Read the book: «Запретное созидание. На пути к свету»

Пролог

Среди ласковых вод бескрайнего моря, окаймлённого могучими хребтами горных вершин, раскинулось дивное королевство, где лето долгие дни нежило землю своим теплом, тогда как зима оставалась скоротечной и мимолётной. Дикие скалы лишь ненадолго примеряли белое одеяние: едва успев накрыть утёсистые берега снежным покровом, природа вновь уступала свежей зелени сочащихся мхов и буйному росту вековых деревьев – горы тут же прорастали густыми зарослями дремучих лесов, чьи кроны устремлялись к серебристой дымке небес.

Промеж извилистых холмов тянулись мощёные каменными плитами дороги. Они вели через живописные пейзажи к величественным зданиям, чьи башни с острыми зубцами и шпилями возносились к небесам, теряясь в голубой лазури.

Внизу, среди хаотично нагромождённых пепельно-серых глыб, мерно колыхались волны прилива, щедро наполняя воздух терпким ароматом соленой морской горечи. Меж тем суда следовали по маршрутам, дрейфуя по необъятным морским водам; оживлённые торговые караваны перевозили грузы, доставляя товары далеко за пределы соседних государств, дружелюбных Идриуму.

Правил страной молодой король – справедливый и благоразумный. В его обширных владениях бок о бок процветали два народа. Одни – верноподданные монарха: простые люди, чтящие волю государя и преклоняющиеся перед ним с любовью и уважением. Другие образовали собственное магическое братство, сведущее в колдовских искусствах. Они жили обособленно и не подчинялись человеческим законам.

На территории магов, казалось, даже воздух был насыщен едва уловимым шёпотом заклинаний. Это был не просто мир, скорее, живой организм, состоящий из глубоких знаний, постигнуть которые могли лишь избранные. Дожди здесь случались редко; ночами небо оставалось ясным, а звёзды сияли подобно серебряным искрам на чёрном атласе. Порой ночное спокойствие небосвода нарушала тонкая светящаяся полоска – падающая звезда. Эти небесные огоньки здесь не считались редкостью: они скользили над верхушками леса, исчезая за деревьями, стремительно проносились и таяли за горизонтом.

Магическое сообщество, подобно королевскому двору, жило по законам строгой иерархии. Если государь опирался на знать, придворную свиту, воинское сословие и чернь, то и чародеи выстраивались в схожие ранги – однако власть единодержца они неизменно отвергали. Управление же магическим миром сосредоточилось в руках трёх Высших мастеров оккультного искусства.

Высшую ступень занимали Архимаги – уважаемые члены Ордена, обладающие способностью управлять самыми утончёнными потоками энергии природы, исцелять серьёзные болезни, возводить мощные защитные сооружения и влиять на сознание человека. Будучи слугами природы, они черпали силу из первоэлементов, могли увидеть грядущее и повлиять на него. Именно эта группа формировала духовную основу всего магического сообщества.

Далее следовали мастера-стихийники, чья сила определялась видом энергии, над которой они властвовали. Каждый из них мастерски владел собственным даром. Огненные маги повелевали пламенем, водные – потоками морей, рек и озёр, земные – недрами, деревьями и минералами, воздушные – порывами ветров, а целители могли исцелять тяжело больных, занимались знахарством, были искусными знатоками народной медицины и, очень часто, опытными травниками.

И, наконец, низшую ступень занимала третья каста посвящённых – маги с едва пробудившимся даром. Хоть их сила была невелика, они жили бок о бок с остальными членами общины, не отделяясь от них. Их дар определяла природа: таким они были при рождении – и таким оставались до последнего вздоха.

Королевство находилось в полном расцвете и процветании. Со временем среди Высших членов Ордена магов и верховного монарха государства начали проявляться первые признаки будущего союза. Верховный Совет принял решение сделать шаг навстречу человечеству. В знак этого исторического события в королевском дворце устроили грандиозный бал, приурочив его ко Дню Весеннего Равноденствия при правителе Идриума – короле Вильгельме. Такой знаменательный день стал символом примирения двух миров – человеческого и магического, ведь прежде разделённые глубокой пропастью, теперь оба народа протянули друг другу руки дружбы.

С тех пор ежегодно на балах собиралась знать королевства и выдающиеся маги. Но находились и те, чьё мнение отличалось от всеобщего согласия. Для некоторых такая близкая дружба могущественных волшебников с простыми людьми выглядела недопустимой и заслуживающей осуждения.

Одни считали, что новый этап единения очень скоро принесёт благодатные плоды; другие утверждали, что исключительные таланты к волшебству передаются лишь узкому кругу потомков древних родов, чье наследие бережно охраняется поколениями магического братства, а потому дружба с людьми неизменно погубит их. Несогласные твердили, что подобные связи испортят чистоту крови, а попытки сближения людей и магов могли бы привести к потере уникальных даров.

Несмотря на это, ежегодно во дворце устраивался потрясающий своей красотой и размахом придворный бал. Именно на одном из таких произошла судьбоносная встреча короля Вильгельма с прекрасной и могущественной волшебницей – той, что происходила из Высших Светлых, Аврелией.

Долгое время короля омрачала тревога: он тщетно пытался отыскать путь к сердцу подобной ей – дивной красавицы, воплощённой силы и мудрости. Как возможно было надеяться, что та, кого украшают мощь магии и благородство духа, обратит своё внимание на обыкновенного человека, пусть и венценосца? Аврелия совмещала силу меча, мудрость мага и прозорливость стратега. Её воля была несгибаемой, вкус изысканным, а манеры утончёнными.

Король Вильгельм, не уступавший волшебнице в достоинствах – кроме, разве что, отсутствия магических способностей, – пользовался безусловным уважением среди своего народа и армии, оставаясь внимательным и чутким к нуждам каждого подданного. Аврелия пленила сердце монарха настолько сильно, что он едва осмеливался верить в свою удачу, когда она все же ответила ему взаимностью. Такой союз обещал стать идеальным символом равновесия и гарантом успешного объединения народов государства.

Желая закрепить союз магов и людей, Вильгельм снискал благосклонность знати обоих миров. Свадьба с Аврелией предстала как образ единения между людьми и магами, исторически отчуждёнными друг от друга завистью, корыстью и подозрением.

Девушка ответила взаимной любовью к супругу-королю, глубоко почитая его подлинную добродетель и нравственное богатство. Она находила в нём прочную опору, нерушимую защиту и ощущала ту незримую связь, какую постичь способен далеко не каждый. Это возвело их брачный союз в пример идеальной любви, прославленной и благословенной.

Некоторые несогласные приняли неизбежность такого объединения, но восхищение и почитание отнюдь не распространялись на всех. Один из предводителей Верховного Совета давно томился от любви к Аврелии. Он никак не мог смириться с тем, что избранница, равная ему по духу и могуществу, выбрала себе в супруги обычного человека, совершенно лишённого хотя бы тени той власти и силы, какими обладал он сам.

Асрафель, блестящий представитель благородного сословия Светлых магов, обладал внушительным влиянием и глубоким уважением среди членов Высшего Ордена. Он отличался редким талантом во всех сферах магического искусства и непревзойдённым могуществом. Хотя он добился высокого положения неустанными трудами, судьба внезапно стала к нему враждебна: сердце возлюбленной отныне принадлежало другому. Душа девушки оказалась покорена рыцарским обликом и доблестью Вильгельма, который впоследствии стал её законным супругом и властелином всех земель великого королевства.

Сказать, что Асрафель никогда не верил в подобного рода дружеские связи, было бы отчасти неверно. Он полагал, что им, Высшим, попросту нет дела до людей и до всего, что с ними связано в целом. То, что придумали жалкие человечишки для процветания страны и всеобщего объединения – полная чушь и неслыханная дерзость. Люди стараются лишь задабривать Высших существ сладкими речами о будущем, воззваниями к заветам минувших веков и клятвенными обещаниями счастливых перемен.

Много веков назад, спасавшиеся от свирепых гонений этих самых людей, направленных против таких, как они – одарённых и могущественных, маги вынуждены были вступать в отчаянную борьбу. А ныне, казалось бы, пришли к миру и согласию, однако в столь узко личной заинтересованности короля и его избранницы вряд ли присутствовала хотя бы малая толика истинного стремления к всеобщему единению, размышлял Асрафель.

Маг резко воспротивился подобному союзу, руководимый не только личным разочарованием, но и глубоким убеждением в людской никчемности. Скрываясь в тени, – теперь уже Тёмный волшебник, – замыслил коварный план: опорочить доброе имя короля и вновь разжечь искру ненависти среди людей и древних чародеев.

Торговцам приходили угрожающие послания, вынуждающие прекращать торговлю с королевским доменом. Повсюду распространялись слухи, будто король намеревается уничтожить саму суть магии, наложив полный запрет на её применение. Простых жителей магической стороны атаковали ложно организованные преступники, вину за нападения возлагая на королевскую семью.

Обида вспыхнула ярким пламенем, поглотившим Асрафеля целиком. Сон покинул его, оставив лишь мечты о жестокой мести. Среди тех, кто принял идею мирного сосуществования с людьми, он больше не чувствовал себя дома. Ночные часы, некогда тихие и умиротворяющие, теперь мучили душу мужчины бурлящими эмоциями – смесью страхов и амбициозных желаний, слившихся в тревожный диссонанс, затянувший всё существо мага. Обида пылала, закручивалась штормовыми спиралями, всасывала в себя его целиком – поглощала заживо. Отныне сон покинул Асрафеля навсегда, оставшись лишь призрачным воспоминанием о спокойствии.

Каждую минуту маг мечтал лишь о мщении. Спокойствие согласных с этим безрассудством подчёркивало бурлящий хаос внутри молодого мужчины – исполинский смерч ненависти и гордости, сочившийся смесью ужаса и честолюбия, спутанный и прогорклый, неумолимо сковывал его сознание.

Оставив мир позади, он удалился в неприступные вершины горных хребтов, избрав для себя путь одиночества, единственное прибежище для отныне потрясённого рассудка. Мысли стремились одна за другой, сгущались тяжёлыми облаками кошмарных идей, настойчиво шепча одно слово – возмездие.

Как мог смириться с подобным унижением тот, чьё достоинство было поругано грубой ложью и коварной лестью? Совершенно точно – никак. Только жалкие трусы могли поддаться иллюзиям светлого будущего, которые были обещаны нынешнем, якобы, благодетелем. Асрафель поклялся себе, что очень скоро неукротимым путём отмщения прошествует по головам слабых обманщиков, мнящих себя высшими судьями справедливости, и невменяемых фанатиков, слепо верующих в фальшивый миф всеобщего равенства.

Долгие годы маг бережно лелеял внутри себя силу, родившуюся из глубокой ненависти, благодаря чему та укреплялась и множилась с удвоенной энергией. Погружённый в изучение древних рукописей, он постепенно овладевал всё новыми, неизведанными доселе искусствами магии. Асрафель сам избрал для себя путь одиночества и не считал, что совершил ошибку.

Однако один союзник у него всё же появился. Некий молодой некромант по имени Мортадор, коему едва минуло двадцать лет, обитал в пещере у подножия гор. Прознав о далеко идущих планах Тёмного колдуна, чернокнижник решил предложить свою помощь. Между ними завязалось соглашение: опытный некромант передал магу уникальные знания и артефакты. Взамен Асрафель обязался отплатить ему любым требованием, какое бы тот ни выдвинул, когда наступит судьбоносное время. И поистине чернокнижник явил себя надёжным и могущественным соратником, одним из первых сподвижников, – оттого ценность его была неизмерима.

Наперекор многочисленным сомнениям состоялся церемониальный обряд венчания Вильгельма и Аврелии. Торжество, увековечившее слияние сердец верховной четы, породило огромную волну восторга среди молодых душ. Подражая вдохновляющему примеру короля и новой королевы, юноши и девушки бросились строить собственные союзы, преодолевая столетние барьеры межрасового разделения. Любовь вновь доказала свою всепобеждающую силу, сметая препятствия и суля наступающую эпоху счастья.

Спустя пару лет столица наполнилась ликующими вестями: родилась долгожданная девочка, пришедшая в мир, когда солнце объединилось с полной луной. Подобное событие происходило раз в тысячу лет, вызывая резонанс в магическом пространстве и порождая предположения и легенды о появлении ребенка, судьба которого неразрывно связана с великой миссией. Столетнее пророчество гласило, что ребенок, рожденный в такой день, станет обладателем уникального дара. Нарекли девочку Калиссой.

Тем не менее, существовала и вторая, скрытая грань этого загадочного пророчества: если душа младенца окажется под властью тьмы и ее внутренний потенциал будет направлен во зло, он возрастет многократно, превратив юное создание в орудие исключительно разрушительной мощи.

Для тёмного мага такая соблазнительная перспектива захвата власти отныне стала главной целью, и девочка превратилась в ключ к созданию его будущего оружия и победоносному триумфу.

На тот момент у него уже подрастали собственные наследники. Дети Асрафеля росли вдали от посторонних глаз, воспитанники строгого духа почитания отца и его суровых принципов. Каждый сын проходил особое обучение, призванное развить нужные качества и умения, необходимые для будущей роли.

Старший сын, Архонт, закалялся в искусстве управления тёмным войском и стратегических хитростях; средний, Велиор, демонстрировал удивительную физическую мощь и нечеловеческую стойкость; младший, Талиар, постигал тонкое искусство контроля сознания и манипуляции чужими мыслями.

Глубоко убежденный, что подобные союзы с людьми приведут лишь к упадку магических способностей, теперь Асрафель был вынужден признать, что ныне всё обстоит иначе – смешанный брак принес плоды, кажущиеся ему несправедливым преимуществом. Мир мага сжался до одной единственной реальности – всепоглощающей ненависти. Перед его взором непрестанно мелькал один лишь образ незаслуженно счастливой королевской четы.

Обессилев от болезненного удара по самолюбию, маг сумел объединить сторонников консервативных взглядов, разочарованных в переменах и готовых бороться за сохранение традиционного уклада. Асрафель искренне верил, что подобная связь оскверняет магов; постепенно его недовольство переросло в открытую оппозицию. Решившись на похищение малютки, волшебник одновременно усиливал свою тёмную армию, понимая, что вскоре придётся столкнуться с союзниками королевства и свободолюбивыми магами.

Сумрачное небо той роковой ночи озарялось ослепительным блеском звезд, но Аврелия знала: эта дивная картина скоротечна. Сегодняшняя темнота была особенной: ей предстояли считанные часы, прежде чем рассвет поглотит мерцающие капли с чёрного бархатного покрова. В душе королевы зрела непоколебимая уверенность: принятое решение – неизбежный рок, которому надлежит свершиться. Единственным путём оставалась жертва собственной жизни во имя спасения дочери.

Воздев руки к небу, женщина подняла над малышкой сверкающий амулет, отражавший чистоту лунного света. Листья серебристых деревьев, растущих лишь у рубежа мира магов, вспыхнули мягким отблеском последней вечерней звезды, источая прохладу морозного воздуха. Эти листья, собранные накануне ночью, покрылись тонким слоем серебристого сияния, напитанного свечением полной Луны.

Высоко подняв руки, королева вызвала звон тысяч маленьких колоколов, словно приветствуя пробуждение таинственной магии. Из её пальцев устремился поток серебристых искр, мягко окутывая девочку ярким свечением.

В последнем акте своего существования, Аврелия, не оставив себе ни крупицы силы, пожертвовала всю магическую мощь ради спасения собственного ребенка. Так возникла непроницаемая защитная печать, оставившая след на спине девочки, незримая для большинства известных магических тактик. Эта могущественный штамп гарантировала надежную защиту принцессы на долгие десятилетия.

Жизнь медленно покидала Аврелию, её сознание угасало, приближая горестный финал. Погружённый в глубокую скорбь, король неустанно сидел возле смертного одра своей возлюбленной супруги. Идриум замер в тревожном ожидании развязки, несмотря на то, что обычные граждане продолжали жить привычными делами. Солнце утратило блеск, дни тянулись бесконечно долго, птицы прекратили свои трели.

На третий день, совсем ослабшая, Аврелия призвала короля и, прежде чем угаснуть окончательно, вместе с венценосным супругом, приняла непреклонное решение: спасти дитя, отослав её в отдалённую провинцию королевства. Их выбор пал на изолированное горное селенье, укрытое снежными вершинами зимой и застланное густым туманом летом. Именно там девочка могла бы вырасти в безопасности, охраняемая надежной тайной. Никто из местных не знал о её подлинном происхождении – лишь доверенная кормилица, посвящённая в тайны королевского дома.

Потеря любимой стала самым ужасным кошмаром короля. В ту самую ночь, когда Аврелия ушла из мира, оставив лишь память о своем свете, он впал в глубокое отчаяние. Никогда больше правитель не испытывал покоя.

Где-то высоко, за свинцовой пеленой туч, пряталась луна, но сквозь плотную, низкую хмарь не пробивалось ни луча – лишь беспросветная, сизая мгла давила на город, словно погребальная плита. Теперь Вильгельм ушёл в глубокую скорбь, считая, что извечная нерасторопность — пагубная черта характера — на сей раз привела к трагедии. Он должен был защитить королеву, но не смог, и теперь кончина супруги и разлука с единственной наследницей, стали для государя самым тяжким ударом.

Между тем Асрафель оказался в крайне затруднительном положении. Провал похищения принцессы и столкновение с мощной защитой дворца продемонстрировали слабость его первоначальных методов. Реальность диктовала новое правило игры. Темный маг принялся открыто атаковать королевство. На плечи монарха ввалилась затяжная война. Она была кровопролитной, но непродолжительной, и на какое-то время заморозила торговые связи, отчего казна значительно оскудела, а люди были вынуждены голодать.

Поначалу правитель Идриума уповал на помощь Светлых, однако в первый же день противостояния Орден приказал большинству магов добровольно покинуть пределы человеческого мира. Светлые маги, встревоженные возможными осложнениями и опасающиеся втягивания в кровопролитные конфликты, поспешили вернуться к своим корням, восстановив утраченную независимость и изоляцию.

Союз двух народов, еще недавно представлявшийся символом культурного взаимообмена и процветания, внезапно обернулся крайне опасным случаем, угрожающим жизням обеих сторон. Брачные союзы между представителями обеих цивилизаций начали быстро сходить на нет, поскольку страх и недоверие вытесняли романтический идеализм и надежду на лучшее будущее. Некоторые ушли, некоторые остались.

Никто не мог объяснить, как столь малочисленная армия, возглавляемая одним лишь предводителем в лице Асрафеля, решилась на атаку. На исходе четвертой недели войны, маг прекратил наступление, что казалось весьма странным. Отныне маг нападал редко, только лишь шерстил близлежащие к городу поселки – не более того. После подобных нападений от деревень, как правило, ничего не оставалось, но их со временем восстанавливали.

Не зная точного местонахождения девочки, Асрафель организовал серию регулярных набегов на земли королевства, захватывая юных девушек, в надежде обнаружить среди них наследницу. Отныне Идриум пребывал в тягостном беспокойстве – столь шатко было его положение, что мысль о новом союзе являлась не более чем дерзновенной мечтой.

Ранее среди магов числилось четверо Высших, ныне же их осталось лишь двое, поскольку Аврелия погибла, а Асрафель вступил в войну, оставив двух предводителей Ордена, утративших всяческое доверие к человеческому роду. И отныне двери захлопнулись плотно и навечно, знаменуя начало эпохи всепроникающего отчуждения.

Глава 1

Последнее благословение

Элла аккуратно откинула занавеску, и взгляд её замер от ужаса: сквозь оконное стекло виднелись языки огненного хаоса, стремительно пожирающие некогда тихую деревушку. Огонь буйствовал повсюду, жадно хватался за крыши домов, бросался на ветви деревьев, метался меж них, сотрясая тишину диким гулом и заполняя небо багровым заревом. Всполохи огня взметывались ввысь, вспыхивали ослепительно – и тут же гасли, сменяясь новыми ревущими волнами пламени. То был не обыкновенный земной огонь, это было чудовищное пламя Тёмных – яростное, алчно поглощающее всё живое и неживое, воплощение чистого зла, сжигавшее дотла всё на своём пути.

Впервые слуги тьмы добрались до деревни, долгое время скрывавшейся от чужих глаз посреди густых лесов и глубоких болот, отрезанной от внешнего мира столетиями изоляции и забвенья. Природа окружила её завесой покоя, надежно спрятав от людского взгляда среди зелени, пока роковая судьба не привела сюда бедствие – разгорающийся огонь, предназначенный уничтожить поселение в угоду интересов Тёмных.

Звенела сталь, но казалось, оглушал другой звук – кровь, что так немыслимо громко падала на землю. Воздух сгустился, пропитался гарью, оглушительными криками и слезами отчаяния. Слух разрывали десятки воплей, сливаясь в непрестанный вой.

Всадники рыскали по деревням, входили в жилища, внимательно рассматривали обитателей и, не обнаруживая достойных жертв, методично истребляли всех под частую, не ведая пощады. Чёрные мантии с просторными рукавами и маски с узкими прорезями для глаз скрывали верхние половины их болезненно-белых лиц, испещренных густой сетью синеватых вен. Их знали все. Встреча с ними означала неизбежную гибель, приближающийся конец и невозможность спасения.

— Элла, — тётушка резко ухватила девушку за плечо, отводя от окна, — будешь бежать. Ты помнишь путь? Через подпол, по узкому ходу выходишь прямо в лес. Место то на благонадёжном отдалении от селения. Всё, как мы ранее условились, поняла? Я задержу их.

Наставления звучали стремительно и отрывочно, дама торопливо подтолкнула воспитанницу к крошечной дверце в полу. Затем прижала руку к груди, тяжело задышала, отчаянно стряхивая вязкий мрак нарастающего чувства беспомощности и страха. Опершись дрожащими руками о дверцу шкафчика, женщина тщетно старалась восстановить дыхание.

— Я не оставлю тебя! — вскрикнула было Элла, но тётушка, похоже, уже не слышала её.

Впервые в жизни она схватила подопечную железной хваткой, решительно направляя к спасительному выходу. Едва женщина захлопнула дверцу в полу и прикрыла её половиком, входная с треском сорвалась с петель. Вошли тяжёлой поступью рослые стражники Тьмы, обнажив необычные мечи наголо. Языки пламени лизали их пятки, а в угольно-черных глазах не было места жалости, лишь призрение.

В чёрных одеждах с алыми нашивками, они осторожно двигались по ветхим половицам, издававшим унылый скрип. Добравшись до старой женщины, Тёмные всадники остановились, выпрямившись во весь рост. Их пустые стеклянные взгляды не выражали ни капли сострадания, а позади, оставляя мерзкий шлейф, струился широкий кровавый след, похожий на багровый ручей.

У Тёмных посланников не было причин щадить. Клыки их сжимались до скрипа; они не разговаривали, лишь изредка от них исходил звук свирепого хищника – так мог бы рычать волк, нападающий на добычу, – угрожающе и надрывно, заставляя кровь в венах стыть. Их одежда полностью покрылась сажей и бурыми брызгами крови. Они притихли и осмотрелись – в воцарившейся тишине в нетерпении задрожали сжатые в кулаки клинки. Элла прислушивалась к каждому шагу. Она точно знала, раз очередь дошла до их дома, который высился на самой окраине, значит со всеми остальными уже покончено.

Тётушка судорожно схватилась за грудь, ноги подкосились, колени с глухим стуком врезались в деревянный пол, и спустя мгновение её тело безвольно рухнуло наземь, приняв неестественную позу прямо перед Тёмными рыцарями. Им так и не удалось завершить начатое – жизнь покинула женщину быстрее, чем их меч успел достичь своей цели.

Элла недвижимо замерла в кромешной темноте подпола, напрягая слух, дабы уловить малейший звук, раздававшийся сверху. Сердце в груди заполошно стучало, и в такт его ударам вверху еще слышался тяжелый звон серебряных цепей на руках темных всадников – своеобразная гарантия преданности за обещание присягнуть на верность злу.

Глубокий ужас сковал движения, соленые слёзы медленно катились по горячим розовым щекам, увлажняя ткань платья и оставляя мокрые следы на гладкой коже. Сердце ёкнуло, впуская ужас и трепет одновременно, когда она услышала глухой удар.

Всё резко стихло, Элла судорожно нащупала пояс – лезвие было при ней, холод металла успокоил расшатанное сознание девушки. Она попыталась приподнять деревянную створку пола, но та оказалась неподъёмной; снова и снова била её, прорывая путь к своему последнему оплоту любви и поддержки, но усилия оказались тщетны. Женщина грузно обрушилась на дверцу, намертво преграждая путь назад, собственным телом уберегая юную воспитанницу от грозящей ей опасности.

Горячие порывы огня и жгучее дыхание дыма стали просачиваться сквозь щели, обжигая горло и заполняя тесное убежище тошнотворным запахом гари. Огонь настиг и их жилище, теперь стремительно охватывая его и заживо сжигая уже бездыханное тело наставницы. Девушке больше нечего было предпринять, кроме отступления.

Отступив два малых шага вспять, Элла поспешно бросилась вперед, следуя давно изученному пути. Тётушка не раз проводила её той единственной стезёй спасения, подготавливая к возможному нападению. Такой случай сучился сегодня, и теперь девушка была вынуждена спасаться, едва различая тропинку сквозь пелену горячих слёз.

Их деревня находилась в отдалении, тропы ведущие рядом никем не использовались, были почти непригодны для проезда на карете – в лесу то и дело наткнешься на вязкие топи, оттого здесь никто кроме местных не ходил. Жили они не богато, не бедно, нужды никогда не испытывали. Был у них большой дом, расположенный на просторном земельном участке, где сами выращивали овощи и плодоносящие деревья. Старенький, истёртый временем домик превратился в родимый уголок, согревавший теплом и уютом.

Теперь же дом, столь бережно хранимый и дорогой сердцу, полыхал остервенелым пламенем. Жадные языки охватывали кровлю, стены и полы, устремляясь всё выше. Вместе с ним исчезли и прочие постройки деревни, нигде больше не оставалось следов живого – посланцы мрака завершили своё чёрное дело, уничтожив всех и вся. И вот теперь, вырвавшись наконец наружу и оглянувшись назад, Элла увидела родное селение лишь сквозь густую пелену горя и скорби, навеки затянувшую ей глаза непроницаемым покровом печальных слез.

Равнины этих мест, покрытые травянистой зеленью и усеянные яркими цветами – здесь и багряные маки, и небесно-голубые васильки, и белоснежные ромашки, – отныне представляли собой сплошное пепелище. Кристально чистые озёра, окружённые плакучими ивами, чьи гибкие ветки склонялись к воде и играли отражениями листьев на зеркальной глади, отныне помутнели.

Пыль бойни еще не осела, а в воздухе витали тошнотворные запахи крови и горелой плоти. Люди лежали друг на друге в странных, неестественных позах, но кровь уже загустела и не вытекала из ран. Всюду торчали изогнутые, будто бы мучительно страдающие обожжённые деревья: лишившись густой зелёной кроны, ветви их остались голыми и отныне походили на скрюченные пальцы. Деревня исчезла мгновенно, оставив после себя лишь пепел: ни уютных домов, ни живописных пейзажей, ни самих её обитателей больше не существовало.

Элла видела свою деревню, но находилась достаточно далеко, чтобы не стать добычей стражников или жертвой пламени. Девушка опустилась на поваленное дерево, опрокинутое шквалистой бурей, которую принесли за собой Тёмные, закрыла лицо ладонями и дала волю своим чувствам, теперь уже позволяя им проявиться свободно.

Она чувствовала, как холодная влага проникает сквозь сапоги, а липкая грязь плотно пристает к подошвам. Округа наполнилась назойливым жужжанием насекомых и мерным, монотонным кваканьем лягушек из близлежащего булькающего болотца. Каждый звук казался ей усиленным и искаженным, будто воздух вокруг стал таким же плотным и тягучим, как сама топь.

Странным образом всю округу заполнил резкий аромат тмина, смешанный с запахом сухой древесной пыли. Она терпеть не могла этот сладковатый, чуть перечный аромат; даже малейший намёк на его присутствие в парфюмерии вынуждал её немедленно избавляться от духов. Но здесь пахло именно тмином и никак иначе.

Потянувшись руками к пульсирующим вискам, она на мгновение замерла, когда услышала шорох сбоку. Внезапно раздавшийся шелест вынудил Эллу мгновенно развернуться навстречу возможной опасности. Замерла, привычно нащупав рукоять ножа, скрытого за широким ремнём, и решительно двинулась навстречу неясному звуку, намереваясь атаковать первой.

Тем не менее, когда ветви кустарника медленно расступились, из зелёной гущи проступило ясное пятно огненно-рыжей шевелюры незнакомца. Оба застыли неподвижно, покуда парень полностью не показался из укрытия.

Элла медленно опустила кинжал. Взгляд ее теперь неотступно следовал за странным незнакомцем. Среди тех немногих, кому по счастливой случайности удалось избежать жестокой расправы, оказался молодой рыжеволосый мужчина, явно не местный.

Широкоплечий, в потертой местами льняной рубахе. На ногах высокие кожаные сапоги и черные штаны из плотного материала. Веснушчатое лицо было покрыто румянцем и потом; короткие курчавые волосы напоминали незатухающий костёр, окаймляя утончённые черты лица. Разметанные рыжие пряди беспорядочно топорщились в разные стороны, создавая впечатление, будто среди них запутались пара-другая тонких соломинок. Но даже эта растрепанность не портила его – напротив, подчеркивала мужественно-изящные черты. Его взгляд отличался истинной добротою, а широкая, слегка простодушная, однако располагающая улыбка заставила Эллу задержать взгляд на незнакомце дольше положенного.

Нож блеснул ярким отсветом, мгновенно привлекая внимание девушки: на боковом поясе, украшенном массивным темляком, грозно выделялся внушительный клинок с широкой заточкой и прочной рукоятью. Не дожидаясь вопросов, незнакомец заговорил первым.