Read the book: «Новая история старого мира»

Глава 1

Олег вернулся из Сочи и теперь бесился у подъезда, меряя шагами тротуар. Шурик ещё десять минут назад сказал: «Выхожу», — и до сих пор не вышел.

Вчера вечером он примчался с курорта, где отдыхал по льготной путёвке. В первый же день Олег выполнил программу-минимум: в море искупался , выпил местного вина, сходил на дискотеку, «закадрил» девушку.

Когда в двухместном номере, после коньяка и моря, он занялся любовью с отдыхающей девицей, сосед по комнате спрятался под одеялом. Ноябрь, галька, вода ледяная — не полежишь, не расслабишься, а вести девицу куда-то ещё не было ни желания ни денег.

На следующий день сосед не выдержал и вызвал охрану. Девушку выпроводили. Олег за это предъявил претензию — та налилась красным и ярко засветилась под глазом соседа. В итоге он съехал, оставив апартаменты в личное пользование. Ещё одна маленькая победа.

— Да где ты, наконец?! — рявкнул Олег и рванул в подъезд, взлетел на второй этаж, увидел приоткрытую дверь и ворвался в квартиру.

Шурик сидел на пуфике, дрожащими пальцами пытаясь завязать шнурки.

— Ну ты чего так долго? Водка греется, — бросил Олег.

В коридоре было темно, и только сейчас он заметил: с другом что-то не так. Лицо осунулось, похудело, в тусклом свете из подъезда оно казалось бледным пятном. От крепкого парня, служившего в войсках дяди Васи, почти ничего не осталось.

— Может, ну её, эту улицу… У тебя посидим? — голос Олега вдруг стал тише, будто сам испугался своего прежнего напора.

— Да нет, справлюсь, — медленно, с усилием вставая, ответил Шурик. — Не слишком часто из дома выхожу. Хоть напоследок подышу свежим воздухом.

Лавочка была ледяной, будто из неё специально выстудили всё тепло. Олег сел, и холод тут же вцепился в спину, напомнил, что ноябрь — не про курортные сказки.

Шурик сел рядом, медленно, будто каждое движение стоило ему лишней секунды жизни. И тут Олег впервые по-настоящему его услышал: не слова, а тишину между ними. Ту самую, в которой не слышно обычного Сашкиного ворчания, шуток, тяжёлого, уверенного смеха. Вместо этого — только скрип лавочки и далёкий шум машин, который вдруг стал слишком громким, как будто город нарочно старался не дать им остаться наедине с этой тишиной.

Олег открыл бутылку. Пробка щёлкнула, и этот звук прозвучал неестественно громко, будто выстрел в пустой комнате. Он налил в пластиковый стаканчик, протянул другу. Шурик покачал головой и стал рассказывать:

— Когда совсем невмоготу стало, с женой доехали до больницы, — спокойно, буднично начал он, будто рассказывал, как добирался на маршрутке. — Диагноз — рак желудка, четвёртая стадия. Метастазы пошли. Врачи руками развели.

Слова падали в эту тишину, как камни в колодец: тяжёлые, гулкие, без возврата.

— Месяц, может, ещё протяну. Боли невыносимые, уколы уже не помогают. Завтра родственники опять хотят к какой-то бабке-знахарке везти. Я не верю. Фигня всё это, против рака ничего не поможет — закончил он так же ровно.

А Олег сидел и чувствовал, как у него внутри всё сжимается, становится маленьким и холодным.

Он не стал спрашивать, почему не пошёл к врачам раньше. И так понятно. Не баре по докторам бегать, надо работать, семью кормить. Всегда тянули до последнего: авось пронесёт. В этот раз не пронесло.

У Сашки оставалось двое детей: пацан, которому скоро семнадцать, и дочь — четырнадцати лет. Хорошо ещё, что почти выросли.

Слов у Олега не было. Только руки, которые наливали и наливали в свой стаканчик, будто пытались залить этот холод внутри.

Так они и просидели, пока жена не увела Сашку домой.

Через три недели его не стало.

***********

Янин и Интина плыли по небу — красный и синий спутники, будто две противоположности, вечно стремящиеся друг к другу и вечно разлучённые. На миг казалось, что стоит лишь протянуть руку, и можно дотянуться до их ледяного света, но между ними всегда оставалось непреодолимое пространство — как между людьми, которых разделяют долг, страх и непризнанные желания. Над Танарией шагала ночь, укрывая мир плащом из звезд, тяжёлым и холодным, как предчувствие беды: казалось, сама тьма затаила дыхание, прислушиваясь к шорохам, что крались по земле и скользили по камням.

Пятеро магов на крепостной стене не отрывали взглядов от далёких огней, взлетавших в небо. Их силуэты были застылыми, как статуи, но в каждом угадывалось напряжение — пальцы судорожно сжимали рукояти посохов, на лбах выступил пот, а в глазах, помимо усталости, скользили отблески тревоги. С каждым новым огненным шаром, с каждым треском вдалеке сердце стучало всё громче: никто не знал, когда именно начнётся настоящий штурм.

— Этим дурным что, заняться нечем? — буркнул один, но в его голосе слышалась не столько злость, сколько усталость от бесконечного ожидания. Его слова повисли в воздухе, не встретив возражений: каждый из них уже не первый день стоял тут, разрываясь между страхом и скукой, между долгом и отчаянием.

Эта крепость веками перекрывала путь в княжество, становясь камнем преткновения в затяжной войне с Леннарией. Только войной это называли лишь по привычке: не было ни штурмов, ни попыток стереть укрепления с лица земли. Были лишь набеги воительниц-магинь — быстрые, как удары молнии, и такие же беспощадные. Они брали пленных и исчезали, оставляя после себя лишь пепел и вопросы. В памяти каждого стража жили ночи, когда в темноте вспыхивали красные сполохи, а потом на рассвете находили только обугленные доски, разорванные цепи, да пустые глаза тех, кому не повезло выжить.

Подгорье, имя этих земель, звучало как предупреждение: здесь не прощали ошибок. Каждый шаг, каждое слово — всё могло стать последним. И сегодня огненные шары над лагерем воительниц на юге казались не сигналами, а насмешкой. Высший клан Леннарии — Массар — получил право атаковать крепость на ближайшие пять лет. И, похоже, они не собирались тратить время впустую. Ветер доносил до стены отдалённые крики, звон оружия, запах разогретого металла и пряной травы, которой натирали свои тела магини, готовясь к нападению.

— Заждались, мальчики, — прошелестел мелодичный голос из темноты, обманчиво нежный, как прикосновение лезвия. В этих словах была издёвка, но и лёгкая грусть, как будто сама ночь, наконец, решила вступить в игру. Маги вздрогнули, кто-то судорожно вцепился в край каменного зубца, кто-то попытался пробормотать защитное заклинание, но было уже поздно.

Слова ещё не успели затихнуть, а в воздухе уже расцветали узоры магических плетений — яркие, хищные, заметные только в магическом зрении. Они сплетались в сложные сети, переливались алым и синим, словно отражая в себе свет тех самых спутников, и в этот миг стало ясно: ловушка захлопнулась. Из мрака возникли фигуры, быстрые и точные, будто сотканные из самой тени. Их глаза сверкали багровым, движения были отточены до невозможности — ни звука, ни лишнего жеста. Парализованные маги даже не успели осознать, что проиграли, прежде чем их спеленали верёвками и начали спускать со стены — вниз, туда, где ночь становилась не укрытием, а ловушкой, где каждый вдох отдавался эхом страха, а каждый шаг по земле — смертельной неизбежностью.

***

Над Славградом стояло ясное весеннее солнце — такое, что даже старые крыши будто светлели, а воздух пах пылью, травой и дымом из труб. С далёкого юга вернулись птицы: они кружили над городом, ныряли под карнизы, начинали заново обживать старые гнёзда и спорить из-за веток для новых.

По старой традиции жители выносили на заборы тюфяки и матрасы — выбивали из них зимнюю сырость, проветривали под солнцем. По дворам бегали куры, в сараях мычали коровы, нетерпеливо кося глазом на ворота: там, на пастбищах, уже пробивалась сочная молодая трава. Простой люд жил своей исконной жизнью, мало обращая внимания на творимую вокруг суету. Для них всё шло как положено: весна приходила, птицы возвращались, солнце грело.

А в центре города, в пёстром тереме, раскрашенном так, что по цветам можно было прочесть, какими силами владел тот или иной правитель Подгорья, всё было иначе.

Из окна на втором этаже доносились крики: старый князь воспитывал подчинённых.

— Черти малохольные, вы там что, совсем сбрендили?! — рявкнул князь Дмитрий, и голос его, тяжёлый и хриплый, будто оседал пылью на стенах.

Трое воинов в броне стояли, понурив головы, и молчали. Их доспехи тускло поблёскивали в свете, который казался здесь неуместным, слишком лёгким для этой комнаты.

— Как можно утащить со стены пятерых магов? Чтобы все теперь ходили на стенах привязанные! — приказал князь и, устало вздохнув, отпустил бледных защитников пограничной крепости.

Когда воины вышли, Дмитрий подошёл к столу из дорогого красного дерева и тяжело опустился в кресло. На его широком лбу залегли глубокие морщины, а сильные пальцы начали отстукивать нервную дробь — будто пытались выбить из столешницы хоть какой-то ответ. Он очень устал. Напряжение грызло изнутри, день за днём, и князь знал: ещё немного — и оно просто сломает его.

Ползли нехорошие слухи про его сына, княжича Вольдемара: будто он связался с какой-то леннаркой. В княжестве тем временем продолжали пропадать одарённые дети — и всегда только мальчики. Ведь мальчики, в которых просыпалась магия, во всём мире остались только здесь: Подгорье по-прежнему называли последним оплотом ушедших богов. Люди здесь до сих пор верили в бога войны Тора и его жену Астру, богиню очага.

Восемь веков назад Тор вместе с женой ушёл из этого мира куда-то очень далеко. Он даже не смог прийти на помощь своему сыну Торгрину, оставленному вместо себя, — и тот погиб, когда началась война между богами. Все знали, что одарённых детей крадут жрицы богини Танары, но поделать ничего не могли.

Да ещё эта война с Леннарией на южных границах, тянущаяся уже двадцать лет… Леннария давно бы захватила их, но не хотела зря проливать кровь: королевству были нужны мужчины-маги и мальчики с даром. Богине Танаре не удавалось забирать у них суть Ян, как она делала в остальном мире. Но князь чувствовал: сколько верёвочке ни виться, конец один.

Смерть стояла рядом и ждала, когда он наконец упадёт в её объятия. Единственное, чего хотелось Дмитрию, — хлопнуть напоследок дверью так, чтобы мерзкая богиня навсегда запомнила последнего подгорского князя.