла открытым служебным кодом, часть — с ключами, которые он, судя по всему, добывал отдельно. Здесь сохранились настройки на несколько частот.

— Их можно использовать?

— Уже использую.

— И?

Сайлас поднял палец. Из динамика донёсся треск. Потом голос, искажённый помехами:

«…сектор четыре чист. Повторяю, визуального контакта нет. Дорожные камеры по маршруту семь — отрицательно. Запрос на расширение радиуса…»

Шум проглотил окончание. Вскоре появился другой голос:

«…приоритет прежний. Объект живым. Сопровождающих — по обстоятельствам…» Ронан, вошедший с тарелкой фасоли, остановился.

— Очень вдохновляюще.

Сайлас быстро переключил канал. Другая частота. Другой тембр. Другой словарь.

«Группа “Гамма”, подтверждение по архивам получено. Сьерра закрыта военными. Не приближаться. Интерес — только резервные массивы. Людей не искать без отдельного приказа».

Сайлас замер. Ронан перестал жевать.

— Это не те же?

— Нет.

— Уверен?

— Другой протокол. Другие обозначения. Они не говорят о Калебе. Их интересуют данные.

Он вернулся на первую частоту, записал время, затем поймал третью — короткий обмен о «нестабильном активе женского пола», местоположение которого не подтверждено.

— Эрис, — сказал Калеб.

Сайлас не стал отвечать очевидностью. Он начал записывать не слова, а интервалы, позывные, частоты и географические ориентиры на обороте старой карты. Бумага быстро покрывалась мелкими цифрами.

— Подожди, — сказал Ронан. — Я хочу понять. Одни ищут нас. Другие — данные. Третьи — Эрис?

— Возможно, третьи тоже ищут нас. Но приоритет у них другой.

— Кейн говорил, что система большая.

— Большая — не значит единая.

Сайлас отложил карандаш.

На его лице впервые за всё утро появилось выражение, которое Калеб помнил ещё со школы: не радость, не азарт — сосредоточенность человека, который наконец увидел форму задачи.

— Мы ошибались не в том, что ветвей много, — сказал он. — Это было видно ещё в архиве. Мы ошибались в том, насколько мало они обязаны друг другу после смерти Айзена.

Ронан поднял бровь.

— Ты сейчас добровольно произнёс «мы ошибались»? Мне записать?

Сайлас проигнорировал.

— Я всё равно представлял над ними единый контур управления: Айзен, руководство, лаборатории, корпорации, военные контракты, охрана. Разные ветви, но одна вертикаль, которая в критический момент должна сводиться наверху. А сейчас они действуют по разным задачам и не передают друг другу полную информацию. Значит, либо этот контур исчез вместе с Айзеном, либо никогда не контролировал всё так, как мы думали.

— А похоже на что?

Сайлас посмотрел на карту.

— Не на одну структуру. На набор узлов и контуров, которые пересекаются там, где им выгодно.

Калеб почувствовал, как меняется сама форма угрозы. У неё больше не было одной вершины, которую можно было уничтожить вместе с Айзеном.

— Часть узлов связана, — продолжил Сайлас. — Но не одинаково. Некоторые зависят друг от друга. Некоторые конкурируют. Некоторые, возможно, вообще не знают о существовании всех остальных. Айзен держал Сиерра-9 как собственное ядро и не пускал туда даже людей, которые финансировали программу. Теперь ядра нет.

Ронан поставил тарелку на стол.

— И все побежали хватать куски.

— Скорее — защищать свои.

— Разница?

— Большая.

Сайлас взял карандаш и нарисовал несколько точек, соединённых линиями.

— Если они хотят одного и того же, они сотрудничают. Если разного — мешают друг другу. Если одни знают больше других — скрывают. Если кто-то считает Калеба ресурсом, кто-то угрозой, а кто-то доказательством, их действия будут конфликтовать.

Элара вспомнила названия из архива.

— А легальные компании? GenSolutions, BioMedica, Aegis Biotech? Это хотя бы конкретные адреса.

— Самый очевидный след и поэтому один из худших, — ответил Сайлас. — Если их связь с проектом сохранилась, после Сиерра-9 там будут ждать именно тех, кто придёт с вопросами. Если связь уже обрубили, мы просто покажем себя людям, которые ничего не знают. Пока это не маршрут.

Он помолчал, затем достал маленький носитель, который забрал из нижнего сектора Сиерра-9, и положил рядом с картой.

— Здесь другая проблема. Несколько живых объектов действительно вывели с базы незадолго до штурма. Но в журнале вместо адресов — коды внешних получателей. Я прогнал всё, что у нас есть: ни координат, ни названий, ни понятной привязки.

Ронан перестал жевать.

— То есть они могли выжить?

— На момент перевода — да. Дальше у меня нет данных. Я не считаю этот вопрос закрытым.

— Звучит так, будто тебе это нравится, — сказал Ронан.

Сайлас поднял глаза.

— Мне нравится, когда у проблемы появляется структура.

— Вот. Это и звучит тревожно.

Но Калеб видел другое. Ещё вчера Сайлас признал, что не знает, куда их вести. Сейчас мир снова начал становиться для него вычислимым — хотя бы частично. И вместе с облегчением в этом было что-то новое.

Сайлас смотрел не только на частоты. Он смотрел на людей за ними. На их цели. Страхи. Информацию, которую они имели и которой не имели.

— Если они не доверяют друг другу, — произнёс он медленно, — этим можно пользоваться.

Ронан перестал улыбаться.

— Каким образом?

— Пока не знаю.

— Но уже думаешь.

— Конечно.

Сайлас снова повернулся к экрану. И Калеб почему-то вспомнил, как когда-то тот говорил, что человеческое поведение — это тоже данные.

Тогда это было смешно. Сейчас — не совсем.

⁂

Разговор о том, что делать дальше, начался из-за еды.

Возможно, важные решения вообще редко начинаются красиво. Не за большим столом, не под дождём, не после вдохновляющих речей. Они сидели вокруг старой печи, ели фасоль из металлических мисок и передавали друг другу единственную бутылку острого соуса, найденную в кладовой. Кира сидела на полу у стены. Элара забрала себе половину порции и утверждала, что больше не хочет; Калеб не верил, но не заставлял. Ронан безуспешно пытался убедить Сайласа, что фасоль можно считать завтраком, обедом и ужином одновременно, если достаточно сильно потерять чувство времени.

Потом Сайлас положил карту на стол. И стало ясно, что время шуток закончилось само.

— Мы можем остаться здесь до завтра, — сказал он. — Дольше риск начинает расти. Станция экранирована, но любой стационарный объект можно найти физически. Если кто-то знает, что Кейн использовал её, рано или поздно проверят.

— Куда потом? — спросила Элара.

— Пока вопрос не «куда». Вопрос «зачем».

Ронан вздохнул.

— Ненавижу, когда он начинает так говорить.

— Я тоже, — сказал Калеб.

Сайлас не обратил внимания.

— До Сиерра-9 у нас была цель: добраться до Айзена, остановить его и получить доказательства. Айзен мёртв. База уничтожена. Основные серверы либо сгорели, либо уже у кого-то. У нас остались копии архивных документов, то, что мы помним, и отдельные материалы, которые удалось вынести раньше. Этого мало, чтобы доказать существование всей системы так, чтобы она не смогла всё отрицать.

Ронан положил ложку.

— То есть мы снова возвращаемся к тому же вопросу.

Калеб понял раньше, чем он договорил.

— Рассказать миру.

Элара посмотрела в огонь. Кира подняла глаза.

Слова Кейна будто вернулись в комнату вместе с запахом старого табака: если вы сольёте всё — начнётся хаос. Лекарства. Контракты. Люди, которые живут благодаря тому, что было создано на костях других. И дети, которых система просто спрячет глубже.

— Он сказал «после», — произнесла Кира.

Ронан повернулся к ней. Она смотрела на огонь.

— Кейн. Сказал решать после Айзена.

— Да, — тихо сказала Элара.

Ронан потёр лицо ладонью.

— Ну вот. После наступило.

— Не совсем, — ответил Сайлас.

— Айзен мёртв. Нас ищут. Сиерра в руинах. Насколько «после» тебе нужно?

— Настолько, чтобы понимать последствия решения.

— Последствия мы уже видели.

— Не все.

Ронан наклонился вперёд.

— Сайлас, там были дети. Люди. Кира. Кейн. Калеб. Мы сами. Сколько ещё последствий тебе нужно, чтобы сказать: это должно стать известно?

— Я не сказал, что не должно.

— Ты всегда начинаешь с этого.

— Потому что ты всегда споришь с ответом, который я ещё не дал.

— Хорошо. Дай.

Сайлас посмотрел на него спокойно.

— Если мы сейчас отправим в сеть всё, что у нас есть, система назовёт документы подделкой. Публично. Частно начнёт уничтожать всё, что можно связать с программой. Исчезнут люди, архивы, объекты. Те структуры, которые уже конкурируют друг с другом, перестанут делиться даже тем минимумом информации, который мы сейчас перехватываем. И если Кейн был прав насчёт лекарств и медицинских программ, удар придётся не только по виновным.

— Значит, молчать?

— Значит, не путать правду с моментом её публикации.

Ронан рассмеялся один раз — без веселья.

— Удобно.

— Что именно?

— Когда умный человек объясняет, почему сейчас не время говорить правду, всегда звучит очень разумно.

Сайлас замолчал. Элара посмотрела на Ронана.

— А если из-за публикации исчезнет препарат, который держит кого-то в живых?

Он повернулся к ней.

— А если из-за нашего молчания завтра появится ещё одна Кира?

Кира не вздрогнула. Только подняла взгляд. Ронан сразу понял.

— Прости.

— Не надо.

— Я не хотел говорить о тебе как о…

— Знаю.

Она снова посмотрела на огонь. Элара медленно провела пальцами по краю миски.

— Вот поэтому я и спрашиваю. Здесь нет решения, в котором никто не пострадает.

— Всегда кто-то страдает, — сказал Ронан.

— Это не делает всё одинаковым.

— Я знаю.

И впервые за весь разговор он прозвучал не сердито, а устало.

Калеб слушал их и думал об Айзене. Тот тоже умел говорить о последствиях — о болезнях, которых можно избежать, о детях, которых можно спасти, о будущем, ради которого кому-то придётся заплатить. Калеб ненавидел, как легко в его устах чужая жизнь становилась частью расчёта. Теперь расчёт лежал перед ними сам.

Если рассказать правду сейчас, кто-то мог потерять лечение, а система — успеть уничтожить доказательства. Если молчать, она продолжит существовать, и где-то, возможно, уже были дети, которые ещё не знали, что однажды их назовут объектами.

— Пока ничего не публикуем, — сказал Калеб.

Ронан посмотрел на него. Сайлас тоже. Калеб чувствовал, как решение уже звучит слишком уверенно, и поэтому заставил себя продолжить иначе.

— Я не говорю «никогда». И не говорю, что это моё решение за всех. Я говорю: сейчас мы не знаем достаточно. Мы даже не знаем, кто именно нас ищет и сколько их. Если отправим наружу половину правды, можем потерять вторую половину навсегда.

— А когда будет достаточно? — спросил Ронан.

— Не знаю.

Это слово становилось в их группе всё популярнее. Калеб посмотрел на Киру.

— Кейн говорил — единогласно.

Она кивнула.

— Значит, единогласно, — сказал он. — Не сейчас. Сначала понимаем, что осталось от системы. Кто управляет чем. Где люди, которых ещё можно вытащить. Какие доказательства существуют. Потом решаем снова.

Ронан уже опустил взгляд в миску, но снова поднял его.

— А наши?

Никто не переспросил.

— Мама с папой. Мать Сайласа. Бабушка Элары. Мы знаем только последнее, что осталось в домах: мои родители и бабушка Элары собирались в спешке. У матери Сайласа всё выглядело так, будто она ушла спокойно и заранее знала, что брать. Но где они теперь — мы не знаем.

Сайлас на секунду закрыл глаза, будто этот расчёт всё время лежал рядом и он просто не хотел вытаскивать его на стол.

— Прямой контакт сейчас слишком опасен. Любой звонок или сообщение может вывести к ним тех, кто ищет нас. Но когда появится безопасный канал, я проверю открытые следы: работу, адресные записи, всё, что можно увидеть, не касаясь их напрямую.

Элара медленно кивнула.

— Только проверить.

— Только проверить, — подтвердил Сайлас.

Этого было мало. Но теперь их имена снова находились в комнате вместе с остальными решениями.

Элара смотрела на него внимательно.

— И если потом решение будет не таким, как хочешь ты?

Вопрос был тихим. Без обвинения. Калеб почувствовал вчерашнее расстояние между их плечами.

— Тогда оно будет не таким, как хочу я.

Она задержала взгляд ещё секунду. Потом кивнула.

— Я согласна.

Сайлас кивнул следом.

— Это рационально.

— Удивительно, — пробормотал Ронан. — Никто не ожидал.

Но он не улыбался. Все посмотрели на него. Ронан провёл большим пальцем по краю миски. Долго. Затем выдохнул.

— Хорошо. Не сейчас.

Кира подняла руку.

— Да.

Так они и решили — без торжественности, впятером вокруг старой печи. Спокойнее не стало, но у неопределённости хотя бы появился следующий шаг.

⁂

Эрис вернулась на Сиерра-9 ещё на первом рассвете после разрушения базы, когда ночь их побега только начала сереть и военные ещё не успели окончательно замкнуть периметр.

Первые группы уже добрались до внешних секторов. Временные прожекторы резали снег белыми полосами, военные машины стояли на дороге, люди в защитных костюмах только начинали разбирать то, что ещё можно было назвать конструкциями. С высоты всё выглядело почти аккуратно: сектора, маркировка, маршруты, поисковые группы. Люди всегда умели превращать катастрофу в систему прямоугольников, когда сама катастрофа уже произошла и не требовала от них мужества — только учёта.

Эрис не входила через дорогу.

Она спустилась с северного склона, где камень обрывался к разрушенному техническому двору. Несколько минут наблюдала за патрулями, меняя дыхание под их ритм. Не потому, что боялась. Страх перед людьми с оружием давно перестал быть полезной эмоцией. Просто ей не хотелось убивать тех, кто ещё не сделал ничего, кроме своей работы.

Это тоже было новым.

При Айзене вопрос обычно решался проще: если человек мешал, существовало распоряжение; если распоряжения не было, Эрис знала, какой выбор он счёл бы правильным. Теперь рядом не было чужой воли, которую можно принять или отвергнуть. Только её собственная.

Она прошла туда, где под обвалившейся стеной оставался узкий коридор. Она знала Сиерра-9 лучше людей, которые теперь наносили её руины на новые схемы. На северной стороне после обрушения остались слепые участки между секторами наблюдения; Эрис дождалась, пока патруль уйдёт за бетонный остов, и прошла через один из них быстро и бесшумно. Она не знала, сколько времени потребуется людям, чтобы закрыть эти промежутки. Сейчас это не имело значения.

Айзена она нашла там, где и ожидала.

Снег успел добраться даже сюда. Тонкий слой лежал на его пальто, на волосах, на лице. Глаза оставались открытыми — серыми, с зеленоватым оттенком, неподвижными и уже ничего не выражающими. Эрис остановилась в нескольких шагах.

Она представляла этот момент много раз, хотя никогда себе в этом не признавалась. Иногда — когда злилась на него.

Иногда — когда он говорил с ней голосом, которым разговаривал с сотрудниками, забывая, что она не сотрудник.

Иногда — когда смотрел слишком долго и она понимала: сейчас он видит не её.

В этих фантазиях его смерть всегда что-то решала. Освобождала. Наказывала. Заканчивала спор, который тянулся всю её жизнь.

В реальности ничего не решилось. Он просто лежал на снегу.

И впервые Эрис поняла, что смерть — плохой собеседник. Она не признаёт ошибок. Не объясняет, кого любила сильнее. Не говорит, видел ли он в ней дочь или работу над ошибкой. Не отвечает на единственный вопрос, который человек откладывает годами именно потому, что уверен: спросить ещё успеет.

Она подошла ближе и присела. Коснулась его щеки. Потом медленно провела пальцами по векам и закрыла ему глаза.

Холодный.

Это показалось почти оскорбительным. Холод всегда принадлежал ей. Когда-то, много лет назад, ей было девять, и телескоп стоял у окна слишком высоко.

Она помнила этот вечер не как последовательность событий, а как свет. Жёлтая лампа на столе. Тёмное стекло окна. Белая рубашка Айзена с закатанными рукавами. Он работал за столом и делал вид, что не замечает, как Эрис третий раз встаёт на носки, пытаясь дотянуться до окуляра.

На четвёртый раз он принёс маленький деревянный стул и поставил рядом. Эрис посмотрела на него так, будто он её оскорбил.

— Я сама.

— Я вижу.

— Тогда зачем?

— Чтобы тебе не пришлось доказывать это мебели.

Она долго не вставала на стул из принципа. Айзен вернулся к бумагам. Через несколько минут Эрис всё-таки поднялась.

Небо было ясным. В окуляре дрожала белая точка, слишком яркая и слишком далёкая, чтобы иметь отношение к комнате, лаборатории или людям.

— Это какая? — спросила она.

Айзен подошёл.

— Не знаю, куда ты навела.

— Ты же всё знаешь.

Он тихо рассмеялся.

— Это опасное заблуждение.

Эрис оторвалась от окуляра и посмотрела на него.

В те годы она ещё верила, что взрослые говорят правду случайно — иногда фраза просто выскальзывает прежде, чем они успевают сделать её удобной.

— Звезда может исчезнуть? — спросила она.

— Конечно.

— Тогда почему мы их видим?

Айзен сел рядом на край стола.

— Потому что свет идёт долго. Очень долго. Некоторые звёзды, на которые ты смотришь, могли погаснуть раньше, чем ты родилась. А их свет всё ещё летит сюда.

Она снова посмотрела в телескоп.

— Значит, я вижу то, чего уже нет.

— Иногда.

— Это глупо.

— Почему?

— Потому что если её нет, нужно видеть, что её нет.

Айзен промолчал. Эрис обернулась. Он смотрел на неё.

И вот эту часть воспоминания она ненавидела больше всего, потому что до сих пор не знала, что видела тогда в его лице.

Любовь. Печаль. Удивление. Или узнавание. Словно на одну секунду перед ним сидела не Эрис.

Она уже знала имя Эмили. Знала фотографию девочки. Знала, почему иногда Айзен становился другим, когда Эрис спрашивала о звёздах.

— Я не она, — сказала девятилетняя Эрис.

Айзен будто очнулся.

— Что?

— Я не Эмили.

Он долго молчал. Потом опустился перед ней на корточки так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Я знаю.

— Иногда нет.

Это были жестокие слова ребёнка, который ещё не знает, что точность бывает жестокостью. Айзен не рассердился.

Он только посмотрел в сторону телескопа.

— Иногда человеку нужно время, чтобы научиться видеть то, что перед ним, а не то, что он потерял.

— Ты научишься?

Тогда он улыбнулся. Неуверенно. Почти беспомощно.

— Постараюсь.

Эрис помнила, как хотела поверить. Потом годы доказали, что «постараюсь» — самое честное обещание и самое ненадёжное.

Она вернулась в настоящее. Айзен лежал перед ней, и теперь уже никакого времени не осталось.

Эрис провела рукой по его волосам, убирая снег.

— Ты так и не решил, кто я, — сказала она.

Голос прозвучал спокойно. Не потому, что ей не было больно. Боль просто была слишком старой, чтобы требовать крика.

Она не плакала. Не потому, что не умела. Айзен когда-то научил её, что слёзы ничего не изменяют, а позже она сама обнаружила: люди часто принимают отсутствие слёз за отсутствие чувства, и иногда это удобно.

Теперь удобство не имело значения. Эрис закрыла глаза.

В памяти на секунду появился другой человек — Кейн, стоящий в коридоре с пистолетом, прекрасно понимающий, что не победит. Он купил другим несколько минут собственной жизнью. Она не любила Кейна. Даже не была уверена, что уважала его. Но в последний момент в нём было что-то знакомое и раздражающее: та же готовность заплатить собой за решение, принятое в пользу других.

Айзен всю жизнь платил чужими жизнями и называл это будущим. Кейн заплатил своей. Разница казалась простой.

И всё же оба оставили после себя людей, которым теперь предстояло жить с их выбором.

Эрис открыла глаза.

Когда-то она спросила Айзена, почему люди продолжают смотреть на свет звезды, если знают, что сама звезда могла давно умереть.

Он тогда не ответил. Теперь ответ казался очевидным. Потому что свет приходит позже смерти.

Потому что любовь тоже. Потому что некоторые люди продолжают управлять твоими решениями уже после того, как перестают существовать.

Она посмотрела на Айзена. Впервые за всю жизнь ей не нужно было угадывать, что он хочет от неё.

Не нужно было соглашаться. Не нужно было сопротивляться. Не нужно было доказывать, что она — не Эмили, не эксперимент, не продолжение его вины.

Свобода оказалась гораздо тише, чем Эрис представляла. И гораздо страшнее. Она поднялась.

Сняла с его руки старые часы, на секунду задержала их в ладони, затем убрала в карман. Не как приказ. Не как наследство. Просто как вещь, которая принадлежала человеку, которого больше нет.

Перед тем как уйти, Эрис посмотрела на разрушенную Сиерра-9. Она могла продолжить его работу.

Могла уничтожить её остатки. Могла найти Калеба. Могла оставить всё людям и исчезнуть. Впервые все эти возможности принадлежали только ей.

И она не выбрала ни одну. Пока.

⁂

К вечеру ветер усилился.

Станция скрипела в старых креплениях, словно здание вспоминало пожары, ради которых его когда-то построили. Снаружи быстро темнело. Внутри было тепло, но воздух всё равно сохранял металлический холод коридоров и комнат, которые слишком долго стояли пустыми.

Кира сидела на крыльце под навесом.

Калеб увидел её через окно, но не вышел. Вместо него дверь через несколько минут открыл Ронан. Он сел рядом, оставив между ними достаточно пространства.

Некоторое время они молчали.

— Я не умею это, — сказал он наконец.

Кира повернула голову.

— Что?

— Молчать рядом с человеком так, чтобы это не выглядело угрозой.

Она посмотрела на него ещё секунду.

— Получается плохо.

Ронан кивнул.

— Спасибо. Я ценю честность.

Кира снова отвернулась к снегу. У неё в пальцах была зажигалка Кейна.

— Он бы тебя ненавидел, — сказала она.

Ронан замер.

— Кейн?

— За разговоры.

Ронан рассмеялся — осторожно, чтобы не задеть руку.

— Наконец-то мы нашли точку согласия.

Кира не улыбнулась сразу. Потом всё-таки улыбнулась. Уже без вины. Через несколько минут Ронан встал.

— Сайлас говорит, у нас осталось ещё фасоли. Это, возможно, худшая новость дня.

Он открыл дверь. Кира не двинулась. Ронан не позвал снова. Просто оставил дверь открытой.

Спустя минуту она вошла сама.

⁂

Сайлас обнаружил странность в 21:17.

К этому времени остальные уже пытались устроиться на ночь. Элара спала в комнате рядом с печью. Ронан лежал на койке и читал старый журнал о рыбалке, периодически комментируя вслух абсурдность советов, хотя никто не отвечал. Кира чистила найденный нож. Калеб сидел на полу у стены и пытался определить, где заканчивается усталость и начинается Хор.

Из комнаты связи донёсся голос Сайласа:

— Идите сюда.

Не громко. Этого хватило.

Через минуту все, кроме Элары, уже стояли вокруг экранов. Она появилась последней, завернувшись в одеяло и явно злясь на собственное тело за необходимость сна.

— Что? — спросил Ронан.

Сайлас задумался прежде, чем ответить.

На одном экране были открыты четыре временные линии. На другом — список перехваченных частот. Он выглядел так, будто последние три часа делал именно то, что умеет лучше всего: превращал хаос в таблицу.

— Я сначала думал, что это помехи, — сказал он. — Потом — что одна из групп меняет ключи. Но интервалы повторяются.

— Какие интервалы?

Он ткнул карандашом в экран.

— Здесь. Первая поисковая сеть передаёт координаты каждые двадцать минут. Вторая — примерно раз в сорок пять. Третья нерегулярно. Но каждый раз, когда одна из групп приближается к определённым секторам, в эфире появляется короткий провал.

Ронан нахмурился.

— Их глушат?

— Я тоже так думал. Но глушение оставляет шум. Здесь не шум.

— А что?

— Ничего.

Сайлас увеличил спектр.

— Передача просто отсутствует. А через несколько минут группа меняет маршрут.

Калеб посмотрел на экран.

— Может, приказ приходит по другому каналу.

— Может. Но тогда совпадения слишком точные. Я проверил старые журналы Кейна. Такие же провалы появлялись ещё до Сиерра-9. В те дни, когда он отмечал движение внешних групп рядом со станцией.

Кира перестала чистить нож.

— Кейн знал?

— Не знаю. Он пометил интервалы, но без объяснений.

Сайлас открыл другой файл — простой текстовый журнал, несколько дат и коротких записей. В трёх местах стоял один и тот же знак: пустой квадрат.

— Что значит квадрат? — спросила Элара.

— Ничего не подписано.

— И что ты думаешь?

Сайлас откинулся в кресле.

Калеб увидел в его глазах то выражение, которое появлялось, когда новая гипотеза была ещё слишком хрупкой, чтобы назвать её фактом, но уже слишком сильной, чтобы игнорировать.

— Я думаю, кто-то вмешивается в поиск.

— Эрис?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Почему?

— Потому что это было раньше. И потому что Эрис не стала бы корректировать маршруты людей так, чтобы они ничего не заметили. Если бы она хотела остановить группу, группа бы остановилась навсегда.

Ронан поморщился.

— Успокаивает.

Сайлас снова посмотрел на временные линии.

— Здесь есть кто-то ещё.

Калеб почувствовал, как Элара рядом перестала дышать на секунду.

— Ещё одна структура? — спросила она.

— Возможно.

— Они ищут нас?

Сайлас покачал головой.

— Вот что странно. Я не вижу признаков, что они ищут нас.

— Тогда что делают?

Он провёл карандашом по маршрутам на карте. Несколько линий поисковых групп изгибались вокруг одних и тех же районов, будто их незаметно отталкивали от определённых точек.

— Следят за теми, кто ищет нас.

В комнате стало тихо. Не та тишина, что была после Сиерра-9. И не тишина Хора.

Другая. Тишина перед новой дверью, которую никто ещё не решил открывать. Ронан первым нарушил её.

— Это хорошо или плохо?

Сайлас посмотрел на карту.

— Не знаю.

Сайлас снова посмотрел на карту. Ронан не пошутил, и никто не потребовал от него ответа точнее. Этого «не знаю» хватило, чтобы продолжить работу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

След, которого нет

В 22:46 пожарная станция снова стала тихой.

Не той тишиной, которая приходит в пустое здание, а человеческой — неполной, населённой дыханием за стенами, шорохом одеяла, редким скрипом койки, приглушённым кашлем. После последних двух суток даже сон здесь звучал как работа: люди не отдыхали, они ненадолго выключались, потому что тело однажды перестаёт спрашивать разрешения.

Сайлас не спал.

Калеб понял это по полосе света под дверью комнаты связи. Он лежал на койке в главном помещении, смотрел в потолок и слушал, как Хор меняет плотность. Иногда внутри становилось почти пусто, и тогда он начинал различать собственные мысли слишком отчётливо. Иногда под ними проходило что-то чужое — не слова, не воспоминания, не лица, а короткие эмоциональные вспышки без источника: раздражение, страх, внезапное ощущение тесного пространства, боль в месте, где у самого Калеба ничего не болело. Он уже научился не хвататься за каждое ощущение, как за доказательство чужого присутствия. Иначе можно было очень быстро перестать понимать, где заканчивается наблюдение и начинается безумие.

На соседней койке Ронан спал на спине, положив правую руку поверх груди осторожнее, чем обычно. После Миллерс-Ридж и Сиерра-9 тело всё ещё помнило перегрузку, и даже во сне он инстинктивно берег руку, которой выжал из себя слишком много огня. Кира устроилась ближе к двери: стена за спиной, выход в поле зрения. Элара лежала к Калебу боком, отвернувшись, и между ними оставалось меньше метра — меньше, чем вечером, но больше, чем раньше.

Калеб закрыл глаза, но вскоре снова открыл. Он встал.

Пол под ногами был холодным. Он накинул куртку и направился к комнате связи, но остановился возле двери, когда услышал за спиной тихий голос:

— Ты куда?

Элара приподнялась на локте.

— К Сайласу.

Она перевела взгляд на полоску света в коридоре.

— Он ещё не спит?

— Это Сайлас.

— Справедливо.

Она села, поправляя волосы. В слабом свете печи серебряные пряди у виска были заметнее, чем днём. Калеб увидел их — и почти сразу отвёл взгляд. Элара заметила и это.

— Не надо.

— Что?

— Смотреть так, будто это произошло из-за тебя.

Он ничего не ответил.

— Калеб.

— Я знаю.

— Нет. Ты каждый раз говоришь «я знаю», когда хочешь закончить разговор, не соглашаясь.

Он тихо усмехнулся.

— Это звучит как наблюдение Сайласа.

— Он заразен.

На мгновение между ними вернулось что-то знакомое — не прежняя лёгкость, до неё было далеко, а память о времени, когда разговор мог ничего не решать.

Потом Калеб кивнул в сторону двери комнаты связи.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Элара перестала улыбаться.

Он сел на край соседней койки, выбирая начало, хотя оно было простым и уже дважды прозвучало у него в голове.

— На заправке мне не просто показалось.

Она ждала.

— Я почувствовал холод. Не обычный. Пустоту. Как рядом с Эрис. Я не знаю, была ли это она. Не знаю, мог ли вообще почувствовать её с такого расстояния. Может быть, Хор просто взял знакомое ощущение и придал ему форму. Но я подумал о ней сразу.

Элара смотрела на него очень спокойно.

— И поэтому сказал «ничего».

— Да.

— Потому что не был уверен?

— Не только.

Это слово далось труднее. Калеб опустил взгляд на свои руки.

— Я посмотрел на тебя. На Ронана. На Киру. На Сайласа. И решил, что вам сейчас это не нужно.

Элара медленно выдохнула.

— Нам?

— Да.

— Или тебе?

Он поднял глаза. В её голосе не было обвинения, и от этого вопрос задел сильнее.

— Наверное, и мне.

Она кивнула, будто услышала ответ, который и ожидала.

— Ты мог ошибиться, — сказала она.

— Я знаю.

— И мог не знать, что сказать.

— Да.

— Тогда дело не в этом.

Калеб ждал. Элара опустила глаза к своим пальцам, затем снова подняла их к нему.

— Ты решил за меня, какую правду я выдержу.

Слова были тихими. Ронан не проснулся. Кира не шевельнулась. Но Калебу показалось, что в комнате стало теснее.

Он мог бы объяснить. Сказать, что хотел защитить. Что Элара едва держалась на ногах. Что Кира только потеряла Кейна. Что Ронан скрывал боль. Что Сайлас впервые не знал, куда ехать. Всё это было правдой.

И всё это не отменяло её правды.

— Да, — сказал он.

Элара слегка нахмурилась, будто ожидала сопротивления.

— Да?

— Я решил. За тебя. За всех.

Он сделал паузу.

— И это было неправильно.

Она молчала.

Внутри поднялось знакомое желание заполнить паузу объяснениями. Не оправдаться — доказать, что он понимает. Но иногда желание доказать, что ты понял, было просто ещё одной формой нежелания слушать.

Поэтому он ничего не сказал. Элара первой протянула руку. Не к его лицу. Не обнять.

Просто положила ладонь рядом с его рукой на покрывало.

— Мне не нужно, чтобы ты всегда говорил правильные вещи, — сказала она. — Мне нужно, чтобы ты не решал, какие вещи я имею право знать.

Калеб проследил взглядом за её пальцами.

— Хорошо.

— Это не обещание?

Он задумался.

— Нет. Обещание звучало бы слишком легко.

Она едва заметно улыбнулась.

— Уже лучше.

Он накрыл её ладонь своей.

— Я постараюсь.

Элара посмотрела на него.

— Вот это я принимаю.

Они немного посидели молча. Хор не исчез и не стал тише, но впервые с заправки Калеб не скрывал от человека рядом то, что происходило внутри. Шум просто перестал быть тайной.

⁂

Сайлас собрал первую карту пустот в 23:19.

К тому моменту на столе лежали четыре листа, исписанные цифрами, стрелками и короткими пометками. На одном экране шли журналы перехватов Кейна, на втором — текущие частоты поисковых групп, на третьем Сайлас собрал грубую карту районов, где связь исчезала на несколько минут, после чего группы меняли маршрут.

Калеб вошёл вместе с Эларой. Сайлас даже не повернулся.

— Вы долго.

Ронан из соседней комнаты сонно произнёс:

— Если ты сейчас скажешь, что считал секунды, я тебя ударю.

Сайлас поднял голос ровно настолько, чтобы быть услышанным:

— Я не считал.

Пауза.

— Врёт, — сказал Ронан.

Элара села на край стола.

— Что нашёл?

Сайлас увеличил карту.

— Вчера я думал, что кто-то вмешивается в отдельные поисковые маршруты. Это верно, но неполно.

Калеб подошёл ближе.

На экране были десятки линий. Одни проходили по шоссе, другие по горным дорогам, несколько обрывались там, где радиоперехват был слишком слабым. Между ними Сайлас поставил маленькие белые квадраты.

— Это те же знаки, что у Кейна? — спросила Элара.

— Да. Я сначала думал, он отмечал сами провалы. Но квадраты стоят не на них.

Он провёл пальцем по экрану.

— Они стоят внутри областей, куда группы не заходят.

Калеб всмотрелся. Несколько маршрутов действительно изгибались вокруг одной зоны, как вода вокруг камня.

— Их отводят.

— Именно.

— От чего?

Сайлас откинулся назад.

— Вот это правильный вопрос.

Ронан появился в дверях, завернувшись в старое одеяло.

— Я слышал фразу «правильный вопрос» и понял, что спать всё равно уже не дадут.

Он подошёл и посмотрел на карту.

— Что за квадраты?

— Места, которые кто-то заставляет поисковые группы обходить.

— Люди?

— Не знаю.

— Базы?

— Не знаю.

— Тайные склады с нормальной едой?

Сайлас приподнял бровь.

— Если найдём, я позволю тебе первым открыть дверь.

— Вот поэтому я тебя терплю.

Кира появилась последней. Она не спрашивала, зачем её разбудили. Просто подошла к карте, посмотрела на квадраты и сказала:

— Ближайший?

Сайлас кивнул.

— В сорока трёх километрах по прямой. По дороге — около семидесяти, если дорога там вообще есть.

— Станция? — спросил Калеб.

— Нет обозначения. На старой топографической карте — технический объект. Возможно, метеорологический или ретрансляционный. Закрыт больше десяти лет назад.

Ронан потёр лицо.

— И мы едем туда, потому что кто-то очень старается, чтобы другие туда не ездили.

— Да.

— Я просто уточняю, насколько плохо у нас с инстинктом самосохранения.

Сайлас не ответил. Он открыл ещё один файл.

— Есть проблема.

На экране появилась новая линия.

— Первая поисковая группа смещается к северу. Если продолжит текущим темпом, через три-четыре часа окажется достаточно близко, чтобы проверить подъезды к станции.

Кира посмотрела на окно, за которым была только ночь.

— Уходим сейчас.

— Нет, — сказал Сайлас.

Она перевела взгляд на него.

— Почему?

— Потому что если они увидят свежие следы машины на единственной дороге, уходящей отсюда, мы подарим им направление.

— Снег.

— Перестал.

Кира ничего не сказала. Сайлас повернул другой экран.

— Нужно заставить их выбрать другой сектор.

Ронан опёрся ладонями о стол.

— Каким образом?

Сайлас вывел рядом два канала.

— Эта группа получает часть ориентиров от внешнего аналитического узла. Вторая — от другого. Они не доверяют друг другу полностью, но обе реагируют на сообщения о найденных данных Сиерра-9. Если подбросить короткий сигнал о резервном архиве к юго-востоку, первая уйдёт туда.

— А вторая?

Сайлас замолчал. Ронан заметил первым.

— Что?

— Если отправить одинаковый фрагмент двум сетям с разницей в семь минут, обе придут в одну точку примерно одновременно.

— И?

— И каждая решит, что другая пытается забрать данные первой.

Комната стала тише. Ронан выпрямился.

— Ты хочешь столкнуть их?

— Я сказал, что это возможно.

— Я спросил, ты этого хочешь?

Сайлас смотрел на карту.

— Это самый эффективный вариант. Они потратят время друг на друга, а не на нас.

Элара спросила:

— И если начнут стрелять?

Сайлас поднял глаза. Секунду он ничего не говорил.

— Вероятность высокая.

— Тогда нет, — сказал Калеб.

— Я ещё не предложил.

Ронан усмехнулся без веселья.

— Но подумал.

— Конечно.

— И?

Сайлас взял карандаш. Несколько раз постучал им по столу.

— И это плохой план.

Ронан нахмурился.

— Ты только что сказал, что эффективный.

— Эффективный и хороший — не одно и то же.

Шутить никто не стал. Сайлас стёр одну из линий.

— Отправим сигнал только первой группе. Достаточно убедительный, чтобы они проверили сектор. Второй ничего не дадим.

— Потеряем меньше времени, — заметила Кира.

— Да, — подтвердил Сайлас.

— Но никто не умрёт из-за нас, — сказала Кира.

— Это идея.

Ронан медленно кивнул.

— Мне нравится версия, где ты иногда пугаешь меня, а потом сам объясняешь, почему не надо.

— Я не пытаюсь тебя пугать.

— Вот это и пугает.

Через двадцать минут Сайлас нашёл в журналах Кейна то, что могло сработать: резервный служебный канал для неподтверждённых полевых ориентиров. Через него нельзя было отдавать приказы, но сохранившийся маркер доверенного источника всё ещё принимался внешним аналитическим узлом.

Сайлас не стал подделывать приказ. Слишком сложная ложь разваливается от проверки. Он использовал настоящий формат заголовка, действующий служебный маркер и координаты закрытого складского объекта, существовавшего на картах десять лет назад.

Сообщение не утверждало, что архив найден. Оно сообщало только о возможном остаточном трафике и помечало сектор как требующий проверки.

Достаточно, чтобы аналитик по другую сторону решил: проще отправить группу и проверить ориентир, чем объяснять потом, почему его проигнорировали.

— Готово, — сказал он.

Калеб нахмурился.

— И если они не поверят?

— Тогда через три часа будут здесь.

Ронан поднял большой палец.

— Отличный уровень мотивации.

Сайлас передал сообщение. Они ждали. На пятой минуте ничего не изменилось; на седьмой — тоже.

На восьмой минуте маршрут поисковой группы изменился. Линия на карте медленно ушла к юго-востоку.

Никто не сказал ничего сразу. Сайлас смотрел на экран так, словно не испытывал удовлетворения.

Калеб знал его слишком давно.

— Сработало.

— Пока.

— Ты доволен.

— Я считаю результат приемлемым.

Ронан зевнул.

— Перевод: он счастлив.

Сайлас выключил передатчик.

— В четыре тридцать выезжаем.

— Сейчас полночь.

— Именно.

Ронан посмотрел на него с искренним отвращением.

— Когда-нибудь я найду способ победить твой внутренний будильник.

— Для начала тебе придётся встать вовремя.

⁂

Они покинули пожарную станцию до рассвета.

Снег под ботинками скрипел громче, чем хотелось. Небо на востоке только начинало сереть, лес оставался почти чёрным. Они работали без разговоров: погасили печь, слили остаток топлива в канистры, собрали пригодные медикаменты, еду и несколько вещей Кейна, которые могли иметь практическую ценность. Сайлас снял накопитель с журналами связи и оставил остальную систему выключенной.

Кира задержалась у двери в дальнюю комнату. Калеб видел это из коридора. Шкаф оставался открытым. Внутри лежала сложенная форма, пачка сигарет, кружка с отбитой ручкой. Нижний ящик был закрыт.

Кира вошла. Через минуту вышла с пустыми руками. Только зажигалка по-прежнему была в кармане её куртки.

Ронан стоял у выхода.

— Всё?

Она посмотрела назад.

— Да.

Никто не сказал «прощай». Возможно, потому что это слово предполагало завершённость, которой ни у кого не было.

Кира закрыла дверь сама.

До пикапа дошли за двадцать минут. Сайлас сначала осмотрел дорогу и только потом позволил Ронану снять ветки, которыми они прикрыли машину. Колёса оставили на снегу тёмные полосы, слишком отчётливые в предрассветном свете.

— Если начнётся новый снег, нам повезёт, — сказала Элара.

Сайлас оценил небо между верхушками сосен.

— Не начнётся ещё минимум несколько часов.

Ронан открыл пассажирскую дверь.

— Иногда можно просто сказать: «да, было бы неплохо».

— Было бы неплохо.

— Спасибо.

Первые тридцать километров они ехали без остановок.

Карта Сайласа уводила их всё дальше от нормальных дорог. Асфальт сменился гравием, гравий — промёрзшей колеёй между соснами. Несколько раз приходилось выходить и убирать упавшие ветки. Один раз Кира прошла вперёд почти на километр, проверяя поворот, где дорога уходила между двумя склонами.

Когда она вернулась, лицо у неё было спокойным.

— Пост.

Сайлас заглушил двигатель ещё до того, как она закончила.

— Сколько?

— Четверо. Машина. Переносной сканер. Шлагбаум.

— Оружие?

— Автоматы. Один наверху, у дороги. И это не те, кого мы отвели: другая форма, другое оборудование связи.

Ронан повернулся к Сайласу.

— Объехать?

— Склон справа слишком крутой. Слева ручей и лес. На машине не пройдём.

— Пешком?

— Можно. Потеряем несколько часов и придётся бросить пикап.

— Не нравится.

— Мне тоже.

Кира спросила:

— Убрать?

В её голосе не было жестокости. Это был вопрос о задаче. Ронан перевёл взгляд на неё.

— Очень люблю, как у тебя «убрать» может означать примерно семь разных вещей.

— Сейчас две.

— Уже лучше.

Калеб смотрел через лобовое стекло на пустую дорогу впереди.

Он не видел блокпоста отсюда, только тёмный изгиб между деревьями. Но людей чувствовал. Четыре разума — слишком далеко для ясных мыслей, достаточно близко для общего напряжения. Один скучал. Один мёрз. Третий был раздражён тем, что смена задерживается. Четвёртый держал внимание на дороге.

Обычные люди — не Айзен, не Эрис, не солдаты, стрелявшие в них в коридоре. Просто люди на задании.

— Я могу попробовать, — сказал Калеб.

Элара сразу повернулась к нему.

— Что именно?

— Повлиять на того, кто принимает решение. Не заставить их нас не видеть. Просто дать знакомое ощущение: машина уже проверена, можно пропускать.

Ронан нахмурился.

— С Хором в голове?

— Вот это и проблема. Влиять я умею. Но раньше я мог удержать одну мысль и точно знать, что она моя. Сейчас внутри слишком много чужого шума.

Ронан перестал улыбаться. Сайлас повернулся к Калебу.

— Сам способ тебе знаком, — сказал Сайлас. — Вопрос в точности.

— Да. Если я не удержу один чистый импульс, человек может получить не только то, что я хочу ему передать.

— Риск? — спросил Сайлас.

Калеб сжал пальцы, прислушиваясь к собственному внутреннему шуму.

— В том, что в сигнал попадёт что-то ещё. Для них. Для меня. Для всех нас.

Сайлас коротко кивнул.

— И я не знаю, насколько далеко сейчас могу удерживать контакт без ошибок, — добавил Калеб.

Кира смотрела на него несколько секунд.

— Если не получится?

Ронан поднял ладонь.

Он сжал и разжал пальцы, словно проверяя, сколько силы вернулось после двух последних боёв, но огонь вызывать не стал.

— Тогда у нас есть план Б.

Элара перевела взгляд на его руку.

— План Б ещё восстанавливается после Миллерс-Ридж и Сиерра-9.

— План Б в рабочем состоянии, — возразил Ронан. — Просто сегодня без демонстраций.

Сайлас молчал. Калеб понял, что тот уже просчитывает варианты.

— Я не хочу, чтобы мы их убивали только потому, что они стоят на дороге.

Кира кивнула первой. Ронан выдохнул.

— Я тоже.

Элара вмешалась:

— А если Хор подмешает что-то ещё?

Калеб повернулся к ней. Вот это было ближе к настоящему риску. Калеб прислушался к себе.

Под собственной мыслью двигались чужие импульсы — размытые, бесформенные, не его. Они не складывались в слова, но от этого не становились менее реальными.

Он не мог гарантировать, что в нужный момент сумеет отделить их от того, что собирается передать сам.

— Тогда я могу передать не то, что хочу, — сказал он честно.

Элара не отвела взгляд.

— Если я скажу «хватит», сразу отпускаешь контакт.

— Хорошо.

Сайлас завёл двигатель.

— Едем медленно. Кира — клинки не выпускать, пока не начнут первыми. Ронан — руки держи там, где их видно.

— Я никогда не думал, что услышу это как тактическую инструкцию.

— Калеб — не пытайся воздействовать сразу на всех. Выбери того, кто принимает решение.

— Откуда ты знаешь, кто?

Сайлас посмотрел на дорогу.

— По тому, как они стоят.

Через минуту показался блокпост. Два складных барьера. Тёмный внедорожник у обочины. Четверо в серой зимней форме без заметных знаков. Один поднял ладонь.

— Заглушить двигатель! Руки на виду!

Сайлас остановился.

Калеб почувствовал их мысли почти сразу — не словами, а порядком действий: остановить, проверить документы и номера, открыть багажник, сверить лица.

Человек у окна подошёл ближе. Лет тридцать пять, красные от холода щёки, усталые глаза.

— Откуда едете?

Сайлас ответил первым:

— С севера.

— Куда?

— На юг.

Ронан тихо произнёс:

— Очень содержательно.

Сайлас не повернул головы. Человек у окна посмотрел внутрь. Его взгляд прошёл по Сайласу, Ронану, затем назад — по Калебу, Эларе, Кире.

На Кире задержался дольше. Калеб почувствовал момент, когда внимание собралось — не в мысль, а в решение проверить глубже.

Он коснулся этого решения сознанием осторожно, не приказом, а предположением. Ты уже проверил эту машину.

Мысль не была фразой. Фраза принадлежала Калебу. Для человека снаружи она должна была стать ощущением завершённости — тем почти незаметным внутренним кивком, после которого мозг перестаёт возвращаться к задаче.

Охранник моргнул. Его взгляд снова остановился на Сайласе.

— Документы…

Он замолчал. Калеб почувствовал сопротивление — не стену, а привычку. Процедура требовала продолжить. Калеб надавил чуть сильнее.

Уже проверено. Человек нахмурился. Позади него другой спросил:

— Что там?

Охранник поднял руку.

— Чисто.

Сайлас не двинулся.

— Едем?

— Да. Проезжайте.

Барьер начали оттаскивать. Калеб почувствовал, как напряжение в машине меняется. Ронан выдохнул. Кира не шевельнулась.

Элара смотрела только на Калеба. Пикап тронулся. Когда они проехали мимо, Калеб всё ещё чувствовал охранника.

Сначала облегчение, потом пустоту. Человек повернулся к напарнику.

— Подожди.

Калеб обернулся. Охранник стоял посреди дороги и смотрел на собственные руки.

— Что? — спросил напарник.

— Я…

Он оглянулся на пост.

— Мы... эту машину уже проверяли?

Что-то внутри него провалилось.

— Быстрее, — сказал он.

Сайлас уже прибавлял скорость.

— Что случилось?

— Сигнал лёг глубже, чем я хотел.

Элара приблизилась.

— Что именно?

Калеб закрыл глаза на секунду.

— Он помнит машину. Но ощущение, что проверка уже закончена, легло поверх настоящего порядка действий. Теперь он не понимает, что именно сделал сам.

Ронан перестал улыбаться.

— Он запутался в собственной памяти?

— Нет. Память на месте. Я слишком сильно закрепил решение.

— И Хор? — спросила Элара.

— Не знаю, был ли это только я, — признал Калеб. — Поэтому и надо было точнее.

Элара положила ладонь ему на запястье.

— Ты ещё чувствуешь его?

Калеб прислушался. Расстояние увеличивалось. Мысли становились слабее.

— Он помнит, что машина была. Сейчас пытается совместить это с уверенностью, что уже всё сделал правильно.

Сайлас проверил зеркало.

— Значит, скоро поднимет тревогу.

— Возможно.

— Тогда у нас меньше времени.

Ронан повернулся к Калебу.

— Ты в порядке?

Калеб хотел автоматически ответить «да», но промолчал.

— Не знаю.

Ронан кивнул.

— Ладно. Это хотя бы честно.

Через десять минут Сайлас свернул на лесную дорогу, и блокпост исчез из возможного маршрута преследования.

Калеб смотрел на свои руки. Он спас им жизнь — возможно, и тем четырём людям тоже.

Никто не выстрелил, не загорелся, не умер. И всё же облегчения не было. Самым неприятным оставалось то, насколько мало усилий всё это потребовало.

⁂

Технический пункт оказался почти невидимым с дороги.

Низкое бетонное строение стояло в складке между двумя склонами, наполовину прикрытое соснами. На крыше — ржавая мачта без большей части антенн. Рядом — покосившийся знак с выцветшим номером федеральной метеослужбы. Ворота были закрыты цепью, но Сайлас остановился ещё до них.

— Не выходить.

Ронан повернулся к нему.

— Ты сейчас очень похож на человека, который собирается выйти сам.

— Да.

— Тогда почему нам нельзя?

— Потому что если здесь ловушка, лучше, чтобы в неё вошёл один человек, а не пять.

Кира уже открывала дверь.

— Два.

Сайлас посмотрел на неё. Она вышла.

— Я начинаю замечать, что у нас решения принимаются очень демократично, — сказал Ронан.

Элара открыла свою дверь.

— Три.

Сайлас закрыл глаза.

— Прекрасно.

В итоге вышли все.

Следов вокруг почти не было. Старый снег под навесом лежал нетронутым, но у боковой стены Кира нашла полосу земли, где снег был сброшен совсем недавно. Кто-то расчистил узкий проход к техническому люку, затем попытался вернуть снег на место.

— Неделя? — спросил Калеб.

Сайлас присел.

— Меньше. Кромка ещё не смерзлась.

Кира провела пальцами по замку.

— Новый.

Ронан вытянул руку к замку.

— Могу расплавить, — предложил Ронан.

Кира перехватила цепь обеими руками.

— Не надо.

— Я уже могу.

— Знаю. Но ты ещё восстанавливаешься.

Ронан открыл рот, чтобы возразить. Кира упёрлась ногой в край бетонного порога и резко дёрнула цепь на себя.

Проушина, в которую был продет новый замок, с сухим треском вырвалась из старой металлической рамы.

Ронан замолчал. Кира отбросила цепь в снег.

— Это не жалость, — сказала она. — Просто здесь огонь не нужен.

— Я ничего не сказал.

— Лицо сказал.

Элара отвернулась, скрывая улыбку. Ронан повернулся к Калебу.

— Почему все вокруг внезапно научились читать лица?

— Ты очень громкий человек.

— Предательство повсюду.

Она толкнула освободившуюся дверь плечом.

Внутри пахло пылью, сухой изоляцией и чем-то электрическим. Большая часть оборудования действительно была старой: металлические шкафы, кабели в жёстких коробах, аналоговые приборы с мутными шкалами. Но поверх этого прошлого кто-то установил новое настоящее.

Один аккумулятор был современным. На стойке стоял компактный сетевой модуль. В углу работал маленький блок бесперебойного питания, лампа которого мигала зелёным.

Сайлас остановился перед ним.

— Работает.

— Очевидно, — сказал Ронан.

— Объект официально закрыт одиннадцать лет назад.

— Тогда менее очевидно.

Сайлас открыл сервисную панель.

— Здесь не хранится много данных. Узел слишком маленький.

— И для чего он? — спросил Калеб.

— Похоже, он принимает служебные ориентиры из нескольких каналов, меняет в части сообщений координаты и приоритеты, а потом передаёт их дальше.

Ронан прислонился к стене.

— По-английски, — потребовал Ронан.

— Он не просто меняет путь сообщения. Он меняет то, куда людям велят смотреть. Им приходит другой ориентир — и они сворачивают не туда.

— Вот. Можешь же.

Сайлас подключил накопитель Кейна. Экран мигнул. Появилось меню без названия: три строки, две серые, одна активная.

Рядом с каждой — пустой квадрат. Кира подошла ближе.

— Знак.

— Да.

Сайлас открыл первую строку. Ничего. Вторая дала набор координат, перечёркнутый системной меткой. Третья — ещё один набор.

Активный.

— Это маршрут? — спросила Элара.

— Скорее следующая точка.

— Куда?

Сайлас сверился с картой.

— Северо-запад. Примерно сто шестьдесят километров.

Ронан присвистнул.

— Удобно. Я боялся, что мы сегодня отдохнём.

Калеб осматривал помещение. На полу возле задней двери была тёмная полоска.

— Здесь кровь.

Элара подошла первой. Пятно было маленьким. Засохшим. Несколько капель вели к двери. Сайлас поднял голову.

— Не трогай.

— Я и не собиралась.

Она открыла дверь. Снаружи след продолжался по бетону, затем исчезал на снегу, где ветер уже сравнял поверхность.

— Кто-то был ранен, — сказала она.

— И ушёл, — ответил Сайлас.

— Возможно, недалеко, — сказала Элара.

— Возможно, это тот, кто обслуживает узел. Возможно, приманка. Возможно, кровь старая, — перечислил Сайлас.

Элара повернулась к нему.

— Если человек ранен, ему может быть нужна помощь.

— А если нас ждут? — спросил Сайлас.

— Тогда мы вернёмся, — ответила Элара.

— Это не гарантировано.

— Ничего не гарантировано, — сказала Элара.

Сайлас уже собирался возразить, но остановился. Калеб видел, как он считает время, погоню, расстояние, вероятность.

— Пять минут, — сказала Элара.

— Три, — ответил Сайлас.

— Четыре, — предложила она.

Ронан перевёл взгляд с одного на другую.

— Никогда не думал, что торговаться можно человеческой совестью.

Сайлас выдохнул.

— Четыре, — сдался Сайлас.

Элара пошла первой. Кира — с ней.

След нашли за зданием: отпечаток ладони на ржавом поручне, две тёмные капли на камне, потом ничего. Дальше начиналась старая служебная дорога. На ней были следы шин.

Свежие. Человек уехал. Элара стояла несколько секунд, глядя на дорогу.

— По крайней мере сам.

— Или его увезли, — сказал Сайлас.

Она посмотрела на него.

— Иногда ты можешь оставить одну хорошую версию живой хотя бы минуту?

Он задумался.

— Могу попробовать, — ответил Сайлас.

Ронан хлопнул его по плечу здоровой рукой.

— Прогресс.

Сайлас вернулся к терминалу.

Он снял копию через сервисный порт в режиме чтения, не отправляя узлу ни одной команды, затем вернул панель и кабели точно в то положение, в котором нашёл.

— Ничего не выключаешь? — спросил Калеб.

— Нет. Если узел перестанет отвечать, оператор заметит это сразу. Лучший след сейчас — отсутствие изменений. Сервисный порт зеркальный; если Кейн понимал эту схему правильно, само чтение не должно попасть в командный журнал.

— И сколько это нам даёт?

— Не знаю.

Ронан поднял палец.

— Запрещённое слово.

Сайлас задержал карандаш над активной координатой.

— Но теперь у нас есть направление.

Калеб перевёл взгляд на пустой квадрат. Следа не было. И всё же кто-то оставил целую дорогу из отсутствия.

⁂

Меридиан был построен там, где пустыня начинала казаться не пейзажем, а методом сокрытия.

С воздуха объект выглядел как несколько низких геометрических блоков, две полосы, ангары и тренировочные сектора, разбросанные по бледно-жёлтой земле. Никаких башен, никаких эмблем, ничего, что хотелось бы фотографировать. Самолёты гражданских маршрутов проходили далеко. На картах ближайшая территория принадлежала ведомству, название которого менялось в зависимости от того, кто спрашивал.

Артур Стерлинг давно здесь не был. Когда машина прошла последний контрольно-пропускной пункт, Маркус повернулся к окну и сказал:

— Стало меньше деревьев.

Елена подняла глаза от планшета.

— Здесь никогда не было деревьев.

— Вот почему меньше.

Тобиас усмехнулся.

Артур сидел впереди и просматривал операционный пакет. Он не участвовал в споре. Это тоже было частью старой привычки: если Маркус и Елена начинали с бессмысленной темы, значит, напряжение пока оставалось в пределах нормы.

Шлагбаум поднялся раньше, чем машина остановилась полностью. Дежурный у поста вытянулся.

— Сэр.

Артур кивнул.

— Вольно.

Молодой мужчина посмотрел в салон, узнал остальных и на секунду забыл, что должен быть профессиональным.

— Вы… все четверо?

Маркус наклонился к окну.

— Нет. Остальных нарисовали.

Елена закрыла глаза.

— Не начинай.

Дежурный покраснел. Артур сказал:

— Пропуск подтверждён?

— Да, сэр. Уровень доступа полный. Центральный склад, технический сектор, медицина, авиация. Всё по распоряжению Дрейка.

Он запнулся.

— Там ещё пометка.

— Какая?

— «Ограничения по ресурсам — по решению командира группы».

Маркус присвистнул.

— Я уже люблю эту операцию.

— Это пройдёт.

Машина двинулась дальше.

Меридиан просыпался рано. На открытой площадке две группы уже работали с препятствиями. У дальнего ангара шли занятия по эвакуации под огнём. Несколько человек в серой форме бежали вдоль периметра. Среди них были обычные люди и мутанты — различить можно было не всегда. Именно в этом и заключалась одна из идей Меридиана: способность не заменяет подготовку, а подготовка не отменяет способность.

Каждый из четверых когда-то проходил здесь те же коридоры не как гость, а как курсант. В разные годы, у разных инструкторов, с разными результатами, но по одной системе, которая не обещала сделать человека неуязвимым — только достаточно подготовленным, чтобы он знал цену каждой ошибки раньше, чем эта цена станет чьей-то смертью. Их нынешняя слаженность выросла не из одинаковости. Меридиан дал им общий язык, а годы работы научили понимать друг друга даже там, где слов уже не хватало.

Тобиас смотрел в окно дольше остальных.

— Помнишь сектор восемь?

Маркус поморщился.

— Не напоминай.

— Ты сломал там руку.

— Ты сломал мне руку.

— Технически ты упал.

— После того как ты меня бросил.

Елена не отрывалась от планшета.

— Я до сих пор считаю это лучшим занятием того года.

Маркус приподнял бровь.

— Ты наблюдала из диспетчерской.

— Поэтому и лучшим.

Артур едва заметно улыбнулся. У административного блока их уже ждали. Не офицер высокого ранга.

Старший инструктор лет шестидесяти, с коротко стриженными седыми волосами и лицом человека, которому слишком часто приходилось объяснять молодым людям, что талант не делает кость прочнее.

Его взгляд прошёл от Артура к остальным.

— Я думал, Меридиан наконец исправил эту ошибку.

Маркус вышел из машины.

— Мы тоже рады вас видеть.

Инструктор пожал ему руку.

— Ты всё ещё сначала говоришь, потом думаешь?

— Теперь иногда одновременно.

— Ухудшение.

Он кивнул Тобиасу, задержал взгляд на Елене.

— Ты вернула мне тот модуль?

— Какой?

— Значит, нет.

— Тогда зачем спрашивать?

Инструктор наконец остановился на Артуре.

— Давно.

— Достаточно.

— Мог бы приехать без катастрофы национального масштаба.

— Не было повода.

— Вот это и называется проблема.

Он протянул планшет.

— Дрейк предупредил ночью. Всё открыто. В буквальном смысле. Если попросишь разобрать половину комплекса и загрузить в самолёт, бухгалтерия сначала сделает, а потом спросит, зачем.

Артур взял планшет. На экране стоял операционный допуск. Ресурсные ограничения: отсутствуют. Дополнительный персонал: по запросу. Авиация: приоритет. Медицинское сопровождение: полный доступ. Вооружение: командирская ответственность.

Маркус заглянул через плечо.

— «Вооружение: командирская ответственность». Это звучит как приглашение.

— Для тебя — как предупреждение, — сказал Артур.

Инструктор усмехнулся.

— Всё как раньше.

— Нет, — ответил Артур.

Артур перевёл взгляд на тренировочную площадку.

— Раньше мы были теми, кого здесь готовили.

— А теперь?

Артур вернул планшет.

— Теперь мы забираем то, что нужно.

⁂

Подготовка заняла четыре часа. Меридиан работал не медленно — просто в других местах столько времени ушло бы на одни согласования; здесь за эти четыре часа операция приобрела тело.

Елена первой исчезла в техническом секторе. Через двадцать минут она уже спорила с двумя инженерами одновременно — с одним о диапазоне переносного комплекса связи, с другим о том, почему новая система наблюдения весит на восемь килограммов больше предыдущей.

— Потому что в ней два дополнительных модуля, — сказал инженер.

— Один мне не нужен.

— Он встроенный.

— Значит, плохо спроектировано.

— Его нельзя снять без потери гарантии.

Елена прищурилась.

— Если эта вещь вернётся сюда с операции, гарантия будет наименьшей из ваших проблем.

Инженер на секунду замолчал. Потом улыбнулся.

— Всё ещё такая же.

— Ты всё ещё медленный.

— Я хотя бы не сжёг лабораторию на выпускном тесте.

— Это была не лаборатория.

— Она перестала быть лабораторией после пожара.

Елена уже собиралась подписать выдачу трёх комплектов оборудования, когда один из терминалов рядом внезапно погас, и инженер машинально потянулся к панели. Елена оказалась быстрее. Она положила два пальца на металлическую кромку корпуса. На секунду по коже прошёл едва заметный голубой отблеск; индикаторы вспыхнули один за другим, экран загрузился сразу с диагностического окна.

— Контакт на внутренней шине, — сказала она. — Левый разъём.

Инженер снял крышку, проверил и посмотрел на неё без удивления — только с тем усталым раздражением, которое бывает у людей, давно привыкших к чужому преимуществу.

— Я собирался найти сам.

— Я знаю. Поэтому и помогла.

Она подписала выдачу трёх комплектов оборудования.

— Добавь два запасных блока питания и автономный ретранслятор.

— Дрейк сказал «всё, что захотите», да?

Елена постучала пальцем по строке допуска.

— Хуже. Он написал это.

В оружейной Маркус чувствовал себя слишком хорошо. Артур понял это ещё у входа.

— Нет.

Маркус даже не успел ничего взять.

— Я ничего не сделал.

— Но собираешься.

— Это предвзятость.

Старший оружейник за стойкой рассмеялся.

— Рад видеть, что хоть кто-то ещё умеет его останавливать.

Маркус указал на длинный ящик. В этот момент с края тележки соскользнул тяжёлый контейнер с боеприпасами. Оружейник дёрнулся к нему, но ящик остановился в нескольких сантиметрах от пола, будто повис на невидимом тросе. Маркус даже не повернул головы; контейнер плавно вернулся на тележку.

— Два комплекта.

— Один, — сказал Артур.

— Почему?

— Потому что цель операции — вернуть людей живыми.

— А если придёт Эрис?

— Тогда второй комплект тебе всё равно не поможет.

Оружейник перестал улыбаться. Имя работало лучше приказа. Маркус выдохнул.

— Ладно. Один.

Они взяли стандартные винтовки, боеприпасы, бронезащиту, средства ослепления и акустического подавления, несколько комплектов фиксации, рассчитанных не на конкретную способность, а на физическое удержание. Артур отдельно потребовал минимум тяжёлого вооружения.

— Ты понимаешь, что у нас карт-бланш? — спросил Маркус.

— Именно поэтому я не собираюсь пользоваться им как идиот.

— Очень обидная формулировка.

— Ты переживёшь.

— Зависит от операции.

— Тогда тем более не бери лишнее.

В медицинском блоке Тобиаса знали лучше. Врач, увидев его фамилию в системе, вышел из кабинета лично.

— Нет.

Тобиас остановился.

— Я ещё ничего не попросил.

— Именно. И всё равно нет.

— Мне нужен полный допуск к полевым стабилизаторам и диагностике.

— Это можно. В камеру сегодня не пойдёшь.

— Почему?

— Потому что последний раз ты решил проверить адаптацию к минус сорока сразу после перелёта.

— Это было давно.

— У меня осталась запись.

— У вас слишком хорошая память.

— Я врач. Мы коллекционируем чужие плохие решения.

Ассистент защёлкнул на предплечье Тобиаса диагностическую манжету и включил короткий температурный тест. Внутренняя поверхность манжеты быстро охладилась. На экране поползла кривая — и почти сразу выровнялась: сосуды под кожей перестроились, температура тканей стабилизировалась раньше, чем у обычного человека успела бы начаться болезненная реакция. Тобиас посмотрел на цифры без интереса. Для него это было не чудом, а обычной физиологией собственного тела.

Врач ткнул пальцем в график.

— Вот этого достаточно. Камеры не будет.

— Жестокий человек.

— Живой человек. И тебя таким предпочитаю.

Артур подошёл ближе.

— Нам нужен медик в поле.

Врач посмотрел на него.

— Для кого?

— Для всех.

— Конкретнее.

— Пять человек. Один — с неизвестной реакцией после массивного генетического вмешательства. Одна — с регенеративной способностью. Один — пирокинетик, который восстанавливается после тяжёлой перегрузки. Одна — целитель с выраженной собственной ценой способности. Один — ускоренная когнитивная обработка с неврологической нагрузкой.

Врач несколько секунд молчал.

— И вы хотите их брать живыми.

— Да.

— Хорошо.

Он посмотрел на Тобиаса.

— Возьмёте нашего полевого врача и одного техника диагностики.

— Людей выбираю я, — сказал Артур.

— Тогда выберешь из тех, кого я тебе дам.

Маркус появился в дверях, застёгивая ремень разгрузки.

— Оружейная закончила. Один комплект, как приказано.

Артур коротко кивнул.

— Спасибо.

Маркус поморщился.

— Не привыкай.

Врач покачал головой.

— Выпускники, — сказал он так, будто это объясняло диагноз.

⁂

Перед вылетом Артур зашёл в тренировочный корпус — не из ностальгии. Ему нужны были десять минут без людей, которые что-то выдавали, подписывали, загружали или спрашивали.

Но Меридиан редко давал тишину по запросу.

В зале шла тренировка младшей группы. Десять человек работали в парах, отрабатывая захват в тесном пространстве. Инструктор заметил Артура и остановил занятие.

— Стерлинг.

Несколько голов повернулись одновременно. Артур поморщился.

— Не надо.

— Поздно.

Инструктор посмотрел на курсантов.

— Кто знает, кто это?

Артур закрыл глаза. Одна девушка подняла руку.

— Один из выпускников Меридиана. Лучший показатель по адаптивной тактике своего курса.

С края зала кто-то добавил:

— И рекорд симулятора ближнего боя.

— Уже нет, — сказал Артур.

Инструктор усмехнулся.

— Видите? Первое полезное качество выпускника — он знает, когда его рекорд побили.

— Второе — он уходит до начала лекции о себе.

Артур развернулся.

— Стерлинг.

Он остановился. Инструктор бросил ему тренировочный нож. Артур поймал.

— Тридцать секунд.

— Нет.

— Боишься проиграть детям?

— Боюсь потратить тридцать секунд.

— Тогда двадцать.

Маркус появился в дверях как раз вовремя.

— Я ставлю на детей.

— Ты должен быть у самолёта.

— Елена сказала, что погрузка задерживается на двенадцать минут.

— Одиннадцать, — отозвалась Елена из коридора.

Тобиас подошёл последним.

— Делай. Иначе он будет говорить об этом весь перелёт.

Артур выдохнул. Вышел на мат. Инструктор выбрал троих.

— Задача простая. Забрать нож.

Один из курсантов спросил:

— Использовать способности?

— Всё, что разрешено залом, — ответил инструктор.

Артур покачал головой.

— Не надо.

Инструктор приподнял бровь.

— Почему?

— Пусть сначала решат задачу без них.

Первый курсант атаковал слишком быстро.

Артур увидел решение ещё до движения — не потому, что ускорил восприятие, а потому, что видел такой вход сотни раз. Плечо ушло вперёд, вес раньше времени перешёл на переднюю ногу, взгляд на секунду выдал цель.

Он сместился на полшага, снял запястье с линии атаки и оказался за спиной курсанта прежде, чем тот успел перестроиться.

Второй попытался зайти сбоку. Артур не ускорялся вообще. Он просто начинал движение на долю раньше и использовал первого как препятствие для второго.

Третий дождался момента лучше остальных — но тоже недостаточно. Через девять секунд нож всё ещё был у Артура.

Через двенадцать все трое стояли. Это было важнее. Артур вернул нож инструктору.

— Они хорошие.

— Ты даже не ускорился.

— Не было необходимости.

В зале стало тихо. Маркус скрестил руки.

— Вот за это я его иногда ненавижу.

Елена кивнула в сторону курсантов.

— Не слушайте. Он ненавидит всех, кто двигается быстрее него.

— Это очень длинный список.

Тобиас кивнул.

— Включает большинство автомобилей.

Инструктор подошёл к Артуру.

— Что за операция?

Артур коротко кивнул в сторону курсантов.

— Не для этого зала.

Инструктор понял. Кивнул.

— Вернёшься?

Артур перевёл взгляд на свою команду.

— План такой.

— Плохой план.

— Обычно лучшие из доступных.

⁂

Транспортный самолёт ждал у дальнего ангара.

Его задняя рампа была опущена, и внутри уже стояли две тёмные машины, закреплённые тяжёлыми ремнями. Между ними и бортом размещали контейнеры с оборудованием. Техническая группа проверяла крепления. Полевой врач спорил с грузчиками о том, какой ящик должен стоять ближе к выходу. Елена сидела прямо на ступени рампы с планшетом на коленях и сверяла список аппаратуры.

Маркус подошёл к Артуру, затягивая ремень перчатки.

— Оружие закреплено. Нелетальные средства у рампы, боекомплект отдельно.

— Связь? — спросил Артур.

— Проверена, — отозвалась Елена, не поднимая глаз от планшета. — Резервный ретранслятор тоже.

Тобиас поднял медицинский рюкзак.

— Врач и диагностический техник на борту. Стабилизаторы загружены.

— Машины заправлены, — добавил Маркус.

Артур кивнул. Никому не пришлось спрашивать, кто за что отвечает: это распределение существовало между ними задолго до этой операции.

Артур оглядел погрузку: две машины, оружие, связь, медицинское оборудование, полевой ретранслятор, средства наблюдения, запас топлива и шесть дополнительных специалистов, из которых только двое должны были выходить в поле без прямого приказа.

Всё это ради пяти молодых людей, которые меньше недели назад ещё пытались понять, существует ли у них вообще будущее.

К Артуру подошёл старший офицер лётной части.

— Серьёзный груз.

— Да.

— Для пяти человек?

Артур оценил заполненный грузовой отсек.

— Надеюсь, большая часть не понадобится.

Офицер усмехнулся.

— Но берёшь всё.

— Я беру возможность не пожалеть потом, что чего-то не взял.

— После посадки куда?

Маршрут полёта уже был проложен до резервного аэродрома, способного принять транспортник; оттуда операция переходила на землю. Артур открыл планшет.

На карте было несколько точек, связанных с Кейном. Склад. Старый кемпинг. Маршрут к Сиерра-9.

Пожарная станция. Он коснулся последней.

— К пожарной станции.

Маркус наклонился к планшету.

— Думаешь, они выбрали её?

— Это вероятно.

— Почему именно она?

— Укрытие Кейна. Экранирование, связь, запасы и дорога, которую можно контролировать. После Сиерра-9 это один из немногих адресов, где они могли выиграть время.

Елена наконец оторвалась от планшета.

— А если они туда не поехали?

Артур убрал планшет.

— Тогда потеряем несколько часов. Если поехали — получим след.

— А если Сайлас решил, что это слишком очевидно? — спросила Елена.

— Тогда станция всё равно расскажет, насколько хорошо Кейн умел скрываться. Нам это пригодится.

Маркус закрыл карту на своём экране.

— Значит, начинаем с неё.

Тобиас проверил ремень медицинского рюкзака.

— После посадки до района ещё несколько часов по земле.

Артур поднялся по рампе.

Через несколько минут тяжёлые механизмы начали втягивать рампу. Полоса Меридиана осталась снаружи — бетон, пустыня, низкие корпуса.

Самолёт тронулся.

За сотни километров к северо-востоку старый пикап уже уходил по узкой дороге от технического пункта без названия.

На коленях Сайласа лежала карта с новым пустым квадратом. На планшете Артура горела пожарная станция Кейна.

К моменту, когда самолёт набрал высоту, след снова успел остыть.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Осколки тишины

Элара уснула через двадцать минут после того, как они выехали от технического пункта.

Не сразу. Сначала она сидела рядом с Калебом на заднем сиденье, подтянув молнию куртки до подбородка, смотрела в окно и несколько раз спрашивала Сайласа, сколько ещё до следующей точки. На третий раз Сайлас ответил тем же числом, что и на второй, и Ронан объявил это доказательством того, что время в машине остановилось.

Потом Элара перестала спрашивать.

Её голова коснулась плеча Калеба осторожно, будто даже во сне она оставляла ему возможность отодвинуться. Калеб не отодвинулся. Через несколько минут её дыхание стало ровнее, пальцы, лежавшие на коленях, расслабились.

Калеб сидел неподвижно. Плечо начало затекать почти сразу. Он решил, что переживёт. Ронан заметил это из пассажирского кресла. Обернулся, скользнул глазами по Калебу и Эларе и едва заметно усмехнулся.

Калеб показал ему средний палец. Ронан беззвучно рассмеялся и снова отвернулся к дороге.

За окнами тянулись горы. Снег постепенно редел: на солнечных склонах проступала тёмная земля, в низинах между соснами лежали грязно-белые полосы. Дорога всё ещё шла вверх и вниз, но уже не казалась такой оторванной от мира. Иногда встречались дорожные знаки, закрытые заправки, редкие дома далеко внизу. Обычная страна продолжала существовать в нескольких километрах от них и понятия не имела, что по старому шоссе едет пикап с пятью людьми, которых одновременно ищут несколько структур, названий которых не знают даже они сами.

Сайлас вёл одной рукой. Второй держал на колене лист с координатами, переписанными с узла. Цифровая запись оставалась в скопированном массиве на накопителе Кейна.

— Ты сейчас действительно читаешь карту во время вождения? — спросил Ронан.

— Нет.

— Отлично.

— Я запомнил карту двадцать три минуты назад.

Ронан повернул голову.

— Тогда зачем лист у тебя на колене?

— Проверяю, не ошиблась ли память.

— И?

— Ещё нет.

— Ненавижу тебя.

— Ты говорил это вчера.

— Чувства могут быть стабильными.

Кира сидела рядом с окном с другой стороны от Калеба. Услышав это, она тихо сказала:

— Редко.

Ронан обернулся.

— Спасибо. Наконец-то человек, который понимает отношения.

Кира даже не улыбнулась, но Калеб увидел, как уголок её рта дрогнул. Внимание Калеба вернулось к Эларе.

После блокпоста прошло уже несколько часов. Чем дальше они уезжали, тем труднее было чувствовать людей, которых он коснулся сознанием. Ещё в первый час от проверяющего остался только слабый эмоциональный след, а потом исчез и он. Калеб не знал, что произошло после. Поднял ли тот тревогу. Решил ли, что устал. Списал ли несостыковку в собственных действиях на холод и конец смены.

Он знал только одно: удержать влияние оказалось легче, чем хотелось. Не потому, что он внезапно научился чему-то новому.

Потому что теперь одной собственной мысли приходилось проходить сквозь слишком много чужих импульсов.

Он не мог объяснить это словами. Когда Калеб формировал простое ощущение завершённой проверки, Хор не заговорил — не было ни голосов, ни крика. Но вокруг его намерения на секунду возникло чужое давление: размытые побуждения сделать человека спокойнее, невнимательнее, увереннее в уже принятом решении. Не готовые приёмы и не чужие знания. Скорее направления, в которые сознание могло сорваться, если Калеб хоть немного потеряет собственную мысль.

Он удержал только одну мысль — свою. И всё равно передал её сильнее, чем хотел.

Элара шевельнулась во сне. Калеб опустил взгляд. Её серебристые пряди лежали на его куртке. Несколько волос зацепились за молнию. Он осторожно освободил их пальцами.

— Я не сплю, — сказала она, не открывая глаз.

Калеб замер.

— Уже?

— Минуты две.

— И молчала?

— Было удобно.

— У меня нет плеча.

Элара приподняла голову и сразу заметила, как он держит руку.

— Затекло?

— Нет.

Она подняла бровь. Калеб вздохнул.

— Да.

— Можно было разбудить.

— Ты спала.

— В этом обычно смысл сна.

Он улыбнулся. Элара выпрямилась, но осталась близко. Внимательно изучила его лицо и тихо спросила:

— Опять думаешь о посте?

Калеб просто кивнул.

— Он ничего не забыл, — сказала она.

— Я знаю.

— Тогда что?

Калеб отвернулся к окну. Сосны шли рядом с дорогой плотной стеной.

— Я думал, что самое страшное — однажды не справиться с этим.

Элара ждала.

— А теперь?

Он провёл большим пальцем по шву перчатки.

— Теперь думаю, что может быть страшнее, если я научусь справляться слишком хорошо.

Элара не ответила сразу.

Не сказала, что он никогда не станет таким. Не пообещала, что будет рядом и остановит. Калеб был благодарен ей именно за это.

— Тогда тебе придётся всё время помнить, зачем ты это делаешь, — произнесла она наконец.

— А если забуду?

— Скажи мне раньше, чем забудешь.

Он повернулся к ней.

— Очень простой план.

— Я вообще люблю простые планы. Сайлас портит статистику.

С переднего сиденья донёсся голос:

— Я всё слышу.

Элара даже не повысила голос:

— На это и расчёт.

Ронан рассмеялся. Сайлас ничего не ответил, но угол его рта дрогнул.

Калеб наклонился к Эларе чуть ближе. Не поцеловал. Просто коснулся лбом её виска. Она на секунду закрыла глаза и положила ладонь поверх его руки.

Машина продолжала идти по дороге. Для нескольких минут этого было достаточно.

⁂

Ближе к середине дня, когда по расчётам Сайласа до следующей точки оставалось меньше тридцати километров, он остановил пикап у заброшенной смотровой площадки.

Ронан проснулся от того, что двигатель перестал вибрировать под ногами.

— Мы приехали?

— Нет.

— Тогда зачем остановились?

— Потому что я хочу понять, куда мы едем, до того как приедем.

— Излишний перфекционизм.

Сайлас разложил на капоте карту и подключил накопитель Кейна к старому ноутбуку. Ветер пытался перевернуть листы; Кира прижала один ладонью, Ронан второй — банкой холодного кофе, найденной на станции.

На экране была не карта в обычном смысле. Несколько координат, временные метки, короткие идентификаторы, пустые квадраты. Сайлас наложил их на дорожную сеть и старую топографию.

— Я вчера ошибся в одном, — сказал он.

Ронан отхлебнул кофе.

— Наконец-то хорошие новости.

— Я думал, узлы в первую очередь передают данные.

— А они не передают?

— Передают. Но посмотрите на расположение.

Он отметил первую точку — ту, где они были утром. Потом вторую. Потом ещё две из старого журнала Кейна, уже неактивные.

— Между ними нет нормальной сетевой логики. Никаких линий прямой видимости, никакой оптимальной дистанции для ретрансляторов. Некоторые вообще находятся слишком низко для хорошего покрытия.

Элара подошла ближе.

— Тогда зачем они там?

Сайлас увеличил карту дорог.

— Потому что отсюда можно уйти тремя способами, не попав на крупную трассу. Здесь рядом старый мост, который не отмечен в новых навигаторах. У этой точки — заброшенная лесная дорога. А вот здесь двадцать лет назад был служебный переезд через железнодорожную ветку.

Калеб понял раньше, чем Сайлас закончил.

— Это не сеть для сообщений.

Сайлас кивнул.

— Во всяком случае, не только для сообщений.

Кира провела пальцем от одной точки к другой.

— Для людей.

— Именно.

Ветер снова поднял край карты. Сайлас прижал его запястьем.

— Кто-то строил коридоры. Места, где можно на несколько часов исчезнуть из обычного наблюдения, сменить машину, переждать проверку, получить следующее направление.

Ронан ткнул пальцем в один из пустых квадратов.

— Контрабандисты?

— Возможно.

— Шпионы?

— Возможно.

— Тайный клуб людей, которые ненавидят федеральные трассы?

Сайлас выдержал короткую паузу.

— Это самая слабая версия.

— Но ты её не исключил.

— Теперь исключил.

Элара тихо спросила:

— Если эти места существовали ещё при Кейне… он пользовался ими?

Сайлас вернулся к старым отметкам.

— Не знаю. Его журналы показывают только наблюдение. Возможно, он нашёл часть сети. Возможно, кто-то из сети нашёл его.

Кира ничего не сказала.

Зажигалка Кейна появилась у неё в пальцах сама собой. Она не открывала крышку, только один раз провела большим пальцем по ребристому колесу и убрала обратно.

— Следующая точка далеко? — спросил Калеб.

— Двадцать семь километров.

— Ты говорил сто шестьдесят.

— До координаты по прямой от первого узла. Мы уже проехали большую часть.

— Когда?

— Пока ты был занят жалобами.

Ронан задумался.

— Значит, жалобы ускоряют путь.

— Наоборот.

— Это недоказуемо.

Сайлас закрыл ноутбук.

— Едем.

⁂

Самолёт Артура сел на военном аэродроме к югу от гор примерно в то время, когда до следующей точки у пятёрки оставалось меньше тридцати километров.

Рампа ещё опускалась, когда Елена уже передала в местную сеть запрос на дорожную обстановку, закрытые участки и все служебные сообщения за последние двенадцать часов.

Маркус стоял рядом с первой машиной и проверял крепления оружейного кофра. Тобиас разговаривал с полевым врачом.

Артур сверился с часами.

— Двадцать минут, — сказал он.

Маркус повернул голову.

— До чего?

— До выезда.

— Я думал, ты скажешь «до завтрака».

— Тогда ты плохо меня знаешь.

— К сожалению, нет.

Елена спустилась по рампе, не отрываясь от планшета.

— Местные дают нам свободный коридор до федеральной дороги. Дальше придётся идти обычным потоком.

— Наблюдение?

— Подняла. Без активного запроса по лицам. Только транспорт и маршрутные аномалии.

Артур кивнул.

Это было одно из решений, которые он принял ещё на Меридиане. Если начать разбрасывать фотографии пятерых по каждой дорожной камере и патрулю, вероятность найти их вырастет. Вместе с ней вырастет и вероятность, что кто-то испугается и откроет огонь раньше времени.

Операция по захвату легко превращалась в операцию по созданию трупов, если слишком много людей знали только половину приказа.

— Основная группа и двое связистов — со мной, — сказал Артур. — Остальные остаются на аэродроме до запроса. Медик и диагностика — в резерве. Связь держать закрытой.

Никто из троих не переспросил. Маркус сел за руль первой машины. Елена — рядом. Тобиас открыл заднюю дверь и бросил туда рюкзак.

Артур занял вторую машину с двумя специалистами связи, но через десять минут пересел к своей команде, когда дорога вышла из охраняемого периметра.

Им не нужно было обсуждать, кто делает что на станции. Они распределили это ещё до взлёта.

Тобиас — внешний периметр и следы. Елена — связь и техника. Маркус — помещения и возможные угрозы.

Артур — всё остальное. Не потому, что был способен делать всё лучше. Потому что кто-то должен был смотреть на картину целиком.

⁂

Следующая точка не была технической. Это Кира поняла первой.

Она ушла вперёд за полкилометра до координат и вернулась через двенадцать минут. Пикап стоял под соснами, двигатель был выключен.

— Дома, — сказала она.

Сайлас поднял голову.

— Сколько?

— Три. Гараж. Сарай. Забор почти упал.

— Люди?

— Сейчас нет.

Калеб прислушался. В пределах его ощущения не было ни одного чужого разума.

— Пусто, — подтвердил он.

Кира продолжила:

— Но были недавно.

— Насколько?

— Часы.

Ронан перестал улыбаться. Они оставили пикап в лесу и дальше пошли пешком.

Комплекс когда-то принадлежал лесной службе. Об этом говорил выцветший зелёный щит на дороге: буквы почти стерлись, но номер участка ещё читался. Три одноэтажных дома стояли полукругом вокруг двора. Один был совсем заброшен — выбитые окна, провалившаяся часть крыши. Второй выглядел закрытым много лет. Третий снаружи ничем не отличался, пока Кира не показала на дымоход.

— Тёплый.

Сайлас подошёл ближе, не касаясь металла. Над трубой не было дыма. Но тонкий слой снега вокруг основания растаял.

Ронан тихо сказал:

— Значит, мы почти догнали.

— Или почти опоздали, — ответила Элара.

Главная дверь была заперта обычным цилиндровым замком. Кира проверила ручку, но тянуть не стала. Обошла дом вдоль стены и через полминуты коротко позвала остальных.

— Сзади? — спросил Ронан.

Кира кивнула.

Задняя дверь была прикрыта, но язычок замка не вошёл в ответную планку — будто её захлопнули в спешке и не проверили.

— Спешили? — тихо спросила Элара.

— Или рассчитывали вернуться, — ответил Сайлас. Кира осторожно нажала на ручку, и дверь открылась без сопротивления.

В доме пахло дровами, лекарствами и едой. Не заброшенностью. Жизнью, которая только что ушла.

В печи лежали серые угли. Не горячие, но ещё тёплые. На сушилке у стены висело полотенце. На столе стояли несколько кружек, две детские — пластиковые, с выцветшими рисунками динозавра и ракеты. В мойке лежала ложка с засохшими остатками каши.

Ронан остановился посреди кухни. И не пошутил. Кира прошла к задней двери. Присела возле пола.

— Шестеро, — сказала она.

Сайлас подошёл.

— Отпечатки?

— Минимум. Двое легче.

— Дети?

Кира кивнула. За домом начиналась грунтовая дорога. Снег на ней был раздавлен несколькими шинами. Следы уходили на запад.

Сайлас присел у колеи.

— Две машины. Одна тяжёлая. Уехали недавно.

— До нас или из-за нас? — спросил Калеб.

— Не знаю.

Сайлас провёл пальцами над кромкой колеи, не касаясь снега.

— Но раньше, чем мы вошли в первый узел. След успел схватиться по краям. Если температура ночью была такой же, как сейчас, минимум шесть часов.

Элара выдохнула.

— Значит, мы их не спугнули.

— Скорее всего.

— Это важно.

— Да.

Сайлас произнёс это без обычной оговорки о вероятности. Они разделились, но не расходились далеко.

Кира проверяла двор и хозяйственные постройки. Ронан вместе с Сайласом осматривал гараж. Калеб пошёл с Эларой по дому.

Первая спальня была почти пустой. Две кровати, аккуратно сложенные одеяла, шкаф. Вторая — маленькая, с двухъярусной кроватью.

На стене рядом с дверью кто-то карандашом отмечал рост. Линии шли одна над другой.

«Май — 122».

«Август — 125».

«Л. — 131».

Рядом другая колонка, ниже.

«М. — 108».

Самая свежая отметка была заметно темнее старых; рядом с линией ещё виднелась мелкая графитовая крошка.

Элара остановилась у стены. На нижней кровати лежал плюшевый медведь без одного глаза. Его забыли или оставили специально — понять было невозможно.

Внутри стало тесно. Не Хор. Что-то проще.

Он вспомнил свою комнату в Миллерс-Ридж. Книги у кровати. Модель Сатурна на полке. След от старой наклейки на шкафу, которую он снял лет в тринадцать и потом почему-то не заклеил новой.

Дом существовал из вещей, которые человек считает слишком обычными, чтобы запоминать. Пока их не становится невозможно вернуть.

Элара коснулась одной из линий роста, не проводя по ней пальцем.

— Они жили здесь долго.

— Да.

— Не прятались одну ночь.

Калеб задержался взглядом на двух кроватях.

— Нет.

Она повернулась к нему.

— Ты когда-нибудь думал, что будет после?

Вопрос прозвучал так спокойно, что Калеб не сразу понял его размер.

— После чего?

Элара чуть улыбнулась.

— Именно.

Он прислонился плечом к дверному косяку.

— Раньше думал.

— О чём?

— О колледже. Иногда. О работе. О том, что уеду из Миллерс-Ридж, потом буду жаловаться, что скучаю по Миллерс-Ридж. Ронан хотел открыть что-то бессмысленное, где обязательно была бы еда и огонь. Сайлас хотел…

Калеб задумался.

— Сайлас, кажется, хотел знать всё.

— Похоже на него.

— А ты?

Элара снова повернулась к отметкам на стене.

— Я тоже думала.

— Сейчас?

— Иногда.

— И что там?

Она перевела взгляд на него.

— Не знаю. Это и нравится.

Калеб тихо усмехнулся.

— Сайласу бы не понравилось.

— Поэтому я спрашиваю тебя.

Он опустил взгляд.

— Сейчас я стараюсь думать хотя бы до завтра.

Элара кивнула. Не обиделась. Не попыталась заставить его сказать больше.

— Я иногда всё равно думаю дальше.

— Это плохо?

— Нет.

Она подошла ближе.

— Просто хочу, чтобы ты знал.

Калеб молчал, не отводя от неё глаз.

Потом поднял руку и убрал прядь волос с её щеки. Движение получилось медленнее, чем он хотел, словно он всё ещё спрашивал разрешение после того, как уже начал.

Элара не отступила. Она сама сократила оставшиеся несколько сантиметров. Поцелуй был коротким. Тёплым. Без отчаяния, без обещаний, без ощущения, что мир должен закончиться сразу после.

Именно это сделало его почти непривычным. Когда они отстранились, Элара осталась рядом.

— Вот это, — сказала она тихо, — было до завтра или после?

Калеб улыбнулся.

— Думаю, немного дальше.

— Уже прогресс.

Из коридора донёсся голос Ронана:

— Я ничего не видел, но если вы двое собираетесь жить нормальной жизнью, предупредите заранее. Я подготовлюсь морально.

Элара закрыла глаза.

— Я его убью.

Калеб повысил голос:

— Ты подслушивал?

— Нет! Я профессионально искал шкаф!

— В коридоре?

— Плохой дом! Мало шкафов!

Элара тихо рассмеялась. И на миг детская комната перестала быть местом, из которого кто-то бежал.

Потом Сайлас позвал их с кухни.

⁂

На столе лежала пластиковая папка.

Ронан нашёл её в гараже, в ящике с автомобильными аптечками. Ничего секретного: список лекарств, инструкции, копии назначений, записи о температуре и дозировках. Люди, которые жили здесь, явно старались справляться с обычными болезнями, не появляясь в обычной больнице.

Элара села за стол и начала листать бумаги.

— Здесь дети, — сказала она. — Один с астмой. У другого была инфекция после пореза. Ничего необычного.

Сайлас стоял за её плечом.

— Это необычно уже потому, что они лечили это здесь.

— Возможно, документов нет.

— Или нельзя появляться в системе здравоохранения.

Элара перелистнула ещё несколько страниц. На последней стояли обычные показатели и инициалы врача, которых никто из них не знал.

Когда она уже собиралась закрыть папку, из прозрачного кармана на внутренней стороне обложки выскользнул узкий лист без бланка. Он явно оказался там случайно — край был загнут, будто его сунули между бумагами на ходу.

Это была не запись о лечении. Дата — три дня назад. Два детских инициала вместо имён. Пометка: «не вносить во внешние медицинские реестры до перевода». Ниже — короткая строка о повторной проверке родственных маркеров. В самом низу стояли одна буква и фамилия.

H. Ross. Элара перестала листать. Калеб заметил это первым.

— Что?

Она подняла лист. Сайлас прочитал подпись. Лицо у него не изменилось, но он протянул руку слишком быстро.

— Дай.

Ронан подошёл ближе.

— Что там?

Сайлас положил лист на стол.

— Росс.

В комнате стало тихо. Кира стояла у двери. Зажигалка в её руке щёлкнула один раз — крышка открылась и закрылась, без огня.

— Хелена? — спросил Калеб.

— Инициал совпадает, — сказал Сайлас. — Фамилия совпадает. Этого недостаточно.

Ронан наклонился к дате в верхнем углу листа.

— Кейн говорил, её забрали в девяносто девятом.

— Он говорил, что не знает, что с ней произошло, — поправила Элара.

Кира произнесла тихо:

— Он думал, она мертва.

Никто не ответил ей сразу.

Калеб помнил тот вечер на станции. Огонь в печи. Кейна, который почти никогда не говорил о прошлом добровольно. Женщину, поправившую семилетнему мальчику одеяло после эксперимента. Единственный человеческий жест, который он потом помнил десятилетиями.

Кира провела большим пальцем по ребристому колесу зажигалки.

— У него была семья, — сказала она. — Жена. Дочь. Он говорил о них.

Сайлас поднял взгляд от листа.

— Я помню.

— Если Росс жива, она могла знать, что с ними стало.

— Могла, — ответил он. — Но пока мы даже не знаем, та ли это Росс.

Кира закрыла зажигалку, хотя до этого не открывала её.

— Тогда это ещё один вопрос.

Сайлас снова просмотрел запись.

— Это может быть другая Росс.

— Ты сам в это веришь? — спросил Ронан.

— Я верю, что совпадение нельзя превращать в факт только потому, что нам хочется.

— Очень поэтично.

— Но вероятность случайного совпадения здесь ниже, чем была пять минут назад.

Элара провела пальцем по краю папки.

— Если это она, то она не просто выжила.

— Она продолжила делать то же самое, — сказал Калеб.

Сайлас поднял глаза.

— Что именно?

— Прятать детей.

Кира чуть повернула голову к Калебу. Калеб почувствовал, что сказал это слишком быстро. Не потому, что не верил. Потому что хотел верить.

Сайлас, кажется, понял то же самое.

— Возможно, — сказал он мягче обычного.

Ронан сел на край стола.

— Ладно. Допустим, Росс жива. Допустим, она связана с этим местом. Как мы её найдём?

Сайлас вернулся к папке.

— Не по подписи.

Он начал раскладывать бумаги по датам.

Несколько рецептов были выписаны на разные имена, но распечатаны на одном типе бумаги. Две упаковочные наклейки от медицинских грузов имели одинаковый код поставщика. Адреса не было, только номер партии и аббревиатура из трёх букв.

— Это уже что-то, — сказал Сайлас.

— Что? — спросила Элара.

— Поставки. Лекарства откуда-то приходят. Даже если сеть избегает электронных записей о пациентах, ингаляторы и антибиотики материализоваться не умеют.

Ронан покосился на Калеба.

— Пока.

Калеб пожал плечами.

— Не смотри на меня.

Сайлас переписал коды с двух этикеток на свободное поле карты и оставил их на месте.

— Проверю позже.

Элара закрыла папку и на секунду прижала пальцы к виску. Калеб заметил.

— Ты как?

— Нормально.

Он не стал переспрашивать. Он подождал.

— Хочешь продолжить или тебе нужно остановиться?

Элара подняла на него глаза и на секунду задержалась, будто отметила саму формулировку.

— Мне нужно десять минут.

— Хорошо.

— И вода.

Калеб достал бутылку из рюкзака и передал ей. Элара взяла воду, коснулась пальцами его запястья и чуть сжала.

— Спасибо.

Калеб кивнул.

⁂

В соседнем доме Кира нашла медицинский мусор. В мусорном ведре лежали пустая упаковка шовного материала и свежая повязка с уже потемневшей кровью.

Элара осмотрела повязку, не касаясь её голыми руками.

— Это не тот детский порез из папки. Здесь рана серьёзнее.

Сайлас вспомнил след у первого узла.

— Возможно, тот же человек.

— Можно понять?

— Без анализа — нет.

Ронан оглядел пустую комнату.

— Значит, кто-то был на узле, потом приехал сюда, его зашили и все уехали?

Сайлас кивнул медленно.

— Возможно.

— До того, как мы пришли.

— Да.

— То есть они бежали не от нас.

— Скорее всего, нет.

Калеб повернулся к окну, за которым две колеи уходили на запад.

— От тех, кто ищет нас?

Сайлас задумался.

— Или от тех, кто искал их и раньше.

Кира стояла рядом с дверью.

— Сеть существовала до нас.

— Да.

— Значит, и охота существовала до нас.

Сайлас встретил её взгляд.

— Да.

Эта мысль повисла тяжелее остальных.

Они привыкли думать о себе как о центре происходящего не из тщеславия, а потому что последние месяцы действительно строились вокруг них: Миллерс-Ридж, Кейн, Айзен, Сиерра-9, 1247 образцов в Калебе.

Но этот дом существовал без них. Дети росли у стены, пока Калеб ходил в школу.

Кто-то привозил лекарства, пока Ронан спорил с учителями. Кто-то менял машины на старых лесных дорогах, пока Сайлас записывал поведение друзей в свои тетради.

Кто-то оставлял здесь записи под фамилией Росс — если это была та Росс — пока Кейн всё ещё считал её мёртвой.

И кто-то всё это время искал тех, кого здесь прятали.

— Мы не первые, — произнесла Элара.

Сайлас задержался у пустой детской комнаты.

— Нет.

Ронан медленно выдохнул.

— Это почему-то не помогает.

— Не должно, — сказала Кира.

Ронан подошёл к заднему окну. Две колеи уходили по старой дороге между деревьями и исчезали за первым поворотом.

— Мы можем пойти по ним.

Кира повернула голову.

— Можем.

Сайлас ничего не сказал. Ронан посмотрел сначала на него, потом на Калеба.

— Если там Росс… или кто-то, кто знает Росс… это быстрее, чем разбирать этикетки.

Калеб понимал, почему предложение звучит разумно. Люди уехали несколько часов назад. Две машины. Старые дороги. Кира, возможно, могла бы удерживать след дольше, чем обычный человек. Сайлас мог просчитать, где машины выйдут на асфальт.

И всё же что-то в этой мысли было неправильным. Элара сказала первой:

— Они только что эвакуировали детей.

Ронан обернулся.

— Я знаю.

— От кого-то. Может быть, не от нас. Но они не знают, кто мы.

Сайлас наконец заговорил:

— Если пойдём по следу, то станем ещё одной группой, которая преследует их после эвакуации.

— Мы не собираемся причинять им вред.

— Они этого не знают.

Кира кивнула в сторону дороги за окном.

— И если за нами идут, приведём их туда.

После этой фразы спор закончился почти сразу. Ронан на мгновение прикрыл лицо ладонью.

— Ненавижу разумные аргументы.

— Нет, — сказал Сайлас. — Ты ненавидишь, когда они мешают тебе делать то, что уже решил.

Ронан взглянул на него.

— Сейчас был отличный момент просто согласиться.

Калеб снова перевёл внимание на следы шин.

— Не идём за ними. Ищем способ связаться так, чтобы они сами могли решить, отвечать нам или нет.

Элара встретила его взгляд и едва заметно кивнула. Сайлас кивнул.

— Тогда ничего не уносим. Переписываем номера партий, знак и всё, что может дать направление. Оригиналы остаются там, где лежали.

Сайлас переписал коды с этикеток и срисовал пустой квадрат, найденный на обратной стороне старой дорожной карты. Саму карту он разгладил и положил точно туда, где она лежала.

Рядом с квадратом стояло четыре символа: R-17. Ни координат. Ни имени. Ни объяснения.

На этих четырёх символах Сайлас задержался дольше всего.

— Что это? — спросил Калеб.

— Не знаю.

Ронан поднял руку.

— Я даже не буду говорить.

Сайлас сложил свой лист с копиями пометок.

— Правильно.

⁂

Несколько часов спустя пожарная станция встретила их закрытой дверью и тишиной. Артур остановился в тридцати метрах от здания.

Тобиас вышел первым.

Не побежал к входу. Прошёл вдоль дороги, опустился возле колеи, потом исчез за деревьями. Маркус обошёл станцию справа. Елена осталась у машины ещё на минуту, проверяя эфир.

— Активных передач нет, — сказала она в гарнитуру. — Электропитание выключено. Генератор не работает.

Артур следил за окнами. Никакого движения. Через три минуты Тобиас вернулся к крыльцу.

— Ушли до рассвета. Пятеро. Машина стояла в лесу. Следы частично старые, но последние выходят одновременно.

— Преследование?

— Нет признаков спешки. Никто не бежал. Несколько раз возвращались в здание за вещами.

Маркус появился из-за угла.

— Задняя дверь закрыта. Окна целые. Если их выкуривали, делали это очень вежливо.

Артур поднялся на крыльцо. Дверь открылась после того, как специалист открыл старый замок без повреждений.

Внутри было холоднее, чем снаружи. Первое, что заметил Артур, — запах печи. Второе — порядок.

Люди, уходящие в панике, оставляют хаос. Открытые шкафы. Еду. Одежду. Иногда оружие. Здесь всё было иначе. Койки использованы, но одеяла собраны. Несколько банок еды исчезли со стеллажа ровными рядами. Аптечка была открыта, но не разграблена. На столе осталась одна пустая банка.

Маркус прошёл к коридору.

— Чисто.

— Не трогай ничего без необходимости, — сказал Артур.

Маркус оглянулся.

— Я умею работать на месте.

— Я знаю.

— Тогда зачем сказал?

— Потому что ты спросил глазами.

Маркус хотел ответить, но передумал. Елена уже вошла в комнату связи. Почти сразу Артур услышал её:

— Вот это интересно.

Он подошёл.

Аппаратура Кейна выглядела так, как и ожидалось по старым отчётам: несколько поколений техники, соединённых вопреки здравому смыслу и официальным схемам. Аналоговые приёмники, цифровые преобразователи, старые блоки, новые разъёмы.

Елена провела пальцем над пустым местом возле стойки, не касаясь пыли.

— Здесь стоял внешний накопитель.

— Откуда знаешь?

— Чистый прямоугольник. И вот это.

Она указала на кабель. Коннектор был оставлен свободным и аккуратно уложен в сторону.

— Отсоединили перед уходом.

Артур перевёл внимание на стол.

— Кейн?

— Возможно. Но пыль вокруг свежая. Если накопитель стоял здесь постоянно, забрали его недавно.

Елена включила один из автономных блоков через собственное питание.

— Основные журналы удалены с локальной машины. Не стёрты — именно вынесены вместе с носителем. Остались системные метки.

Артур ничего не сказал. Она работала ещё несколько минут. Маркус стоял в дверях, Тобиас вернулся с улицы и прислонился к стене.

— Есть передача, — сказала Елена.

— Когда?

— Ночью. Короткая. Через резервный служебный канал.

Она открыла запись. На экране появились координаты закрытого складского объекта и отметка о возможном остаточном трафике.

Тобиас нахмурился.

— Это не отсюда?

— Отсюда.

— Поисковая группа отреагировала?

Елена уже проверяла.

— Да. Сменила сектор через восемь минут.

Маркус медленно улыбнулся.

— Умно.

— Почему?

— Убрали людей с дороги, не стреляя.

— Это результат. Я спросил про метод.

Маркус перестал улыбаться. Елена ответила вместо него:

— Использован старый ключ Кейна к каналу непроверенных ориентиров. Подделка простая. Именно поэтому сработала. Никакой истории, никакой попытки доказать слишком много. Только повод проверить.

Артур снова сосредоточился на экране.

— Кто из них мог это сделать?

— Любой, если Кейн объяснил систему.

Елена сделала паузу.

— Но если не объяснил — Винн.

Артур кивнул. Имя он помнил. Сайлас Винн. Гиперкогнитивность. Молодой. Недостаточно обученный по стандартам Меридиана. Очень опасное сочетание, если человек быстро учится вне стандартов.

— Он не просто читает чужую систему, — сказал Артур. — Уже использует её поведение.

Тобиас скрестил руки.

— Похоже на кого-то, кого я знаю.

Артур не отреагировал. Маркус отреагировал за него:

— Он делает вид, что не услышал комплимент.

— Это не был комплимент, — сказал Тобиас.

— Тогда тем более.

Елена отключила блок.

— Есть ещё одна вещь. Передача ушла примерно за четыре часа до их выхода. Значит, они задержались после того, как убрали ближайшую группу.

Артур обвёл комнату связи взглядом.

— Зачем?

Ответа не последовало. Он вышел в общий зал.

Там стояли пять использованных спальных мест. На одном одеяло было сложено слишком аккуратно. На другом — нет. Печь погашена правильно. Топливо из канистры забрали. Еду — частично. Ничего не говорило о бегстве.

У дальней комнаты дверь была закрыта. Артур открыл её. Шкаф. Форма Кейна. Сигареты. Кружка с отбитой ручкой.

Нижний ящик закрыт. На полу — почти незаметный след от колена возле комода. Кто-то сидел здесь или приседал.

Артур не стал открывать ящик.

— Кира, — сказал Маркус за спиной.

Артур повернулся.

— Почему она?

— Кейн был её человеком.

— Это не доказательство.

— Нет.

Маркус посмотрел на комнату.

— Просто похоже.

Артур снова перевёл взгляд на форму.

— Возможно.

Он закрыл дверь. В коридоре Тобиас ждал их с маленьким прозрачным пакетом.

— Снаружи нашёл.

Внутри лежала тонкая полоска пластика с обломанным краем.

— От чего?

— Не знаю. Была в снегу возле места, где стояла машина. Свежая.

Елена взяла пакет, повернула к свету.

— Крепление от бумажного дорожного атласа или дешёвого держателя. Ничего уникального.

Артур кивнул.

— Значит, не строим из него историю.

— Ты сегодня разрушаешь всё интересное.

— Это работа.

Они вернулись в комнату связи. Артур ещё раз посмотрел на время передачи, время ухода, направление следов машины, которое Тобиас уже нанёс на карту.

Если бы пятеро просто хотели исчезнуть, они могли уйти сразу после отвода поисковой группы.

Они не ушли. Они остались. Работали с журналами. Забрали накопитель. И только потом покинули место.

— Они нашли что-то, — сказал Артур.

Елена подняла взгляд.

— В журналах Кейна?

— Или поняли что-то благодаря им.

Тобиас подошёл к карте.

— И мы не знаем, что.

— Пока.

Маркус указал на дорогу, уходившую от станции.

— Значит, догоняем?

Артур покачал головой.

— Нет.

— Нет?

— Если будем просто идти по следу, всегда останемся позади.

Артур взял планшет.

— Елена. Подними старые закрытые технические объекты в радиусе двухсот километров. Ретрансляторы, лесные станции, метеопункты, всё, что официально не используется, но физически ещё существует.

— Сколько лет назад?

— Двадцать пять.

— Это сотни объектов.

— Убери те, вокруг которых есть стабильный гражданский трафик. Потом наложи маршруты поисковых групп за последние сутки. Ищи места, которые они обходили без очевидной причины.

Елена уже вводила запрос. Тобиас понял первым.

— Ты ищешь не их.

Артур наклонился над картой.

— Я ищу то, что ищут они.

⁂

Сайлас сидел на ступеньке жилого дома и держал на коленях лист с переписанными кодами двух медицинских этикеток.

Солнце уже уходило за горы. Воздух быстро холодал.

Внутри Элара закончила десятиминутный отдых и вместе с Кирой ещё раз проверяла медицинский шкаф. Ронан ходил вокруг гаража с маленьким радиоприёмником, найденным в доме, пытаясь поймать хоть одну местную станцию, но из динамика доносился только шорох.

Калеб вышел к Сайласу.

— Что-то нашёл?

— Нет.

— Ты смотришь на этот лист уже пятнадцать минут.

— Это не означает, что они стали информативнее.

Калеб сел рядом. Сайлас протянул Калебу лист. Три буквы. Номер партии. Дата выпуска — всё, что он успел переписать.

— R-17? — спросил Калеб.

— Нет. Не совпадает.

— Тогда что?

— Поставщик использует внутренний код. Если найду старый каталог или открытый реестр, возможно, определю регион. Но связь здесь слишком слабая.

Калеб вернул лист. Несколько секунд они сидели молча.

— Росс, — сказал он.

Сайлас не поднял головы.

— Возможно.

— Ты правда думаешь, что это совпадение?

— Я думаю, что желание получить определённый ответ увеличивает вероятность ошибиться именно в его сторону.

— Я спросил, что думаешь ты.

Сайлас наконец поднял голову.

— Я думаю, что Кейн мог ошибаться.

Калеб почувствовал, как от этих слов что-то меняется. Не сильно. Мир не становился безопаснее.

Кейн не возвращался.

Но человек, которого он считал потерянным больше двадцати лет, возможно, всё это время продолжал делать то, чему научил его своим единственным жестом.

Защищать тех, кого система называла образцами. Из дома вышла Кира.

— Едем?

Сайлас встал.

— Да.

Кира скользнула взглядом по листу в его руке.

— Росс?

— Ещё нет.

Она кивнула. Не спорила. Но когда повернулась к машине, её рука снова легла на карман с зажигалкой.

⁂

На пожарной станции Елена получила первые пригодные результаты через двадцать семь минут. На экране появилось тридцать две точки.

Девятнадцать она убрала сразу. Ещё девять — после проверки дорожного движения и активности поисковых групп.

Осталось четыре. Артур стоял за её плечом. Маркус и Тобиас молчали. Четыре старых объекта.

Четыре места, которые по документам почти не существовали. Одно находилось слишком далеко к востоку.

Второе — рядом с населённым пунктом, где поисковики проходили без отклонений. Третье — старый технический пункт в горах.

Четвёртое — бывший жилой участок лесной службы дальше на запад. Елена указала на третью точку.

— Здесь утром был провал в маршруте одной из групп.

Артур спросил:

— А потом?

— Через час маршрут восстановился. Но есть ещё кое-что. Служебная база считает объект закрытым одиннадцать лет. При этом за последние два года в районе несколько раз фиксировалось энергопотребление вне сезона.

Маркус приблизился.

— Значит, туда.

Артур коснулся пальцем четвёртой точки.

— Не обязательно.

— Почему?

— Потому что если третья — узел, она может быть только дверью.

Тобиас проследил за его взглядом.

— А четвёртая?

— Может быть тем, куда дверь ведёт.

Елена увеличила карту.

— Расстояние между ними — сто пятьдесят восемь километров по прямой.

Артур задержал взгляд на обеих точках, затем коснулся их.

— Разделять группу не будем.

Маркус кивнул.

— Тогда с какой начинаем?

Артур отвёл глаза от экрана к пустой станции Кейна.

Ещё несколько часов назад здесь сидели те, кого он должен был найти.

— С той, что они нашли первой.

Он закрыл карту.

— А дальше будем смотреть, что осталось после них.

За окном темнели горы. Где-то впереди старый пикап уже снова выходил на дорогу.

В одном из домов за ним оставались тёплая печь, детские отметки на стене и служебная запись с фамилией женщины, которую Кейн считал мёртвой.

Артур ещё раз посмотрел на две отмеченные точки и погасил экран.

В чёрном стекле на миг отразилась пустая станция.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Никого не возвращать

К темноте дорога сузилась настолько, что встречная машина заставила бы их либо остановиться, либо прижаться правыми колёсами к обочине. Встречных машин не было.

Сайлас вёл пикап уже третий час после лесного участка. Снег снова стал плотнее: белые полосы по краям дороги сливались с низким небом, и в свете фар казалось, что машина движется внутри длинного серого тоннеля, построенного из деревьев, льда и плохой видимости.

Ронан сидел рядом с ним, положив локоть на дверь. Время от времени он менял положение правой руки — уже не потому, что она плохо слушалась, а скорее по привычке проверяя, не вернулась ли тупая слабость после двух боёв. Сегодня рука вела себя лучше.

На заднем сиденье Кира спала, прислонившись затылком к стеклу. Элара смотрела в окно. Калеб сидел рядом. Он слышал не мотор и не шины — дорогу.

В последние часы он начал замечать, что реальный шум иногда накладывается на внутренний не там, где должен. Шорох веток по борту превращался на долю секунды в чужое раздражение. Гул шин по мосту отзывался ощущением тесной комнаты. Радиопомеха, когда Ронан безуспешно пытался поймать станцию, вдруг напоминала чей-то испуганный вдох.

Это не были голоса, и оттого Калебу становилось только неуютнее. Элара повернулась к нему ещё до того, как он успел решить, говорить или нет.

— Опять?

Калеб не стал спрашивать, что она имеет в виду.

— Немного.

— Голоса?

— Нет. Звуки снаружи иногда будто продолжаются внутри. Или наоборот.

Она не потянулась к нему и не стала проверять лоб, пульс или глаза. Просто кивнула.

— Давно?

— Последний час.

— Сильнее становится?

Калеб прислушался к себе. За мотором жил Хор — не словами, не лицами, не чужими биографиями, а переменчивым давлением, похожим на море за стеной.

— Ещё нет.

— Хорошо.

Он чуть улыбнулся.

— Это всё?

Элара повернула голову.

— Ты мне сказал сам. Я решила не портить момент.

Калеб тихо рассмеялся.

— Спасибо.

— Не за что.

Она снова посмотрела в окно, но через несколько минут её ладонь оказалась рядом с его на сиденье — не сверху, не как проверка, просто рядом.

Калеб развернул кисть и переплёл с ней пальцы. С переднего сиденья Ронан сказал:

— Я не смотрю назад исключительно из уважения к частной жизни.

Сайлас ответил раньше, чем Калеб успел:

— Ты не смотришь назад, потому что я сказал не отвлекать водителя.

— И из уважения к частной жизни.

— Конечно.

Кира, не открывая глаз, произнесла:

— Врёшь.

Ронан обернулся.

— Ты вообще спала?

— Да.

— И проснулась ради этого?

— Стоило.

Элара тихо фыркнула. Калеб почувствовал, как её пальцы чуть сильнее сжали его руку. Сайлас сбросил скорость.

Юмор исчез не сразу — ему просто перестало хватать места в салоне.

— Нашёл, — сказал он.

Ронан выпрямился.

— Что?

— R-17.

Сайлас свернул на карман у старого противолавинного ограждения и остановил пикап. Двигатель продолжал работать. Он достал ноутбук, который держал между сиденьями, открыл сохранённую карту и повернул экран так, чтобы остальные видели.

R-17 не оказался шифром. По крайней мере, не в том смысле, в каком Сайлас сначала предполагал.

— Это обозначение старой служебной дороги, — сказал он. — Лесная инфраструктура. Конец семидесятых, потом несколько переименований. В новых картах её нет. В старом топографическом пакете Кейна есть.

Ронан наклонился ближе.

— И куда она ведёт?

— Никуда.

— Отлично. Снова мой любимый тип направления.

Сайлас увеличил изображение. Тонкая линия отходила от современной дороги, шла через лес, пересекала два ручья и обрывалась возле небольшого прямоугольника.

— Раньше здесь был пункт обслуживания. Техника, дорожные бригады, склад топлива. Закрыт почти двадцать лет назад. Дальше дороги официально нет.

Элара повернула к нему лицо.

— А неофициально?

— На спутниковом снимке, который я успел скачать ещё в долине, есть просвет между деревьями. Может быть старой колеёй. Может быть ничем.

— Расстояние?

— Тридцать четыре километра до съезда. Потом ещё около девяти по R-17.

Калеб вспомнил пустой квадрат на обратной стороне карты.

— Значит, это снова не место.

Сайлас оторвался от экрана.

— Скорее способ попасть к месту, которое не указано напрямую.

— Как первый узел.

— Да.

Ронан потёр лицо ладонями.

— У этих людей есть принципиальная аллергия на адреса?

— Если один человек не знает всей цепочки, его нельзя заставить выдать всю цепочку.

— Убить тоже, — тихо сказала Кира.

Сайлас встретил её взгляд в зеркале.

— Да.

Она больше ничего не добавила. Калеб задержался на экране. Линия R-17 казалась слишком тонкой для того значения, которое они ей приписывали.

— Если Росс связана с этим…

— Мы не знаем, что это Росс, — сказал Сайлас.

— Я помню.

— Хорошо.

— Но ты тоже думаешь об этом.

Сайлас закрыл ноутбук.

— Постоянно.

Ронан вздохнул.

— Спасибо. Вот теперь стало спокойнее.

Сайлас убрал ноутбук, перевёл рычаг и вывел пикап обратно на дорогу.

— Не должно было.

⁂

Технический пункт выглядел так, будто сегодня сюда вообще никто не приезжал. Это Артуру не понравилось.

Не потому, что он ожидал разрушений. Наоборот. Разрушение сообщило бы о себе проще: сорванный замок, разбитая панель, выжженный модуль, следы поспешного поиска.

Здесь всё стояло на месте. Елена провела проверку сервисного блока дважды. Потом третий раз.

— Ничего.

Маркус прислонился плечом к стене.

— Ты говоришь это уже пять минут.

— Потому что пять минут назад я надеялась, что ошиблась.

Артур стоял у открытой панели и не мешал ей работать.

— Команды?

— Нет.

— Изменения конфигурации?

— Нет.

— След чтения?

Елена повернула к нему экран.

— Вот в этом проблема. Нет даже нормального следа чтения. Сервисный порт зеркальный. Если подключиться только на приём и не отправить ни одного пакета обратно, узел почти ничего не заметит.

Маркус поднял бровь.

— Почти?

— Теоретически можно поймать изменение электрической нагрузки или физическое открытие панели, если кто-то специально следит. Но в стандартном журнале — пусто.

Тобиас прошёл от задней двери, возле которой ещё оставались старые следы крови, к стойке.

— Значит, они могли быть здесь?

— Могли.

— И ты не можешь доказать?

— Могу доказать, что панель открывали недавно. Пыль нарушена. Могу доказать, что кто-то подключался. Не могу доказать, что именно читал.

Артур осмотрел кабели.

— Сайлас.

Елена не спросила, откуда уверенность. Маркус спросил:

— Почему не любой из них?

Артур сначала обдумал ответ.

— Потому что человек, который боится обнаружения, обычно старается скрыть повреждения. Человек, который понимает систему, старается не создавать их вообще.

Маркус перевёл взгляд на идеально уложенный кабель.

— И это плохо?

— Это значит, что в следующий раз мы можем не узнать, что он был внутри.

Елена закрыла панель.

— Мне он начинает нравиться.

— Не надо.

— Я сказала как инженер.

— Я ответил как командир.

Тобиас вышел к задней двери.

— Есть ещё одно.

Они подошли. Он указал на снег дальше по склону. Старые следы шин почти исчезли, но направление читалось.

— Отсюда уехала машина. Не их пикап. Шире колея.

— Когда?

— До них. Возможно, за несколько часов.

Артур перевёл внимание на лес. Кейн нашёл узел. Кто-то другой пользовался им задолго до пятёрки.

А пятеро приехали уже после. Три слоя одного маршрута.

— Дальше? — спросил Маркус.

Артур повернулся к Елене.

— Дом лесной службы.

Она уже открывала карту.

— Сто пятьдесят восемь километров по прямой.

— По земле?

— Больше.

Артур сверился со временем.

— Едем.

⁂

Съезд на R-17 они едва не пропустили.

Никакого знака не осталось. Только широкий разрыв между деревьями и бетонный столб, почти полностью поглощённый мхом. Сайлас проехал ещё двадцать метров, остановился, сдал назад и свернул.

Асфальт закончился через триста метров. Дальше началась дорога, которую слишком давно не считали дорогой.

Пикап трясло на промёрзших колеях. Ветки били по бокам. Один раз Кира вышла и оттащила с пути упавший ствол, который Ронан и Калеб вместе даже не стали пробовать сдвинуть руками.

— Я мог помочь, — сказал Ронан, когда она вернулась.

Кира закрыла дверь.

— Видела.

— И?

— Не понадобилось.

Ронан повернулся к Сайласу.

— У неё талант делать поддержку оскорбительной.

— Это потому, что ты требуешь поддержки там, где тебе нужна лесть.

— Я требую человеческого отношения.

— Попробуй с людьми.

Ронан задумался.

— Справедливо.

Дорога начала спускаться. Через девять километров лес расступился.

Пункт обслуживания R-17 стоял в низине у пересохшего водоотводного канала. Когда-то здесь, вероятно, держали технику для расчистки дороги: длинный гараж на две машины, маленькое административное помещение, навес и бетонная площадка, заросшая травой, пробившейся через трещины. На стене ещё висела металлическая табличка с номером участка, но краска сошла почти полностью.

Сайлас остановил пикап за деревьями.

— Дальше пешком.

Ронан оглядел пустую площадку.

— Ты говоришь это так, будто нас там ждёт комитет по встрече.

— Если ждёт, лучше увидеть его до того, как он увидит номер машины.

Кира уже открывала дверь.

— Проверю.

Она исчезла между деревьями. Пять минут никто не говорил.

Калеб пытался почувствовать чужой разум. Ничего. Только четверо рядом — знакомые до оттенков. Сайлас, собранный в узкий поток задач. Ронан, которому было скучно ровно настолько, чтобы начать шутить, и тревожно ровно настолько, чтобы этого не делать. Элара — усталая, но внимательная.

Кира вернулась бесшумно.

— Пусто.

— Следы?

— Старые. Один человек был недавно. Возможно, вчера.

Сайлас нахмурился.

— Один?

— Один комплект обуви. Машины не было.

Они подошли к зданию.

Главные ворота гаража были заварены изнутри. Боковая дверь оказалась закрыта только на простой засов, который можно было отодвинуть через щель в разбитом окне. Кира сделала это пальцами и открыла им вход, ничего не ломая.

Внутри пахло пылью, старым маслом и мышами.

На верстаке лежали инструменты, покрытые ровным серым слоем. На стенах висели контуры отсутствующих ключей и лопат. Два пустых шкафа стояли открытыми. Всё выглядело заброшенным ровно до дальней комнаты.

Там пыли почти не было. Сайлас остановился на пороге.

— Вот это уже интереснее.

Ронан заглянул через его плечо.

— Ты очень странно используешь слово «интереснее».

В комнате стоял деревянный стол, аккумулятор в пластиковом корпусе, старая коротковолновая радиостанция и современный блок питания, слишком новый для всего остального. На стене висела бумажная карта района без единой пометки. Под столом — металлический ящик.

Ни документов, ни имён, ни фотографий; даже мусора почти не было. Сайлас не вошёл.

— Никому ничего не трогать.

Ронан повернул к нему голову.

— Я хотел сказать то же самое, просто менее убедительно.

Сайлас изучал порог.

— Здесь убирают. Недавно. Видишь пыль у стены? Её не трогали. Пол в центре чистый.

Элара встала рядом с Калебом.

— Это место ждёт людей?

— Или ждёт тех, кто должен передать их дальше.

Кира прошла вдоль коридора, не заходя в комнату.

— Выход сзади.

— Открыт?

— Да.

Сайлас присел у порога. Никаких проводов. Никаких очевидных датчиков. Он проверил углы комнаты, вентиляционную решётку, пространство за старым светильником.

— Камер нет, — сказал Ронан.

— Которых ты видишь.

— Спасибо, теперь я чувствую себя лучше.

Калеб собирался спросить, что дальше. Радиостанция включилась сама: загорелся один зелёный индикатор, следом второй. Динамик выдал сухой треск, и голос сказал:

— Не трогайте оборудование.

Никто не двинулся. Ронан первым нарушил молчание:

— Я клянусь, мы именно это и делали.

— Останьтесь за порогом, — сказал голос.

Голос было невозможно уверенно определить: ни мужской, ни женский, слишком ровный, фильтрованный. Сайлас медленно выпрямился.

— Кто вы?

Ответа не было. Ронан чуть наклонился вперёд.

— Отличное начало знакомства.

— Не подходите к передатчику.

Ронан остановился.

— Я вообще ничего не делал.

— Именно поэтому разговор продолжается.

Калеб почувствовал, как рядом Элара чуть подалась вперёд. Сайлас спросил:

— Вы наблюдали за домом?

Пауза.

— Да.

— Камеры?

— Нет.

Сайлас выждал, но продолжения не последовало.

— Как вы поняли, что мы там были?

— Это не ваш вопрос.

— А какой наш?

— Зачем вы приехали сюда.

Ронан едва слышно выдохнул:

— Наконец-то что-то знакомое. Допрос.

Калеб смотрел на тёмную решётку динамика.

— Хелена Росс жива?

Тишина не стала длиннее, но стала плотнее.

Калеб не мог слышать разум человека на другом конце. Расстояние было слишком большим, а может быть, передатчик вообще находился за сотни километров. Но пауза сама по себе была ответом достаточным, чтобы в коридоре никто не пошевелился.

Голос сказал:

— Не произносите это имя по открытому каналу.

Кира лишь на мгновение открыла глаза шире. Сайлас первым вернулся к делу.

— Значит, канал открытый.

— Достаточно.

— Вы можете его закрыть?

— Можем.

— Тогда почему не закрыли?

— Потому что ещё не решили, стоит ли тратить на вас закрытый.

Ронан посмотрел на Сайласа.

— Мне нравится этот человек.

— Тебе нравится хамство, пока оно направлено не на тебя.

— Верно.

Голос перебил их:

— Зачем вы преследовали цепочку?

Сайлас ответил:

— Потому что цепочка преследовала тех, кто преследует нас.

— Я спросил, зачем это нужно вам.

— Потому что у нас нет безопасного места.

— Теперь ближе.

Элара спросила:

— Люди из дома добрались туда, куда ехали?

Пауза.

— Да.

— Дети тоже?

— Все.

Элара выдохнула.

— Спасибо.

— Не за что. Вы не участвовали в их эвакуации.

— Но мы могли им помешать.

Голос ничего не ответил. Калеб спросил:

— Вы поможете нам?

— Нет.

Ответ пришёл сразу. Ронан перестал улыбаться.

— Очень гостеприимно.

— Мы не гостиница.

— Мы и не просим кровать с завтраком.

— Вас ищут несколько групп. Одна из них уже получила описание вашей машины после утреннего поста. Другая проверяет объекты, связанные с Кейном. Если мы откроем вам следующую точку, вы приведёте их к людям, которые не имеют к вашей войне отношения.

Внутри что-то сжалось — не от обиды, скорее от желания возразить. Мы не просили этой войны. Мы не опасность. Мы пытаемся выжить. Все три фразы были правдой, но ни одна не отменяла людей в доме.

— Что нам нужно сделать? — спросил он.

Ронан повернулся к нему. Калеб продолжил:

— Чтобы вы решили, что нам можно доверять.

Голос молчал дольше обычного.

— Почему вы не поехали за двумя машинами?

Сайлас напрягся. Калеб почувствовал это даже без телепатии.

— Вы видели, куда они уехали? — спросил Сайлас.

— Ответьте.

Элара сказала:

— Потому что они эвакуировали детей.

— И?

— И не знали, кто мы.

— Вы могли объяснить.

— Они не обязаны были останавливаться, чтобы мы объяснили, — сказал Калеб.

Пауза. Внутри радиостанции что-то щёлкнуло.

— Вы могли догнать.

— Могли.

— Почему не догнали?

Калеб встретился взглядом с Эларой. Она не подсказала.

— Потому что если человек убегает от тех, кто решает за него, куда ему идти, — сказал Калеб, — последнее, что ему нужно, это ещё одна группа, уверенная, что знает лучше.

Сайлас очень медленно повернул голову не к Калебу, а к радиостанции. Голос молчал. Ронан шепнул:

— Это хорошо или плохо?

Кира произнесла:

— Ждём.

Они ждали. Сначала пять секунд, потом десять. Калеб слышал собственное дыхание. Хор внутри почему-то стал тише, словно тоже прислушивался.

— На R-17 есть старый водосброс, — наконец сказал голос. — Через четыре километра после второго моста. За ним служебная колея. Она выведет вас к дороге, которой нет в навигаторах. Держитесь её до бетонного резервуара.

Сайлас достал из бокового кармана сложенный лист с пометками и карандаш, но остановился.

— Можно записать?

— Можно.

Ронан поднял брови.

— Очень цивилизованно.

Сайлас быстро написал маршрут.

— Дальше?

— Дальше остановитесь.

— И?

— Если разговор продолжится, вас найдут.

— Кто?

— Не вы нас.

Ронан тихо пробормотал:

— Обожаю ясные инструкции.

Голос сказал:

— Есть одно правило.

Никто не перебил.

— Тех, кого система потеряла, мы ей не возвращаем.

Кира опустила взгляд. Пальцы легли на карман с зажигалкой Кейна. Калеб спросил:

— Кейн знал это правило?

Пауза была другой. Не проверяющей. Личной.

— Кейн знал, зачем оно существует.

Кира подняла голову.

— Он был здесь?

Ответ не пришёл сразу.

— Он нашёл часть дороги. Не всю.

Кира стояла неподвижно.

— Она знала, что Кейн всё это время был жив?

Сайлас только повернул голову к ней, но не остановил. Голос сказал:

— Это не разговор для этого канала.

Кира кивнула так, будто человек мог её видеть. Возможно, мог. Радиостанция резко затрещала. Голос вернулся другим.

Быстрее.

— Уходите. Сейчас.

Сайлас уже разворачивался к выходу.

— Что случилось?

— Восточная дорога. Две машины. Семь человек минимум.

Ронан первым побежал к пикапу.

— Наши друзья?

— Если вы называете друзьями людей с винтовками — возможно.

— Они знают про R-17? — спросил Сайлас.

— Теперь знают, что ваш пикап свернул сюда.

— Как?

— Потом.

— Вы сказали, что мы привели их.

— Вы привели след. Это достаточно.

Сайлас резко посмотрел на остальных.

— Если дойдёт до контакта: не убиваем, пока можем выйти иначе. В Миллерс-Ридж и на Сиерра-9 у нас не всегда был выбор. Здесь он ещё есть.

Ронан понял первым.

— Уйти, а не выиграть.

— Именно.

Кира коротко кивнула. Сайлас остановился возле металлического ящика под столом.

— Нам нужен канал в дороге.

Внутри ящика коротко сработал электрозамок. Крышка приподнялась на сантиметр. Внутри лежал небольшой портативный приёмник.

Ронан, уже стоявший в дверях, бросил взгляд на него.

— Вот теперь мне точно нравится этот человек.

— Возьмите только приёмник, — сказал голос. — Он уже настроен. Ничего больше.

Сайлас взял устройство.

— Вернуть?

— У бетонного резервуара. Там будет контейнер.

— Понял.

Они выбежали наружу. Кира закрыла дверь так же, как она была. Сайлас завёл двигатель.

— Сколько до них?

— Меньше трёх километров.

Пикап сорвался с места. Двигатель взревел. Мир сузился до дороги, фар и голоса из приёмника.

— Второй мост, — сказал голос из радио. — Не первый.

— Вижу, — ответил Сайлас.

— Ты ничего не видишь, — сказал Ронан. — Там ночь.

— Я знаю, где он.

— Это другое слово для «вижу» у психопатов?

— Держись.

Первый мост промелькнул под колёсами — узкий, деревянный, с проржавевшим ограждением. Сайлас удержал скорость.

Позади между деревьями вспыхнул свет. Две пары фар.

— Контакт, — сказала Кира.

Ронан повернулся.

— Да, спасибо, я заметил две огромные светящиеся штуки.

Первая очередь пришла почти сразу — не по людям, по машине. Металл кузова щёлкнул дважды.

Элара подняла руку раньше, чем Калеб успел повернуться. Воздух за задним стеклом уплотнился. Следующие пули ударили в невидимую плоскость и ушли в стороны с короткими сухими звуками.

Элара резко вдохнула.

— Нормально? — спросил Калеб.

— Езжай, — бросила она Сайласу.

— Я и так этим занят.

Вторая машина вышла на прямую. Ронан отстегнул ремень.

— Нет, — сказала Элара.

— Я не собираюсь прыгать.

— С тобой никогда нельзя знать.

Он опустил стекло на несколько сантиметров. Холод ворвался в салон. Ронан вытянул руку наружу.

Огонь появился сразу — не маленькой пробой и не болезненной искрой.

Плотный бело-оранжевый поток ушёл назад вдоль дороги и ударил не в кабину преследующей машины, а в её переднюю часть — под решётку, туда, где металл и пластик скрывали двигатель.

На секунду лес стал светлым, как днём. Преследующий внедорожник дёрнулся. Из-под капота вырвался пар.

Ронан убрал руку. Огонь исчез. Он прислонился затылком к сиденью и моргнул. Калеб смотрел на него.

— Что?

Ронан разжал пальцы.

— Ничего.

— Больно?

— Нет.

В его голосе впервые за несколько дней было не облегчение, а почти удивление.

— Просто устал.

Кира коротко сказала:

— Возвращается.

Ронан улыбнулся.

— Я тоже заметил.

Снаружи загрохотало снова. Улыбка исчезла. Вторая машина продолжала идти за ними.

— Мост! — сказал голос из радио.

Сайлас увидел его одновременно. Второй мост был бетонным и шире первого. За ним справа действительно уходила почти невидимая полоса между деревьями.

— Сразу после ограждения, — сказал голос.

— Там нет поворота.

— Есть.

— Я его не вижу.

— Через три… два… сейчас.

Сайлас дёрнул руль. Пикап ушёл вправо.

Колёса ударили в замёрзшую кромку. Элара плечом врезалась в Калеба, Ронан выругался, Кира одной рукой удержала себя, другой — спинку сиденья.

Позади преследователь проскочил поворот. Фары исчезли на миг.

— Хорошо, — сказал Ронан.

— Нет, — ответил Сайлас.

— Что «нет»?

— Он развернётся.

Мотор за деревьями взвыл.

— Ненавижу тебя.

— Позже.

Колея пошла вниз. Радио трещало. Голос давал короткие команды.

— Левее у камня.

— Вижу.

— Через семьсот метров ворота.

— Закрыты?

— Были.

— Очень полезно.

— Не сбрасывайте скорость.

Ронан посмотрел на Сайласа.

— Я официально против этой части плана.

— Записал.

Ворота появились из темноты внезапно. Старая металлическая рама перегораживала дорогу. Цепь висела поперёк.

— Они закрыты! — крикнула Элара.

Кира уже отстёгивала ремень.

— Тормози у них.

— Голос сказал не тормозить.

— Голос не Кира, — сказал Ронан.

Сайлас нажал на тормоз за двадцать метров до ворот. Кира открыла дверь ещё до полной остановки.

Вышла. Подошла к цепи. Потянула. С первого раза металл выдержал. Она переставила руки, упёрлась ногой в стойку и рванула сильнее.

Крепление вылетело вместе с куском ржавой рамы.

— Едем! — крикнула она.

Фары преследователя показались за поворотом. Кира не успевала вернуться в машину.

— Кира! — сказала Элара.

— Езжай, — приказала Кира Сайласу.

Сайлас не поехал. Преследующий внедорожник остановился метрах в сорока. Двери распахнулись, наружу вышли четыре вооружённые фигуры.

Кира стояла у ворот одна. Калеб уже открыл дверь. Ронан выругался и выскочил следом.

Сайлас ударил ладонью по рулю.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Сайлас тоже вышел — не потому, что план изменился, а потому, что у них не было планов, в которых Кира оставалась одна.

Первая фигура подняла винтовку.

— На землю! Руки!

Никто не лёг. Калеб услышал их раньше, чем понял слова. Калеб слышал не мысли целиком, а намерения, страх и адреналин.

Один человек хотел не стрелять. Второй уже выбрал Ронана. Палец лёг на спуск. Калеб мог коснуться его сознания.

Это было ближе, чем движение рукой. Одной мысли было бы достаточно: отпусти. Замри. Забудь.

Он не сделал этого. Вместо этого он рванул винтовку вверх — не рукой. Невидимая сила откликнулась раньше, чем он успел осознанно собрать её.

Выстрел ушёл в ветви. Ронан пригнулся.

— Спасибо!

— Потом!

Кира двигалась первой. Костяной клинок вышел вдоль её предплечья коротким белым изгибом. Оперативник у ворот замахнулся прикладом.

Кира шагнула внутрь движения, поймала винтовку левой рукой и ударила клинком не человека — оружие.

Полимерный корпус треснул. Магазин упал в снег. Она развернулась и плечом отправила оперативника в стойку ворот. Тот осел, потеряв дыхание.

Третий выстрелил. Элара поставила не широкий купол, а узкую стену между ними и стрелком.

Пуля сплющилась в воздухе и отлетела в снег. Элара пошатнулась. Калеб подхватил её за локоть.

— Я сама.

Он отпустил сразу. Она выпрямилась.

— Спасибо.

Сайлас кричал от машины:

— Пятнадцать секунд! Потом сюда придут остальные!

— Уже идут! — сказал голос из радио, оставшегося в салоне.

Ронан выставил ладонь. Огонь вспыхнул полосой по земле перед оперативниками — не на людях, а поперёк дороги.

Снег зашипел. Пар поднялся плотной стеной.

— В машину! — крикнул он.

Кира отступила последней. Один из оперативников появился сквозь пар слишком близко. Калеб почувствовал его не глазами.

Чужое решение резануло сознание: схватить Киру. Он снова потянулся к той же невидимой силе и толкнул человека в грудь.

Не сильно. Достаточно, чтобы тот потерял равновесие и упал на спину. Кира уже была у двери.

Они прыгнули внутрь. Сайлас сорвал машину с места. Ворота остались позади. Ронан захлопнул свою дверь.

— Всё ещё считаю, что голос мог предупредить про цепь.

Из радио:

— Мог.

Ронан уставился на приёмник.

— Вы сейчас шутите?

— Нет.

— Это хуже.

Первая машина преследователей снова появилась сзади. Та, которой Ронан повредил двигатель, отстала. Вторая прошла через ворота.

Её фары прыгали по деревьям. Сайлас прибавил скорость.

— Дальше?

— Прямо до развилки. Потом правая.

— Расстояние?

— Полтора километра.

— Что на развилке?

— Выбор.

— Очень смешно.

— Не было шутки.

Ронан сказал:

— Я же говорю: хуже.

Новая очередь прошила задний борт. Элара подняла барьер снова. Калеб слишком отчётливо услышал её вдох.

И одновременно услышал другой вдох — не в машине, а внутри. Он повернул голову. Никто кроме него не отреагировал.

Реальный звук и Хор наложились друг на друга. На секунду Калеб перестал понимать, какой из них был настоящим.

— Калеб? — сказала Элара.

— Я здесь.

— Что?

— Потом. Я скажу.

Она только кивнула: сейчас было не время. Фары позади приблизились. Сайлас видел развилку. Справа дорога уходила между скалами.

Слева — вниз.

— Правая, — сказал голос.

Сайлас повернул. Преследователь повторил. И тогда произошло то, чего никто из них не сделал.

Внедорожник позади резко качнуло влево.

Машину не занесло от скорости и не сорвало колесо. Переднюю часть дёрнуло так, будто кто-то одним движением вырвал руль из рук водителя.

Внедорожник пересёк дорогу, пробил рыхлый снежный вал и ушёл носом в глубокую канаву, но не перевернулся.

Фары остались гореть под углом. Сайлас не стал тормозить.

— Это вы? — спросил он.

Радио молчало одну секунду.

— Нет.

— Тогда кто?

— Езжайте.

Калеб обернулся. Вдалеке оставались две белые точки фар.

И на мгновение он почувствовал что-то знакомое — не холод, а отсутствие шума там, где он должен был быть.

Как если бы в оркестре из сотен плохо настроенных инструментов кто-то на один удар убрал все звуки.

Потом Хор вернулся.

— Элара, — сказал он.

Она услышала тон.

— Что?

— Я только что почувствовал… не знаю.

— То же, что на заправке?

Калеб прислушался.

— Нет. Похоже. Но слабее. На секунду всё внутри стало слишком тихо.

Она не сказала имя. Он тоже. Кира произнесла с переднего края заднего сиденья:

— Эрис.

Ронан повернулся.

— Ты уверена?

— Нет.

Сайлас спросил:

— Направление?

Калеб покачал головой.

— Ничего. Уже нет.

— Тогда не строим вывод, — сказал Сайлас.

— Я и не строю.

Элара коснулась его руки. Калеб сжал её пальцы. Он сказал сразу. Этого было достаточно.