Read the book: «Падальщик»
Глава 1.
И мне простит мой грех один
Тень матери твоей, мой сын.
Укрыли прах ее цветы,
Чужою грудью вскормлен ты.
Насмешкой встречен, наг и сир,
Без имени вошел ты в мир…
Джордж Гордон Байрон.
Мать молчала... Она всегда молчала, когда Асмадей убивал. Безмолвно наблюдала, как исчезают города, как рушатся судьбы и погибают планеты. Она видела всё глазами того, кто был частью тени, нависшей над миром, — глазами Асмадея. Мать и сама давно стала частью того же мрака, что и сын. Растворилась в нём, слилась с этой бездной.
Мать молчала... Ведь слова были бессмысленны. В мире Асмадея они не могли ничего изменить. Здесь правила только сила. Сила, что не знала пощады. Сила, что сметала всё на своем пути, не оставляя ни надежды, ни памяти.
Мать молчала… Ибо мертвые не судят — они лишь смотрят из теней.
Гигантский чёрный корабль неподвижно висел над городом. Он будто притянул к себе тучи, которые, как тёмная вуаль, скрывали его силуэт. Казалось, эта чёрная грома́дина впитывала в себя всё: свет, тепло, жизнь. Миру не нравилось его присутствие. Мир сопротивлялся. Тучи хмурились всё сильнее и сильнее, пока не разразились проливным дождём. Он начался внезапно — вначале мелкий и несмелый, а затем небо обрушило на землю всю свою мощь. Ливень хлестал город, превращая улицы в реки, а небо — в бездну. Дождь не принёс его жителям ни облегчения, ни надежды. Он был тяжёлым и холодным, но дождь прибил к земле пепел.
Асмадей сидел в полумраке каюты, поглощённый видом. Вечере́ло, и город внизу замерцал редкими огнями. Где-то там, под ливнем, люди молились богам. Зря. Боги уже никого не спасут. Боги покинули эту планету. Людям внизу было страшно. Когда-то этот страх обжигал Асмадею душу. Когда-то.
У города внизу всё ещё было имя. Непозволительно долго. Он носил его тысячи лет. Старый-старый город. Ему было о чём рассказать Асмадею. Но имя больше не имело значения, ведь мир был обречён. Через пару дней никто и никогда не вспомнит об Эридане — городе небесной реки.
Сквозь тучи проглядывало мертве́нное серебристое сияние купола. Сотни чёрных кораблей захватчиков замкнули небо в силовое кольцо. После орбитальной блокады с планеты не сбежать и не позвать на помощь. Ни один сигнал не прорвётся наружу, ни один корабль не покинет этот обречённый мир. Отныне планета Талеон — тюрьма. Камера смертников. Но внизу в порту, толпились те, кто ещё верил в бегство. Они верили напрасно.
Люди внизу проиграли. Их не спасли ни древние знания, ни военная мощь, ни технологии. Обгорелые рёбра крейсеров теперь торчали из плоти планеты. Обломки боевых кораблей стали воинскими надгробиями. Жаль. Асмадей мечтал о поражении тех, кого называл сослуживцами. Кого называл падальщиками.
Дождь рисовал на иллюминаторе призрачные леса. Асмадей провёл пальцем по холодному стеклу, следуя за каплей, которая, извиваясь, стекала вниз. Её путь прервался, столкнувшись с другой, — две капли слились в одну, чтобы исчезнуть в пустоте. Он вздохнул. Нет, дождь рисовал лишь безымянные руины.
— Прости, мама. Не сегодня, — прошептал Асмадей, почти не слыша собственного голоса. — Опять ничего не вышло. Глупо было верить словам рабыни.
Он помолчал.
— Может, в следующий раз... — Горькая усмешка тронула губы. — Нет. Кого я обманываю.
Дверь каюты приоткрылась, впуская полосу света. В проёме мелькнула тень, и мгновенье спустя внутрь скользнула хрупкая женская фигурка. Она была похожа на сломанный механизм, небрежно собранный заново: худая, угловатая, будто сделана из несовпадающих деталей. Кожа бледная, почти прозрачная. Глаза выцветшие и печальные. Волосы совсем седые стянуты в тугой узел на затылке. Босые ступни её касались холодного пола ровно в такт биению двигателя, словно шаги встраивались в ритм корабля.
Затаив дыхание, она остановилась рядом с Асмадеем. Прислушалась. За бортом раздавались глухие удары, похожие на раскаты грома.
Асмадей не обернулся. Он сидел, напряжённо вглядываясь в небо. По тучам бежали волны ря́би.
— Видишь? Стреляют по куполу, — его голос прозвучал неожиданно, заставив девушку вздрогнуть.
Она ответила не сразу. Взгляд метнулся к иллюминатору, как будто она ожидала увидеть падение купола — но там было только серое небо. Медленно, словно силы покидали её, опустилась на пол. Прижала колени к груди, ссутулилась. Долго сидела молча, прежде чем заговорила:
— Им его не пробить, да?
— Да.
— Неужели во всей вселенной не найдётся никого, кто бы мог победить?
Асмадей промолчал.
— Мне казалось, Талеон сильнее остальных… — девушка опустила голову и добавила почти шёпотом: — Прости. Я не хотела обнадёживать тебя зря.
— Ты не виновата.
За иллюминатором снова вспыхнуло. Секунду купол был почти белым, словно в него ударила молния, потом свет погас. Купол остался цел.
— Жаль их. Тратят драгоценные минуты своей жизни на бессмысленную надежду. Лучше бы попрощались. Я бы выбрала проститься…
Снова удар. На этот раз ближе и сильнее. Корабль застонал будто от боли. Девушка отшатнулась от иллюминатора.
— Я просил не приходить, Манника, — глухо сказал Асмадей. — Мы не можем им помочь. Скоро все будет кончено. Тебе не надо на это смотреть. Иди обратно в отсек.
На несколько мгновений её лицо стало совершенно неподвижным. Только глаза изменились — в них погас последний отблеск надежды, и на его месте осталось что-то тихое и безысходное.
— Асмадей… — неуверенно произнесла она, будто сомневалась, сто́ит ли вообще говорить то, что собралась. — Я пришла сюда не для того, чтобы увидеть, как погибает очередной мир. Я пришла за тобой.
Пальцы её сжались на зелёном камне. Казалось, говорить ей было мучительно трудно.
— Ты помнишь, что обещал?
Асмадей медленно повернулся. Очередная вспышка за иллюминатором на мгновение осветила его лицо — неестественно бледное, напряженное.
— Мне жаль… — едва слышно пробормотала Манника.
Асмадей посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на иллюминатор, на дождь, на город внизу, на чёрные корабли, неподвижно застывшие в небе, и закрыл глаза. В груди что-то болезненно сжалось.
Обещал…
Когда-то это обещание казалось правильным. Если Талеон падёт, он позволит Маннике уйти. Позволит умереть свободной. Тогда это виделось единственным милосердием, на которое он был способен. Но теперь... Асмадей стиснул челюсти. Он больше не хотел её отпускать.
Ты обещал…
Слово, данное рабыне, не должно было ничего значить, но почему-то значило.
Мони́к Сёрре́н. Так её звали до плена. Красивое имя из безвозвратно погибшего мира. Но на корабле никому не нужны человеческие имена. Хозяевам было лень запоминать их. Они небрежно коверкали слова, превращая в унизительные прозвища, словно стирая связь с прежней жизнью. Постепенно вместе с именем исчезла и сама Мони́к. Она растворилась среди тысяч забытых пленниц. Осталась лишь тихая девушка с белыми волосами и рабская кличка — Манника.
Манника появилась в жизни Асмадея после гибели офицера Иллара Марта́ха. Тот исчез во время взятия Са́ксиса, планеты на краю галактики. Тело Иллара так и не нашли и объявили погибшим. По протоколу, если офицер умирает, все его вещи переходят к другим офицерам. Даже если это не совсем вещи. В списке имущества Иллара Манника была помечена как «биологическая единица». Без деталей и пояснений. Даже имя её начиналось с маленькой буквы.
Маннику доставили в его сектор спустя пару часов после того, как он подписал документ. Она вошла в каюту, как заходят обреченные. Остановилась в паре шагов от Асмадея, не смея поднять головы́, и протянула сложенную бумагу — сопроводительное письмо. Такой документ был у каждой рабыни. В нём не было ничего человеческого — только сухие параметры, как в описи оружия, техники или животного. Возраст. Происхождение. Физическое состояние. Поведение. Уровень угрозы. Несколько строк, призванных объяснить новому владельцу не кто перед ним, а что именно ему передали.
Асмадей лениво взял бумагу, развернул. Его взгляд скользнул по первым строкам, но остановился.
«Происхождение: планета Земля».
Он перечитал ещё раз. Земля… надо же какая редкость. Земляне считались экзотической роскошью и обычно принадлежали офицерам высших рангов. Чем же он заслужил такой подарок? Логика подсказывала единственное объяснение: рабыня была с изъяном. Асмадей с любопытством посмотрел на свое новое имущество.
Перед ним стояла молодая женщина. Слишком молодая для тех совершенно седых волос, которые серебрились у неё на голове. На шее висел на шнурке зеленый камень в форме листика. Странно. Рабов обычно лишали всего и украшений в первую очередь. Почему этот камень всё ещё при ней?
Рабыня стояла неподвижно, опустив голову и сложив руки перед собой. Ничего необычного. Скорее хрупкая, чем красивая. Слишком тихая, слишком незаметная. Она не шевелилась. Даже дышала так осторожно, словно боялась привлечь к себе внимание.
Не такой представлялась ему землянка. Асмадей ожидал что-то особенное — яркое и запоминающееся. А перед ним оказалась самая обыкновенная рабыня.
— Значит Манника… — негромко произнёс он наконец. — Посмотри на меня.
Девушка медленно подняла голову. Серые, почти бесцветные глаза встретились с его глазами. Во взгляде не было ничего, кроме осторожности и усталости.
Асмадей неопределённо хмыкнул. Решив продолжить странный ритуал знакомства, он опустился в кресло, не спеша закинул ногу на ногу и жестом велел рабыне подойти ближе.
— Что ж, — произнёс он, снова разворачивая сложенный лист бумаги, — посмотрим, что ты такое, Манника.
Асмадей принялся читать.
Раса: человек
Происхождение: планета Земля
Класс редкости: высокий
Закреплённое обращение: «манника». Использование довоенного имени не рекомендуется в связи с повышенной эмоциональной реактивностью.
Владельцев двое
Дальше шли физические показатели — сухие цифры, которые Асмадей пробежал глазами почти не глядя: рост, вес, состояние. Эти данные ничего не говорили о рабыне. Кроме того, что её плохо кормили — впрочем, как и всех остальных на корабле.
Волосяной покров: аномальное изменение пигментации; причина не установлена
Ах да. Волосы. Асмадей попытался представить, от чего девчонка так поседела. Ничего хорошего в голову не приходило.
Внешние повреждения: множественные рубцы (дисциплинарная мера воздействия; нанесены предыдущими владельцами) — не влияют на функциональность. Локализация: запястья, предплечья, спина
Асмадей задержался на этом пункте дольше, чем на остальных. Он ощутил лёгкий укол чего-то, чему не сразу подобрал название. Не жалость, скорее раздражение. Раздражение не на рабыню — в этом он был уверен. И даже не на прежнего владельца. Раздражала сама формулировка: «не влияют на функциональность».
Он посмотрел на девушку, стоящую перед ним. Широкие рукава почти полностью скрывали запястья.
— Покажи руки, — сказал Асмадей, и голос вышел глуше, чем он рассчитывал.
Манника на мгновение замерла, потом вытянула руки вперед.
— Закатай рукава.
Она снова помедлила, затем потянула ткань вверх, и Асмадей увидел то, что документ описал как не влияющее на функциональность. Рубцов было много. Манника стояла и не шевелилась. Она просто ждала, когда Асмадей закончит смотреть — так, как ждут окончания медицинского осмотра.
— Можешь опустить, — сказал он наконец.
Асмадей нашёл взглядом строку, на которой остановился. Бумага чуть смялась в том месте, где он держал её — пальцы, оказывается, сжали лист сильнее, чем следовало. Он расправил край. Дальше шёл раздел способности.
Дар: категория VII — воздействие на материю
Класс силы: высокий
Проявленные эффекты: дистанционное воздействие на физические объекты; изменение траектории и скорости их перемещения; кратковременное воздействие на энергетические поля.
Степень контроля: не установлена.
Предел мощности: не установлен. Полноценное тестирование не проводилось.
Именно таких, как Манника, обычно и брали в наложницы высшие чины: редкое происхождение, сильный дар, всё, что могло тешить тщеславие владельца. Одним нравились слёзы и страх. Другим — красота, которой можно было хвастаться перед сослуживцами. Но Манника не подходила ни тем, ни другим. Слишком тихая, чтобы из её покорности сделать зрелище. Слишком невзрачная, чтобы ею хвастаться.
Дар подавлен.
Метод подавления: ментальная печать
Исполнитель: телепат, ранг и имя не подлежат разглашению
Дата наложения: при пленении
Текущее состояние печати: устойчива
Рекомендации по снятию: не рекомендуется. Риск непредсказуемой реакции носителя — высокий.
Странно. Телепаты не занимались печатями. Свита стояла неизмеримо выше этой рутины. Их сила расходовалась на то, что требовало настоящего масштаба. Если телепат снизошёл до того, чтобы лично заняться одной рабыней — значит…
— Значит, ты не просто редкость, — произнёс Асмадей. — Ты ещё и опасная редкость, если верить документу. Ты правда опасна, рабыня?
Манника вздрогнула при этих словах, но не подняла головы.
— Нет, господин.
Асмадей хмыкнул и вернулся к документу.
Поведенческий профиль
Уровень подчинения: высокий, устойчивый.
Социальные контакты: избегает. Предпочитает изоляцию при отсутствии прямых распоряжений.
Эмоциональные проявления: минимальны, внешне не выражены. При необходимости — легко приводится в требуемое состояние стандартными методами воздействия.
Рекомендации по использованию
Использование в качестве личной прислуги: допустимо.
Участие в программе селекции: рекомендовано. Основание: высокий класс дара носителя. Вероятность наследования псионических показателей потомством — выше среднего по категории.
Сначала печать от телепата, чтобы не натворила бед, потом досье с рекомендацией к разведению, как будто дар, который в ней заперли, единственная ценность этой рабыни. Похоже так оно и было.
Привлечение к тяжёлому физическому труду: не рекомендуется (истощение, риск потери репродуктивной функции).
Ритуальное использование: допустимо, реакция стабильна, не создаёт помех при проведении обрядов.
Ожидаемый срок эксплуатации 40–60 лет при соблюдении норм содержания (см. приложение «Стандарты содержания биологических единиц земного происхождения»).
Сорок-шестьдесят лет. На деле жизнь этой рабыни могла закончиться в любой момент, задолго до истечения расчётного срока, и следующая строка не оставляла в этом сомнений.
Утилизация при снижении трудовой пригодности ниже установленного норматива; при потере репродуктивной функции; по усмотрению владельца, вне зависимости от вышеуказанных показателей.
Асмадей перечитал последнюю часть строки. «По усмотрению владельца, вне зависимости от вышеуказанных показателей». Не система решала, жить ей или нет. Решал он. Прямо сейчас, сидя в этом кресле, с этим самым листом в руках.
Для уничтожения направить в отдел утилизации согласно стандартной процедуре. Специального разрешения не требуется.
Особые пометки: сохранён личный предмет (не опасен, не представляет ценности, ношение рекомендовано первым владельцем)
Асмадей отложил сопроводительное письмо на подлокотник кресла.
— И что мне теперь с тобой делать? — сказал он, не столько спрашивая, сколько размышляя вслух.
— Что пожелаете, господин.
Асмадей поймал себя на мысли, что мог бы и не спрашивать вовсе: ответ был предсказуем.
Его взгляд зацепился за шнурок на её шее.
— Что это за камень? — спросил он.
Манника потянулась к шнурку, будто пытаясь прикрыть камень, но остановилась.
— Это? — переспросила она, и на мгновение в голосе мелькнуло что-то похожее на настоящую растерянность. — Это моё наказание.
