About the book
Кроме нескольких писательских премий, Ольгерд Бахаревич получил за «Собак Европы» одну совершенно необычную награду – специально для него учреждённую Читательскую премию, которую благодарные поклонники вручили ему за то, что он «поднял современную белорусскую литературу на совершенно новый уровень». Этот уровень заведомо подразумевает наднациональность, движение поверх языковых барьеров. И счастливо двуязычный автор, словно желая закрепить занятую высоту, заново написал свой роман, сделав его достоянием более широкого читательского круга – русскоязычного. К слову, так всегда поступал его великий предшественник и земляк Василь Быков. Что мы имеем: причудливый узел из шести историй – здесь вступают в странные алхимические реакции города и языки, люди и сюжеты, стихи и травмы, обрывки цитат и выдуманных воспоминаний. «Собаки Европы» Ольгерда Бахаревича – роман о человеческом и национальном одиночестве, об иллюзиях – о государстве, которому не нужно прошлое и которое уверено, что в его силах отменить будущее, о диктатуре слова, окраине империи и её европейской тоске.
Reviews, 19 reviews19
К своему стыду я автора не поняла. В описании книги есть замечательная фраза – причудливый узел. Не хотелось бы заниматься плагиатом, но я бы именно так и назвала данное произведение. Но тем не менее, чем то книга понравилась. Возможно оборотами и фразами, которые можно применить в жизни. Например:
"Какая же это болезнь – быть мальчиком" или «От каждого его слова пахло чем то опасным».
Наверное, перечитаю еще раз.
Произведение захватывает, читается на одном дыхании. Состоит из нескольких самостоятельных историй, у каждой свой стиль, своё время и герои. Никакой русофобии, о которой писали в обзорах ранее, я в произведении не обнаружил. Предположу, что за русофобию принимается добрая ирония о Беларуси, ее истории и возможных вариантах будущего.
Роман показался довольно вторичным. Некоторые куски напрямую отсылают к безусловно великому Облачному атласу. Идея в романе явно прослеживается, но читать не слишком интересно, местами просто нудно. Язык романа подкупает, написано хорошо. Но это не тот случай, когда важнее КАК написано, чем О ЧЕМ.
Неплохо, но много всего. Попытка поиграть в Джойса. Но некоторые страницы, безусловно завораживают. Прочитал с безусловным удовольствием. Спасибо
Все эти утопили – антиутопии это не моё (( не, ну честно… Видно, что автор старался, но не зашла мне эта история.. Еле-еле нашёл в себе силы дочитать в надежде, что может в конце что-то найду для себя… Но нет.. Не нашёл ((
Знаешь, что триста лет назад Дени Дидро сказал? Кто перестаёт читать – перестаёт мыслить. А без мыслей ты кто? Американец. Или педераст. Голова человеку для того, чтобы видеть, слышать, думать и анализировать мир. Каждую минуту замечать то, чего другие не заметят. А не для того, чтобы к ней мобилку прикладывать как компресс от безмозглости…»
Всю жизнь я мечтаю говорить так, будто я пишу. Я слышал, что за эти виды деятельности отвечают разные половины мозга. Но проблема в том, что всё слышимое мне всегда кажется ложью. Я знаю, что невозможное возможно. А иначе и жить незачем.
Какая же это болезнь – быть мальчиком. Моё тело напоминало мне тогда весеннее дерево. Я чувствовал что-то родное моему бедному мальчишескому телу в первых почках на ветках, в том, как же больно им весной распускаться, в их утренних мартовских стонах, которые, кажется, слышал только я сам. Какая же это была мука. Мука тринадцатилетия. Ведь фантазия у нас тогда работала так, что не нужно было никакое порно, никакие стимуляторы.
В моём тихом, неинтересном дворе было уже темно, в доме напротив давно включили свет и завесили окна. Как в примерочных кабинках. Голые люди за занавесками примеряли на себя друг друга: давит? Не давит? Нормально… Сойдёт для сельской местности, как говорили мои городские родители.
Он любил коверкать слова: это его выражение, которое он повторял с тупым наслаждением и каким-то кишечным смехом – «нормалды». С ударением на «ы». Нормалды, Олежка, всё нормалды. Все смеялись. Кроме меня. Под их глупый смех я размышлял, откуда и зачем это ненормальное «нормалды» и как оно могло прицепиться к нашему минскому русскому языку; явно что-то дикое, тюркское, глупый репейник из далёкой степи, принесённый слепым ветром с одного конца империи в другой.