Read the book: «Табула раса»

Font::

Глава 1. Станция «Выгорание»

«Собственно, всё. Решение принято. Сейчас 23:12. Завтра утром я проснусь, как обычно, потянусь, как обычно, посмотрю в окно...

И вот тут произойдёт нечто необычное. Ни моего любименького телефона, ни кофемашины, ни зубной щетки, ни книжки под рукой. Вообще ничего моего, кроме моего тела, у меня не будет. А ведь и оно не всегда со мной на связи. А если у меня нет даже тела, то кто я и что у меня остается?

Господи, что я несу?

Как я могла согласиться на какой-то экспериментальный ретрит? Без подробностей, без гарантий. В памятке написано: «Паспорт. Одежда по погоде — на себе. Больше ничего не брать». Ни зарядки, ни телефона. Что уже звучит как первое испытание на прочность. Паспорт и штаны — вот, мол, весь багаж твоей личности. Как у Матроскина: «Лапы и хвост — вот мои документы!»

Наверное, я — полная дура! Как можно уехать на 100 дней и даже не знать с кем я там буду, да я даже не знаю, где я буду! То что я Наташе сказала, что уезжаю на 100 дней на ретрит, меня явно не спасет. Когда меня продадут на органы или в сексуальное рабство, что она сможет сделать? Что она расскажет полиции? Что я добровольно уехала, еще и заплатила за это? Прикол!

Видимо, я просто решила самовыпилиться из этой жизни и нашла самый экзотический способ. Чтобы потом обо мне писали в новостях: «Аттракцион невиданной тупости! Анечка заплатила за то возможность стать донором органов!»

И почему мне так смешно?

А как я буду вести этот дневник? Я же его веду с 11 лет и ни разу больше, чем на неделю не делала перерывов. Ладно. Придется всё запоминать.»

Такой была последняя запись в дневнике Ани, больше она никогда ничего не напишет в этой тетради, но она еще об этом не знает. Пролежав несколько часов ворочаясь в кровати, Аня встала и вышла к условленному месту. Она шагнула в пропость, прыгнула, доверевшись интуиции.

Ане 38, но ощущала она себя на минус десять. Не в смысле моложе — в смысле минус энергия, минус смысл, минус надежды. Однажды ночью она нашла себя на холодном кафеле ванной. Аня рыдала, всхлипывая так, как будто внутри лопнуло что-то основное. В голове крутилась жвачка из тревог: «Я ничего не сделала. Я всё делаю не так. Я ничего не чувствую. Мне всё чужое. Я устала. Я хочу сбежать.»

Этот день был последней каплей. Обычный день, в котором ты снова надеваешь лицо «да-да, конечно, мне интересно», слушаешь, как кто-то говорит об экосистемах бизнеса или о пользе адаптогенных грибов, и медленно теряешь связь с реальностью. Люди вокруг — будто нарисованы. Их слова проходят сквозь, оставляя после себя звонкую пустоту. Поэтому она согласилась на участие в ретрите, который подвернулся как раз вовремя. Она не вчитывалась в подробности, не утоняла, что ее ждет. Перевела деньги, подписала документы, завершила все проекты. И вот она уже ждёт, когда ее заберут.

Трансфер подъехал ровно в 7:00. Она стояла, сонная, в своём ватном теле, не помня, зачем ей это всё. Из чёрного автобуса вышел человек. В маске. Да-да, в маске. Причём не в маске вежливого водителя, а в стиле la casa de papel, или как «Игре в кальмара» — жутко, нелепо, неуютно. Он ничего не сказал, просто… завязал ей глаза. Сюр, привет. Аня, конечно, хотела обновить жизнь, но не методом похищения.

Внутри автобуса были другие люди. Аня слышала дыхание, чуть слышный кашель, скрип одежды, посапывание.

Она пробормотала:

— Всем привет…

Но в ответ — только тишина. Ну, зашибись.

Ей в руку вставили бокал.

— Это что? — спросила она в темноту.

Ответа снова не было.

Шампанское.

На голодный желудок, Аня, серьёзно?

Но она выпила. Всё равно же непонятно, куда везут — пусть хоть будет весело.

Потом — провал.

Очнулась на полу. Всё было белое. Комната, стены, пол, будто кто-то вымыл пространство до стерильной клинической ясности. Голова кружилась, глаза не фокусировались. Аня села, ощупала себя, она была голая. Сердце стучало в горле. Аня поползла на четвереньках вперед, потому что боялась встать, так сильно кружилась голова. На стене был аккуратно выведенный текст, как аннотация в музеях.

На белом фоне, чёрным по белому заголовок гласил:

«ПРАВИЛА ИГРЫ»

Глава 2. Ретрит «Tabula Rasa»

На стене над дверью, будто татуировка, чернели буквы: «ПРАВИЛА ИГРЫ».

Аня подошла ближе, неуверенно прикрывая грудь руками, ожидая, что кто-то мог в любую секунду войти. Текст на гладкой поверхности стены выглядел... жутко официально.

ПРАВИЛА ИГРЫ

1. Ты находишься на острове Tabula Rasa. Это твоя новая точка отсчёта. Остров не имеет истории. Теперь её пишешь ты.

2. Длительность ретрита — 100 дней. Твоя задача — вспомнить свою жизнь и решить, что в ней действительно важно. Каждый день ты можешь «вспомнить» одну вещь. Именно вспомнить, потому что предметы можно заказывать только те, которые принадлежат тебе. Ты не можешь изобрести велосипед и получить его, только тот, что стоит в прихожей твоей квартиры.

3. Каждое утро ты можешь заказать одну вещь. Сделай это сразу после пробуждения, встав на метку в центре террасы (белый крест). Скажи вслух, что ты хочешь вернуть. Завтра эта вещь появится у тебя в доме. Если пропустишь день и ничего не закажешь, значит тебе ничего не нужно и ты на следующий день ничего не получишь.

4. Если вещь одноразовая или заканчивается, то нужно заказывать повторно, и получишь её только если у тебя есть запас этого. Бумага, прокладки, шоколад — съела, использовала, попрощалась. Повторный заказ занимает новый слот.

5. Еда и вода появляются ежедневно в общей зоне «Улей». Это крытая площадка в центре острова. Продукты лежат прямо на полу без упаковки. Питьевая вода хранится в больших вкопанных бочках. Посуду, ложки, тарелки нужно заказать, если тебе они нужны.

6. На острове 20 участников. У каждого — отдельное бунгало. У каждого — свой путь. Вы можете договариваться о совместных заказах. Обмен разрешён. Кражи — запрещены.

7. Создавать вещи с нуля — можно. Используй деревья, листья, ракушки, но соблюдай уважение к природе острова.

8. Ни интернета, ни телевидения, ни связи с внешним миром.

9. Технику заказывать и использовать можно. Во всех бунгало подведено электричество, если хочешь можно заказать розетки, выключатели и прочее, чтобы использовать технику. Но помни про пункт 8, связи с внешним миром все-равно не будет.

10. Не пытайся уйти. Ты не сможешь.

Дочитав правила Аня почувствовала, как внутри всё сжимается. Так. Хорошо. Кто-то захотел поиграть в Бога, и участники ретрита здесь Адамы и Евы.

Аня вернулась вглубь дома. Её бунгало оказался гораздо симпатичнее, чем можно было предположить. Две просторные комнаты с белыми стенами, гладкий деревянный пол, настежь открытые окна — ветер влетал внутрь, как старый знакомый, напевая что-то океаническое.

Третья дверь вела в ванную. Ну, как ванную. Из стены торчало несколько труб. Душа не было. Унитаза — тоже.

— Ну хоть тазик бы оставили, изверги, — пробормотала она вслух.

Надо было выйти наружу, но как это сделать с таким телом? Своё тело Аня ненавидела искренне, давно и без апелляций. Нависающий живот, дряблая кожа на руках, бёдра дрожжевое тесто. Её устраивали только волосы — длинные, тяжёлые, они падали спереди, прикрывая грудь.

Аня сорвала гигантский лист похожий на лопух, обмотала вокруг бёдер, как Ева после вкушения греха, прикрилась она «фиговым» листом, и вышла за пределы дома.

Вокруг была тишина. Она была… не пугающей, нет. Она была обволакивающей. Как ватное одеяло, которое укутывает тебя после панической атаки. Шагая по песку, босая, неуверенная, но с каждым шагом ощущая, что дышать становится легче.

Впереди открылось море. Оно было невероятным. Настолько синим, что захотелось извиниться перед всеми когда-либо нарисованными ею волнами — этот цвет было невозможно смешать на палитре.

Она зашла в воду, по щиколотку. Ощущение прохлады и соли ударило в мозг.

— Ну вот, Ань. Видишь? Жить можно.

Резкий шорох за спиной. Аня взвизгнула и резко обернулась. Кто-то мелькнул в кустах. Она успела разглядела только мужскую фигуру и… татуировку на левой ягодице — смешное, кривое разбитое сердечко.

— Серьёзно?! — прошептала она, чувствуя, как уши заливает краска. — Ну хоть сиськи не увидел, спасибо и на этом.

Аня поспешно развернулась и пошла обратно к дому. Пройдя на террасу, встала на крест. Глубокий вдох.

— Я хочу… голубой макси-сарафан с белыми цветами, — сказала она, как будто просила вернуть кусок себя, а не тряпку с прошлого.

Она легла на пол своего бунгало, раскинула руки и ноги в форме звезды и подумала:

«Окей, ребята. Игра началась. Давайте посмотрим, кого вы там собрали и кто тут в кого превратится.»