Read the book: «Как открывали мощи святителя Иоанна Шанхайского, или Жизнь одной семьи в эпоху перемен»

Font::

Предисловие

Среди многих удивительных встреч, которые Божьим Промыслом случились в моей жизни, одной из самых замечательных стала встреча с семьей Куртовых. Меня познакомил с ними мой друг, Михаил Владимирович Арсентьев, благодаря которому я смогла совершить несколько путешествий по Америке и написать книги «Полынь скитаний» и «Удивительное путешествие в православную Америку». И вот теперь благодаря Михаилу родилась новая книга.

Герои этой книги, протоиерей Георгий Куртов и матушка Елена Куртова, – очень светлые и чистые люди, общение с которыми стало для меня большой духовной радостью и утешением.

Отец Георгий – настоятель Серафимовского храма в Монтерее (Калифорния), человек нелегкой и даже чудесной судьбы. Будучи русским, он родился в Канаде, учился в Джорданвилле среди братии знаменитого Свято-Троицкого монастыря. Его духовными наставниками были митрополит Лавр (Шкурла), архиепископ Аверкий (Таушев), архиепископ Антоний (Медведев) и другие подвижники РПЦЗ.

Отцу Георгию посчастливилось служить в Богородице-Владимирском женском монастыре (Сан-Франциско), основанном еще в России прозорливой старицей-игуменьей Руфиной (Кокоревой): в 1925 году прямо в ее руках обновилась чудотворная Владимирская икона Божьей Матери. В годы служения отца Георгия в этом монастыре, руководимом после смерти старицы ее духовной дочерью игуменьей Ариадной (Мичуриной), тоже обновлялись иконы, и отец Георгий был этому свидетелем.

Он также рассказал мне о чудесных событиях в своем храме: когда прихожане только основали его и думали, в честь кого назвать, первому настоятелю явился сам преподобный Серафим. Об этом одна из историй данной книги. Еще одним чудесным событием стало обретение наперсного креста святого и праведного Иоанна Кронштадтского, о чем настоятелю возвестил сам святой. И эта история тоже есть в книге.

Одним из самых значимых событий в жизни протоиерея Георгия Куртова стало участие в открытии мощей святителя Иоанна Шанхайского, Сан-Францисского чудотворца. Слушая рассказ отца Георгия об этом поразительном событии, я не могла удержаться от слез.

Супруга отца Георгия, матушка Елена Куртова, – регент Серафимовского храма, правнучка полковника императорской армии, основателя Хабаровского кадетского корпуса. Прадедушка и прабабушка матушки Елены с ее тогда юной бабушкой под угрозой расстрела покинули Россию в 1922 году. Мама ее родилась в Сербии, а сама матушка – в Нью-Йорке.

Родители ее были активными прихожанами Серафимовского храма в предместье Нью-Йорка – Си-Клиффе. Папа несколько лет трудился старостой храма, мама активно участвовала в приходской жизни, сама матушка с сестрами пели на клиросе.

В ее семье в гостях бывали митрополит Филарет (Вознесенский) и протоиерей Серафим Слободской, митрополит Лавр и архиепископ Аверкий. Воспоминания матушки об этих замечательных архипастырях РПЦЗ тоже вошли в нашу книгу. Покровителем матушкиных предков был преподобный Серафим Саровский, и она сама всю жизнь чувствует теплое заступничество преподобного, достаточно сказать, что она выросла при храме Преподобного Серафима в Нью-Йорке, и сейчас, уже на протяжении 22 лет, они с отцом Георгием служат в храме Преподобного Серафима, только уже на западном побережье Америки.

У Куртовых шестеро детей и 26 внуков. Удивительно то, что даже в России я не слышала такой чистой русской речи, какую услышала в их семье. Матушка Елена сказала мне об этом так: «Я родилась в 1956 году в Америке, но чувствую себя русским человеком, а Россию считаю своей Отчизной – землей отцов и дедов. Бывает, люди переезжают в другую страну, и их дети уже почти не говорят по-русски, а внуки полностью ассимилируются: не помнят и не хотят помнить язык предков, свою веру. Мы же, старые русские эмигранты, храним православную веру и русский язык уже в шестом поколении. Иногда меня спрашивают: трудно ли это и как можно этого достигнуть? И я отвечаю: “Да… трудно, но при желании – возможно. Было бы желание…”. У нас оно есть».

Матушке Елене очень хотелось больше узнать о своих предках, которые покинули родной Хабаровск и ушли с эскадрой адмирала Старка из Владивостока в Шанхай в 1922 году. Это были ее прадедушка и прабабушка, Дмитрий Павлович и Анна Цезаревна Мартьяновы, бабушка Варвара Дмитриевна и братья бабушки: Лев, Николай, Александр. Они уехали из России вместе с Хабаровским кадетским корпусом, который вырос из домашней школы Мартьяновых в далеком 1888 году.

Мне было грустно узнать о том, какие достойные люди покинули нашу Родину, но, узнав об эвакуации кадет больше, я поняла: если бы они не уехали, то все бы погибли. Так, были расстреляны сразу или погибли позже в лагерях директор кадетского корпуса, священники-духовники и офицеры – воспитатели кадет, которые по каким-то причинам (болезнь или семейные обстоятельства) не смогли уехать вместе с корпусом. Никого из них не оставили в живых, просто потому что они были связаны с кадетским корпусом, а кадеты и юнкера стали последними рыцарями царской России, последними русскими, для которых главным в жизни был девиз «За Веру, Царя и Отечество».

Мне захотелось воссоздать для матушки и ее внуков историю ее родных, так чтобы они в далекой Америке смогли представить себе царскую Россию. Смогли увидеть старый Петербург, куда приехал учиться в знаменитое Первое Павловское училище юный кадет Дмитрий Мартьянов, увидеть элегантных и преданных России кадет, юнкеров и корнетов, услышать малиновый звон их шпор, почувствовать атмосферу той – дореволюционной Российской империи. Я начала изучать документы и статьи, связанные с Хабаровским кадетским корпусом, воспоминания кадет и офицеров военных училищ Санкт-Петербурга.

Постепенно круг моего чтения разрастался: я читала мемуары бывших кадет и юнкеров Каратеева, Гиацинтова, Мамонтова, Маркова, Павлова, Литауэра, Макарова, Сагацкого, Редена и многих других. Эти книги были недоступны в Советском Союзе. В моей юности и молодости мы читали о подвигах красных и восхищались «неуловимыми мстителями». И теперь мне очень захотелось, чтобы читатели услышали голоса воинов Белой армии – таких же русских людей, которые по меньшей мере имеют право на то, чтобы быть услышанными. Мы не ставили себе целью найти правых или виноватых – таких не бывает в гражданской войне: это всегда трагедия для всех, кто в ней участвует.

Вторая часть нашей книги начинается с 80-х годов XIX века – с приезда кадета Дмитрия Мартьянова в Петербург, в Павловское военное училище. Мы «дали слово» кадетам и юнкерам, чтобы читатели смогли почувствовать реальную жизнь реальных людей того времени. Мы обратились также к кадетскому прошлому святителя Иоанна Шанхайского, ныне почивающего мощами в соборе иконы Божьей Матери «Всех скорбящих Радость» в Сан-Франциско, недалеко от Монтерея. В книге мы использовали чудом сохранившиеся дневники и воспоминания мамы и тети матушки Елены Куртовой.

Повествование нашей книги богато событиями и приключениями и охватывает главные катастрофы и катаклизмы XX века: Первую мировую, Гражданскую и Вторую мировую войны. Обширна и география книги: царский Петербург восьмидесятых годов XIX века, старый Хабаровск (тогда Хабаровка), Владивосток и Русский остров, Гензан и Шанхай, Белград и Крагуевац, Линц и Лиенц, Австрия, Италия, Америка.

Книга будет интересна тем, кто любит историю, тем, кто любит приключения, а также тем, кто интересуется духовной жизнью и хочет узнать новые факты из жизни подвижников благочестия XX века и великого святого нашего времени – святителя Иоанна Шанхайского.

Молитвами святителя Иоанна Шанхайского, Сан-Францисского чудотворца, Господи, помилуй нас!

Часть I. Как открывали мощи святителя Иоанна Шанхайского и другие удивительные истории

Истории протоиерея Георгия Куртова, настоятеля Серафимовского храма в городе Монтерей, Калифорния

Жизнь моя сложилась трудно, но интересно: я русский, который родился в Канаде, а служит в Америке. Господь благословил мне хорошо знать выдающихся русских подвижников благочестия: митрополита Лавра (Шкурла), архиепископа Аверкия (Таушева), архиепископа Антония (Медведева) и других, а также учиться в семинарии в Джорданвилле и жить среди братии Свято-Троицкого монастыря, при котором и действует эта семинария.

Протоиерей Георгий Куртов

Мне посчастливилось служить в Богородице-Владимирском монастыре, который основала прозорливая старица-игуменья Руфина (Кокорева) – в 1925 году прямо в ее руках обновилась чудотворная Владимирская икона Божьей Матери. В годы моего служения в монастыре, руководимом ее духовной дочерью игуменьей Ариадной (Мичуриной), тоже обновлялись иконы. Но самым волнующим духовным опытом моей жизни было участие в открытии мощей великого святого нашего времени – Иоанна Шанхайского, Сан-Францисского чудотворца. Хочу поделиться с вами, дорогие читатели, своими историями.

Заслуга моих родителей

Первым делом хочу вспомнить своих родителей. Во-первых, в их судьбе отражается судьба миллионов русских людей. Во-вторых, именно они дали мне все. Воспитали в православной вере меня, моего брата и двух сестер. Благодаря родителям я стал священником, прослужил 17 лет в православном монастыре, который вывез из Шанхая святитель Иоанн, и вот уже 22 года служу в храме преподобного Серафима Саровского в городе Монтерей.

Храм преподобного Серафима Саровского в Монтерее

Хоть я и родился в Канаде, но русский язык для меня родной. У меня нет акцента, и я говорю по-русски так же, как и вы, родившиеся в России. Мои дети и внуки тоже хранят русский язык и русскую культуру. В этом заслуга моих родителей.

Папа

Мой папа, Георгий Тимофеевич Куртов, ушел из жизни, когда мне было всего пятнадцать, и сейчас мне очень жаль, что я не успел его о многом расспросить. Когда ты юный, тебе кажется, что все успеешь сделать. Да и прошлое тебя мало волнует – ведь так много интересного случается в настоящем! Все мечты, все устремления направлены вперед… А сейчас, когда я уже сам старше моего отца, мне очень хочется узнать о нем и о его жизни больше, но спросить уже не у кого. Мама тоже ушла… Нет в живых и одной из моих старших сестер.

Мой папа, Георгий Тимофеевич Куртов

Но из того, что знаю, из того, что папа иногда вспоминал под настроение, я понимаю сейчас, каким удивительным человеком он был. Как много перенес. Сумел выстоять и не сломаться в самых невероятных обстоятельствах. Он вообще не должен был выжить. Не должен был родить с моей мамой нас – четверых детей. И тогда я бы не появился на белый свет.

Первая смертельная опасность

Папа мог погибнуть неоднократно. Не знаю точно, в каком году, и спросить уже не у кого, но знаю, что папа был мальчишкой, когда его большую семью (в ней было 12 детей) раскулачили. Их отправили в теплушках в Сибирь, и когда они туда приехали, стояла зима.

Спецпереселенцы в Сибири

Спецпереселенцев, как их тогда называли, высадили в глубокий снег, и мужчины принялись рыть не то землянки, не то берлоги. В них предстояло зимовать семьям, членами которых были и старики, и грудные младенцы. Первыми погибали самые слабые, и мой папа должен был умереть вслед за младенцами и малышами.

Спецпереселенцы в Сибири

Но помирать папе не хотелось, и какое-то время спустя он придумал залезть под вагон проходящего поезда. Ему это удалось, и после нескольких перегонов он оказался вдали от гиблого места. Безбилетником проехал еще долго, пока наконец не оказался в европейской части России. Как беспризорник был пойман и отправлен в приют, а затем умудрился окончить техническое училище. Затем стал учиться дальше. Проявил блестящие способности к учебе и технике и в итоге стал летчиком и бортмехаником. Летал на маленьком самолетике-кукурузнике и перевозил почту.

Формирование груза почтового самолета

Вторая смертельная опасность

Началась война, и папа защищал Родину. Он редко рассказывал о войне вообще, как и о своих странствиях в качестве беспризорника. Видимо, ему очень тяжело было это все ворошить. Только иногда вдруг вспоминал какие-то эпизоды. А я был мальчишкой и особенно его не расспрашивал.

Но сейчас вспоминаю: однажды он рассказал, как немцы бомбили аэродром, а он с каким-то стариком, может, сторожем, оказался в старом сарае и стрелял из винтовки в «штуку». Я не понимал тогда, что это за «штука», а сейчас знаю: это самый известный из немецких боевых самолетов люфтваффе, прозванный сокращенно «штука» – от «Штурцкампфлюгцойг», пикирующий бомбардировщик «Юнкерс Ю-87».

К-5 – Флагман советской авиации в тридцатые годы

И вот немец бросает бомбу и папу от силы взрыва выбрасывает наружу, и он на лету, словно в замедленном кино, видит, как на щепки разлетается сарай, как погибает сторож – от него просто ничего не осталось. Папа приходит в себя в луже – весь в грязи, полон рот грязи.

Вспоминал еще, как на его глазах снесло полчерепа бегущему человеку, и тот бежал еще метров десять уже будучи убитым. Война – страшное дело.

Папа летал на самолете, и в сентябре 1944 года его подбили. Когда он спрыгнул с парашютом, немцы стреляли, и он был ранен. Помню: на плече у папы был огромный шрам. Он снова чудом остался жив и раненым попал в плен.

Третья смертельная опасность

Папа провел девять месяцев в концлагере. Сначала военнопленных держали просто в поле, обнесенном колючей проволокой. Папа как-то вспоминал, что немцы ради развлечения кидали через проволоку замерзшую свеклу, чтобы посмотреть, как умирающие от голода люди будут драться из-за пищи.

Заключенные концентрационного лагеря в Эбензее

Позже, когда смертность среди русских военнопленных стала просто чудовищной, их уже держали в бараках. Папа с двумя другими заключенными бежал, но их поймали. Он снова чудом остался жив: немцы выстроили всех из его барака и расстреляли каждого третьего. Среди расстрелянных был папин друг, а его самого смерть снова обошла стороной.

Немецкий мальчик идет по дороге, на обочине которой лежат трупы сотен заключенных, погибших в концлагере Берген-Бельзен

Американские генералы Паттон, Брэдли, Эйзенхауэр в концлагере Ордруф у кострища, где немцами были сожжены тела узников

Лагерь освобождали американцы. Папа на момент освобождения весил 95 фунтов, это где-то 43 килограмма. Он вспоминал потом, как повар-афроамериканец смотрел на него с жалостью и спрашивал, чем его угостить, чего бы ему хотелось покушать. Папа готов был есть все что угодно, а повар как раз делал панкейки – американские блины, и папе очень захотелось этих блинчиков. Он понимал, что ему нельзя много есть, и старался вовремя остановиться, но даже то небольшое количество, что он съел, оказалось для него почти роковым. Папа едва не погиб: две недели ему было плохо, рвало, страшно болел живот.

И снова опасность

В американскую зону приезжали из НКВД, чтобы забрать советских граждан. Однако все они помнили о словах Сталина: «Среди русских солдат нет военнопленных – есть лишь дезертиры и предатели». С декабря 1941 года для проверки «бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и окружении противника» были созданы фильтрационные спецлагеря, напоминавшие тюрьмы строгого режима.

Солдаты из американской 42-й пехотной дивизии у вагона с телами узников концлагеря Дахау

В феврале 1945 года на Ялтинской конференции, помимо прочих соглашений, Рузвельт и Черчилль согласились вернуть в СССР всех военнопленных и гражданских, которые были освобождены союзниками.

Американцы особенно не усердствовали. Некоторые американские офицеры сочувствовали русским военнопленным и, понимая, что их ждет, закрывали глаза на побеги из лагерей. Те, кто смог избежать выдачи НКВД, рассеивались по разным странам Европы и Америки.

Что касается англичан, то они даже переусердствовали и выдавали не только советских граждан, но и эмигрантов первой волны, которые покинули Россию во время революции и Гражданской войны и никогда не были гражданами Советского Союза. Где хитростью, где насилием, выдавали всех, кто говорил по-русски, причем даже тех, кто отказывался возвращаться. (Речь, разумеется, не о военных преступниках, которых, конечно, нужно было судить.)

Освобожденные узники концлагеря Равенсбрюк

Кто-то сам хотел вернуться и верил, что на родине разберутся и не накажут, у других там оставались родители, жены, дети, дома, квартиры… Папа же был гол как сокол и одинок. К тому же он хорошо помнил Сибирь и как его близких выгружали из теплушек в снег. Он решил, что нового лагеря не выдержит. Многие из тех, кто также не желал возвращения, пережили репрессии тридцатых годов, когда ночами люди не спали в ожидании черных «воронков» – символов арестов и искалеченных судеб.

У папы были золотые руки, и сразу после освобождения он стал помогать американцам: чинил автомобили, разную технику. Как-то он чинил джип и пронеслась весть, что едет НКВД. Папа сел в этот джип и уехал, избежав выдачи. Потом вернулся.

Моя мама

Нужно сказать и о моей маме. Ее девичья фамилия – Медведева. Антонина Ивановна Медведева. Юной девушкой она была принудительно угнана в Германию вместе с другими девушками как остербайтеры – восточные рабочие. Мама знала немецкий и оказалась на сахарном заводе недалеко от Дрездена. Три года провела в плену.

Моя мама, Антонина Ивановна Куртова, урожденная Медведева

Дрезден в конце войны был переполнен беженцами: женщины и дети спасались от военных действий на Восточном фронте. В феврале 1945 года англичане так бомбили город, что образовался огненный смерч, в пламени которого погибли десятки тысяч человек, некоторые историки даже называют цифру в сто тысяч. Меморандум для английских летчиков сообщал, что одна из целей бомбежки – «показать русским, когда они прибудут в город, на что способны Королевские ВВС».

Мама вспоминала об этой бомбежке с ужасом. Говорила, что, хоть и находилась в нескольких километрах от Дрездена, земля буквально тряслась под ногами, словно это был конец света. Да, война – это страшное дело…

Дрезден после бомбежки

Нужно заметить, что советские репатриационные комиссии относились очень строго даже к остербайтерам, несмотря на то что многие из них ни в чем не были виноваты и были угнаны на работы в Германию в юном возрасте. В их биографии делалась отметка «был в плену». Это было как клеймо. Среди прочих строгостей фигурировал запрет на многие профессии, на проживание в крупных городах и прочее. Только потом, уже в годы «оттепели», на бывших остербайтеров и пленных стали смотреть иначе, а сразу после войны многим из них пришлось тяжело.

«Ди-пи»

Три года папа скитался по послевоенной Европе, сколько-то времени помогал американцам, затем оказался в Италии, где-то подрабатывал, как-то выживал. У него были золотые руки.

Есть такая, ныне почти забытая, аббревиатура – «ди-пи», по терминологии Лиги Наций – Displaced Persons, «перемещенные лица». После Второй мировой войны эта аббревиатура стала символом судьбы миллионов людей, сорванных со своих родных мест на громадном европейском пространстве. Так вот мои будущие папа и мама как раз и стали этими самыми «ди-пи».

В 1947 году при ООН была создана Международная организация по делам беженцев – ИРО – International Refugee Organization. Беженцы иногда в шутку называли ее «тетя Ира».

Святитель Иоанн Шанхайский

Несколько стран (США, Австралия, Аргентина, Бразилия, Парагвай, Чили, Канада и другие) в соответствии с международными обязательствами решили принять на своей территории «ди-пи». Давали квоту: мы готовы принять столько-то беженцев. Чаще всего желали принимать молодых, сильных, обязательно здоровых или тех, у кого были родственники в этой стране, которые могли поручиться, что будут материально поддерживать новоприбывших.

С 1947 по 1951 год ИРО отправила в 48 стран около миллиона «ди-пи» самых разных национальностей: украинцев, белорусов, русских, латышей и других. Среди них были и 6000 русских с филиппинского острова Тубабао, беженцы из коммунистического Китая, которые находились под духовным руководством святителя Иоанна Шанхайского.

Мой папа вытянул «лотерейный билет» и в 1948 году оказался в Канаде. Позднее вспоминал, как мучительно переносил он морскую болезнь по пути в Канаду. Приплыли в Галифакс, затем на поезде поехали в Торонто.

Русское Рассеяние

В Торонто папа познакомился с моей мамой. Мама была из семьи русских староверов, она крестилась дома двумя перстами. Молодые обвенчались в православной церкви. Я родился в 1956 году, был младшим из четверых детей.

Папа стал одним из основателей русского православного Свято-Троицкого храма в Торонто, его имя в истории храма среди основателей. Первым священником был отец Матвей Андрущенко (1899–1986). У первых русских прихожан была такая маленькая зарплата, что они не могли содержать своего батюшку, и он служил бесплатно, кормила семью его матушка, которая работала швеей. Под храм снимали помещение в одном из городских зданий.

К концу 1952 года приход насчитывал 70 семей. Решили строить свой храм и купили участок земли на месте снесенного дома. На стройке прихожане работали бесплатно: вручную копали котлован, возводили стены из блоков, работали как столяры и плотники, сами расписывали храм. Отец Матвей вместе со своими прихожанами с утра до ночи работал топором, пилой, молотком. Такой энтузиазм был у людей, что они после основной работы каждый день, шесть дней в неделю, приходили трудиться на строительстве.

Архиепископ Виталий (Устинов) в 1959 году

Владыка Аверкий (Таушев) и чудотворная Курская-Коренная икона Божьей Матери

Вот так строились русские православные храмы на чужбине – русские беженцы возводили их во всех странах. Возможно, Господь попустил так называемое Русское Рассеяние для того, чтобы очаги православной веры зажглись и воссияли по всему земному шару? Среди этих беженцев были такие столпы веры как святитель Иоанн Шахайский, митрополит Виталий (Устинов), архиепископ Аверкий (Таушев), митрополит Лавр (Шкурла) и другие.

Как папа открывал автомобиль

У нас в доме было принято ежедневно молиться, мама и папа имели собственное молитвенное правило и нас приучали к тому же. Мы регулярно ходили в храм.

Вспомнился забавный случай, который папа рассказывал с улыбкой. Как-то зимой после службы батюшка вышел из храма, и его машина, «фольксваген», оказалась занесена снегом. Он очистил снег, но не мог открыть дверцу. Решил, что замок замерз и от этого что-то там заклинило. Позвал папу:

– Георгий Тимофеевич, помогите, пожалуйста, открыть машину!

И мой папа, мастер на все руки, открыл автомобиль. Правда, он почему-то не заводился.

Тут подъезжает снежный патруль, очищает другие занесенные машины, и оказывается, что батюшкин «фольксваген» стоит недалеко, а папа вскрыл точно такую же, только чужую машину.

Батюшка воскликнул:

– Ай-яй-яй, что мы натворили: вскрыли чужую машину!

К счастью, все обошлось. Вот такой курьез отчего-то вспомнился. Папу всегда звали на помощь, когда что-то случалось с техникой.

На чужбине

Папа, определенно, тосковал по родине… Думаю, он пережил много скорбей, в том числе связанных с чужбиной. Знаю, что позднее он много раз звонил в Россию, видимо, пытался найти близких, но у него ничего не вышло: в те годы Россия была закрыта «железным занавесом».

Помню, как стал случайным свидетелем папиной молитвы: он стоял на коленях, горячо молился, и слезы лились из его глаз.

Наша дача и русская община

Папа не очень хорошо говорил по-английски, мама еще хуже, сейчас мне стыдно, что в детстве мы подшучивали над ними – ведь наш собственный английский был безупречен. Но папа не пропал и в Канаде. Его акцент не помешал ему найти хорошую работу, он стал механиком и даже изобретателем, правда, у него украли патент…

Благодаря своим золотым рукам папа получал хорошую зарплату, выше средней. Даже купил в шестидесятые годы участок земли под дачу километрах в шестидесяти севернее Торонто, в Джексонс-Пойнте.

Прихожане храма в честь Смоленской иконы Божьей Матери

Дача находилась на берегу озера Симко – такой живописный уголок, очень похожий на Россию. Его облюбовали русские и стали покупать там участки, образовав крупную общину. Назвали эти места «Березки». Постепенно даже появились улицы с названиями Волга, Вода, Калина. Здесь звучала русская речь, иностранным в «Березках» был не русский, а английский язык.

Мы всей семьей каждое лето туда ездили, ходили с мамой в лес за грибами, купались, вечером жарили на костре сосиски…

Храм Смоленской иконы Божьей Матери

Регулярно ходили в храм, там была такая маленькая и очень уютная церковь в честь Смоленской иконы Божьей Матери, освященная в 1962 году владыкой Виталием (Устиновым), в то время архиепископом Монреальским и Канадским. Церковь была очень красивая, с одним куполом, в псковском стиле. Потом, уже в конце восьмидесятых, на месте деревянной построили каменную церковь.

Отец Серафим (Роуз) и Джорданвилль

Когда мне было лет двенадцать, я познакомился с творениями отца Серафима (Роуза): читал журнал «Православное слово», который он с отцом Германом (Подмошенским) издавали в Платине. На меня это чтение произвело огромное впечатление.

Интересно, что отец Серафим (Роуз), когда еще даже не был православным, начинал ходить в наш храм преподобного Серафима Саровского в Монтерее.

В те годы здесь служил протоиерей Григорий Кравчина, батюшка высокой духовной жизни (он служил в нашем храме 38 лет – с 1950 по 1988 год). Отец Серафим (Роуз) вспоминал, как ему понравился отец Григорий, каким любвеобильным пастырем он был.

Джорданвилль

Потом папа возил нас с братом в Джорданвилль, в Свято-Троицкий монастырь. Этот монастырь можно по праву назвать сердцем Русской Православной Церкви Заграницей. Он расположен на севере штата Нью-Йорк, в маленьком городке, где нет ни магазинов, ни ресторанов, а только единственная дорога, библиотека и кладбище. Вокруг красивейшие места, поля, пашни. Монашеская жизнь произвела на меня сильное впечатление.

Когда папа умер, священнослужители монастыря просили привезти его фото, и моя сестра похлопотала за меня:

– Нельзя ли брату поучаствовать в молодежной программе «Летние мальчики» в Джорданвилле?

А эта программа действовала с 50-х годов: каждое лето набирали небольшую группу подростков, и они жили при монастыре, молились и трудились вместе с братией. Это была выдающаяся духовная школа для юношей. Более половины тогдашних юных участников программы получили такой духовный заряд, что служат сейчас Православной Церкви как священники, диаконы, монахи. «Летними мальчиками» в свое время были известные протоиереи РПЦЗ: отец Виктор Потапов, отец Стефан Павленко, отец Петр Перекрестов и многие другие.

Свято-Троицкий монастырь Джорданвилль

Меня благословили принять участие в программе, и летом я поехал в монастырь. Мы вставали вместе с братией в пять-шесть утра, молились, завтракали, немного отдыхали и работали вместе с отцами на полях. Нас было немного – человек пять-шесть, такие «летние мальчики».

Мы окунулись в атмосферу монашеской жизни – молитвенную и аскетическую, очень благодатную. Видели, как отцы трудились целый день, а после трудов усердно молились. И после того, как мы пережили этот духовный опыт, безусловно, не могли остаться прежними.

Семинария в Свято-Троицком монастыре

Окончив школу, я поступил в духовную семинарию в Джорданвилле. После духовной семинарии каждый выбирает свой путь: можно принять монашеский постриг и, если тебя рукоположат, стать иеромонахом, можно быть и белым – женатым священником. Я сначала думал стать монахом. Жил, как все семинаристы, в монастыре, три года носил пояс послушника, нес послушание в столярной мастерской.

Архиепископ Аверкий (Таушев)

В те годы нашими духовными наставниками были владыка Аверкий (Таушев), владыка Лавр (Шкурла), владыка Алипий (Гаманович), архимандрит Киприан (Пыжов), которого называют «иконописец всего зарубежья», и другие.

На молитвенную память

В 1976 году отошел ко Господу архиепископ Аверкий (Таушев), в то время я как раз нес послушание в столярной мастерской, и владыка Лавр благословил меня сделать деревянную сень – такую раку для надгробия архиепископа Аверкия.

Я несколько месяцев делал, и когда все было готово, владыка Лавр поблагодарил меня и подарил мне книгу «Апостол» с дарственной надписью: «Дорогому брату-послушнику Георгию на молитвенную память». Я эту книгу бережно храню.

Молюсь за всех отцов-наставников Джорданвилля.

Как я надумал жениться

Как-то отец Киприан благословил меня серьезно изучать русский язык и литературу, и я поступил учиться дополнительно на магистерскую степень. Там я познакомился с моей будущей матушкой. Как раз учился на последнем курсе семинарии. Влюбился и сказал владыке Лавру, тогдашнему настоятелю монастыря, что больше не могу быть послушником и прошу его благословения на женитьбу. Он ответил:

– Бог благословит.

Владыка Лавр

В юности чувства пылкие бывают – и как-то я без разрешения выбрался из монастыря и отправился на свидание с невестой. Владыка Лавр узнал, вызвал меня к себе и отчитал:

– Брат Георгий, без благословения вы не можете покидать монастырь.

Владыка Лавр был очень добрым человеком. Где-то недели две спустя вызывает он меня снова к себе, в свои архиерейские покои, и говорит:

– Брат Георгий, мы тут получили стипендию от Богословского фонда на учебу в размере четырехсот долларов, вот тут подпиши, мы хотим тебе дать стипендию.

Владыка Лавр

А я совсем недавно так провинился…

Вот такой был владыка Лавр.

Диакон

В 1978 году я окончил семинарию, женился и был рукоположен в диакона. Три года служил диаконом и думал, что буду им до конца жизни. В Америке многие отцы совмещают служение со светской работой, поскольку приходы бывают небольшими и не всегда могут содержать семьи священников и диаконов. Я тоже совмещал служение диакона со светской работой.

Работал, как и мой папа, техником, мастерил деревянные макеты деталей вагонов, которые потом изготавливались из железа. Но вскоре в этой отрасли начался кризис, и меня как самого молодого уволили одним из первых.

Священник

У нас с матушкой уже были детки, и Господь нас не оставил. В 1982 году меня рукоположили в священники и пригласили служить в Богородице-Владимирский женский монастырь (Сан-Франциско) – один из первых православных монастырей Америки. Сестры основали его еще в России, затем бежали от большевиков в Харбин, а оттуда – в Шанхай.