Read the book: «Матрона Московская. Помощь, утешение, защита», page 11

«Дитя ты мое несчастное…»

Матронушке повезло с родителями: они не только не отказались от нее, но и любили, и в обиду не давали. Однако слабый здоровьем ребенок-калека вряд ли мог считаться счастливым. И в наше благополучное время такие дети вызывают сочувствие, а уж в конце девятнадцатого века их судьба и вовсе считалась незавидной.

К тому же семья жила бедно, чуть не впроголодь. О каком-то хотя бы элементарном бытовом комфорте в те времена и речи быть не могло. В деревенской избе большая русская печь служила и баней, и кроватью. Да-да, сначала печку топили, воду в ней грели. Печка большая, просторная внутри была, заслонка – словно дверь. Дров не было, топили соломой. Когда солома прогорала, оставалась горячая зола – туда и залезали мыться. Как помоешься, когда кругом в золе все? А вот золой и мылись – мыла-то не знали даже.

Золу убрав и выстлав печь опять же соломой, туда же и детей спать укладывали – печь долго тепло держала, хоть и не так удобно спать там, как в мягкой кровати, зато не замерзнешь, уже хорошо.

А как с Матронушкой другие дети обходились… Они ведь здоровые, а она калека убогая. В селе, где родилась и росла Матрона, детишек было много, и, конечно, они гуляли, играли, дружили меж собой. Матрону же в такие компании не принимали. Да и как играть со слепой? Но если бы только дружить с ней не хотели, это бы еще полбеды – так еще и смеялись над ней, дразнили всячески. Бывало, что и жестоко забавлялись соседские дети: специально сталкивали слепую девочку в яму, а потом наблюдали, как она оттуда выбраться пытается да до дому на ощупь дойти. Или, пользуясь тем, что не видит она, подкрадутся исподтишка да крапивой настегают…

Нет, не озлобилась Матронушка, обидам и слезам воли не давала. Молча, кротко, терпеливо сносила все издевательства. С самых ранних лет своих уже понимала она: это они несчастные да убогие, это они не ведают, что творят, это их пожалеть надо бы…

Мать Матронушки, Наталия, когда увидела на груди дочки нерукотворный крест, только руками всплеснула: «Да, такой-то крестик ни снять, ни потерять невозможно! Тяжкий крест, видать, тебе достался, дитя ты мое несчастное…»

Мать вообще частенько повторяла эти слова, обращаясь к Матроне: «Дитя ты мое несчастное…» Жалела слабенькую слепую девочку – а какая мать на ее месте не жалела бы, не считала дитя свое несчастным, обделенным судьбой и Богом?

Была бы на месте Матронушки обычная девочка, тоже начала бы жалеть себя и несчастной считать. Но Богом отмеченный ребенок не соглашался с таким материнским отношением. Матронушка только смеялась в ответ: «Это я-то несчастная? Вот кто на самом деле несчастен – это братья мои, Ваня и Миша». И ведь права она оказалась – братья неверующими выросли, от Бога далеко ушли…

Уже тогда понимала Матронушка, что ей дано Господом гораздо больше, чем другим людям. И что с того, что считают ее немощной да убогой? Сказал же Господь: «Сила Моя в немощи совершается».

Много лет спустя одни называли Матронушку мученицей, а другие – самым счастливым человеком своего времени. Хотя внешние обстоятельства ее жизни вроде бы счастливыми никак не назовешь. Но никогда не печалилась она, не унывала, не сердилась ни на кого, всегда была добра и весела, часто улыбалась, любила добрую шутку. Радость неизбывная ее душе от Бога дана была – вопреки всему, всем тем тяготам житейским, что ей перенести довелось. Что бы ни происходило – ничто не могло ей помешать в Благодати пребывать. Подлинное счастье – это ведь то, что внутри, в душе у человека. И рай, и ад – это то, что внутри у нас, что каждый из нас сам для себя творит, хоть не всегда о том ведает. Пример Матронушки показывает нам, что рай земной и Царствие Небесное в сердце своем можно вопреки всему сотворить.