Read the book: «Живая книга. Фрагменты автобиографии. Том 1»

Titre original:

Afin de devenir un livre vivant Elements d’autobiographie

© Права издательства «Просвета» распространяются на все страны. Переиздания, репродукция, воспроизведение, выполненные с помощью аудиовизуальной аппаратуры и любыми другими средствами, а также частные копии могут быть выполнены только с разрешения издательства «Просвета».

Лицензия ИД № 02296

Отпечатано с разрешения издательства «Просвета», Франция

© Издательство «Просвета», Франция, 2013

© Издательство «ПРОСВЕТА», Россия, Москва, 2013

Предисловие

Если я рассказываю о себе, то это не для того, чтобы показать вам, как интересна и оригинальна моя жизнь. Я это делаю, чтобы передать вам то, чему она меня научила, и чтобы вы могли воспользоваться этим. А иначе, какая в этом польза? Человека узнаешь не тогда, когда интересуешься только пережитыми им событиями, но когда понимашь, как он их переживал и какую мудрость он почерпнул из своего опыта. Эта мудрость – как квинтэссенция его жизни: нечто, что есть он сам, но одновременно, нечто гораздо большее, чем он сам, и именно эта квинтэссенция освещает и питает тех, кто к нему приближается.

… Мои слова – это пища, которую я вам даю, это частицы моего сердца, моей души, это моя жизнь, моя кровь, – по-другому я не умею. Когда я разговариваю с вами, то вы вдыхаете, прикасаетесь к моей жизни.

Омраам Микаэль Айванхов

Свою первую лекцию Учитель Омраам Микаэль Айванхов дал 29 января 1938 года в Париже, и в последний раз он говорил 28 сентября 1985 года в Бонфене (г. Фрежюс, Франция). За период между этими двумя датами мы записали около 4500 лекций, бесед или простых речей, которые были либо стенографированы, либо записаны на аудио или видеокассеты.

«Parler d'abondance»¹… Это прекрасное выражение французского языка, означающее импровизацию в речи, кажется, нашло своё особенное применение у Учителя. «Чтобы я почувствовал желание с вами разговаривать, – говорил он, – тема должна появиться передо мной мгновенно, как вдохновение, как наитие, приходящее свыше… Я соединяюсь с Небом и становлюсь как бы его антенной, я получаю указания на темы, о которых должен с вами говорить сегодня, не в какой-нибудь другой день, а именно сегодня».

Он также говорил: «Если бы я не находился на возвышении, то с третьего или четвёртого ряда, вы бы меня не видели. Но я не люблю быть на возвышении, я смотрю на вас и мысленно прошу: Боже, покажи, как мне спуститься к моим друзьям… И ищу пути, чтобы приблизиться к вам». Эти пути к слушателям иногда принимали форму кратких откровений, когда, развивая тему общего порядка, личные воспоминания о каких-либо событиях его жизни неожиданно возникали в памяти Учителя, и, рассказывая о них, он открывал не только свои заботы и пожелания, но также и неожиданные грани своих чувств.

Эти воспоминания, всплывавшие в его памяти, часто заставали Учителя врасплох, так что ему приходилось извиняться или с юмором находить своего рода отходные пути, так как он по-настоящему был крайне сдержан и деликатен. Но, одновременно, он был очень прост и непосредственен, и, намекая на пережитое как бы походя и не больше трёх-четырёх минут, он по-братски делился с нами определёнными вещами. И если, случалось, в нём обнаруживалось присутствие высшего порядка, которое делало его недоступным и непроницаемым для нас, как вершину, видимую издалека и окутанную облаками, то он осознавал это и начинал говорить о себе, потому что говоря о себе, он говорил также и о нас.

Этой книге нужно было обязательно придать минимум порядка и связанности. Однако о всех тех фактах, которые переданы в ней в хронологической последовательности, Учитель часто говорил с интервалом во многие месяцы, а порой и годы. У него никогда не было намерения оставлять после себя автобиографии, поэтому эти страницы представляют собой лишь скромную попытку это сделать.

Издатели

1. Таинственные пути судьбы

Мне было пятнадцать лет… Как и многих подростков, меня обуревала масса стремлений к чему-то великому и героическому. Чего только не представишь себе в этом возрасте? То спасаешь родину, то едешь помогать угнетенным народам, то делаешь открытие, которое исцеляет от неизлечимых болезней, то становишься самым великим поэтом или самым великим музыкантом, то будишь спящую красавицу… Я же не очень хорошо себе представлял, что именно я хочу совершить, я только хотел, чтобы это было нечто большое, благородное, прекрасное, будучи не в состоянии назвать этот идеал и определить, каким образом его осуществить. Однако при этом я совершенно отчетливо видел все те реально существующие препятствия, которые встают передо мной. После смерти моего отца, наша семья жила очень бедно. Мне нужны были большие способности, чтобы вырваться из этих условий! Но я не видел в себе этих способностей, или видел очень мало. Плюс ко всему я не любил ходить в школу, мне там было скучно, и моё поведение вызывало беспокойство моей матери и печалило её. Мне казалось непреодолимым расстояние между тем, кем я был, и идеалом, который я вынашивал в своём сердце, и это терзало меня.

В те времена я открыл для себя индийские духовные книги, в которых говорилось о реинкарнации и карме¹, и я задавался вопросом: «Что же я такое совершил в своих предыдущих жизнях, чтобы заслужить такое наказание и теперь преодолевать столько препятствий, терпеть столько лишений? Какое преступление я совершил?» Несмотря на то, что мне было скучно в школе, у меня было желание выучиться, чтобы совершить что-то великое, но я чувствовал, что у меня не было необходимых способностей, и казалось, что все дороги передо мной закрыты. Я не видел никакого выхода и был убеждён, что во всём виноват только я один. Мне было нужно, чтобы меня кто-то просветил, направил, но я не знал ни одного взрослого с кем бы я мог поделиться, даже со своей матерью. Моя мать была исключительной женщиной, очень мудрой, и эта мудрость исходила от её любви, но она была мало образованна и не могла отвечать на мои треволнения и вопросы, возникающие у меня к самому себе. В действительности, мне был необходим духовный наставник, но только два года спустя я повстречал Учителя Петра Дынова.

Но читая книги об индийской духовности, я уже узнал, что когда нам не выпадает честь встретить Учителя на физическом плане, то, если суметь связаться с великими существами, живущими в определённых местах на земле, можно получить помощь. В этих книгах говорилось, что много таких сущностей живет в Гималаях, и оттуда с помощью мысли они стараются вести людей по пути света. Для меня это стало огромным открытием, и с этого момента я стал много думать о них, связываться с ними.

Так, с подросткового возраста, я воспринял идею о том, что на земле живут высокоразвитые существа и что, даже если я не мог встретить их физически, у меня были средства добраться до них мысленно. Я представлял себе, что эти столь мудрые и светлые существа согласятся поделиться со мной своей мудростью и светом. И, видимо, именно это и случилось: когда они увидели, что я так страдал от своего несовершенства, что я так хотел стать лучше, они, должно быть, сжалились и согласились мне помочь. Каждый день я представлял, что я с ними, среди них, а также, что я принимаю участие в их работе. Я не знаю, откуда у меня был такой импульс. Что именно я носил в себе, что мне давали такие советы? Когда мне удавалось по-настоящему связаться с этими существами, я больше уже не чувствовал себя одиноко. Я был убеждён, что принадлежу другой семье, семье духовной, и даже если я не был с ней знаком, я с ней жил.

Примерно через тридцать лет, когда я уже долгое время жил во Франции, друзья рассказали мне об одной ясновидящей, проживавшей в Цюрихе. Поскольку я осознаю реальность мира, который мы не видим, но с которым мы можем войти в контакт, я всегда старался изучать явления ясновидения, медиумизма у людей, обладающих таким даром. Поэтому я познакомился с некоторыми из них, но эта ясновидящая из Цюриха, потрясла меня особенно.

В 1945 году будучи приглашенным в Швейцарию, я решил воспользоваться этим визитом, чтобы поехать в Цюрих к ней на консультацию. Поскольку она говорила только по-немецки, я стал искать переводчика. Я обратился к хозяйке гостиницы, где проживал, и она сказала мне, что её дочка, прекрасно владевшая французским, с удовольствием пойдёт со мной. Таким образом, мы отправились вместе. Ей уже было очень много лет, но как только я её увидел, я был поражён цветом и нежностью кожи её лица². Кожа её лица говорила о том, что эта женщина – святая, и это тут же вызвало у меня доверие к ней. Она начала с того, что взяла мою руку, хотя потом она мне призналась, что так она делает обычно, но видит она не по руке, а напрямую в тонких планах. Потом она обратилась к девушке, сопровождавшей меня: «Скажите господину, что он принадлежит королевской семье». Я возразил: «Но это невозможно! Я знаю, кто мой отец, знаю, кто моя мать, и в нашей семье нет ничего королевского». Она улыбнулась и повторила: «Скажите господину, что он принадлежит королевской семье, он поймёт меня позже»⁵. И действительно, позже я понял, что королевская семья, к которой я принадлежу, находится не на физическом, а на духовном плане.

Она продолжила: «Вы прибыли из страны, находящейся на Балканах, ваш отец умер, когда вам было восемь лет, и после его смерти вы жили в большой бедности. У вас есть брат, моложе вас, и чтобы воспитать вас, ваша мать вышла замуж за человека, у которого уже был ребёнок, и вместе у них было ещё трое детей. Несмотря на материальные трудности, вы много учились. Вот уже восемь лет, как вы проживаете во Франции. Вы принадлежите духовному учению, основанному Учителем, которого я вижу здесь, за вами. У него белые волосы, белая борода, и сейчас он покинул землю…» Тогда это было действительно правдой, так как Учитель покинул землю! В то время война только-только закончилась, и я не мог получить никаких новостей из Болгарии, но ко мне приходили определённые ощущения, у меня были сновидения, говорившие мне об этом. А теперь эта ясновидящая подтвердила: Учитель ушёл.

Она продолжила: «Увидев, что тот, кого он отправил во Францию, продолжает его дело, что он может рассчитывать на него, он ушёл. Вы – его наследник, он сделал вас своим наследником… А теперь послушайте меня хорошенько. На протяжении следующих лет, вам предстоит пройти через большие испытания, вам угрожают смертельные опасности, будут происходить несчастные случаи, но вы всё преодолеете. Потом вы поедете в Индию, и у вас будут очень важные встречи, вы переживёте события исключительного характера. Вам откроется тайна царицы Савской». Я удивился: как эта простая и малообразованная женщина могла говорить о тайне царицы Савской? Она говорила мне ещё о многих других вещах, о которых я вам когда-нибудь расскажу. Всё, что она увидела в моём прошлом, было правдой, и то, что она предсказала, уже осуществилось или осуществляется.

Однако вернёмся к первоначальной фразе, произнесенной ею – что я принадлежу королевской семье. Если у меня были амбиции: командовать, править, приказывать, то условия, в которых я родился и вырос, естественно, не были благоприятными. Но, даже если сразу я это не осознавал, поскольку моей истинной амбицией было стать королём только моего собственного королевства, то есть владеть собой, эти условия были самыми лучшими.

Никто не приходит на землю с ясным знанием того, кто он есть, что он пришёл совершить и зачем. Долгое время для меня тоже ничего не было ясно. «Воплотиться» означает спуститься в материю, и материя – это сила, которая овладевает душой до такой степени, что отбирает у неё память. Известно, что древние греки представляли потусторонний мир как землю, по которой текут разные реки, среди которых – Лета, что значит «забвение». Они верили, что после смерти души пьют воду Леты, чтобы забыть события их земной жизни. И эту же воду они пьют в момент воплощения. Отголоски этого верования можно найти в книге Платона: «Республика», в которой он объясняет, что судьба воплощающейся души определяется тем, что она пережила в своих предыдущих существованиях; перед спуском она знает, что её ждёт: она должна это пережить потому, что на нее это налагается, либо это её выбор, так как у неё была возможность выбирать самой; но в тот момент, когда она спускается, это знание у неё забирается, так как она должна выпить воду Леты и всё забыть.

Конечно, это только образы, но в них отображена реальность: воплощающаяся душа начинает с того, что ничего не знает о своей судьбе; даже для высокоразвитых душ это остаётся скрытым. Но мало-помалу они начинают вспоминать, и именно это отличает их от всех остальных, которые навсегда обречены не знать, зачем и каким образом они находятся на земле и что они должны на ней делать. Да, несмотря на то, что утверждают некоторые, никто не приходит с ясным сознанием своей судьбы. Конечно, будучи совсем юным, можно чувствовать притяжение в том или ином направлении, но это остаётся достаточно туманным. Необходимо много лет поисков, изучения, даже страданий, прежде чем узнать своё настоящее предназначение⁴.

Поэтому только по прошествии многих лет и многих испытаний я понял, как открывается смысл судьбы, и я бы хотел, чтобы то, что я понял, послужило и вам, чтобы вы могли лучше разрешить проблемы, которые возникают перед вами каждый день. Причина стольких помех, стольких встречаемых трудностей в том, чтобы заставить нас идти по одной дороге – той, на которой мы исполним своё предназначение сыновей и дочерей Божьих!.. Великая мудрость управляет всеми судьбами, и нужно принять эту истину, чтобы не утяжелить свои страдания. У Космического Разума нет никакого намерения нас раздавить, но давая нам что-то или лишая нас чего-то, он ставит нас в положение, при котором мы вынуждены выразить или проявить самое лучшее, что у нас есть.

Поскольку я не видел выхода во внешней ситуации, я вынужден был его искать в самом себе и настойчиво работать при помощи мысли, воображения, воли. Всё, что мне потом удалось получить, кем я стал, – теперь я это знаю твёрдо, – я обязан тем ограничениям, тем лишениям, в которые был поставлен. У судьбы для каждого человека есть свой особый язык, который человек должен стараться истолковать. Каждая помеха, каждое препятствие, на которое я наталкивался, заставляло меня искать то, что мне было нужно, в мире души и духа. И всё, что я открыл, теперь я хочу отдать вам тоже.

Через многие годы я понял, что внешние условия не являются определяющими. Или точнее, что они определяющи только в одном направлении, при котором они заставляют нас работать над самими собой. Когда мы не можем двигаться дальше и не хотим отступать назад, остаётся одно – погружаться вглубь себя, как ловец жемчужин, ныряющий в океанские глубины. Или нужно взлететь далеко-далеко, высоко-высоко до самых звёзд. Теперь я могу вам это сказать: благодаря всем препятствиям, которые я встретил, я собрал много жемчужин и взлетал до самых звёзд. Бедности не стоит покоряться, лишениям не стоит покоряться, не нужно цепенеть от трудностей, но ощущать их как стрелки, которые указывают на путь поиска истинных богатств.

Пути судьбы всегда непостижимы. Они поставили меня в наилучшие условия, хотя, на первый взгляд, казалось, что это не так. Но что знаешь о путях судьбы, когда тебе пятнадцать лет? И особенно, как я мог знать, что прежде чем спуститься и воплотиться, я сам согласился на эти условия? Да, теперь я это знаю, – я согласился на них сам.

Примечания

1 «Человек в поисках своей судьбы». Собрание сочинений Извор № 202, гл. VIII: «Реинкарнация».

2 «В духе и истине». Собрание сочинений Извор № 235, гл. IX: «Кожа – орган познания».

3 «Посвященческая педагогика», том 29 Полное собрание сочинений, гл. V: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный», часть 4-я.

4 «К вечным источникам радости», Собрание сочинений Извор № 242, гл. VI: «Как рыба в воде».

2. Детство в горах Македонии

Я родился в Македонии², в маленькой деревушке на Баба Планина (Бабушкина гора) у подножия вершины Пелистер, наподалёку от греческой границы. Родился я недоношенным, на восьмом месяце беременности, холодной зимней ночью,³ в доме, где было слабое отопление, и поначалу думали, что я не выживу. Однако говорят, что я не только не плакал, но даже улыбался, чему все удивлялись. В то время, особенно в таком потеряном в горах месте, естественно невозможно было найти, как в наши дни, клиники со всем необходимым для недоношенных детей. От этого у меня осталась высокая чувствительность к холоду, но я выжил, и много раз мама рассказывала мне, как вся семья радовалась моему рождению. «Когда тебя крестили, я этого никогда не забуду, – говорила она, – мы так горячо пели молебен. После церемонии твой отец угостил всех присутствовавших вином и поп даже опьянел! Он уверял, что с ним такого никогда не случалось, и поэтому он решил, что ты будешь ребёнком особенным, не таким как все». Говорили, он даже что-то мне предсказал.

Моя мать также признавалась мне, что когда я был зачат и всё время, что она меня вынашивала, в своих мыслях, в своих пожеланиях она посвящала меня Богу. Разумеется, что посвящая ребёнка Господу, мать и отец не обязательно сделают из него исключительного человека, но они ставят на нём отметку: в его психической материи они закладывают в него что-то такое, что притянет к нему потоки благоприятных сил и отвратит плохие токи. Я всегда вам говорил, что настоящее воспитание ребёнка начинается до рождения¹. Вот почему задолго до рождения своего ребёнка мать, вынашивая его, должна очень хорошо осознавать то влияние, которое она на него оказывает. Недостаточно, чтобы она уже любила этого ребёнка, необходимо, чтобы она научилась пользоваться силами любви. Думая о своём ребёнке, у неё есть возможность направить свою любовь в самые высшие регионы, чтобы там собрать элементы, необходимые для его физического и психического развития, и их в него внедрить.

Тот момент, когда ребёнок делает свои первые шаги – всегда событие в семье. Со мной произошло нечто странное. Об этом мне также рассказала моя мать. Мне было около восьми месяцев. В этом возрасте дети ещё не ходят. А я однажды просто встал и начал ходить. Не только моя семья, но и соседи, которые к нам заходили, смотрели на меня и удивлялись: «Это невероятно – он ходит!.. Он ходит!» Но тут к нам зашли две женщины из деревни, которых все боялись, потому что считалось, что они могут сглазить. Действительно ли они были причиной того, что я на следующий день смертельно заболел? Так говорили. Моей бабушке удалось меня вылечить и спасти, но потом мне было очень трудно нормально ходить. Итак, из-за того, что я начал ходить до срока, окончательно я начал ходить позже всех остальных детей.

Как это объяснить? Через много лет, размышляя над этим, я вновь понял, что этот, на первый взгляд, необъяснимый эпизод моего детства предвосхитил то, что однажды я должен буду пройти через ужасное испытание, которое парализует меня на некоторое время в моей деятельности, но потом я смогу продолжить свой путь. Именно это и произошло. Часто некоторые события в жизни ребёнка предвосхищают то, с чем ему придётся столкнуться в своей взрослой жизни. Это своего рода предсказания, которым не всегда уделяется достаточно внимания.

В деревне моего детства жизнь была весьма суровой. Мои родители были бедны и малообразованны, но очень мужественны и высоконравственны. Своего отца я видел очень редко, так как, чтобы иметь средства к существованию для всей семьи, он вынужден был искать работу в другом месте.⁴ Конечно, время от времени он возвращался, но на очень маленький срок, так как он не мог надолго оставлять свою фирму по добыче древесного угля, которую он открыл в одном лесу возле Варны на берегу Чёрного моря. А Варна, особенно по тем временам, находилась далеко от нашей деревни.

Итак, мой отец был угольщиком. Это не очень уважаемая профессия, но она наполнена смыслом, так как она связана с огнём, жертвенным огнём. Приносить себя в жертву означает быть как кусок мёртвого дерева, который кладётся в огонь. До сожжения этот деревянный кусок тусклый и бесполезный. Но когда он соглашается войти в огонь, чтобы его подпитать, он сам становится огнём, светом, теплом, жизнью, красотой².

Поскольку моего отца часто не было дома, воспитывала меня мать. Но она всегда была очень занята: при малейшей просьбе она была готова бежать на помощь родителям или соседям, которые к ней обращались. Я немного помогал ей по дому и в поле, но она мало что просила меня делать.

Однажды, я конечно, должен был начать ходить в школу. Ах, если бы вы только видели эту школу… Такая беднота! Хижина, построенная из дерева, глины и соломы, с окнами, стёкла которых частенько бывали разбитыми, и которые не торопились чинить, а воздух продувал через дверные щели. В начале холодного сезона, который наступал рано в тех местах, каждый день все дети должны были приносить по полену для растопки печки. Я не стану вам рассказывать, как работала эта печка… и как из неё валил дым. Вечером поочерёдно двое или трое детей должны были оставаться после уроков для уборки и чистки.

В этой школе был только один класс и, конечно, один единственный учитель, который занимался с учениками всех возрастов. Я помню длинные розги, которыми он бил по рукам и головам тех, кто был невнимательным или непоседливым. Его методы были далеко не самыми лучшими. В наказание он надолго ставил ребёнка на колени на песок или на гравий с поднятыми руками. А иногда он закрывал его со свиньями в соседнем свинарнике.

В те времена некоторые родители с трудом соглашались отдавать детей в школу. Они предпочитали, чтобы те работали в доме или на поле и занимались животными. Поэтому, когда дети возвращались домой вечером или на каникулах, они должны были выполнять самые разные поручения. Преимущество необходимости участия в коллективной жизни заключалось в том, что очень рано они осознавали, что являются частью сообщества. Ничто или почти ничто не защищало селян от капризов природы и никто не мог думать о своей безопасности и о своём благополучии, не думая о безопасности и благополучии всех окружающих – они были вынуждены помогать друг другу. Если потом я всегда уважительно относился к работе и физическим усилиям, то это благодаря тем годам, которые я провёл в нашей деревне, а также благодаря примеру людей, живших рядом. Как они были мужественны! Я вспоминаю одну соседку, муж которой тоже уезжал на заработки за границу и приезжал еще реже, чем мой отец. Она никогда не жаловалась, и если ее спрашивали, она отвечала: «Не беспокойтесь, у меня есть все, что мне нужно, спасибо».

Я жил, окружённый любовью, в тёплой атмосфере, но мне всегда было холодно, и чаще всего во мне обитала необъяснимая грусть, причиной которой, несомненно, является аспект Луны и Сатурна в моей звёздной теме, а также условия моего рождения. Когда моя мать вынашивала меня, она находилась ещё под воздействием пережитого ранее потрясения от одного трагического события и её печаль вошла в меня. Я помню, что я не играл с другими детьми, а наблюдал за ними издалека, я не бегал с ними, не пел и без видимой на то причины меня внезапно охватывало отчаяние, которое невозможно было преодолеть. Позже я научился нейтрализировать эти состояния, но это было очень сложно. Мне пришлось так много бороться с этим, что теперь я не знаю, чего во мне больше: весёлости или грусти. Скорее всего ни того, ни другого. Скажем так: грусть и серьёзность – это для меня, а радость и весёлость – это для окружающих. Если бы вы застали меня дома, когда я один, вы бы, может быть, и не узнали во мне того человека, который был перед вами пару часов назад.

Но даже если в то время я был ребёнком стеснительным, грустным и одиноким, я делал глупости, как и все дети: я не слушался маму, дрался с деревенскими мальчишками, воровал фрукты в соседских садах, и особенно огромное удовольствие я получал, поджигая всё, что только можно было поджечь, так как я не осознавал опасности этого занятия. И маме, разумеется, приходилось меня наказывать. Но она никогда не кричала и никогда не била меня. Она говорила: «Вот что произойдёт, если ты сделаешь вот так… А вот что произойдёт, если ты сделаешь так. А теперь выбирай сам». И часто она заканчивала таким выражением: «Кривдина до пладнина, правдина до векнина», – что означает: «Кривда длится только до полудня, а правда длится вечно». В том возрасте эта пословица мало меня трогала: добро, зло, вечность – что тут поймёшь, когда тебе пять или шесть лет? Но какое эти слова должны были произвести на меня впечатление, раз я вам их повторяю восемдесять лет спустя! Они произвели на меня больший эффект, чем пара оплеух, которые я иногда заслуживал. Вместе с тем, даже если я и не понимал, что такое добро, зло, вечность, любовь, которую моя мать вкладывала в эти слова, трогала меня так глубоко, что часто слёзы готовы были вот-вот пролиться наружу. Но я был слишком гордым, чтобы показывать, как я был взволнован.

Моя мама мне также говорила: «Когда тебе что-то нужно сделать, употреби на это всё нужное тебе время, чтобы это сделать хорошо с первого раза. Не спеши. Если будешь спешить, то, может, и выиграешь пару минут, но потом сколько времени потребуется, чтобы всё исправить!» К сожалению, по своей природе я не был терпелив, и потом у меня часто была возможность убедиться, насколько она была права.

У меня сохранилось много добрых воспоминаний также и о моей бабушке. Когда соседи заставали меня за сбором фруктов с их деревьев и выгоняли меня из своего сада, я убегал к ней прятаться. Она, безусловно, не поощряла моих вылазок, но она защищала меня, успокаивала. Я прибегал к ней запыхавшийся, страшно переживал и не понимал, как она всегда угадывала, что произошло. «Ах! – говорила она, – ты опять наделал глупости» – «Откуда ты знаешь, бабушка?» – «Я это вижу по твоим глазам. Мама тебя накажет и будет права. А пока иди сюда и спрячься».

Бабушка была такой доброй! Она никогда меня не ругала. Мама же, естественно, была более строгой. Когда я совершал глупости, она знала, где меня искать, а я никак не мог взять в толк, как она могла догадаться. Она забирала меня домой, и после того, как меня ругали и наказывали, я возвращался к бабушке за утешением. Поэтому с тех пор бабушка для меня – это всегда та, кто утешает своих внуков после того, как их поругают родители. «Иди сюда, мой мальчик, – говорила она, – съешь яблочко». Бабушка поцелует плачущего ребёнка и успокоит его… Я никогда не забуду свою бабушку и я хочу ей подражать. Когда я вижу, как ваши «родители», то есть существа невидимого мира, встряхнули вас или наказали, я даю вам возможность спрятаться у вашей «бабушки», то есть у меня. У меня тоже для вас припрятаны яблоки, инжир, сливы или орешки…

Жизнь не жестока, но она справедлива, и за каждую совершённую ошибку она налагает свои санкции. Порой вы даже не знаете, какую именно ошибку вы допустили, и жизнь не объясняет вам этого. Так вы можете мучиться долгие годы и всё-таки не понять за что. Я же трачу своё время на то, чтобы вам объяснить, что вы должны делать, а чего не должны, чтобы не подставлять себя под удары. Принимаете ли вы всегда это в расчёт? Это уже другой вопрос. Поэтому я, как бабушка, которая старается смягчить ваши испытания. Но, опять-таки, понимаете ли вы это?

Часто я также ходил к бабушке, чтобы она мне рассказывала всякие истории. О чём были эти истории? О борьбе сил света и сил тьмы: о добрых и справедливых царях, на которых нападали злые и жестокие цари, о белых магах, которые должны были снять порчу, посланную чёрными магами, и освободить их жертв. Какие это были битвы! Все силы природы принимали участие в этих сражениях, и в конце добро всегда побеждало зло, свет – тьму. Я очень любил эти истории! Они оставили во мне глубочайший след. Я уверен, что если бы я забыл всё то, чему научился в прочитанных позже книгах, со мной навсегда остались бы те истории о борьбе добра и зла, победе добра, которые мне рассказывала бабушка. Среди этих историй, рассказанных бабушкой, была одна, которая, несмотря на мой детский возраст, очень меня тронула.

Жили-были в одном селе двое братьев, которые очень любили друг друга. Один был женат и у него были дети, другой оставался холостым. Их жизнь была трудна: они разводили скот, пахали землю и не имели никакого отдыха. Когда их отец умер, они поровну поделили его наследство.

Некоторое время спустя брат, который был женат, говорит себе: «Это несправедливо. У меня есть жена, дети, Бог милостив, и если я заболею, моя жена рядом со мной. Мои дети вырастут и, когда я состарюсь, они позаботятся обо мне. А мой бедный брат, что с ним будет? Мне надо для него что-то сделать». И ночью он тайком высыпал несколько мешков с зерном в амбар своего брата, после чего спокойно лег спать. А младший брат тоже говорил себе: «Я один, я спокоен, а мой старший брат со всей своей семьей, сколько забот! Всех этих детей, накормить, воспитать… Надо что-то сделать. Бедный, мне надо ему помочь». Он идет в свой амбар, наполняет несколько мешков зерном и осторожно, чтобы его не видели, идет и высыпает их в амбар своего брата.

Как же удивились оба брата на утро, когда обнаружили, что их запасы зерна не уменьшились! Каждый сказал себе: «Мне приснилось что ли? Носил я это зерно или нет?» И тот и другой решили следующей ночью повторить, но на следующий день уровень зерна был таким же, что и накануне. Они снова спрашивали себя: «Что происходит? Мне приснилось? Надо, чтобы я снова сделал это следующей ночью…» Так это продолжалось некоторое время, пока однажды ночью они наконец не встретились: «А, так это ты?..» «Так это ты, кто..!» Они обнялись и заплакали от волнения. И женатый брат сказал холостому: «Слушай, у нас для тебя есть место, приходи жить к нам, будем жить вместе». Именно это они и сделали и были очень счастливы. Я часто просил бабушку рассказывать мне эту историю.

Остальные члены моей семьи, мужчины и женщины преклонного возраста, обладавшие большой мудростью, также во многом повлияли на того ребёнка, каким я был тогда. Некоторые даже не умели читать и писать, так как они никогда не ходили в школу, но они были способны дать наилучший совет и их слова и жесты были такими взвешенными! Их поведение производило на меня очень сильное впечатление, я наблюдал за ними и, когда они приходили к нам в гости, я встречал их с огромной радостью! Как и бабушка, они знали много сказок, в которых сталкивались силы добра и зла. И побеждало всегда добро, свет. Мне никогда не надоедали эти рассказы. Каждый раз, когда эти родственники приходили к нам, я просил их что-нибудь мне рассказать, и они очень терпеливо рассказывали. Один из них особенно запечатлелся у меня в памяти – его звали Микаэль.

Когда я думаю об этих родственниках, у меня создаётся впечатление, что их там поместили для того, чтобы очень рано во мне запечатлелось что-то доброе, прекрасное и, особенно, правдивое. До сих пор я живу в тех сказках, которые они повторяли каждый раз, когда я их об этом просил. Я живу в этой борьбе света с тьмой, сил добра и сил зла и знаю, что добро всё равно однажды победит: «Правдина до векнина» – как говорила моя мама. Именно этой мудростью я и был вскормлен.

Даже если ребёнок ещё мал для того, чтобы понимать такие вещи, но что может быть для него важнее, чем слышать, что свет всегда побеждает тьму? Это записывается в нём, так как всё записывается. Поэтому я советую родителям быть бдительными, чтобы они защищали своих детей, следя за тем, чтобы ни один взрослый в своих словах или поведении, не оставил чёрных следов в их душах.

Через несколько лет в Варне я был в одном театре на спектакле, где добро сталкивалось со злом в форме ангелов и демонов. Несколько раз один большой ангел выходил один на сцену и каждый раз произносил одну и ту же фразу: «Вечна истина, вечна единстина; вечно и само добро и красотата», – что означает: «Вечна истина, вечно единство, вечны только добро и красота». Актёр, исполнявший эту роль, был одет в чудесный наряд с большими крыльями, но самым впечатляющим было то, как он произносил эту фразу. Он не кричал, но его голос вибрировал с такой силой, что он напрямую проникал в душу. Долго ещё эта фраза звучала у меня в голове как эхо в ответ на то, чему я научился в своём раннем детстве: «Вечна истина, единственно вечна…», – до сих пор у меня мурашки по коже, когда мне приходится произносить эти слова. Всё то, о чём я вам говорю в лекциях, основано на этом убеждении – что вечны только добро и красота. Никогда не забывайте этого. Вы тоже можете повторять эти слова.

Я сохранил много других воспоминаний о своей бабушке. В те времена и в той стране, лекарств, таких как сегодня, практически не было и лечились в основном с помощью растений. А моя бабушка могла вылечить от самых разных болезней. Она постоянно готовила какие-то лекарства. Почти каждый день она уходила собирать растения, свойства которых ей были хорошо известны. Иногда она отваривала их до восхода солнца, шёпотом произнося определённые формулы. Потом она выливала этот отвар в бак, который она наполняла водой определённой температуры, и просила больного окунуться в неё и оттуда он выходил вылеченным.

Также она готовила одно снадобье с уксусом и чесноком, которое выставляла на ночь на улицу. Иногда я видел, как она ходила к орешнику с бутылкой вина, в горлышко которого она клала пару живых корешков от дерева. Потом она тщательно закупоривала бутылку и закапывала её. Через несколько недель она её откапывала. Вино насыщалось корешками и в бутылке был ореховый сок, который она давала пить некоторым больным. Тем, кто страдал желтухой она советовала пить собственную мочу, предпринимая при этом, конечно, некоторые предосторожности.

Она также очень верила в силу звёзд. Когда ночью небо было ясным, она иногда укладывала больного под небесным сводом, садилась возле него и молилась. Некоторыми ночами она лечила людей возле ручейка. Кристально чистая вода текла по белым камешкам, и бабушка использовала эти камешки и, одновременно, произносила ритуальные формулы.

Моя мать унаследовала от своей матери знание о растениях, которые она использовала для травяных настоев или ванн, и у неё также был настоящий дар целительства. Случалось она подолгу держала руку на солнечном сплетении у какого-нибудь больного. Гармонизируя токи, проходящие по этой области тела, она восстанавливала многие вещи в организме. Иногда она концентрировалась на области пупка. А с какой любовью она приближалась к больному, чтобы прикоснуться к нему и избавить от боли! Однажды, я был ещё совсем маленьким, я спросил у неё: «Мама, как ты лечишь? Что ты делаешь с больным?» Она мне ответила: «Когда я нахожусь с ним, я всё забываю. Я начинаю призывать Господа, Его силу, Его любовь, а потом вкладываю всю свою душу, чтобы он выздоровел». Она говорила, что сама по себе она слаба и что только любовь всесильна и именно любовь действовала через неё. Она была как ребёнок, который держит в руке провод, по которому льётся ток большой силы. Вот чем была моя мать, когда она лечила – главное было хорошенько держать провод. В детстве и отрочестве я должен был умереть двадцать раз, и она всякий раз вырывала меня из рук смерти.

А теперь, если я вам расскажу обо всей той «медицине», которую я видел, как использовали её в этом маленьком македонском селении, вы очень удивитесь.

У кого-то был фурункул, нарыв. Тогда брали, например, зрелый инжир и накладывали его на больное место, обращаясь к существу, которое было причиной этой болезни: «Выходи, ешь – это для тебя». Через какое-то время эта болячка оставляла человека и инжир выбрасывали.

Чтобы вылечить от бронхита или пневмонии, два или три литра молока створаживали с лимонным соком. Потом молочная сыворотка сливалась, а свернувшаяся масса подогревалась и накладывалась больному на грудь. И в этом случае, это кислое молоко должно было служить пищей для существ, виновных в этой болезни, а когда они насыщались, то уходили.

Когда кто-то страдал от психических расстройств, считалось, что он стал жертвой тёмных духов. Тогда выпекался круглый хлеб, в который вкладывалось большое количество мёда. Потом звали музыкантов и этих злых духов приглашали поесть. Наконец, брался хлеб и с песнями, с формулами, произносившимися для изгнания злых духов, процессия выходила из селения, и этот хлеб выбрасывался как можно дальше. Духи должны были наброситься на хлеб и освободить человека: так прогоняли нежелательных захватчиков, посылая их как можно дальше. Такие практики наверняка покажутся вам довольно странными. Но почитайте Евангелия, где рассказывается, как Иисус переселил в свиней демонов, которых он прогнал из тела одержимого, а потом свиньи бросились в море.

Эти практики восходят к давним-давним временам и ещё живут там, где сохранилась традиционная медицина. Они основаны на очень достоверных знаниях. Однако эффективность этих методов зависит от нравственных качеств и опыта того, кто их применяет на практике. Не обладая этими нравственными качествами и опытом, «целитель» сам рискует стать жертвой атак.

Считалось, что некоторые расстройства были вызваны чёрной магией: своего рода порча, которая была послана на человека. В таких случаях я видел, как женщины щипцами брали раскалённые угли и бросали их в кастрюлю с чистой водой, говоря: «Как потухает этот уголь, пусть потухнут злые мысли и чувства, посланные против того-то и того-то». Они повторяли этот жест и формулу три раза, а потом этой водой промывали глаза данного человека или давали ему отпить глоток. Случалось, что они сами использовали эти методы, чтобы защитить себя.

Когда кто-то умирал, был обычай класть на его тело ветку базилика, который, как говорили, мешал злым духам проникнуть в него. Нужно также знать, что в то время на

Балканах было очень распространено верование в вампиров. Я вспоминаю, как про того или иного человека, умершего некоторое время назад, говорили, что он стал вампиром, и мужчины тайком ночью шли выкапывать его могилу, чтобы всадить ему кол в сердце. Также говорили о вурдалаках – об оборотнях. Что это было, я не знаю, я был маленький, чтобы понимать эти вещи, и я не задавал вопросов. Но у меня была привычка слушать и наблюдать все, что происходило вокруг меня, и даже если я многого не понимал, то, что я видел и слышал, отпечаталось в моей памяти.

Трудно что-то сказать о будущем некоторых детей, которые поначалу, кажется, отстают в развитии. Периоды, в течение которых дух входит в обитель, которой для него является физическое тело, у разных людей разные. Некоторые родители беспокоятся, когда видят, что их дети медленно думают, витают в облаках, мечтают, особенно если они не приносят хороших результатов из школы. Но невозможно что-либо с уверенностью сказать о развитии ребёнка прежде, чем не завершится подростковый период, так как бывает, что-то в ребёнке внезапно включается, и он быстро наверстывает упущенное.

Я был одним из таких детей, на первый взгляд, с запоздалым развитием. До восьми лет я витал в облаках, я летал как будто вне своего тела. На первый взгляд казалось, что я спал и ничего не происходило, но внутри происходило очень многое: мне открывался невидимый мир со всеми своими обитателями, и не только ангельскими существами, но и духами природы. Моя мать позже рассказывала, что я иногда предсказывал события, которые должны были произойти, и все очень этому удивлялись, но я совершенно этого не помню. Я не очень хорошо представляю себе, какое впечатление я должен был производить на людей нашей деревни, но, несмотря на шалости, которые я иногда совершал, я чувствовал, что они смотрели на меня по-особенному и любили меня.

Тогда существовал очень трогательный обычай: в первое утро Нового года, детей отправляли на улицу, в соседние дома, чтобы они всем желали доброго года, потому что дети, будучи невинными и чистыми, могут приносить только хорошее. В то утро каждый ребёнок держал в руках веточку кизила, к которой иногда были подвязаны ленточки. Он должен был войти в дом и прикоснуться этой веточкой к каждому члену семьи, произнося добрые пожелания здоровья, успехов, приплода у животных и щедрого урожая… Детей благодарили фруктами, конфетами, пирожками, поэтому в то утро дети носили с собой сумку такую же большую, как они сами, чтобы поместить туда все подарки.

И я тоже, когда был совсем маленьким, ходил к соседям поздравлять их с Новым годом. Я не знаю, как люди решили, что я им приносил благословения, но много семей просили мою мать посылать меня очень рано утром, задолго до остальных детей. И я просыпался, одевался… – для меня это было большим мучением, потому что мне хотелось спать, а нужно было выходить на холод, в снег, а зимы в горах Македонии – это, знаете ли, не зимы на Лазурном берегу! Но я всё же выходил. Наполовину сонный я входил в дома, чтобы прикоснуться своей веточкой ко всем членам семей и бормотал слова, которые моя мать заставила меня выучить наизусть и смысл которых я не понимал. Это был очень красивый обычай.

Да, думается мне, что большую часть детства я провёл немного вне своего тела, в каком-то полупробуждённом сне. В школе я тоже был невнимательным, но однажды произошло нечто странное. Учитель нам прочитал рассказ о сотворении мира из книги Бытия: «В начале сотворил Бог небо и землю…» – и внезапно это стало для меня своего рода открытием. Мне тогда было лет шесть – не больше, и я едва понимал, что именно было сказано, но каждое слово буквально за мгновение настолько глубоко запечатлелось во мне, что я запомнил этот текст наизусть почти что сразу. Учитель и мои родители очень тогда удивились. С какой гордостью я повторял, что сделал Господь в первый день, второй день, третий день… Что же такое могло произойти, чтобы я так быстро и легко мог запомнить этот текст? Потом на меня огромное впечатление произвёл эпизод с потопом: исчезновение земли под водой, Ной, прячущийся в ковчеге со своей семьёй и взятыми животными. Но всё же самое большое впечатление на меня произвёл рассказ о сотворении мира. Теперь я его не помню наизусть – это стёрлось из памяти уже давно, но продолжало занимать мои мысли: я долго изучал этот текст, размышлял, медитировал над ним и иногда истолковывал его для вас³.

Можно сказать, что в детстве случаются короткие мгновения просветления, и то, что тогда было пережито, возвращается позже, но уже в другой форме. Точно так же будущую судьбу человека нужно искать в проявлявшихся в детстве вкусах и склонностях.

Моё первое чёткое воспоминание восходит к возрасту лет четырёх. Вижу как сейчас, как я собирал ниточки. Как только я замечал кусок нитки или верёвку, я тут же их забирал. И что я с ними делал? Ничего, просто брал и куда-то складывал. Это было довольно невинное увлечение… пока я не наделал много вреда. Иногда я наблюдал за одной нашей родственницей, когда она работала за прядильным станком. Однажды я оказался один в той комнате, где был поставлен этот станок с нитками всех цветов, аккуратно уложенными в ряд. Я не знаю, что со мной произошло, но все эти нитки привели меня в такое возбуждение, что я захотел их взять и ножницами их отрезал. Когда меня нашли посередине кучи с нитками, все запаниковали. Я до сих пор вижу, как все стали бегать туда-сюда, и я никак не мог взять в толк, почему они так беспокоятся.

Откуда у меня была такая потребность собирать нитки? Что я видел в этих нитках? Могло ли в этом возрасте у меня появиться интуитивное понимание того, что от растения до нашего физического тела нити образуют живую ткань? Деревья со своими корнями, стволом, ветками являются не чем иным, как совокупностью нитей. Так же и наше тело состоит из нитей, сетей, волокон: наши мышцы, нервы, кровеносные сосуды, – всё это нити. И хромосомы, которые являются носителями определяющих наследственных факторов, тоже нити…

Этот вопрос с нитями стоит того, чтобы над ним задуматься. Плоть, из которой мы все сделаны – это ткань, состоящая их нитей разного качества. Если физическое тело заболевает, то это потому что «прялка» не взяла достаточно прочную нить, и она часто рвётся. Тело связывает её, но она опять рвётся. Поэтому повсюду появляются узелки. А от чего зависит прочность нитей? От качества мыслей и чувств, которые в себе питает прялка. Так как мысль и чувство также прядут нити. Мысль идёт справа налево, а чувство слева направо и вместе они прядут поступки. Поступки это и есть ткань, а физическое тело – это всего лишь материализация этих поступков. Да, физическое тело – это материализованная ткань. И в зависимости от того, насколько она грубая или тонкая, гибкая или прочная, можно узнать умственные и чувственные качества прялки.

Природа работает с нитями, и весь мир тоже работает с нитями. От нашей одежды до телефонов, до радио, до компьютеров и т. д., – одни нити, переплетённые между собой! А что такое человеческие взаимоотношения? Нити, которые каждый протягивает между собой и окружающими и которые он иногда обрезает, но это нужно делать разумно⁴. Так как если есть некоторые нити, которые следует протягивать, то есть и такие, которые лучше обрезать. Что такое свобода? Способность человека знать, с кем и с чем он должен связываться, а также с кем и с чем обрезать связь. Сила, которая связывает, – это любовь, а та, что развязывает – мудрость.

Можно ещё столько сказать о нитях! Что такое волшебная палочка?⁵ Это нить, которая соединяет мир, находящийся внизу, с миром, находящимся наверху. А что такое солнечные лучи? Это нити, которые солнце посылает нам, чтобы мы могли к нему поднятся.

В тот день, когда я стал задумываться над тем необъяснимым, на первый взгляд, влечением к нитям, которое я испытывал, будучи ещё совсем ребёнком, я задался вопросом: почему меня интересовали нити, а не иголки – ведь нитки и иголки всегда вместе, но иголки меня не привлекали. Ответ я нашёл, перенеся и интерпретируя это поведение на психический и духовный уровень. Я не искал иглу потому, что игла представляет собой мужской принцип, а мужским принципом, принципом активным, волевым, я уже обладал. Поэтому мне был нужен женский принцип, материя, нити, чтобы прясть, создавать различные фигуры, образы. А теперь, по прошествии многих лет труда, у меня есть нити – Господь позволил мне их найти.

В том македонском селении, где я провёл свои первые годы, во многих местах из земли били маленькие родники. И один такой родник находился прямо возле нашего дома. С тех пор как я открыл его для себя, я постоянно чувствовал, как он притягивал меня к себе. Мне было четыре-пять лет… Чистота и прозрачность его воды уже тогда о многом мне говорили, и я проводил возле него целые часы напролёт. Я с любовью наблюдал за ним. Меня завораживали, манили все эти хрустальные капельки, которые появлялись из земли. Я просто не мог оторваться. Я готов был забыть про возвращение домой и, когда моя мама звала или приходила за мной, я был очень недоволен.

Образы воды и чувства, которые я испытывал, запечатлелись с тех пор в моей душе. Стоит мне только увидеть чистую и прозрачную воду, как мной овладевают неописуемые эмоции. Я бы хотел быть поэтом, чтобы говорить о воде: о прозрачности источников, о пении ручейков и водопадов, о капельках дождя или росы на листьях и цветах, особенно когда на них попадает солнечный луч и попеременно на них искрятся цвета, такие же чистые как цвета призмы. И после этого мне будут ещё рассказывать, что доказательства существования Бога нет! Разве само по себе существование воды уже не является неопровержимым доказательством? Когда в хрустальной вазе я вижу воду, такую же как хрусталь, мне кажется, что я слышу музыку…⁶ Тогда мысленно я беру эту воду, поднимаю её высоко-высоко, выше вершин самых высоких гор, я ставлю её на воздух, на солнце и выпиваю.

Вода – это дочь Божья, поэтому я говорю с ней, благославляю её и она становится счастливой. Я знаю, что она передаст те послания, которые я ей вверяю. Да, потому что её природа – быть восприимчивой, и в ней всё запечатлевается. Она – чудесная посланница. Часто, когда я останавливаюсь у какого-нибудь озера, реки, фонтана или когда я смотрю на кристалл, который представляет собой своего рода застывшую воду, я ощущаю эту воду как некое присутствие в себе, которое восходит к ещё более давним временам, чем мои первые годы. Как будто в своих прошлых существованиях я долго изучал свойства воды, силы воды, значение воды, всё, что она собой представляет во вселенной.

И даже теперь тот маленький ручеёк моего раннего детства – со мной, во мне, и бывает, что я смотрю на него, как тогда: с тем же самым восхищением. Тогда, несомненно, во мне что-то своеобразно запечатлелось. Всю свою последующую жизнь я прожил с воспоминанием о том источнике, его образ сопровождал и поддерживал меня во всех испытаниях.

Когда через много лет в Париже я прочел свою первую лекцию⁵, я её начал с образа источника⁷. Возможно это также было воспоминание об источнике моего детства. Поэтому за этой лекцией последовало много других. Она сама была источником. Как только начинает течь вода, появляется жизнь: травы, деревья, животные, люди⁸.

Поэтому не удивляйтесь, что я продолжаю заниматься водой и часто говорить с вами о воде. О воде, а также об огне… Насколько я любил смотреть на воду, настолько я любил смотреть на огонь, и как только появлялась возможность, я сам его разжигал. Это танцующее пламя завораживало меня и я ставил много разных опытов: я смотрел, как оно поглощает бумагу, дерево, всякие тряпки… Спички лучше было держать от меня далеко. Сколько раз моей матери приходилось тушить огонь, который я неосторожно зажигал. Я пугал даже наших соседей, потому что как только замечал где-нибудь дрова, меня переполняло желание их поджечь – только чтобы увидеть огонь. Для меня это было чудесное зрелище, я так радовался, когда видел его и не понимал, почему все вокруг начинали бегать с вёдрами воды, чтобы потушить его, и почему мама меня наказывала.

Однажды я даже поджёг сарай своих родителей. Я рассудил так: «Там всё равно сплошное старьё». Мне было только шесть лет, но я уже знал, что старые вещи нужно сжигать! Но когда я, наконец, осознал всю опасность, я взял ноги в руки и, как всегда, убежал прямиком к бабушке. Увидев дым и мой перепуганный вид, она всё поняла. И меня, конечно, в очередной раз наказали.

С тех пор жизнь научила меня, что с огнём нужно быть крайне осторожным. В определённых условиях он вспыхивает и распространяется с такой скоростью, что тут уж не до созерцания. Несколько лет назад я ездил во Флоренцию: я там был с друзьями и очень радовался, что посмотрю прекрасные памятники и музеи… Мы ехали по одной безлюдной дороге, проходившей по холмам, находящимся над городом, и вдруг мы увидели огонь, который загорелся в кустах в нескольких метрах от нас. Может, это какой-нибудь автомобилист бросил зажжённую сигарету. Пожарным понадобилось бы много времени, чтобы добраться до этого места, так как к нему сложно было подъехать, – действовать нужно было без промедления. Ни одна машина не проезжала мимо и мы не могли дать сигнал опасности. Тогда я сказал своим друзьям: «Этот огонь нужно потушить во что бы то ни стало – иначе он может дойти до города». Потратив много сил и времени, нам всё-таки удалось его потушить. Я не знаю, спасли ли мы в тот день Флоренцию, но я был удовлетворён и сказал себе: «Наконец мне удалось искупить один их моих детских грехов!»

Но на самом деле, потребность зажигать огонь никогда не покидала меня, так как каждый человек приходит в мир с определёнными наклонностями, от которых он не может избавиться. Единственное, что он может сделать – это переместить их на другой уровень, в другую область, придавая им более одухотворённую форму выражения. Я, скажем, врождённый поджигатель, если хотите, но я научился не использовать огонь для разжигания хвороста или старых сараев. Теперь я стараюсь зажигать другие огни: в сердцах и душах. Да, я хочу в вас зажечь неугасимый огонь – огонь божественной любви, чтобы он вам светил, согревал и оживлял вас.

Итак, свою первую лекцию я начал с образа источника, но в этой своей первой лекции я также прокомментировал место из Евангелия Святого Иоанна, в котором Иисус говорит Никодиму: «Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царство Божие». Родиться от воды и Духа означает от воды и огня, от любви и мудрости. Вы видите воду, видите огонь и, поскольку вы их видите, вам кажется, что вы их знаете. Нет. Но когда вы поймёте их как символы двух принципов мужского и женского, – двух принципов творения, – когда вы углубите понимание взаимоотношений, которые они поддерживают между собой, когда вы определите их в их истинном измерении: измерении психическом, духовном, магическом, космическом, – только тогда вы их узнаете – не раньше⁹.

Когда я вспоминаю своё детство, я также вижу ели и огромные тополя возле нашего дома. С каким удовольствием я лазал по этим тополям! Я залезал как можно выше и проводил там целые часы напролёт. Я ощущал себя как птица и особенно я чувствовал счастье от того, что мог видеть пейзаж до самого горизонта. Я не стану говорить, что это мне давало чувство превосходства, но мне нравилось, что то, что я видел сверху, другие не могли видеть снизу. Когда я был нужен маме, она звала меня, и тогда «жжжик» – я быстренько съезжал по стволу. И поскольку я переставал носить рубашку, как только наступала жара, частенько мой живот становился похожим на слоновью кожу.

И сейчас я иногда чувствую себя как тот ребенок, который карабкается по дереву, чтобы свысока видеть далеко-далеко. Я не обладаю способностями, благодаря которым меня бы сочли за человека науки, и какое-то время я сожалел об этом. Я бы хотел быть астрономом, ботаником, химиком, физиком…. а я всего лишь ребёнок, лазающий по деревьям. Но с высоты у меня самая лучшая точка зрения: мне открываются вещи, которые те, кто находится внизу, увидят неизвестно когда. Меня интересует только точка зрения – точка зрения, находящаяся на вершине. Оттуда мне видна действительная реальность. Другие люди умнее и способнее меня, но они остаются в местах, в которых они не могут иметь видение, открывающееся с высоты.

Если я тут с вами говорю, то это не от того, что я настолько умнее или образованнее вас, нет – это из-за точки зрения, на которую мне удалось подняться, точки зрения вершины, и я стараюсь вести вас за собой. Я помещаю вас около себя на ветке, но вы приносите с собой пилу и начинаете пилить ветку, на которой сидите, и падаете. А когда оказываетесь на земле, то начинаете философствовать и рассуждать, чтобы объяснить причину этого падения, и тут же вы находите виноватых: семью, окружение, общество, правительство и т. п. А я на следующий раз должен опять тратить время и энергию, чтобы вас поднять на новую ветку. Почему вы часто так упорно работаете против самих себя?

В 1964 году я вернулся в свою родную деревню.⁶ Пятьдесят семь лет после того, как я из неё уехал. Я нашёл часть своей семьи: двоюродных братьев и сестер… и детей, внуков тех, кого я знал. Все они бросились ко мне с распростёртыми объятиями. И поскольку они не знали какой мне сделать подарок, они дали самое для них ценное: бутылки ракии. Я не знаю, пили ли вы её когда-нибудь. Это очень крепкая водка. Я ведь никогда не пью алкоголя!.. Я чуть-чуть попробовал с ними, чтобы доставить им удовольствие, но когда нет привычки, это ужасно жжёт горло. Увидев, как я морщусь, они рассмеялись над «кузеном», не выносившим такой вкусный для них алкоголь. Потом они пригласили меня на свадьбу. Какой там был праздник! Праздник, который ещё справляют в этих странах: с национальными многоцветными костюмами, народными песнями и танцами. Я всё снял на плёнку. А какой обед! Я постоянно вынужден был следить за тем, чтобы мне не добавляли в тарелку… и в стакан тоже!

Эти встречи, конечно же, сопровождались бурными эмоциями, потому что именно тогда я вновь встретил свою мать, которую я не мог видеть со времени моего отъезда из Болгарии в 1937 году. О моей семье мне рассказывали очень много такого, чего я не знал, и мне было приятно узнать, что у меня был дедушка, который когда-то строил дороги в нашей стране. Какая прекрасная профессия – строить дороги! Я вновь встретился с той родственницей, которая работала за прядильным станком и у которой я обрезал нитки. Она была с мужем. Им было уже много лет, и я им кое-что подарил, чтобы они простили меня за мои тогдашние шалости.

После стольких лет мне так же хотелось подняться на гору Пелистер, которую в детстве я видел издалека. Особенно мне хотелось погулять по еловым лесам, которые считались самыми прекрасными в мире. Я бы охотно в это поверил, но я не был до конца уверен. Болгарская гордость, выражающаяся в преувеличении красоты и важности их страны, хорошо известна! Я помню когда-то в Софии крестьяне становились в круг и пели: «Нет города больше Софии…⁷ Нет реки глубже Искера⁸…. Нет горы выше Витоши⁹…».

В конце концов, с некоторыми родственниками и друзьями мы поднялись на гору Пелистер. В тех странах, в которых я побывал (Индия, Цейлон, США, Швеция, Норвегия), я видел много еловых лесов; они, может быть, и были больше и крупнее, но, уж точно, не такими красивыми. Их цвет, взлёт их стволов, расположение ветвей, форма иголочек, аромат, которым они наполняли воздух, и всё, что от них исходило, – какое чудо! И даже камни и мох у их корней. Это не описать. Нужно там побывать, чтобы получить представление. Как бы мне хотелось вернуться теперь к горе Пелистер и провести несколько деньков в этих лесах! Ели – это те деревья, среди которых я чувствую себя лучше всего.

Нити, вода, огонь, деревья – вот что в детстве притягивало меня больше всего, и, размышляя об этом впоследствии, я понял, что по сути я не изменился. Вкусы, которые были у меня тогда, я только углубил, они стали осознанными, и нити, вода, огонь, деревья заняли главное место в моей философии.

Есть ещё много другого, что я видел или переживал между четырьмя и семью годами, и это присутствует во мне так же, как если бы это только что возникло. Особенно мне помнятся некоторые ощущения, которые, когда позже я их проанализировал, показались мне интуитивными прозрениями того, чем впоследствии стала моя жизнь, куда я захотел идти, выбор, который я сделал. И вы также, если вы пересмотрите свою жизнь, вы откроете, что то, кем вы стали, то, что вы выбрали, заботы и вкусы, которые у вас есть теперь, – всё это имеет свое начало в детстве.

Примечания

1 ««Воспитание, начинающееся до рождения», Собрание сочинений Извор № 203.

2 «Познай самого себя. Джнани-йога», Полное собрание сочинений, том 17, глава V: «Жертвоприношение».

3 «Ищите Царства Божия и правды Его», часть II, гл. 1: «В начале сотворил Бог небо и землю».

4 «Любовь и сексуальность», Полное собрание сочинений, том 14, гл. XXVI: «Проблема связей».

5 «Книга Божественной Магии», Собрание сочинений Извор № 226, гл. Ill: «Магическая палочка».

6 «Плоды Древа Жизни – Каббалистическая традиция», Полное собрание сочинений, том 32, гл. X: «О чаше с водой».

7 «Второе рождение – Любовь, Мудрость, Истина», Полное собрание сочинений, том 1, гл. I: «Второе рождение».

8 «Откровения огня и воды», Собрание сочинений Извор № 232, гл. IV: «Вода, цивилизация».

9 «Откровения огня и воды», Собрание сочинений Извор № 232, гл. I: «Вода и огонь, принципы творения».

3. Варна – на берегу чёрного моря

В том местечке Македонии, где я жил свои первые годы, я естественным образом учился открываться природе. Окружавшие горы с такой чистой атмосферой, огромные деревья, река, маленький источник, за созерцанием которого я проводил целые часы, оставили во мне неизгладимые следы. Но вот однажды, нам пришлось бежать, и это было настоящее потрясение.

В те времена граница между Македонией и Грецией была ненадёжна: с той и с другой стороны совершались нападения. Однажды вечером мы увидели, как полк греческих солдат приближался к нашей деревне, – часть жителей убежала и укрылась как могла. С моей матерью, некоторыми членами нашей семьи и соседями мы провели ночь в реке, прячась в камышах, и оттуда мы выдели, как горит наша деревня. Мне было семь лет и я никогда не забуду эту ночь. На следующий день мы нашли одни руины и трупы людей, которые пытались защитить деревню. От нашего дома не осталось ничего. Тогда мама решила уехать к отцу в Варну.

Варна не была большим городом, особенно в те времена, но всё-таки какая разница по сравнению с той маленькой деревней, из которой мы только что уехали! Для меня всё было ново. Мы жили в турецком квартале на окраине города. Это был очень бедный квартал с очень грязными улицами, которые поднимались и опускались, и как только шёл дождь, они превращались в ручьи из глины. Зимой, когда шёл снег, земля замерзала, и подниматься по заледеневшим склонам было очень трудно. Чтобы не опаздывать в школу, я должен был очень рано выходить из дома.

Мой отец выбрал этот квартал потому, что это было удобно для его торговли древесным углём: все дела по купле и продаже угля производились именно там. И пока он не мог найти ничего более подходящего и комфортабельного для нас. Особенностью домов в этом квартале было то, что везде внутри их были двери, через которые можно было пройти к соседу, а от соседа к другому соседу… Невозможно было узнать, докуда можно было так пройти, но благодаря этому люди, которых преследовала полиция, убегали от неё. Вот так мы там и жили среди турецких семей: каждый день мы встречались и поэтому я немножко научился говорить по-турецки. Теперь Варна превратилась в очень современный город, который притягивает туристов со всех концом земли, благодаря своим пляжам, и этот квартал, конечно же, был полностью видоизменён.

Мне было тяжело от того, что мы уехали из деревни и оставили там бабушку и всех тех пожилых родственников, которых я так любил, но я был счастлив вновь быть с отцом. И он тоже был счастлив и поэтому он очень снисходительно относился ко мне. Например, у него была привычка оставлять на столе пару мелких монет, зная, что я их возьму и куплю себе мороженое или конфеты.

Мама не была с ним согласна и упрекала его в этом, говоря, что так воспитывать неправильно…

Мало-помалу я начал привыкать к детям из этого квартала: они не были похожи на детей, которых я знал в своей деревне, – они были более агрессивными и хитрыми. Когда ты мал, ты не очень-то выбираешь себе товарищей. Ходишь с соседскими ребятами и даже родители ничего тут не могут поделать. Вы даже представить себе не можете, среди каких мальчиков я рос. Я оказывался в драках, которые могли очень плохо кончиться: болгарские мальчики против турецких, потому что мы, естественно, на своём уровне воспроизводили враждебность взрослых. А поскольку я был немного наивен, мечтателен, мои товарищи этим пользовались. «Идём в «экспедицию», – так они говорили, и, бывало, мы что-то портили. Как только прибегали разозлённые взрослые, все разбегались в разные стороны, а я оставался пригвождённый к месту. Я не находил, что ответить на поставленные вопросы, и часто меня здорово отчитывали. Сам не знаю почему, но я никогда не оправдывался. А потом, когда мама узнавала о происшедшем, она меня тоже наказывала.

И вот однажды, решив, что я слишком часто оказываюсь жертвой несправедливости, я ушёл из дома. Я не знал куда идти, и пошёл по направлению к вокзалу. Там я стал наблюдать за приездом и отъездом пассажиров. Для меня это было вновинку и мне было очень интересно. Но через несколько часов я стал ощущать, что такое быть одному: вдалеке от дома и родителей. Я решил, что я не буду есть. Но наступала ночь и где спать? Возле вокзала я нашёл маленький домик – он был пустой и я мог там лечь. Но солнце его так раскалило за весь день, что воздух там был удушливый, и я ушёл оттуда в поисках другого укрытия. Я ничего не нашёл и, в конце концов, лёг на кучу сена, которая лежала на дороге. Я чувствовал себя свободным и был доволен. Я рассуждал про себя: «Теперь родители не смогут меня найти. Они не понимают меня… Ну и пусть – они будут наказаны, а я буду отомщён». Я знал, что мама будет ужасно волноваться из-за моего исчезновения, но в первый раз я получил удовольствие, представляя, что она будет мучиться. Потом от усталости, накопившейся после многих часов ходьбы и голода, я уснул.

На следующее утро я проснулся от пары лёгких пинков. Это был вокзальный работник. Удивившись, найдя спящего мальчика на куче соломы, он спросил: «Что ты тут делаешь? Почему ты тут спишь? У тебя что нет дома? – Я ушёл от родителей. – Как? Ты ушёл от родителей? А ну-ка быстро возвращайся домой, а то я отведу тебя к жандармам». Я встал и пошёл с опущенной головой. Вернувшись домой, меня встретили с возгласами: «Ну вот наконец! Где ты был? Мы тебя везде искали…» И по маминому выражению лица я понял, как она за меня переживала. Теперь я уже совсем не гордился. Этот побег не имел никаких тяжёлых последствий, но то, что со мной случилось, заставило меня задуматься: я понял, что мне нигде не будет так хорошо, как у родителей, и я больше так не поступал.

Но я продолжал ходить за своими товарищами. Они всё время искали новых приключений и нехватки идей у них не наблюдалось. Однажды они решили снять флаг, который висел над входом турецкой дипломатической миссии в Варне. На самом деле, нам мало что было известно о господстве оттоманской империи в Болгарии, которое длилось на протяжении нескольких веков, но мы прекрасно понимали, что болгары не считали турок своими друзьями. Итак, наш маленький отряд пошёл снимать флаг… И нам это удалось! Конечно, нас быстро нашли и приехали жандармы. Как всегда мои товарищи разбежались, а я оказался один с флагом в руке!

Снять флаг с иностранной миссии, а тем более турецкой, конечно, было серьёзным нарушением и жандармы отвели меня в полицейский участок. В те времена они перемещались на лошадях. Итак, мы отправились: я шёл пешком с флагом в руках и с двумя жандармами на лошадях с обеих сторон. Так мы прошли через весь город и все прохожие останавливались, чтобы посмотреть на нас. Когда мы пришли в полицейский участок, я, естественно, немного переживал и думал, что они со мной сделают: в очередной раз именно меня будут наказывать, а может и плохо со мной обойдутся. Но я видел, как жандармы перешёптывались между собой и даже немного улыбались. Я ждал… В конце концов, после того, как они строго со мной поговорили и заставили пообещать, что я больше не буду так делать, они мне сказали, чтобы я возвращался домой. Вполне возможно, что они даже гордились тем, что мы с товарищами осмелились предпринять, несмотря на наш совсем ещё юный возраст.

Однажды я начал понимать, что я должен отходить от этих мальчиков и даже если я всё-таки ещё пару раз давал себя втянуть в их затеи, им уже не удавалось меня привлечь в свои преступные авантюры: воровство, нападения… Долго они ещё пытались это сделать, но, к счастью, что-то внутри меня останавливало – я чувствовал, что не должен больше за ними идти. Время от времени я вам рассказываю о тех шалостях, которые я совершал, но это ничто по сравнению с тем, что я мог сделать, если бы остался с ними. Так или иначе все эти мальчики плохо кончили: попали в тюрьму, были убиты или расстреляны.

Конечно, не стоит пренебрегать силой влияния, но влияния всё не предопределяют. Если кто-то даёт себя втянуть в плохие поступки, то это потому, что он носит в себе те элементы, которые как бы магнетически притягивают его в эту сторону. Поэтому, как я часто вам говорил, то, что мать через свои мысли и чувства вкладывает в своего ребёнка в период беременности, исключительно важно. А потом есть ещё сила примера, и тот пример, который мне показывали родители, был самым лучшим. С этой точки зрения, я находился в привилегированном положении.

В то время мы ни в чём не нуждались, хотя жили очень скромно. У своих родителей, которые были настолько честными и порядочными, я учился, что нужно работать, выносить трудности и тяготы, бороться. Таким образом, я всегда был готов прикладывать усилия, и меня удивляло, что некоторые мои товарищи были воспитаны совсем иначе. Именно благодаря полученному воспитанию, позже я смог пройти через большие испытания: в каком-то смысле я был к ним подготовлен, и я не упал под их натиском. Это было до такой степени, что когда положение улучшалось, я не мог в это поверить. Как только приходило облегчение, улучшение, я задавался вопросами и находил, что это не совсем нормально.

Когда я думаю о воспитании, которое получил, я благословляю небо за то, что оно позволило мне родиться в семье, которая привила мне такое представление о жизни. Я уже тогда знал, что испытания и трудности неизбежны и то, что было хоть чуточку проще, легче, становилось для меня настоящим благословением. Как я удивлялся, когда окружающие не только не радовались, но ещё и находили способы жаловаться в тех ситуациях, в которых я был настолько счастлив и благодарен! Мой отец беспокоился о моём будущем, у него были большие планы на мой счёт, но, даже если он работал очень тяжело, он никогда мне не говорил, что главное – это преуспеть, главное – много зарабатывать, и мать тоже. В этом, по крайней мере, на меня никто не оказывал давления, как на других детей, которых с самого раннего возраста родители готовят к прибыльным и престижным профессиям, повторяя им без конца, что они должны к ним готовиться. А если дети хоть немного проявляют идеалистические склонности, родители возвращают их к реальности. Мои же родители давали мне возможность расти свободно.

Прошел только год с небольшим, как я уехал из Македонии, и внутренне я мало изменился. Я всегда был немножко сонный, мечтательный и чувствовал себя защищённым со своими обоими родителями. Потом родился младший брат, и мы все были очень счастливы. Но внезапно мой отец тяжело заболел и умер. Я получил очень сильный удар, который ускорил моё внедрение в реальность. Осознание ситуации было жутким. Моя мать, измученная печалью, заболела, а к её грусти ещё добавилась тревога о том, как выживать с двумя детьми.

В то время у женщин, как правило, не было профессии. Моя мать ничего не понимала в делопроизводстве и была совершенно неспособна заниматься делом отца, которое приходило в упадок. Много тех, кто был ей должен, устроились так, чтобы не платить, а те, кому мы ничего не были должны, стали требовать выплаты. Мы потеряли практически всё и вынуждены были уехать из дома, в котором жили, и переехать в ещё меньший и менее комфортабельный домик в том же самом квартале. Потом, несколько лет спустя, мы получили небольшой участок возле парка, находившегося над пляжем. Вид был восхитительный. Мы там построили маленький домик из материалов старого дома, который мы должны были разрушить. А пока мы жили в запущенном доме, мама болела и нам едва хватало на пропитание. Я осознавал серьёзность положения, но мне было только восемь лет, и что я мог сделать? С помощью одной соседки я ухаживал за мамой и заботился о младшем братике.

Через некоторое время для того, чтобы вырастить меня с братом, мама согласилась выйти замуж второй раз. Это был очень несчастный брак и наше положение ещё больше ухудшилось. Я помню, как ходил в дырявых башмаках и одежде, купленной у перекупщика, которая не всегда подходила мне по размеру. Иногда ночью мне снилось, что я нашёл пару монет или кто-то мне подарил прекрасный карманный ножик. Но когда утром я просыпался, какое разочарование – не было ни монет, ни ножика.

Я, конечно, ходил в школу, но часто без завтрака – мы были слишком бедны. Поэтому на уроках практически всегда я был сонным. У меня была только тетрадка, так как мама не могла купить мне книгу. На переменах я быстро один-два раза прочитывал урок в книгах своих товарищей, которые соглашались мне их отдолжить. Когда меня спрашивали, мне приходилось долго думать, прежде чем я вспоминал, что я прочитал так быстро. И я начинал молчать, а мои товарищи смеялись надо мной, в то время как учитель ходил туда-сюда по классу, ожидая, когда же наконец я скажу пару слов. Через какое-то время, видя что я продолжаю молчать, он посылал меня на своё место и именно тогда я наконец открывал рот… Учителям было невдомёк, что если я так долго отвечал, то это из-за того, что я так странно выучивал уроки. Поэтому они решили, что я очень медлительный, и приучились меня ждать.

Такое обучение не могло не принести вреда моей нервной системе, с которой я так плохо обращался. Да и как меня могли заинтересовывать те предметы, которые я так плохо изучал? Поэтому школу я не любил и, когда я мысленно возвращаюсь к годам, проведённым в колледже, у меня оказывается очень мало воспоминаний о том, что я тогда учил. Больше я помню некоторых учителей и некоторые события, которые мы пережили с моими товарищами.

Это было во время войны 1914–1918 гг. Большинство наших учителей отправилось на фронт и поэтому к нам на уроки приходили их заместители. В один год у нас было двое учителей по математике подряд. Первый был такой, что едва он заходил в класс, как поднимался оглушительный шум, ученики начинали смеяться, подшучивать… Как он ни старался установить тишину: кричать, жестикулировать, угрожать, – всё было бесполезно. Он даже ходил за директором, но как только директор уходил, шум, гам и смех начинались снова. А ведь он был добрым, и мне его было очень жалко, я не понимал, почему мои товарищи были так жестоки. Однажды меня настолько всё это возмутило, что, пока его ещё не было, я заговорил с ними, чтобы упрекнуть их за такое поведение. Они согласились изменить его, и два-три дня всё было хорошо. Но потом они опять начали безобразничать. На самом деле, можно было сказать, что из-за своей манеры держаться, этот учитель сам провоцировал такую реакцию у учеников: в нём было что-то такое, что вызывало этот шум и смех.

Однажды он ушёл от нас и ему на смену пришёл совсем маленький человечек, который тихонько вошёл в класс, даже не посмотрев на нас. Но стоило ему только появиться, как ученики молча садились по местам и больше не двигались. Он клал свой журнал на стол и спокойным голосом начинал урок. Он никогда не злился, никогда не угрожал, никогда не наказывал. Он прекрасно владел своим предметом, был уверенным и ученикам ничего не оставалось как быть внимательными. На меня это произвело большое впечатление, и этот маленький человек, внешне ничего из себя не представлявший, остался в моей памяти. Дело было не только в его знании, но также и в его присутствии духа, в том, что от него исходило, что задавало тон ученикам и даже другим преподавателям. Я не находил этому объяснения, не понимал, но видел и это заставляло меня задуматься.

Признаюсь, я не всегда был примером для подражания, не всегда с пониманием относился к преподавателям. Случалось, я сам над ними подтрунивал. С тех пор как существуют учителя и ученики, ученики всегда смеются над учителями – редко в глаза, конечно, но во время переменок они воспроизводят их жесты, их манеру разговаривать, их мании, их походку.

У нас был один такой учитель по религиозному воспитанию и он как раз был предметом всех наших насмешек. Господи, какой он был смешной! Он всегда ходил в одной и той же изношенной, мешковатой одежде, никогда её не менял и даже его шляпа и зонтик давно потеряли свой цвет. А какие у него были ботинки!.. Когда он спрашивал какого-нибудь ученика, он просил его подойти к нему и задавал какой-нибудь вопрос о библейских патриархах: Аврааме, Исааке, Иакове… Если мальчик не мог ответить, он начинал говорить с ним медленно, тихо, степенно, как будто хотел помочь ему найти ответ… или он начинал что-то рассказывать на совершенно другую тему, а потом, когда ученик меньше всего этого ожидал, он ^ВДРУ^Г ударял его линейкой по рукам. И поскольку мы знали его методы, ученик, который отвечал возле него, был начеку: он знал что его ждёт, если он неправильно ответит. Но как бы он ни осторожничал, в какой-то момент, его заставали врасплох и – стук: он получал линейкой по рукам. Сколько раз мы смеялись над этим учителем! Сколько раз мы его имитировали!

Однажды к нам в школу приехал один заклинатель змей продемонстрировать своё искусство. Он был одет во всё жёлтое и носил с собой сумку со змеями и все они были ядовитыми. Чтобы доказать это, он брал какую-нибудь зверушку, которую кусала змея, и несчастное животное тут же погибало. Потом он доставал из сумки несколько змей, которые ползали по сцене… Подчинял он их себе взглядом и этот взгляд был действительно потрясающим. Он приближался к ним лицом совсем близко, смотрел на них неотрывно, и змеи уползали назад. Мы тоже были зачарованы и испуганы… Но через какое-то время мы узнали, что этот человек умер от укуса одной своей змеи. Я долго думал о нём: какую ошибку он допустил? Он произвёл на меня такое впечатление своим взглядом и самообладанием! Может, он на какое-то мгновение отвлёкся?

В 1909 году Блерио, французский лётчик, пионер авиации, впервые совершил перелёт через Ла-Манш. Конечно, новость об этом удивительном подвиге донеслась и до Болгарии… Какое возбуждение поднялось в нашем колледже, когда мы узнали, что он приедет в Варну на показательный полёт! Наши учителя отвели нас в то место, где он должен был произойти – это было то же место, где позже мои родители получили разрешение построить дом. Я никогда не забуду, с каким любопытством и с каким волнением мы с товарищами наблюдали за тем, как самолёт отрывался от земли и взлетал в воздух…

Я очень любил гулять по берегу моря. Для меня это зрелище было в новинку. Я не знаю, какое оно теперь, но тогда это побережье было восхитительным. Там же находилось кладбище, на котором был похоронен мой отец. Я ходил туда с мамой. Когда она приходила помолиться на его могиле, она приносила с собой масло и зажигала лампадку. Особенностью этого кладбища было то, что там росли фруктовые деревья. Я запомнил, что никогда не ел таких вкусных фруктов, как те, что я собирал с этих деревьев. Иногда я ходил туда один и тогда никто меня хотя бы не упрекал за то, что я воровал фрукты с деревьев.

Вы, наверное, подумаете: «Есть фрукты, выросшие на деревьях, которые растут на кладбище – какой ужас!» Но откуда, по-вашему, растут фрукты, которые едите вы? На протяжении многих тысяч лет сколько поколений людей сменилось на земле?.. И где по-вашему находятся их тела?.. Вся земля – это сплошное кладбище. Куда бы мы ни ходили – везде одни трупы, и основная наша пища вырастает на трупах. Только секрет в том, что растения – это великие алхимики и они преобразуют абсолютно всё. Что бы им ни давали: химические удобрения, отходы или трупы, – они делают из них цветы и плоды. И если теперь я так люблю смотреть на персиковые, сливовые, абрикосовые деревья, когда на них созревают плоды, то это потому, что я думаю об этой работе по трансформации, которую они способны совершать и которую я тоже хочу совершить в себе, чтобы давать прекрасные вкусные и ароматные плоды. Поэтому я подхожу к ним, разговариваю с ними и прошу их мне помочь стать таким, как они. И вы тоже поступайте так время от времени.

Моя мать предоставляла мне полную свободу ходить по Варне и, благодаря этому, я познакомился со многими интересными людьми. Тогда в Болгарии было очень много цыган, и цыганки гадали на будущее. Однажды я проходил мимо одной такой женщины, и она остановила меня. Она мне сказала, что у меня много врагов. Можете себе такое представить в девять лет! Я удивился и спросил её: «Но почему? Что я такого сделал?» Она добавила, что у меня также много друзей. Потом она посмотрела на мою руку и заявила, что она там видит девушку красивую, но толстую, которая любит меня. Я опять удивился и спросил: «Что совсем толстая?» Тут она мне рассказала, что утром упала с осла и теперь не может видеть ясно. А потом сама мне протянула руку, чтобы я ей дал пару монет! Что касается болгар, то они предпочитают гадать о будущем по кофейной гуще, и я помню одну женщину в Варне, которую все приглашали к себе на кофе, чтобы потом она изучила кофейную гущу на дне чашки.

В центре Варны стоит высокая башня с часами. Когда они отбивали время, это было слышно по всему городу. И на этом месте поселился один человек, которого все знали. В прошлом он был дирежёром довольно известного оркестра, но после трудных испытаний он потерял разум. Он жил в крайней бедности и не делал ничего, кроме того, как напевал что-то себе или блаженно улыбался. Было слышно как он повторял: «Он даёт, даёт, даёт…» Он был мягким, безобидным и никогда не кричал на детей, которые иногда бегали за ним по улицам и смеялись над ним. Взрослые же, конечно, жалели его и приносили ему еду и одежду, но он отдавал всё это другим людям, которых находил ещё более несчастными, чем он сам. Себе он почти ничего не оставлял и поэтому многие отказались ему помогать.

Временами я навещал этого человека. Иногда я находил его сидящим возле часов и что-то поющим. Мне особенно запомнилось, как он пел «Голубку», и это пение производило на меня почти волшебный эффект, я переполнялся романтическими, даже мистическими эмоциями. Я понимаю, что определённая музыка делает людей сентиментальными. Даже теперь, когда я слышу «Голубку», я вновь вижу того несчастного сумашедшего, и дни моего детства всплывают в памяти. Он был такой добрый и великодушный! Поскольку когда-то он был дирижёром, он знал много опер. И я его просил петь мне некоторые арии из «Трубадура», «Аиды» и т. д. Благодаря ему, я многое узнал о музыке. Он закрывал глаза, искал вдохновение, его лицо начинало светиться и он запевал… Поскольку он почти ничего не ел, спал где попало без матраса и одеяла даже зимой, он простудился. Я видел как его трясло, но ничем не мог ему помочь, так как был слишком маленьким, и мы были тоже очень бедны! К тому же он, действительно, раздавал всё, что ему давали. Но он пел, и я ходил к нему и общался с его душой.

Был ещё один нищий, который, как правило, стоял у церкви Святой Троицы. Вместе с одним моим другом мы ходили к нему время от времени. Он нам рассказывал много красивых историй и поэтому, несмотря на то, что он был очень грязным, с всклокоченными волосами, бородой и усами, мы с удовольствием его слушали. Однажды мы решили, что не можем оставить этого доброго человека в таком чудовищном положении: нужно было что-то для него сделать.

Я знал одну женщину, которая по своему положению могла обратиться в администрацию. Кстати сказать, именно она перевела на болгарский язык книги французского астронома Камиля Фламмариона. Итак, мы с другом направились к ней, чтобы объяснить ситуацию, и она обещала что-то сделать для него. Таким образом, вскоре этот бездомный обрёл пристанище, стал чистым и нормально одетым. Его определили в городской приют, где было всё необходимое, и мы были очень рады этому хорошему поступку. Но каково было наше удивление, когда мы узнали, что он сбежал из приюта, чтобы продолжать просить милостыню перед церковью! И какой это был урок для нас – ведь мы считали, что он будет счастлив от того, что больше не нужно попрошайничать, чтобы выживать!

Важно, чтобы дети с самого маленького возраста открывались миру, накапливали как можно больше впечатлений, так как этот ранний опыт обогатит их понимание других людей и жизни в целом. Следя, безусловно, за тем, чтобы они не подвергались опасности, родители должны им показывать то, что происходит вокруг них. Дети ходят в школу, в которой они начинают получать определённый багаж знаний. Это необходимо, но недостаточно. Важно также, чтобы они питали свой разум и чувствительность, встречаясь с максимально возможным числом людей.

Конечно, я не был всё время занят помощью обездоленным. Я отошёл от хулиганов, живших в моём районе, так как почувствовал, что общение с ними может быть опасным. Но и без них у меня было достаточно идей, чтобы нарушать спокойствие соседей, и если уж я и делал всевозможные глупости, то предпочитал делать это в одиночку. У вас во Франции был один великий химик Бертоле, который из хлора вывел формулу взрывательного вещества, которую потом назвали «бертолетова соль». Мне удалось достать её, и с каким же удовольствием я устраивал взрывы! При этом ничего не повреждалось, но шум был чудовищный и все соседи в ужасе выбегали из своих домов. Я их не дожидался, а быстро убегал и прятался. Это не было очень смело с моей стороны, но если бы я не убегал, от меня бы не осталось ни кусочка.

Когда я возвращался домой, к маме уже, конечно, приходили соседи. Сколько раз они приходили жаловаться на меня! Они говорили ей: «Ваш сын – хулиган, разбойник». Но она им отвечала: «Нет, он не плохой мальчик, вы его не знаете. Вот увидите – он изменится, он будет делать много добра». Конечно, иногда она меня наказывала, но я начинал всё сначала… Почему во мне сидела такая потребность делать взрывы, которые встряхивали людей? Мне рассказывали, что много лет спустя жители этого района всё ещё помнили эти взрывы.

Я никогда не совершал непоправимых шалостей, но я знаю, что такое быть ребёнком, энергии которого не направлены в нужное русло. Поэтому, когда родители приходят и рассказывают мне о трудностях со своими детьми – а это случается довольно часто – я им говорю, что тут не стоит так сильно переживать. Им нужно найти для своих детей такие виды деятельности, которые позволят перенаправить их энергию в лучшую сторону. Даже если родителям так легче, они не должны желать себе слишком покладистых и послушных детей, которые всегда будут с ними согласны, так как часто такое послушание является признаком пассивности, и даже если потом эти дети не совершат ничего дурного, то и ничего хорошего они тоже не совершат. Бывает даже, что такие совершенно пассивные дети или подростки, впоследствии оказываются опасными преступниками.

Детей не нужно притеснять, но следить за ними, и, если нужно, корректировать их поведение, а главное – всегда им показывать, что они способны на лучшее, что вы верите, что они способны на лучшее. Именно так поступала моя мать. Доверие, которое она испытывала по отношению ко мне, несомненно повлияло на меня и я ей за это чрезвычайно благодарен. Чтобы быть лучше, детям обязательно нужен хотя бы один человек, который бы выказывал им своё доверие.

Мне, безусловно, не хватало отца – было бы неплохо, если бы я чувствовал авторитет. Моя мать была сильной женщиной, но её сила шла не от воли, а от любви и самопожертвования. Меня воспитала её любовь, а не воля – она заставляла себя слушать благодаря своей любви. Её поведение всегда трогало меня и мне было стыдно перед ней. Я осознавал, что доставлял ей немало хлопот, и мне хотелось броситься ей в ноги, чтобы попросить прощения. Я не делал этого, потому что был слишком горд, но зато потом подолгу плакал. Я делал правильные выводы, решал меняться в лучшую сторону, но это было так трудно сделать!

Однажды я шёл по улице, которая вела к варновскому парку, и я обратил внимание на приезжего продавца, который продавал дешёвые книги и брошюры. Я остановился возле него и увидел брошюру, в которой рассказывалось о жизни святого Афанасия. Я перелистал её и был очарован: конечно, я ничего не понимал в богословских спорах, в которые он был втянут, но я открыл для себя удивительного человека, который одержал победу в стольких испытаниях. Я хотел купить эту брошюру, но она стоила один лев. Один лев – это ничто, но для такого, как я, у которого вообще денег не было, это была огромная сумма. Тогда я помолился: «Господи, помоги мне найти один лев, чтобы купить эту книжку!» И так вышло, что продолжая свой путь по улице, я вдруг увидел на земле один лев. Я быстренько взял его и с огромной радостью побежал покупать брошюрку! Я её читал, перечитывал, и мне она так понравилась, что я тоже решил стать святым. Я начал каяться во всех своих грехах… которые казались мне очень большими! Несколько дней я вёл себя хорошо, но этот период «святости» длился, конечно, недолго…

В другой раз в школьной библиотеке я взял книгу Притчей Соломоновых. Как и почему именно это заглавие притянуло меня, я не знаю. Я открыл и прочитал: «Слушай, сын мой, наставление отца твоего и не отвергай завета матери твоей». Я был поражён. То, что написано в этой книге ребёнку понять трудно, но эти слова должны были пробудить во мне нечто превосходящее всякое понимание и вернуть воспоминание прошлого.

В первый раз я прикоснулся к мудрости. Я читал и перечитывал эту книгу и не хотел возвращать её в библиотеку. Она мне показалась настолько ценной, что никто кроме меня не был достоин обладать ею. В конце концов, я её когда-то всё-таки отдал, но держал её долго. Я её перечитывал всегда с одними и теми же эмоциями, горько сожалел о своих ошибках, плакал, прося у Господа прощения, и обещал Ему исправиться. И в этот раз моя готовность исправиться, конечно же, длилась недолго, и я никак не мог взять в толк, почему это было так сложно сделать. Притчи были всегда со мной, я часто к ним возвращался, и, по крайней мере, какое-то время вёл себя хорошо.

Несомненно, может показаться удивительным, что эта книга сыграла такую большую роль в воспитании ребёнка, но всё было именно так. Через много лет я открыл для себя Amphiteatrum Sapientiae aetemae (Амфитеатр извечной мудрости) Кунрата, который представил Притчи как вдохновенные комментарии к каббале, в них он увидел аналогии с приготовлением философского камня. Тогда я вновь погрузился в эту книгу и сделал очень интересные открытия, но они не перечеркнули те эмоции, которые у меня возникли при первом чтении.

Немного позже, во время школьных каникул, рабочие, хорошо знавшие моего отца и оставшиеся друзьями нашей семьи, взяли меня с собой в лес, в котором они производили древесный уголь. Мне тогда должно было быть двенадцать лет. Там я с ними провёл один месяц. Я смотрел за тем, как они изготавливают уголь и иногда им помогал. Они построили для меня маленький шалашик и даже лесенку, чтобы я мог подниматься на дерево, стоявшее рядом. Однажды один из этих рабочих дал мне почитать Евангелия. Я их читал в первый раз и делал это очень внимательно. Вокруг была такая тишина, такой покой!

Я никогда не забуду тот огромный лес с прекрасными деревьями. Там я мог спокойно читать Евангелия – мои товарищи не приходили за мной, чтобы драться с турецкими детьми из нашего квартала, и я уже не думал о взрывах. В том возрасте в Евангелиях меня больше всего поражали чудеса, которые совершал Иисус: как он вылечивал больных, изгонял демонов и т. п. И я постоянно возвращался к истории об одержимом, с которым никто не мог сладить: как его ни связывали, он всё равно разрывал цепи и бегал повсюду голым и спал в могилах. Но вот пришёл Иисус. И он спросил его: «Как тебе имя?» И тот ответил ему: «Легион», – так как, говорится в Евангелии, в него вошло много демонов. Тогда Иисус приказал им уйти из этого человека и, освободившись от них, он обрёл свой нормальный облик, согласился одеться и сел у ног Иисуса, обретя разум.

Как меня поразил этот образ! Человек, который всего лишь пару минут назад вёл себя как безумный, внезапно обретал разум. Я себе так ясно представлял, как он сидел рядом с Иисусом с успокоившимся лицом, как в его взгляде лучился другой свет, и с какой любовью он смотрел на Иисуса. Почему на меня это произвело такое впечатление? Потому что каким-то образом я себя с ним отождествлял… Попробуйте понять, что происходит в душе ребёнка!

Когда я осознавал свои ошибки, я считал себя самым большим преступником. Поэтому я был настолько поражён историей этого человека, которого Иисус спас столь чудесным образом. Как мне хотелось, чтобы он сделал то же самое со мной! И тогда я плакал, плакал и просил, чтобы меня тоже избавили от моих «демонов». Иногда мне казалось, что я как тот одержимый вразумился, умиротворился и сижу у ног Иисуса… Это впечатление длилось определённое время, и хоть оно оставляло во мне глубокие следы, но всё-таки оно понемножку стиралось: я не преображался так быстро, как того хотел.

Я, разумеется, ходил в церковь с матерью. Но религиозные службы не совсем рассчитаны на детей, особенно, если им ничего не объясняют. Поэтому они там скучают, и потом у них в памяти остаётся одна скука и несколько живописных сцен. Я любил праздник Рождества из-за пений и огней, но, конечно, больше всего мне было интересно, когда праздновался первый день года.

Утром первого января на пляже собиралась огромная толпа. Священники с архиереями во главе тоже были там для проведения службы. Однако цель этого собрания не была чисто религиозной. Священники с архиереями садились в одну лодку, а в другие лодки усаживались мужчины. Они были завёрнуты в тёплые пальто, но под ними у них были одни кальсоны. Священники молились и пели… Эта служба, как всегда в православной церкви, длилась очень долго… Под конец архиерей бросал в море крест Христов и мужчины снимали пальто и ныряли за ним в воду. Крест получал тот, кому удавалось найти его первым, и ему полагался приз: он проходил по городу с котлом в руках, который мы называли «котелче». С этим котлом, как правило, чугунным, победитель проходил по городу и все давали ему монетку.

Если в городе не было моря, такая же церемония проходила на реке или на озере. Изначально в основе этой традиции скорее всего лежал ритуал очищения. Я не знаю, существует ли она ещё, но во мне о ней остались добрые воспоминания.

Также я любил Пасху, которая в православии длится три дня. Накануне Пасхи соблюдалась другая традиция: с наступлением весны каждый прицеплял себе на одежду два помпончика: один – красный, другой – белый. Однажды я вам объяснял символический смысл этого обычая, который теперь никто не знает¹.

Утром на Пасху вся церковь была полна: священник зажигал свечу, от неё он зажигал свечу своему помощнику, стоявшему рядом, а тот в свою очередь зажигал свечу соседа и т. д. От вида этих свечей, которые зажигались по очереди, казалось, что огонь распространяется повсюду… Так вся церковь загоралась от огромного количества маленьких огоньков. Это было так красиво! Но потом начиналась служба, которая продолжалась очень долго! Конечно, там пели, но, главное, священник бесконечно долго читал тексты из Ветхого и Нового Завета, а также молитвы. Он читал их всегда монотонно и это наводило скуку! Только вот насколько внимательно он их читал?..

Я там, конечно, тоже стоял с детьми моего возраста. Мы с нетерпением ждали, когда всё это закончится, потому что нас, детей, интересовало только одно – яйца, которые у нас лежали в карманах. Эти сваренные вкрутую яйца нам давали мамы и мы их выкрашивали в разные цвета – мы должны были быть очень внимательными, чтобы у них не потрескалась скорлупа, так как выйдя из церкви, мы начинали играть, а это мы очень любили. Каждый брал яйцо и бил им по яйцу, которое держал другой ребёнок. Какое это было сражение!.. С каким удовольствием мы доставали яйца из карманов и били ими по яйцам, которые держали другие дети! Победитель был, конечно, тот, у кого яйцо оставалось неразбитым дольше всех.

Да, мы были детьми, а в Пасху дети играют в крашеные яйца. Если бы только им объясняли, что собой представляют эти яйца, они бы, по крайней мере, начали приучатся к чтению великой книги, которой является природа, и праздник воскресения стал бы для них чем-то иным, а не просто церемонией, конец которой все ждут с нетерпением².

Я должен сказать, что в то время, моему воспитанию благоприятствовала не столько религия, сколько поведение и пример моей матери. У неё была такая трудная жизнь! Но она никогда не жаловалась и когда она, бывало, плакала, она всегда делала так, чтобы её никто не видел. Я часто видел, как она плакала, но она не знала, что я её видел. И если в этот момент к ней приходила соседка, чтобы рассказать о своих трудностях, она быстро вытирала лицо от признаков своей печали, спокойно выслушивала, как та описывала своё положение, которое, часто, было менее тяжёлым, чем её собственное, и добрыми словами ей удавалось приободрить и вдохнуть веру в соседку. Именно мама первой научила меня, что такое любовь. Иногда я чувствую себя раздавленным под горой трудностей, но ради любви, даже если бы умирал, я всё-таки скрою свою боль. И именно эта любовь позволяет мне всё преодолеть. За любовью всегда последнее слово и она воскрешает меня. Любовь и есть истинная сила. Моя мать была мудрой женщиной, но, главное, у неё было много любви.

Однажды, когда я должен был выйти из дома, она мне сказала: «Съешь хлеб, который я тебе приготовила». Она открыла печку, оттуда достала круглую булочку и дала её мне. Она была очень вкусной, но, что было интереснее всего: съев её, мне уже весь день не хотелось есть и у меня было много энергии. Я у неё спросил, что она положила в неё. И она ответала: «Всю свою любовь. Когда я её готовила, я молилась, чтобы она накормила тебя и дала тебе много сил». Поэтому матерям я советую самим, как можно чаще, готовить пищу для своих маленьких детей, вкладывая в неё всю свою любовь.

И ещё, именно в любви моя мать черпала силы и работала не покладая рук. Она всегда была готова сослужить службу и никогда не останавливалась. И если я её уговаривал: «Мама, сядь, успокойся, отдохни», – она отвечала: «Я не могу. Если я начну отдыхать, я заболею». А когда она заболевала, то, чтобы выздороветь, она поднималась с постели. С самого раннего детства я видел, что она так поступала, – такова была её философия. Когда мы вновь увиделись в 1964 году в Югославии, она не изменилась. Вокруг неё было много родственников, особенно молодёжи, но, чтобы накрыть на стол, чтобы за кем-то поухаживать, поднималась именно она… Я ей заметил, что таким поведением она сделает всех вокруг ленивыми, что это неправильное воспитание, и она мне ответила: «Иначе я не могу». Поэтому, поверьте мне, если всю свою жизнь к женщине я отношусь с самым большим уважением, то это благодаря своей матери.

Итак, после пожара в нашей родной деревне, я уехал с матерью к отцу в Варну, но через два года он скончался, и с тех пор мы жили очень бедно. Конечно, я был несчастным, конечно, я страдал, но у мамы я научился не возмущаться, не завидовать другим детям, гораздо более благополучным, которые приходили в школу, кушая булочки, тогда как у меня на завтрак не было и крошки хлеба. Как будто во мне, в глубине души было что-то такое, что превосходило моё детское понимание, как будто уже в том возрасте я знал, что так должно быть. Когда теперь я думаю об этом, я считаю, что те жёсткие условия, в которые я был поставлен, были самыми благоприятными для формирования моего характера. Я не мог получить ни малейшей выгоды от социального положения своей семьи. Я сам должен был предпринимать все усилия, чтобы доказать себе, на что я был способен. Теперь я чётко знаю, почему у меня было такое детство.

Если человек вырос в бедности и даже нужде, то он потом всю жизнь понимает, как страдают голодающие люди. Мы говорим на болгарском языке: «Сытый голодному не верит». И когда однажды он оказывается в лучших условиях, то, глядя на бедняков, ему всегда кажется, будто он им что-то должен. Богатства, социальное положение не производят на меня никакого впечатления, наоборот, – я бываю очень строг с теми, кто считает, что их внешние привилегии сами по себе должны вызвать симпатию и уважение, тогда как за незначительным внешним видом людей, я ищу скрытые добродетели. Когда человеку предписано однажды просвещать человеческие души, их вскармливать, лучше научиться распознавать их ценность как можно раньше и не принимать в расчёт те критерии, которые котируются в данный момент в обществе: семейное происхождение, богатство, социальный статус, профессиональный престиж. По сравнению с истинными ценностями души и духа это стоит так мало!

Примечания

1 «Тайны книги природы», Собрание сочинений Извор № 216, гл. IX: «Красное и белое».

2 «Кто такой сын Божий?», Собрание сочинений Извор № 240, гл. VIII: «Рождество и Пасха: две страницы из книги жизни» и «Философский камень: от Евангелий до алхимических трактатов», Собрание сочинений Извор № 241, гл. XI: «Возрождение материи: крест и горнило».

4. Учёба

Есть дети, которые не любят школу, потому что там им скучно, но они увлекаются чтением и находят то, что им интересно в других книгах, а не в школьных учебниках. Я был таким ребёнком. С двенадцати до пятнадцати лет я перечитал огромное количество книг, особенно романов. Это было моё самоё большое удовольствие и в то время у меня не было никаких других устремлений – я хотел только читать, и мне казалось, что это дело всей моей жизни.

В Болгарии у нас не так много великих писателей, но в переводе можно было найти авторов со всего мира. Я не знаю, каково положение сейчас, но в те годы болгары переводили очень много и благодаря этому я прочитал столько замечательных произведений английских, американских, немецких, русских и других писателей. Тогда же я стал приобщаться и к французской литературе: Виктор Гюго, Бальзак, Александр Дюма, Жюль Верн, Эжен Сю… Я прочитывал не по два-три романа, а практически все их произведения. Книги эти я находил в школьной и городской библиотеках, или мне их отдалживали.

В школе я продолжал брать учебники у своих товарищей и просматривать уроки перед занятием. Я к этому уже привык и находил, что этого вполне достаточно. На тех учеников, которые так долго сидели и зазубривали уроки, я смотрел даже с некоторым презрением. Они получали наилучшие оценки, хотя не все из них были самыми умными, и мне совсем не хотелось быть на них похожим. Стоило ли так стараться ради какой-то там оценки? Я был не против, но они учили урок не всегда, потому что им был интересен материал, а потому что они хотели быть первыми.

Часто, пока учитель вёл урок, я делал так, чтобы читать другие книги, и не только романы, но и биографии, исторические произведения, пьесы, поэзию. И я продолжал читать, возвращаясь домой. Поэтому, когда меня спрашивали на уроке, я рассказывал о фактах и объяснял такие вещи, о которых не говорилось в тех книгах, которые я должен был изучать. Но поскольку это более-менее соответствовало теме, учителя, озадачиваясь тем, откуда я мог всё это взять, чаще всего ставили мне 3, что в то время в Болгарии означало среднюю оценку. Самая высокая оценка была 6.

Я очень хотел учиться, но по-своему. А когда подросток сам решает что ему учить, это может дать довольно необычные результаты. Однажды мне в руки попала книга по химии, и я вбил себе в голову, что мне нужно делать опыты. В доме, в котором мы жили, была старая конюшня. Мне нравилось это место, так как там рос зизифус и со временем его ветки разрослись так, что выходили за окно. Именно там я, с разрешения мамы, устроил свою «лабораторию». Я так её просил, что в конце концов, она купила мне несколько пробирок. Однажды я приготовил своего рода хлороформ, потому что меня увлекла идея об усыплении людей: я представлял себе, что я смогу сделать пока они спят! Но реализовать этот план было непросто, поэтому я от него быстро отказался.

На самом деле, я, скорее всего, был не способен понять те объяснения, которые давались в той книге, что я нашёл. И однажды я, видимо, ошибся в дозировках или смешал те вещества, которые нельзя было смешивать – … и всё взорвалось! Многое поломалось, и я получил достаточно сильный ожёг на лице. Что пережила моя мать – лучше не говорить… Но как она меня лечила! Благодаря её лечению, новая кожа, к счастью, появилась достаточно быстро.

В то время у меня был друг моего возраста, который увлекался механикой: он изготавливал моторы, собирая то там, то сям самые разные запчасти в городских гаражах, и его моторы работали. Я смотрел, как он это делал и мне это очень нравилось. Но мне не было интересно собирать моторы – я был химиком… И каким химиком!

Ничто меня так не интересовало, как проводить опыты в самых разнообразных областях. Я читал книги об индийских практиках, автор которых настаивал на важности развития силы воли. Очень хорошо – и я решил развивать силу воли, так как я находил, что у меня её было недостаточно. Я начал делать кое-какие упражнения. И однажды, чтобы показать одному своему товарищу, на что я был способен, я взял хорошо наточенный ножик и в месте, откуда растёт большой палец, я его зажал. Потекла кровь, я почувствовал, что бледнею, но виду не подал. Мой товарищ был поражён – он смотрел на мою окровавленную руку и не знал, что думать. Мне, безусловно, удалось произвести на него впечатление, но то, что я сделал, было по-настоящему глупо.

Именно в то время я начал пробовать себя в разных профессиях. Мне это нравилось: мне было интересно видеть, над чем и как люди работают. Но эти практики не длились долго: несколько дней или несколько недель, так как это происходило в основном во время школьных каникул. Часто прогуливаясь я останавливался у мастерской кузнеца. На меня производило огромное впечатление, как он ударял молотом по куску раскалённого металла, чтобы придать ему форму, а потом как он опускал его в холодную воду, чтобы форма застыла. И поскольку меня всегда притягивал огонь, я попросился к нему на работу. Он дал мне её. Я должен был раздувать огонь и, когда он бил молотом по металлу, я тоже бил вместе с ним. От этого разлеталось море искр и меня это приводило в восторг. Иногда эти искры попадали мне на ноги, а они были голые, потому что сандалии я не носил, и от этого у меня появлялись волдыри… Но я был слишком горд, чтобы жаловаться, да и потом я же должен был упражнять свою силу воли!

А знаете ли вы, сколько я получал за свою работу? Сумму, соответствующую двадцати сантимам в день. По тем временам двадцать сантимов было много, и я был счастлив приносить эти деньги маме. Она бы не стала просить меня работать – я это делал по собственной воле. Все те часы, которые я проводил у кузнеца, смотря на огонь, я учился и размышлял.

В другой раз я устроился к производителю конфет¹. Меня удивило, что хозяин разрешал наедаться досыта, и сколько же я съел в первый день! Остальные рабочие смотрели на меня с улыбкой, а я спрашивал себя: почему? Просто они знали, что долго это продолжаться не будет, и в самом деле, желание у меня очень быстро прошло.

Когда наешься конфет день-другой, потом от этого так плохо, что месяцами не хочется ни одной конфетки. Скорее всего именно поэтому хозяин разрешал, чтобы мы их ели, тогда как если бы он это запрещал, каждый рабочий украдкой брал бы себе каждый день дюжину конфет, и под конец не доставало бы целых мешков.

Также я работал у портного. Но там мне совсем не понравилось. Единственная приятная особенность этой профессии – это позиция «сидя по-турецки», со скрещеными ногами, немного как у йогов поза лотоса. Но я там засыпал, потому что шитьё не увлекало меня – это длилось бесконечно долго! К тому же я постоянно прокалывал пальцы иголками, и от этого текла кровь. Если бы я испачкал ткань, за это меня бы отодрали за уши. Поэтому я решил, что эта работа не для меня и через день оставил её к огромному сожалению хозяина, который хотел сделать из меня настоящего портного. Но всё-таки, проведённый за шитьём хоть и один день, не прошёл без следа. Я научился вставлять нитку в иголку, делать узелки и с тех пор я умею пришивать пуговицы и обрабатывать кайму.

Я работал и у плотника. Потом на сигаретной фабрике… Целый день я закручивал сигареты! Меня также взяли на фабрику по производству пастели. Там, поскольку я любил работать быстро, я придумал одну систему, благодаря которой всё шло быстрее, и все остальные рабочие и хозяин вознаградили меня за это.

Я уже не помню какие другие «профессии» я перепробовал. Ах да! Во время войны 1914–1918 гг. я был уже старше и работал в администрации. Я занимался отправкой писем. Работа была сидячая, было жарко и меня охватывала лёгкая дремота…

Видите, будучи ещё совсем молодым, у меня уже был богатый опыт и, наверняка, это было необходимо, нужно было, чтобы я через всё это прошёл. Мне известно, что иногда вы думаете, что в Братстве меня оберегают от всего, что я защищён, и поэтому не отдаю себе отчёт в тех трудных условиях, в которых люди могут жить. На самом деле, я отдал себе в этом отчёт гораздо раньше вас и в большей степени, чем многие из вас. Я не только познал бедность, но и жил среди очень бедных людей. Я видел, как они мучились на работе и как дорого стоят деньги, заработанные в поте лица.

Также мне было интересно анализировать впечатления, которые я испытывал, гуляя по улицам Варны или по паркам, находящимся над морем. Постепенно ко мне приходило осознание того, что если у человека есть пять органов чувств, ему важно их развивать, чтобы обогащаться разнообразными ощущениями и эмоциями. И я в этом упражнялся. Я относился очень внимательно ко всему, что видел, слышал, чувствовал. Какое богатство, например, ароматы! Тому, кто не знает, как пахнет тубероза или жасмин, чего-то не хватает.

Восприятие окружающего тонкого мира открывало мне поэзию. В то время я читал много стихов и выучивал их наизусть. Я чувствовал, что они открывают мне доступ к духовным истинам и намного лучше, чем то, что я слышал в церкви. Столько лет прошло с тех пор, смогу ли я что-то вспомнить? Да, может быть…

 
Лазурно, урна моята душа
Лазурно урна в имортели бели
Спи нейната душа.
 

Что означает:

 
В моей душе, как в лазурной урне,
Вся в белых бессмертниках спит ее душа
 

И я тоже однажды стал писать стихи и давал их читать своим товарищам. Что вы хотите – творец всегда хочет показывать свои сочинения. Это были мистические впечатления, видения, пророчества. Я исписывал целые тетради пока не почувствовал, что такого рода поэзия делает меня слабым: она делала меня чересчур чувствительным, а потому уязвимым. И я понял, что настоящую поэзию я должен находить в себе самом и переживать её в своей жизни². Куда делись эти тетради, я не знаю. Я вижу, что вам было бы любопытно с ними познакомиться. Но, может быть, я попробую сочинить для вас какую-нибудь небольшую поэму… Хотя бы четыре – пять строф.

О поэзии много что можно сказать и о том эффекте, который она производит на чувствительность подростков. Нерваль, Бодлер, например, гениальные поэты, которым удалось прикоснуться к исключительно тонким реальностям и выразить их в своих произведениях. Но некоторые их ощущения, которые они интерпретируют с таким талантом, приводят тех, кто их читает, в сумрачные регионы астрального плана. Понятно, что эти регионы обладают определённой красотой, что они очаровывают, благоприятствуют мечтательности и позволяют уходить от грубости материального мира. Но задерживаться там опасно, так как они затуманивают ум, парализуют волю, а это вредно для подростков, характер которых только формируется.

Одна молоденькая студентка рассказывала мне однажды, что в экзаменационной программе ей нужно было выучить сюрреалистических поэтов, но она их совершенно не понимала. Мне, конечно, не хватает некоторых элементов, чтобы высказываться на этот счёт, но она дала мне прочитать поэмы Тристана Цара, и, действительно, в каком-то смысле это совершенно непонятно. Но вместе с тем, даже если это было непонятно, как только я начал читать, я понял, что проникаю в мрачные и хаотичные регионы подсознания: использованные им образы были для меня очевидными. Когда знаком с языком символов, всё это ясно как божий день, а потому это очень поучительно для тех, кто хочет изучать подсознание. Но я это поэзией не называю и совсем молодым людям опасно захаживать в этот мрачный мир. Я уже рассказывал вам об этом, когда я показывал два аспекта, низший и высший, сефиры Иесод³.

В молодости, когда интересуешься разными персонажами, отличившимися большим талантом, хочешь быть на них похожим. Я прочитал, что Бальзак пил очень много кофе, чтобы ночью бодрствовать и писать романы. Так вот я тоже пил кофе, и пил его очень много, чтобы читать допоздна, и подражал Бальзаку. Я хотел быть похожим на Жана Жореса, потому что он был чрезвычайно красноречив. Я прочитал биографию великого актёра-трагика Тальма, и мне казалось, что если бы я играл в театре, то я бы мог, как он, овладевать массами людей. Когда ты молод, так много хочется и совсем не знаешь, для чего именно ты создан!

В то время у меня, как раз, были друзья, которые собирались вместе играть спектакли. Однажды они предложили мне присоединиться к их труппе, и я у них сыграл маленькую роль в пьесе Чехова. Героя, которого я должен был играть, все принимали за молчуна, но на самом деле он был болтун! Вот я и был этим болтуном… И мне кажется, что я продолжаю играть эту роль. Я вижу, что во Франции любят пьесы Чехова – я тоже очень люблю этого автора. Он настолько умён, настолько оригинален, особенно в том, как он переплетает комические и драматические стороны жизни.

Через какое-то время я почувствовал, что не создан для того, чтобы учить роли и их играть. Поэтому я оставил эту небольшую труппу, но навсегда остался их другом, мне очень нравилось ходить к ним и смотреть, как они играли. И благодаря связи с этими моими товарищами, я начал интересоваться актёрской игрой. В Варне, конечно же, был театр, и меня так тянуло ходить на спектакли! Но поскольку у меня не было денег, я изощрялся, чтобы проходить в театр бесплатно. Я не понимал, что поступаю плохо. Когда ты слишком молод, когда так любишь театр и кино и когда у тебя нет денег, нравственное понимание как-то не приходит на ум. Мне всегда удавалось проходить незамеченным и тогда – какое это было удовольствие смотреть на актёров! Когда я мог, то ходил на спектакли несколько вечеров подряд, и хоть я и смотрел одну и ту же пьесу, но это мне не надоедало – наоборот. Я обнаружил, что каждый вечер актёрская игра не производила один и то же эффект, несмотря на то, что они произносили один и тот же текст.

Тогда, посещая театр, я начал осознавать силу, которой обладает слово: я понял, что слова – это своего рода сосуды, которые нужно наполнять своей собственной жизнью. Я увидел, что некоторые актёры очень старались, чтобы задеть зрителей своими гримасами, жестикуляцией, голосовыми приёмами, но это не производило никакого эффекта. А от других актёров, без каких-либо движений и голосовых эффектов, у меня шли мурашки по коже. Особенно мне запомнился один армянский актёр Чартуни, который меня поражал, – это был актёр исключительного дарования. Стоило ему было появиться на сцене и что бы он ни делал: говорил или молчал, смотрел на публику или поворачивался к ней спиной, – от него исходило что-то живое, вибрирующее. И как только он открывал рот, всё внимание направлялось к нему.

Конечно, я не мог дать этому явлению объяснения – я был слишком молод. Мне достаточно было испытывать его на себе. Позже я наблюдал подобное у других людей и у себя тоже. Бывают дни, когда малейше произнесённое вслух слово вибрирует, звенит и трогает тех, к кому оно обращено, а бывают дни, когда самые прекрасные речи, произнесённые звучным голосом, не производят никакого впечатления. Это же огромный мир для размышлений! Потому что слово для меня тоже – инструмент, и я знаю, что меня по-настоящему услышат, только если каждое произнесённое мной слово будет наполнено моей собственной жизнью. Такая способность передавать жизнь зависит от солнечного сплетения. Перечитайте то, что я вам говорил по поводу притчи о разумных и неразумных девах и вы поймёте, что я хочу сказать. Да, масло, которым девы должны были пополнить свои лампы, – это символ флюида, содержащегося в нашем солнечном сплетении⁴.

Я, конечно, также очень любил кино. Как и в случае с театром, я делал так, чтобы пройти в зал незамеченным, и часто смотрел второй показ фильма. В нём я искал другую жизнь, отличную от моей собственной, которая казалась мне такой неинтересной, и всё, что я видел на экране, я переживал с сильными чувствами. Я отождествлял себя с героями фильма, их страданиями, их радостями. Они казались мне такими же живыми, как люди, которые мне встречались в жизни, и даже больше того. Может быть поэтому, много лет спустя, у меня была такая реакция, что, когда я думаю об этом, то корю себя за неё.

В Париже я посмотрел только что вышедший фильм «Мост реки Кван». И вот однажды я сел в метро и случайно оказался в одном вагоне с актёром Сесью Хаякава, который сыграл в этом фильме роль японского генерала. Он сидел напротив меня… Не знаю, какая собака меня укусила, но в моих глазах он вдруг перестал быть тем человеком, который просто сидел напротив, а стал тем жёстким, непреклонным персонажем, которого он сыграл, и я не мог сдержаться и грозно посмотрел на него. Он, конечно же, заметил этот взгляд и обеспокоился: он не знал, куда ему деться, он почти что остолбенел. А я продолжал на него вот так смотреть… Через какое-то время поезд подошёл к станции, я должен был выходить, и я ушёл. Это трудно объяснить, но я всё же получил определённое удовлетворение, выразив возмущение, которое вызвал во мне этот персонаж японского генерала.

И вот на следующий день, что я слышу? Одна наша сестра рассказала мне, что прошлым вечером Сесью Хаякава был приглашён на один званый ужин с другими актёрами, и никто не понял, почему у него был такой поникший вид: он всё время сидел поодаль, в одиночестве и не проронил ни слова. И я подумал: «Господи Боже! Может это из-за меня! Зачем я на него так посмотрел?» Я очень расстроился. Особенно я сожалел, что не заговорил с ним: я хотя бы выразил своё восхищение его актёрским талантом, благодаря которому я на мгновение принял его за сыгранного персонажа. К тому же я ведь был уже не тот мечтательный подросток, который иногда путал реальность и вымысел. Именно тогда я понял, что должен следить за своим взглядом.

Каково было моё удивление, когда через несколько лет я узнал, что Сесью Хаякава всё оставил. А ведь он был очень известным и чрезвычайно богатым, он ушёл в монахи и жил вдали от всех в одном буддистском монастыре в Японии.

Я не смогу перечислить все книги, которые я прочитал в те годы. Я читал практически всё, что находил. Однажды мне попала книга «Хиромантия» Дебароля. Она меня очень сильно увлекла и я начал изучать руки разных людей. Я даже останавливал на улице знакомых, чтобы посмотреть на их руки. Не очень хорошо разбираясь в этом, я быстро смотрел на руку и предсказывал. Сам не зная каким образом, но люди говорили, что эти предсказания сбывались. Однако когда знаний у меня стало больше, я совсем перестал предсказывать.

В другой раз я нашёл книгу, в которой рассказывалось о силе мысли и как её обрести. И я опять стал в этом упражняться, проделывая всякие опыты с друзьями. Не посвящая их в это, я забавлялся тем, что концентрировался на них, чтобы внушить им определённые мысли: одному я приказывал снять с головы берет, другому – искать какой-то предмет на земле или остановить какого-то прохожего на улице. Я ставил эти опыты просто так, только ради того, чтобы посмотреть, как всё это работает.

Когда я ходил гулять в парк над морем, случалось, что я не находил свободного места на скамейке. Тогда я становился в сторонку, сосредоточивался на каком-нибудь человеке, который сидел на скамейке, и думал: «Вставайте, давайте, вставайте-же!» Через несколько секунд он вставал и уходил, а я, как ни в чём не бывало, садился на освободившееся место! Однажды, увидев на улице одного своего друга, я сконцентрировался на его правой ноге, чтобы он не мог идти дальше. Он остановился возле дерева, прислонился к нему, а я подошёл к нему как будто случайно. «Ой, Михаил, – он мне сказал, – не знаю, что со мной случилось, но я не могу идти». «Не переживай, это точно скоро пройдёт» – ответил я ему, не признаваясь, конечно, что я сам был тому причиной. И я опять сконцентрировался, чтобы освободить ему ногу.

Иногда, отойдя на небольшое расстояние, я начинал интенсивно смотреть на кого-нибудь. Он не знал, что я на него смотрел. Я хотел только увидеть, будут ли у него какие-то реакции, показывающие, что он что-то чувствует. Я был очень доволен, когда он направо и налево поворачивал голову, чтобы увидеть, откуда к нему поступал этот сигнал. Это была такая игра… Естественно, я уже давным-давно не играю в такие игры, но бывало, что на улице, в метро или ещё где-нибудь я незаметно смотрел на некоторых людей, чтобы послать им лучи света и запечатлеть в них что-то хорошее. Я до сих пор так иногда делаю и вижу, что некоторых людей это трогает и они реагируют. Они не знают, что это, но они что-то чувствуют. А кто-то ничего не чувствует.

А тем временем материальное положение нашей семьи продолжало ухудшаться. Становилось очевидным, что по меньшей мере один человек пользовался неопытностью моей матери в делах и вёл себя бесчестно, но нам не удавалось узнать кто это был. Тогда в один прекрасный день я очень сильно сосредоточился и подумал: «Нам, наконец, надо узнать кто виновник… Я хочу, чтобы у того, кто с нами так поступает, завтра обездвижилась рука!» И на завтрашний день в нашем окружении, действительно, у одного человека отняло руку, только я вам не скажу у кого. Каково же было моё удивление!

Когда научишься владеть мыслью и концентрироваться, некоторые операции удаются просто, хотя большинству людей они кажутся экстраординарными. Я нашёл книги по гипнозу, и тогда я тоже решил проводить опыты над своими друзьями. Я чувствовал, что некоторые из них обладали медиумическими способностями и именно их я выбирал для своих опытов. Я сажал их напротив и смотрел на них не отрывая взгляд… Когда они засыпали, я посылал их в космическое пространство. И когда они возвращались, я расспрашивал их, что они там видели.

Потом я хотел доказать своим друзьям, что эфирное тело, – этот двойник физического тела, который наделяет его чувствительностью, – реально существует. Когда они приглашали меня к себе в гости, и их родители часто там тоже были, я спрашивал одного из них или какую-нибудь девушку среди них, например, согласна ли она, чтобы я её усыпил. Я концентрировался, чтобы ввести её в состояние гипнотического сна, потом я проводил над ней некоторые магнетические пассы, чтобы отсоединить её эфирное тело и переместить его в соседнюю комнату. И именно с этого начинался показ. Я легонько укалывал её руку. Но она не реагировала, значит – она ничего не чувствовала. А потом я уходил в соседнюю комнату, и там той же иголкой я тихонько укалывал эфирное тело, которое у неё отсоединил. И тогда она вскрикивала. Все мои друзья поражались от удивления, а я очень гордился, что смог им доказать существование эфирного тела. Несколько раз я повторял этот опыт для них. Однажды я провёл такой показ с одним приятелем, но в конце мне с большим трудом удалось вернуть его в тело. Тогда я так испугался, что больше эти опыты не повторял.

Однако я продолжал делать определённые упражнения. В то время я был крайне стеснительным. Если мне, например, надо было пойти в магазин, я кружил около, прежде чем решался войти в него, и когда, в конце концов, входил, то не знал, как спросить то, что я хотел и путался в словах. Что касается девушек, которых я не знал, то я даже не мог им ответить, если они ко мне обращались. Если мои сёстры, которые были гораздо младше меня, приводили в дом школьных подруг, я закрывался у себя в комнате, пока они не уходили.

Однажды я решил, что так продолжаться больше не может. Это было как болезнь, от которой я должен был вылечиться. И взялся за себя при помощи самовнушения. Я фиксировал взгляд на какой-нибудь блестящей точке, повторяя себе, что я должен избавиться от этой стеснительности, представляя, что я чувствую себя уверенно. Я как будто, в некотором роде, гипнотизировал самого себя, так как всякий раз всё заканчивалось тем, что я засыпал. Но именно так мне удалось победить свою стеснительность. Однако сейчас, когда я обладаю иным знанием, этот метод я не советую, так как он плохо сказывается на нервном равновесии, особенно, когда это практикуется в совсем юном возрасте.

Чтобы не подвергать себя опасности в исследованиях психического мира и силы мыслей, мне был нужен наставник. К сожалению, вокруг не было никого, кто мог бы мне давать советы или объяснять что хорошо, а что плохо. Но однажды ночью, когда я уже лежал в постели, со мной случилось нечто, что я никогда не забуду: передо мной неожиданно появились два персонажа. Я ещё не спал, но и уже не был в состоянии бодрствования. Поэтому я увидел их перед собой в полусне: у одного была весьма впечатляющая фигура, он дышал силой, могуществом, но лицо у него было жёсткое, взгляд мрачный, ужасающий. Другой же, напротив, воплощал в себе красоту, кротость, он светился и его взгляд выражал бесконечность божественной любви… Тотчас у меня возникла абсолютная уверенность в том, что передо мной встал выбор между этими двумя существами: меня впечатляло могущество первого, но в сердце, в душе я испугался всего того ужаса, который в нём ощущал. Тогда я отдался силе притяжения к тому, у кого было лицо добра, самопожертвования, лицо Христа. А потом я уснул…

Проснувшись, я никак не мог понять, что со мной произошло. Я даже начал было сомневаться в том, что я вообще что-то видел. Но ощущение, которое сохранилось у меня, в конце концов, возобладало и, думаю, этот день стал самым решающим в моей жизни. Выбор, который я сделал в пользу существа, проявляющего любовь, предопределил направление всей моей жизни. Со всеми теми разнообразными психическими практиками, в которых я упражнялся, – и успешно, – позже я мог бы использовать эти приобретённые способности, чтобы наносить ответные удары всем тем, кто решил со мной бороться и вредить. Должен признаться, что иногда это очень искушает: когда некоторые заходят слишком далеко, почему бы их не нейтрализовать и не преподать им урок, когда для этого есть все средства?.. К счастью, я всегда осознавал, что такое решение самое худшее.

Да, теперь, когда я вновь думаю о всех тех упражнениях, которые я делал, когда был ещё совсем молод, я благодарю Провидение за то, что оно помогло мне выбрать путь любви, а не силы. Меня также спасло то, что я был совсем не злым. Я был любознательным, мне интересно было проводить опыты. Да, но без рассудка, без наставника, с теми психическими способностями, которыми я обладал, это могло бы плохо кончиться. Не стоит считать, что все те, кто впал в чёрную магию, сделали это сознательно, умышленно. Это тоже, конечно, может случиться, но, наверняка, мало кто однажды решит стать чёрным магом и делать всё, чтобы это удалось. Большинство поначалу не имеет никаких злых намерений, но оно невежественно, неосторожно, переоценивает свои силы, и особенно степень своего самообладания, и втягивается в черную магию⁵.

Последующие опыты всегда показывали мне, что наилучшие решения, самые эффективные и самые экономичные, да, да, – самые экономичные – это те решения, которые приняты с любовью. Сила, не смягченная любовью, наносит ущерб. К сожалению, мир переполнен такими силами. Только через любовь и мудрость, мы приобретаем право проявлять свою силу. Того, кто обладает только силой и больше ничем, другие существа из видимого или невидимого мира незамедлительно пытаются заставить себе служить и использовать, уводя с божественного пути.

Что ещё спасло меня в то время, так это осознание, что я нуждался в совете, наставнике⁶. Я не считал, как сейчас думает слишком много подростков, что я сам могу себя учить. Поэтому из всех сил я старался сохранять связь со всеми теми Посвящёнными, которые жили в Гималаях, и которых я встречал в некоторых книгах об Индии, и я просил их просветить меня. Паралелльно я продолжал ходить в церковь… На самом деле, я ходил туда в основном для того, чтобы послушать пение на православном богослужении, потому что в то время в варнском соборе был совершенно исключительный хор. Мне даже не нужно было слушать, что говорил священник, – благодаря этому пению, моя душа уже взлетала к небесам.

Тогда в Варне также был один протестантский пастор, обладавший редким красноречием. Он собирал очень много народа вокруг себя, и я из интереса иногда тоже ходил его слушать, так как он был не только красноречивым, но в его проповедях была глубина. Но он постоянно повторял: «Господь так возлюбил мир, что послал сына своего единородного». В конце концов, я уже не мог постоянно слушать эту фразу. Но главое, что стало понятно с тех пор, как её повторяют? Её повторение ничего не объясняет, а из-за того, что её слышишь непрерывно, перестаёшь её слышать вообще. Для того чтобы её понять и правильно истолковать, необходимо знать истины Науки Посвящения⁷.

Однажды в квартале, где мы жили, поселилась одна еврейская семья. Их отец был раввином. Иногда мы с ним пересекались на улице, и мало-помалу я вступил с ним в контакт. Когда он понял, что меня интересует, он пригласил меня к себе в гости. Это был высокоэрудированный, очень глубокий человек и я задавал ему много вопросов об иудейской традиции и мистике. Я много узнал, общаясь с ним. Именно от него я впервые услышал имя – Вааль Шем Тов, который в восемнадцатом веке основал хасидское движение в Польше. Вааль Шем Тов означает Учитель (Вааль) имени (Шем) доброго (Тов)¹⁰. Я испытываю огромное уважение и восхищение к Баалю Шем Тову Его биографию я прочёл лишь много лет спустя, когда путешествовал по Израилю¹¹, где у него до сих пор есть последователи. Меня они даже однажды пригласили на своё собрание.

В то своё путешествие я старался посетить как можно больше тех мест, которые упоминаются в Библии. Я хотел прочувствовать, что там происходило на протяжении веков, ведь это оказалось таким важным для духовных судеб человечества. Конечно, с тех пор слишком много людей перекопали эту землю, абсолютно не заботясь о том, чтобы потом вновь можно было найти атмосферу библейских времён, патриархов, пророков, Иисуса. Искать следы их пребывания нужно в эфирном поле земли.

В Хевроне я пришёл к Могиле патриархов, и в этом месте, наполненном сакральной тишиной, я долго медитировал. Такую же сакральную атмосферу я надеялся найти в Мероне, неподалёку от Сафеда, где я хотел помолиться у могил Рабби Шимон Бар Иохая, который согласно традиции находился у истоков Каббалы, и его сына Элеазара. Это очень красивое место, оно находится у горы, но там заканчивался какой-то праздник и огромное скопление людей устроило такой шум и развело такую грязь, что я был поражён. Там не нашлось ни одного местечка, чтобы можно было сесть и помолиться. Люди там ели, плевались, их тошнило, они там резали животных для жертвоприношений – и кругом грязь и мусор. Я пришёл туда, чтобы пообщаться с духом того, кого называли «святой лампадой», а обнаружил совершенно отвратительное зрелище. И в порыве гнева и негодования я попросил: «Ангел воздуха, Ангел воды, очистите всё это!» И через несколько часов начался сильнейший ливень. Эту грозу метереологические станции не прогнозировали и все очень удивлялись.

Прежде чем вернуться во Францию, я хотел встретиться с одним очень старым каббалистом, о котором мне много рассказывали. Он был единственный, кто на меня по-настоящему произвёл сильное впечатление. Седые волосы, длинная белая борода, прекрасно отточенные черты лица, – это было библейское лицо, лицо пророка! Поскольку он обладал чрезвычайно широкими познаниями, мы с ним очень долго разговаривали. А под конец он благословил меня, произнеся несколько слов, перевод с которых звучит приблизительно так: «Пусть весь мир пойдёт за вами! Пусть все пойдут с вами!..» И лицо у него засветилось. Эти слова меня очень взволновали и обрадовали. Это было не простое пожелание – это было пророчество, как будто он увидел, прочувствовал прекрасное будущее… Теперь я часто вспоминаю этого старого каббалиста и мне хотелось бы, чтобы он жил ещё долго.

Всё своё детство и отрочество я был просто одержим настоятельной потребностью в познании. Я чувстовал себя таким ограниченным и мне хотелось всё познать, всё узнать. Поэтому я читал без меры. Я читал с утра до вечера, иногда даже ночью. За день я иногда проглатывал по шестьсот – семьсот страниц. Я читал даже за едой, чтобы не терять время. Как и все болгарские матери, моя мама закручивала банки с маринованными огурцами, перцем и сельдереем. И часто я открывал эти банки и ел, продолжая при этом читать. Как мой мозг и печень могли не пострадать от такого питания?

Правда наша семья жила так бедно, что часто у нас почти не было еды и это натолкнуло меня на один опыт, который во мне оставил глубокий след. У меня был только кусочек хлеба и немного сыра. Не знаю почему, но мне захотелось пережёвывать каждый кусочек долгодолго… пока он не исчез у меня во рту сам по себе, я его даже не проглатывал. И так вышло, что я почувствовал в себе силы, которых мне хватило на весь день. Потом я часто возобновлял этот опыт. Именно так я открыл для себя, насколько важно то, как мы едим – это так же важно, если не важнее, как сама по себе пища. Именно поэтому я уже долгие годы говорю вам о йоге питания: я хочу, чтобы вы поняли, что главное это питаться в тишине, концентрируясь на пище, едя её медленно, хорошо пережёвывая и время от времени останавливаясь, чтобы сделать пару глубоких вдохов и выдохов⁸.

Весь анализ, все объяснения, которые я вам даю сегодня, происходят из этого опыта, который я сделал в пятнадцать лет, когда я вынужден был довольствоваться минимумом пищи. Позже я, конечно, углубил и обогатил этот опыт. Теперь я знаю, что питание – это процесс, который касается не только физического, но и психического и духовного планов.

В лицее на занятиях я скучал всё больше и больше. Я считал, что знания, которые мне давали там, формировали завесу между мной и невидимыми реальностями, о которых мне приходили откровения и которые я хотел продолжать открывать. Я практически перестал учиться, но поскольку мне всё-таки было бы обидно провалиться на экзаменах, за несколько дней я пытался восполнить утраченное время. И в этом тоже я подвергал свой мозг большому насилию, и иногда, бывало, я чуть не падал в обморок…

Но вот однажды я решил, что так продолжаться больше не может, и я в лицей больше не пойду. Мне тогда было пятнадцать лет и, когда я объявил об этом матери, сказав, что я предпочитаю идти работать и зарабатывать деньги, чтобы кормить нашу семью, она забеспокоилась и не могла со мной согласиться. Но когда она увидела мою настойчивость, то уступила.

Примечания

1 «Откровение огня и воды», Собрание сочинений Извор № 232, гл. VI: «Работа кузнеца».

2 «Художественное творчество и духовное творчество», Собрание сочинений Извор 223, гл. IV: «Проза и поэзия».

3 «Взгляд на невидимое», Собрание сочинений Извор № 228, гл. Ill: «Доступ к миру невидимому: от Иезода к Тиферету».

4 «Евангелия в новом свете», Собрание сочинений Извор № 217, гл. IX: «Притча о пяти разумных и пяти неразумных девах».

5 «Книга божественной магии», Собрание сочинений Извор № 226, гл. I: «Возврат интереса к занятиям магией и их опасность».

6 «Кто такой Духовный Учитель?», Собрание сочинений Извор № 207, гл. II: «Необходимость в духовном наставнике».

7 «Кто такой сын Божий?», Собрание сочинений Извор № 240, гл. V: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего единородного» и гл. VII: «Человек Иисус и космический принцип Христос».

8 «Йога питания», Собрание сочинений Извор № 204, гл. I: «Питание – процесс, относящийся ко всему человеку в целом» и гл. II: «Храни-йога».

5. Опыт с огнём

Только авторитет Учителя Петра Дынова, которого я встретил двумя годами позже, мог заставить меня вернуться в колледж, а потом поступить в университет. А пока я был свободен… Я ходил на работу, чтобы заработать деньги, а оставшееся время проводил за чтением. Я читал всё, что мне попадало под руку и находился под сильным влиянием, насколько это возможно в этом возрасте, некоторых мыслителей материалистического толка: Молешотта, Эрнста Маха, Людвига Бюхнера, Эрнста Хэкеля, который написал «Этическую систему»… Даже если, как и в детстве, у меня ещё были мистические состояния, в конце концов, мною всё же овладел материалистический взгляд на вселенную и человека: действительно, с исключительно интеллектуальной точки зрения эти теории могут быть весьма убедительными. Постепенно я перестал верить во что бы то ни было, за исключением законов материи.

Но вот однажды, случайно, я нашёл «Высшую Душу» американского философа Эмерсона. Это была маленькая брошюрка, но она произвела на меня неописуемый эффект: внезапно меня ослепил свет, меня поразила молния. С тех пор прошло столько лет, и я не помню досконально весь текст, но мне запомнилась одна идея, которая вызвала во мне огромный переворот. Идея о том, что всё существующее во вселенной содержится в принципе, которым все мы обладаем, и который Эмерсон назвал Высшей Душой. Эта Высшая Душа, которая соприкасается с Небом и пребывает на Небесах, является эманацией Самого Бога. Спускаясь для воплощения в материю, мы теряем осознание этой Высшей Души, её существования в нас, но если мы станем её узнавать, отождествлять себя с ней, мы приблизимся к нашему истинному существу: наше сознание возвысится, его вибрации будут становиться более интенсивными и однажды растворятся в сознании Высшей Души, и тогда мы станем единым целым с Богом и со всем творением.

Почему эта идея о том, что в нас пребывает квинтэссенция всего существующего во вселенной, так меня поразила? Сомнений нет – потому что мне это уже было известно. Ко мне мгновенно вернулось воспоминание чего-то, что было скрыто в глубинах моего естества. Эта идея не была абстрактной – я очень напряжённо переживал её. А поскольку вселенная содержалась во мне, мне нечего было просить – достаточно было искать, раскапывать. Исходной точкой всего того, что я узнал позже, всего того, что я понял и осуществил, являлась та истина, которую я прочитал в шестнадцать лет у Эмерсона. Я ощутил потребность исследовать и довести до уровня сознания это знание, эти сокровища, которые находились во мне. Поэтому, когда теперь я разговариваю с вами, я питаю вас моей жизнью: я кормлю вас тем, что я чувствую, что я думаю, чем дышу.

Позже, я, конечно, всё же спрашивал себя иногда: как эта брошюра – всего каких-то двадцать страниц – могла произвести во мне такой переворот. Тогда ко мне пришло откровение о красоте. Да, я увидел истинную красоту, красоту света, красоту цветов, красоту вибраций, красоту той структуры, той гармонии, которой является вселенная, красоту Бога – и это во мне запечатлелось навсегда. С этого момента я хотел жить в этой красоте, которая переплеталась для меня с идеей Бога. Я уже не мог больше колебаться. Как сомневаться в том, что переживаешь в действительности? У меня не было времени думать о том, что я должен делать. Да и думать тут было не о чем: я жил в свете и вокруг меня и люди, и животные, и земля, и деревья, и звёзды, – всё преобразилось! Случалось, что я шёл сам не зная куда, с ощущением, что свет насыщает всё живое и все предметы.

В такой момент, скажу я вам, уже не думаешь: то, что прекрасно – прекрасно, что светло – светло, что божественно – божественно. Не нужно тратить годы, чтобы осознать это – осознание наступает молниеносно. В это время говорят душа и дух, и мы обязаны принять решения мгновенно и безотлагательно. Именно поэтому моя жизнь в дальнейшем не могла развиваться иначе. Удар «небесной молнии», конечно, не преобразит человека в одночасье, нет. Небесный огонь внутри нас не делает нас всезнающими, всемогущими и совершенными. Он даёт нам видение, он зажигает нашу душу и наше сердце, но работать с ним мы должны сами для того, чтобы развиться идеально.

Некоторые аспекты всего того, что я пережил в тот период, я обнаружил позже в рассказах великих мистиков, таких как Майстер Экхарт, Рюйсбрук, которого называли Восхитительным, святой Франциск Ассизский, святая Екатерина Сиенская, святая Маргарита-Мария Алакокская, Якоб Бёме, святая Тереза Авильская, святой Иоанн Крест, святая Тереза Младенца Иисуса и др. Тебя внезапно озаряет, и ты чувствуешь, понимаешь. Это невозможно объяснить: тот восторг, тот подъём, тот экстаз, который переживает душа, необъясним, и он не имеет ничего общего с интеллектуальным уровнем человека: Якоб Бёме был простым сапожником. Поскольку я сам пережил эти состояния, я понимаю настоящих мистиков, а также могу их отличить от тех состояний, которые принимают за мистические, но которые, на самом деле, являются истерией.

Через некоторое время, после прочтения Эмерсона, в один прекрасный день я гулял по холмам, расположенным вокруг Варны, потом я сел, чтобы помедитировать. И что же произошло? Внезапно на меня нахлынул такой свет, по мне потекли потоки такой силы, что я уже не знал, где я, меня просто уносило… Но поскольку в такие минуты организм как бы защищается, я провалился в своего рода бессознательное состояние, что-то между потерей сознания и сном. Когда я пришёл в себя, всё было как прежде. Потом я много старался, чтобы вновь обрести то состояние восторга, но мне это так и не удалось; позже я познал другие подобные состояния, но ни одно из них не было настолько интенсивным. И наверняка это хорошо, потому что человеческий организм не может вынести такие мощные вибрации. То, что я тогда пережил, было исключительным, – это было истинное благословение Небес. За мгновение, как при вспышке молниии, я узнал, что такое божественный мир, его великолепие, его могущество.

Я не знаю, читали ли вы этот текст Эмерсона, и если читали, то какой эффект он на вас произвёл. Я советовал его несколько раз некоторым людям: они нашли, что он интересный, но не более того. Меня это очень удивило. Поэтому этот пережитый мною опыт был моим личным, и если я вам рассказываю о нём, то это не для того, чтобы произвести на вас впечатление, а для того, чтобы вы осознали, что вы тоже обладаете Высшей Душой. Другие философы называют её Высшим Я. Пока вы, быть может, не осознаёте существование этой Души в себе, но если вы будете думать о ней, если вы будете любить её, если будете стараться войти в контакт с ней, если будете звать её на помощь, то мало-помалу вы почувствуете, как она будет к вам приближаться.

Вы скажете: «Но как это возможно? Это же моя душа и она ничего для меня не делает?» Почему вы хотите, чтобы она что-то для вас делала, когда вы сами даже не пытаетесь узнать кто она такая? Поймите меня правильно: Душа, о которой я вам говорю, имеет иную природу, чем тот психический принцип, который, как правило, называют душой, но который, на самом деле, является астральным телом, телом чувств, эмоций, ощущений, желаний, страстей¹; – эта душа, которую можно квалифицировать, как низшую, разделяет с нами нашу повседневную жизнь: она возбуждается, страдает, кричит. Но я вам говорю о вашей Божественной Душе, которая есть чистый свет, которая не знает ни беспокойств, ни страданий и которая находится очень далеко, очень высоко – мы должны стараться достигнуть именно эту Душу. В тот день, когда нам удастся присоединиться к ней, произойдёт то же явление, которое называется любовью с первого взгляда. Два человека встречаются и в момент встречи происходит своего рода вспышка, и всё – конец: это как если бы их души слились вместе. Это не имеет ничего общего с любовью, которая приходит постепенно, даже если эта любовь преданная, продолжительная, глубокая, её нельзя сравнить с любовью с первого взгляда. Вы скажете, что иная любовь с первого взгляда как горящая солома: вспыхнет и тут же гаснет, – да, конечно, но в данном случае я вам говорю о встрече, которая происходит между двумя настоящими родственными душами.

Физическое тело нужно долго готовить, прежде чем подвергать себя некоторым духовным опытам. Именно поэтому многие годы я должен был работать над собой, чтобы быть способным получать вибрации божественного мира, не будучи при этом сражённым. Так как есть такие моменты, когда невозможно выдержать столько красоты, столько света, столько любви. И я вам честно признаюсь, иногда, даже теперь, мне бывает страшно. Я не уверен, что моё тело способно вынести мощь некоторых потоков. Может произойти несчастный случай, как когда человек нечаянно дотрагивается до провода с высоким напряжением: он получает удар током и его сердце останавливается. Неизвестно, что произойдет, если внезапно войти в контакт с силой божественной любви. И хотя в человеке есть что-то похожее на электрический трансформатор, который может уменьшить напряжение, если он не предпримет меры предосторожности, таким ударом его может смертельно поразить.

Поскольку я был слишком молод, мой ум был недостаточно сформирован и структурирован, чтобы сразу истолковать этот божественный удар молнии, который я получил: через меня прошла молния и всё во мне горело. На протяжении многих недель, месяцев у меня не было иного желания, как продолжать жить в этом огне. С тех пор я искал только те книги, которые просвещали меня на этом новом пути, и в то время ко мне в руки попало произведение Парацельса, о котором я помню только то, что там открывалось: что с потерей семенной жидкости, мужчина также теряет витальный элемент, очень ценную квинтэссенцию. Такое я ещё никогда не слышал и не читал, и столько мужчин растрачивают эту квинтэссенцию в удовольствиях! На меня эта истина произвела огромное впечатление, и я к ней отнёсся очень серьёзно. Я не скажу вам, что я тогда решил, что сделал, но это открытие также сыграло определяющую роль в моей жизни.

Ведь меня тоже учили, что для того, чтобы укротить сексуальный инстинкт, как и другие инстинкты, нужно бороться, потому что инстинкты – это настоящие враги человека, и он должен их победить. Так говорили и религия, и мораль, и даже некоторые мудрецы так говорили. Поэтому я тоже боролся, но чем больше я боролся, тем больше я чувствовал себя разбитым, разорванным, так как выдыхаешься, когда постоянно борешься сам с собою, то есть с тем, чего на самом деле не знаешь. Тогда я искал другие пути и молил своих небесных друзей просветить меня, и я понял, что действовать нужно иначе: не бороться с инстинктами, но иметь высокий идеал и заставить их служить этому идеалу. Потому что инстинкты обладают огромными жизненными силами. Если пытаться их уничтожить, то либо ничего не выходит и в этой борьбе только теряются силы, либо всё получается, но от этого лучше не становится, так как одновременно уничтожается и часть собственной жизни².

Поэтому теперь я могу вам сказать: высокий идеал – это трансформатор энергий. Если мы вкладываем высочайший идеал в своё сердце, в свою душу, то наши энергии обязательно должны пройти через него, и он изменяет их направление, а это направление как раз и идёт вверх. Высокий идеал преобразует, трансформирует эти энергии. Благодаря какому именно процессу происходит это преобразование, эта трансформация? Нам не обязательно это знать. Смотрите: когда мы едим, нам не обязательно знать все детали тех преобразований, которые происходят в этот момент сначала во рту, а потом в желудке и кишечнике, но мы чувствуем, что получаем силы. То же самое происходит с высоким идеалом: если мы питаем его своими мыслями, своими чувствами, своими желаниями, своими инстинктами, он их преобразует, и энергии, которые получаются в результате этого преображения, поддерживают нашу психическую жизнь, нашу духовную жизнь… и нашу физическую жизнь тоже, так как всё это в нас неразделимо³.

Но что больше всего мне помогло, что спасло меня, так это любовь к красоте – красоте божественного мира, о котором я получил откровение. Ради неё я был способен предпринять все усилия, пойти на любые жертвы. Я доверил себя этой красоте, созданной из света и чистоты, чтобы укрыться в ней от всяческих соблазнов. Позже я прочёл много других книг Парацельса, так как он много написал. По многим вопросам я всегда чувствовал, что очень близок к нему. Много лет спустя я посетил его родной дом в Айнсидельне в Швейцарии. Я был так счастлив, что мог долго медитировать там, чтобы войти в контакт с его духом, так как он оказал на меня очень большое влияние в молодости.

Потом я нашёл другую книгу (но я уже не помню ни её названия, ни автора), в которой объяснялось, что такое аура, этот ореол света, который окружает святых, мистиков, великих духовных Учителей⁴. В ней описывалась аура Будды – настолько обширная, что она простиралась на многие мили, и я представлял себе его ауру неслыханной красоты, в которой купались все живые существа, его окружающие. Я так хотел тоже иметь когда-нибудь такую ауру! Поэтому я решил концентрироваться на свете, а также на цветах, которые являются результатом разложения света, проходящего через призму. Только призма может дать нам представление о том, какие цвета настоящие, поэтому я ставил призму так, чтобы на неё соответствующим образом падал солнечный луч, и приступал к изучению семи цветов, солнечной гаммы⁵.

Цвета воздействуют на мозг, а через мозг на всё тело. Когда я как следует пропитывался каким-нибудь цветом, я его внутренне видел, представлял, что окунаюсь в него, что он проходит через меня. Я обнаружил, что, от красного до фиолетового и от фиолетового до красного – можно воздействовать на все центры, на все части тела, и поэтому нет ни одного органа, который бы не был затронут семью цветами. Потом для того, чтобы лучше исследовать эффект, производимый цветом, я решил выкрасить окна своей комнаты. Я начал с красного, потом – оранжевый и т. д. Я медитировал в этом пространстве, окружённый раскрашенным цветом и на протяжении нескольких дней наблюдал за тем, как этот цвет воздействует на меня, потом я вымывал окно и переходил к другому цвету. Я не стану вам говорить, что думали об этих опытах мои родственники и соседи… Но я невозмутимо продолжал. От фиолетового цвета я чувствовал, что выхожу из своего тела. Я приглашал к себе друзей, чтобы посмотреть какой эффект этот цвет производит на них: они засыпали, а цветы почти что сразу же увядали – фиолетовый цвет их убивал…

Цвета – это такая обширная область! Я даже рассказать вам не могу обо всём, что я тогда открыл, что я прочувствовал, что пережил, концентрируясь на цвете. Я пропитывался ими, усиливал их в себе и вокруг себя, а потом посылал их в окружающее пространство. Я так хотел, чтобы аура у меня была такая же обширная, вибрирующая и чистая, как у Будды, про ауру которого я прочитал!

Я часто рассказывал вам о силе и свойствах ауры, но я не уверен, что вы меня по-настоящему поняли. Чтобы попасть в некоторые места, нужно иметь пропуск, и как только мы его получаем, двери открываются. Точно так же происходит и в невидимом мире: чтобы проникнуть в некоторые регионы, нам нужен пропуск, а пропуск этот – аура, цвета, из которых она сформирована. Подумайте над этим. Выработайте привычку концентрироваться на самых чистых цветах, пропитывайтесь этими цветами и однажды вы почувствуете, что вы приобщаетесь к космической гармонии, что вы прикасаетесь к небесным иерархиям, и каждая из них наделяет вас своими добродетелями. Упражнения с цветами и добродетелями, которые им соответсвуют, – это ключ к духовной жизни.

С тех пор всю свою жизнь я продолжаю радоваться цветам и особенно гиацинтовому, он оказывает на меня очень сильный эффект. Однако в своей ауре я особенно ощущаю присутствие жёлто-золотистого и фиолетового цветов, и некоторые люди говорили мне, что видели их у меня. Даже дети их видели, – да, дети: может быть, они ещё ничего не слышали об ауре, но они обладают определённой формой ясновидения, и они тоже мне говорили, что видят вокруг меня золотой и фиолетовый цвета. Теперь фиолетовый настолько стал частью меня, что каждую ночь перед сном я вижу его перед собой. Я ничего не делаю для этого – это происходит само собой, и я засыпаю погружённый в фиолетовый цвет, причём у этого фиолетового цвета такой оттенок, которого в физическом мире, быть может, нигде нет. Почему в этот момент появляется именно фиолетовый? Я не знаю, но благодаря этому фиолетовому цвету я засыпаю с большой радостью.