Read the book: «Планета-изгой»

Name: Планета-изгой
Author: Oleg Roy
ISBN: 978-5-04-233296-8

Font::

Черные корабли, похожие на кляксы или обрывки ночного кошмара, проносились над городом, и их было слишком много. Значит, орбитальные силы разбиты, оборона проломлена, и теперь врага не остановит уже ничего.

Она понимала, что ее мир обречен. С этим врагом не о чем было договариваться, она знала это заранее. Шестым чувством ощущала исходящую от них угрозу. Даже не угрозу, нет. Они смотрели на людей как на добычу. Охотник не станет договариваться со зверем, которого хочет убить. И они тоже не собирались договариваться с людьми.

Она крепче сжала удобную рукоять нейробластера – новинки, только недавно принятой на вооружение. Автоматические заводы штамповали их без перерыва с такой интенсивностью, что сверхнадежные мультипринтерные агрегаты выходили из строя, – и все равно этих нейробластеров было очень, очень мало.

«Только поможет ли он мне, когда я столкнусь с Врагом?» – думала она.

Она видела проносящиеся над крышами домов кляксы – их называли штурмовиками, хотя скорее это были универсальные юниты, одинаково легко справлявшиеся как с наземной обороной, так и с техникой, включая атмосферную и космическую. По штурмовикам с крыш били автопушки-рельсотроны, практически безвредные для этих аппаратов, били лучевые сарисы – установки импульсного излучения, теоретически способные повредить штурмовик врага. Практически…

Практически все понимали, что у людей не было шанса, вернее, шанс был – один-единственный. И люди сражались не для того, чтобы победить, – их задачей было замедлить продвижение противника, пока гражданское население не воспользуется тоннелем, чтобы эвакуироваться с уже обреченной планеты.

Вторжение наземных сил врага уже началось, но пока Планетарные войска обороны кое-как его сдерживали. Люди гибли, не причиняя врагу существенного ущерба, просто для того, чтобы собрать последних гражданских, которые еще оставались в Городе, и отвести к точке эвакуации. Потом… потом неважно, что будет. Ей предстояло погибнуть, а то и что похуже. Она знала это – и оставалась на своем посту с отвагой обреченного. Если она погибнет, то погибнет не напрасно.

Штурмовики ушли на круг, но она точно знала, что они вернутся. Пользуясь передышкой, из переулка стали выбегать гражданские в сопровождении гвардейцев. Перемещаться во время налета никто не решался, на то были веские причины. Люди находились на грани отчаяния и паники, казалось, они не понимают, куда и зачем идут, и если бы не гвардейцы, просто бесцельно метались бы по городу. Она заметила в толпе знакомую девушку, кажется, та была в секте пацифистов, ратовавших за примирение с Врагом. Девушка из секты была беременна.

«Тяжело ей будет, должно быть», – подумала она. И тут к ней подбежала маленькая рыжеволосая девчушка в комбинезоне, чем-то похожая на ее собственную дочь:

– Тетя, я не знаю, где моя мама, где…

Взрыв на заднем фоне заглушил ее слова. Черная, похожая на каракатицу тень чужого корабля-штурмовика пронеслась у них над головами. Ожили зенитки на крышах (точнее, ожили они несколько раньше, еще до того, как за баррикадами пространство улицы залило красное, как кровь, пламя взрыва), сверкающие стрелы импульсных лазеров впились в переливчато-черный абсолютно чужой борт. Только что несущийся на сверхзвуке враждебный корабль на миг завис, словно в раздумье, затем, взвив вокруг себя рой щупалец, метнулся назад, отплевываясь сгустками черноты по домам и плоским крышам. Врезаясь в бетонные стены, эти сгустки на короткое мгновение расплющивались, словно детская игрушка-прилипала, и бетон под ними начинал кипеть и пузыриться, а затем стекал вниз, как пластилин в огне паяльной лампы. Один из сгустков попал в орудийную платформу на балконе. Та в мгновение ока обмякла, словно сделанная из пластичной резины, а затем растеклась лужицей; обслуживающие платформу солдаты, заляпанные брызгами черноты, прыгали вниз с высоты третьего этажа, но до земли долетали бесформенными, дымящимися грудами останков.

Молодой субальтерн, почти мальчик, наверно, вчерашний курсант, бросился к ней, напуганный не меньше девочки, которую она инстинктивно подхватила на руки и прикрыла собой с появлением вражеского аппарата:

– Командир, они прорвали оборону на западе! Мы отступили ко второй радиальной улице, но сквер полностью потерян, на открытом пространстве невозможно удержаться!

Она передала девочку альтерну:

– Отнеси к точке эвакуации. Девочка отбилась от семьи. Отдай стюардам, они найдут ее маму.

– Тетя, идем со мной, – тихо сказала малышка. – Я боюсь, чудовища схватят тебя, как папу…

– Ну что ты, милая, – ответила она, погладив девочку по испачканной сажей щеке. – Я солдат, я не боюсь чудовищ. И ты не бойся. Скоро вы с мамой будете в спокойном месте, у моря. Ты любишь море?

Опять затрещали зенитки, и она, не услышав ответа девочки, махнула альтерну: беги! Когда тот рванул наутек, она посмотрела на коммуникатор.

Она могла бы и не делать этого – в ее секторе было чуть лучше, чем в других, но это лишь если в данной ситуации применимо понятие «лучше». Их окружили; враг методично, как на учениях, брал квартал за кварталом, а ее войска, огрызаясь, отступали. На улице, уходящей вдаль справа от нее, было взято три баррикады из семи, на соседней – все пять, значит, враг вот-вот окажется в поле зрения. Она даже слышала стрекот автоганов, завывание нейробластеров, разрывы гранат, доносящиеся оттуда. Но хуже всего было то, что каждый налет штурмовика гасил три-четыре зенитки – без видимого ущерба для нападающих.

Она связалась со своим заместителем по ПВО:

– Есть сведения по потерям противника?

– Нет, – честно ответил он. – Они бьют и сразу отступают, видимо, чтобы мы не успели их повредить. Они используют какое-то силовое поле, если вы…

Знакомый вой заглушил слова зама. Вновь залаяли зенитки, и в их лае ей почудилась уже даже не паника – обреченность. Наступающий враг превосходил их настолько, насколько они сами превосходили дичь, на которую она в молодости охотилась в диких краях Нового Света.

Но и дичь, загнанная в угол, может огрызаться. Сначала раздался хлопок, потом все вокруг сделалось багровым. Ей в лицо пахнуло жаром, она инстинктивно прикрылась руками с планшетом и, кажется, даже испуганно взвизгнула. Какой позор для офицера! А затем дом справа слился с чернотой упавшего штурмовика, постоял, словно облитый от крыши до фундамента густой смолой, и осел, потек дымящейся лавой, выжигая почву.

Она нервно рассмеялась. Они не бессмертны. Не боги, которыми они себя считали и, что хуже, которыми считал их кое-кто из людей. Они смертные. Их можно убить. Сложно, но можно.

Вновь ожила рация, заговорила голосом ее мужа, лежавшего в коме в Центре управления. Смертельно раненный, он тем не менее управлял обороной города, и если ей чего-то хотелось в эту минуту, то это добраться до Центра, чтобы умереть рядом с ним, отключив предварительно системы жизнеобеспечения, поддерживающие и потихоньку восстанавливающие его искалеченное тело. Робомед мог бы полностью его исцелить…

…если бы у них было хоть немного времени.

– Внимание всем! Последняя группа гражданских только что была эвакуирована. Через десять секунд точка эвакуации будет ликвидирована. Приказываю всему уцелевшему составу сил самообороны собраться у Центра управления. Примем наш последний бой, а если не выйдет…

Она огляделась по сторонам, потом вновь посмотрела на коммуникатор. О, Творец, как же быстро все изменилось – противник прорвал оборону на всех направлениях, впереди и на флангах у нее не осталось ни одного бойца. Почему же они еще не здесь? Некогда думать – она бросилась в один из переулков, перепрыгивая через лужи дымящейся слизи, которая могла быть и остатками каких-то конструкций, и бренными останками кого-то из людей. Сейчас уже неважно. Ничего уже не важно. Она умрет, но лишь бы ей умереть рядом с ним…

Из короткого простенка между домами к ней бросились странные существа, выполнявшие у врага функцию служебных дронов или охотничьих псов. Это были отвратительные сгустки материи, покрытые бугристыми выпуклостями и странными щетинками, похожими на кошачьи вибриссы. Несколько несимметрично расположенных трубок на теле этих существ плевали сгустками плазмы вроде тех, которыми стреляли штурмовики. Эта плазма прожигала насквозь любую материю, любую броню. Но еще хуже было то ощущение сковывающего ужаса, которое эти твари могли вызвать у человека, если сконцентрируют на нем свое внимание.

Не тратя драгоценные заряды нейробластера, она выхватила автоматический пистолет и выпустила очередь по существам. «Собачки» были не столь живучи, как штурмовики или медлительные наземные «танки» врага, – несколько тел обмякли и растеклись прожигающими асфальт лужицами, остальные твари бросились наутек.

Она метнулась в противоположную сторону, но увидела впереди темный силуэт одного из врагов и быстро юркнула в проход между зданиями: пробовать прорваться мимо этого существа не имело смысла. Чудовища, как их назвала рыжеволосая девочка, так похожая на ее дочь, были очень живучими. Даже более живучими, чем «танки» или штурмовики.

Но не бессмертными, напомнила себе она.

Она остановилась в каком-то узком переулке, похожем на тоннель меж двух небоскребов, чтобы сориентироваться. Планета под ногами дрожала, вызывая дежавю. Неужели опять… но это тоже было уже неважно. Центр управления был совсем рядом: два квартала, потом повернуть – и на месте. Она бросилась в нужном направлении…

…и тут же увидела перед собой черную громадину. Враг.

Она знала его в лицо – впрочем, у Врага не было лица. Знала, что обречена: если Враг так близко, ничего не спасет. И внезапно вместо страха почувствовала что-то другое. Она вскинула нейробластер и нажала на гашетку.

Раздался тихий вой – звук нейробластера на расстоянии слышался лучше, чем рядом; воздух между ней и Врагом подернулся маревом, какое бывает в жаркий день над раскаленным асфальтом. А затем пришел страх, такой, какой она ни разу в жизни не испытывала. Это нельзя было даже назвать страхом – полная, жуткая, космическая безнадежность…

Глава 1
После кошмара

Некоторые действия человека со временем доходят до автоматизма. И в этом есть свои плюсы.

– Комната, свет, – сказала Слободанка Вуич, еще толком не проснувшись, но примитивный искусственный интеллект ее квартиры чутко среагировал – и залил ее скромное жилище потоком комфортного, неяркого света. Одновременно, правда, погасив все сопутствующие программы, так что комната, которую занимала Слободанка, предстала перед ней в первоначальном виде.

Все, кроме огромного панорамного окна, затемненного изнутри и полностью зеркального снаружи, было стерильно-белым. Меблировка комнаты была минимальной – два внутристенных шкафа надежно спрятаны, так, что пока хозяйка не велит системе их открыть, об их существовании даже не подозреваешь. В одном из этих шкафов – робокухня с холодильником, в другом – гардероб и хранилище всего необходимого для жизни. Три двери также полностью сливались со стеной – санузел, душ и крохотная прихожая, из которой можно было попасть на площадку с лифтами.

У окна – довольно большая кровать с покрывалом и подушкой, меняющей форму и текстуру по желанию. В центре комнаты – куб, по воле хозяйки превращающийся в рабочий или обеденный стол, но чаще – в то и другое одновременно. У стола – два стула. Все.

Свет лился с потолка, стены тоже немного фосфоресцировали. Пол был застлан ковровым покрытием, но понять это можно было лишь тогда, когда ты видел комнату вот так – без наложенных программ.

Человечество давно поняло простую истину: мир – это во многом наши ощущения. Комфорт и реальность очень мало между собой перекликаются. Комфорт тоже в основном у нас в голове, в нашем воображении.

– Программа номер тридцать два, с начала, – сказала Слободанка, опуская босые ноги на ковровое покрытие. Впрочем, ее пальцы коснулись уже не ковра, а неестественно мягкой, шелковистой, покрытой теплой росой травы. Комната буквально исчезла – стены стали соснами, промежутки между которыми заполнял частый подлесок; потолок потемнел и заискрился яркими, но уже тускнеющими перед рассветом звездами; в центре комнаты появилась беседка со столом и лавочками. Завершали картину пение предрассветных пичужек, свежий, но теплый ветерок, пахнущий луговыми травами, и едва заметная алая полоса рассвета на стене, у которой стояла неуместная в таких условиях кровать. Кровать, впрочем, уже убиралась в пол, при этом покрывало на нем само собой растянулось так, что скоро кровать стала напоминать просто холмик, за которым, вдали, разгоралась полоска рассвета.

– У вас повышен пульс, – донесся из ниоткуда мягкий женский голос, – и увеличенное содержание в крови кортизола и адреналина. Желаете стрессотерапию?

– Не стоит, Сэлма, – улыбнулась Слободанка, – это лишь дурной сон. А злоупотреблять успокоительными чревато.

– Это четвертый раз за месяц, – заметила Сэлма, искусственный интеллект ее «умного дома». – Возможно, вам стоит записаться к киберневрологу.

– Из-за каких-то снов? – возразила Слободанка. – Вот еще! Я просто приму контрастный душ, стандартный, а ты пока приготовь кофе и завтрак. Что у нас в расписании?

– Рацион «Фитнес-тип» номер четыре, – сообщила Сэлма. Имена электронным помощникам давали многие, этой традиции было уже лет двести, наверное.

– Замени на стандарт номер два, – распорядилась Слободанка. – Хочу чего-то мясного, надоела каша.

– Как скажете, – ответила Сэлма. – Душ готов. У вас напоминание на семь утра, зачитать сейчас или подождать до срока?

– Можешь удалить, – ответила Слободанка, открывая дверь в душевую. Она не раздевалась, поскольку спала всегда в чем мать родила, как и большинство одиноких жителей Виктори-сити. Зачем нужна домашняя одежда, если живешь один, а в доме всегда такая «погода», которая сейчас тебе кажется комфортной?

Душевая была еще более аскетичной, чем комната, – небольшое прямоугольное помещение, с одной стороны которого имелось возвышение вроде полочки. Но она выглядела так лишь до того момента, пока туда не вошла Слободанка. Когда дверь за ней закрылась, стены душевой стали зеркальными, зазвучала приятная музыка и со всех сторон ударили сильные, но нежные струи воды.

Говорят, в Южном Централе жители продолжали пользоваться бытовой химией – мылами, шампунями и прочим. Слободанке и другим обитателям Северных ветвей в этом не было необходимости – вода, которая лилась со всех сторон, была насыщена наноботами, выполнявшими все косметические функции. И не только: особо ушлые из этих малявок следили за здоровьем кожи, за общим состоянием организма, могли поднять тревогу, если здоровье начинало ухудшаться, а также уничтожали заразу, если таковая попадала в организм клиента и не успевала еще толком размножиться.

Струи сменились густыми клубами пара, также насыщенного наноботами; температура то поднималась градусов до полутораста по Фаренгейту, то падала почти до шестидесяти. Душ включался еще несколько раз, в последнее включение он был наполнен ароматическими отдушками и разными полезными добавками. Потом свет стал ярче, и поток воздуха высушил кожу и волосы Слободанки. Достав из замаскированного в стене шкафчика устройство, ничем не напоминающее расческу, но являющееся именно ею, Слободанка задала программу и терпеливо ждала, пока робот сделает ей ту прическу, какую она хотела.

– Кстати, вы сегодня не тренируетесь, – сказала Сэлма, визуализируясь в виде голограммы красивой темнокожей девушки в белом платье. – Почему?

– У меня день тишины, – ответила Слободанка. – Я чувствую, что тренировка сегодня не даст мне ничего нового. Как там мой завтрак?

– Готов, можете забирать, – сообщила Сэлма. – Предлагаю вам приобрести робостюарда от завода «Симпли Ассистент». Поступила новая модель, в которой…

– Неинтересно, – отмахнулась Слободанка, открывая шкафчик, в котором ее дожидались поднос с завтраком и большой кофейник. – Новости тоже не включай.

– Для вас сообщение, – сказала Сэлма, – от мистера Хэндрикссона.

– Что там? – поинтересовалась Слободанка, переставив поднос на стол.

– Просьба связаться, как проснетесь, – ответила Сэлма.

– Просьба шефа автоматически приравнивается к приказу.

Слободанка с сожалением посмотрела на кофейник и подошла к стене, скрывавшей шкафы. Заставив касанием открыться одну из секций, она сняла с плечиков нечто напоминающее комбинезон и с неохотой натянула его на себя. Никаких видимых замков комбинезон не имел, только ремешок чуть повыше ключицы; разрез, через который комбинезон надевался, затянулся сам, стоило Слободанке надеть на себя эту одежду. Ремешок она застегивать не стала.

– Какие у меня сегодня доступны текстуры? – спросила она, садясь наконец за стол. – Нужно что-то скромное вроде того китайского платья.

– У вас все текстуры оплачены, кроме тех, что вы велели вернуть, – ответила Сэлма. – Мне составить вам компанию за завтраком?

Пока она говорила это, комбинезон Слободанки превратился в легкое ситцевое платье, оставлявшее открытыми руки и большую часть плеч, но прикрывавшее ноги почти до лодыжек.

– Сделай его потемнее, милая, – попросила Слободанка. – Увы, нет, за завтраком мне придется общаться с мистером Хэндрикссоном, хотя твоя компания мне нравится больше.

– Я всегда к вашим услугам, – заверила Сэлма и исчезла, даже не мигнув. Платье Слободанки потемнело, на груди появилась брошь, украшенная рубинами.

– С брошью, кажется, перебор… – задумчиво протянула Слободанка, но тут же поспешно добавила: – Нет, не убирай, пусть остается.

Она налила себе кофе из кофейника и отрегулировала на чашке температуру, сладость и вкус, добавив ванили, после чего попросила связать ее с Хэндрикссоном.

Прямо перед Слободанкой на столе вспыхнул зеленоватый столб света, и в нем появилось некогда эффектное, но слегка потерявшее тонус лицо пожилого мужчины. Хэндриксон был немного похож на Джорджа Буша, одного из непримечательных политиков государства, существовавшего на территории Виктори-сити два века назад.

– Доброе утро, Боб, – приветствовала его Слободанка, лучезарно улыбаясь.

– Я бы сказал «доброе утро», если бы оно было добрым, – хмуро заметил Хэндрикссон. – Вы считаете, что это смешно?

– Что именно? – уточнила Слободанка озадаченно.

На шее мистера Хэндрикссона проступили красные пятна:

– Если я вам говорю, что информация не может быть размещена в открытом доступе, я говорю так не потому, что я злобный старый…

– Не такой вы и старый, – перебила его Слободанка. – Девяносто лет в наше время – это вполне средний возраст. Мой дядя…

– Я помню, кто ваш дядя! – отрезал Хэндрикссон. – Иначе вы со своей склонностью к правдорубству давно бы блогерствовали дома, проверяя вакансии на бирже труда. Которых немного, особенно на Севере. Слободанка, вам, конечно, плевать на мои неприятности…

– Боб, мне не плевать, – ответила Слободанка. – Но я по-прежнему понятия не имею, о чем идет речь. И если…

– О миссис Китон, конечно, – пояснил Хэндрикссон. – Ее адвокаты сидят на наших архивах с вечера, причем физически они при этом расположились прямо в нашей редакции. Можете представить себе, что нужно было сделать, чтобы они заявились к нам из своих тропических резиденций физически, а не в виде голографических доппельгангеров? И у меня стойкое впечатление, что они знают, кого ловить.

– Кого? – Слободанка даже пару раз хлопнула ресницами, делая вид полной наивной невинности.

– А как вы думаете? – криво ухмыльнулся Хэндрикссон. – Только учтите, что Китон – из клана Кушниров, а для старика Брэда даже ваш дядя – не та величина, чтобы забиться в угол и молчать. Им не повредило даже то, что одного из их «столпов» сослали на Марс по делу «Стигмы‐3» и теперь он там один из трех оберкомиссаров! Кушниры де-факто рулят Южным Централом, а какие там проворачивают дела, вы хорошо знаете.

Слободанка помрачнела и промолчала. То, что Север жил за счет экономики Юга (и в меньшей мере – подводных городов на литорали), было известно каждому. Но было и «второе дно». В промышленно развитых, но бедных районах Южного Централа процветали коррупция, организованная преступность и разные серые и, прямо скажем, черные схемы выколачивания киловатт: валютой Виктори-сити, как и всего мира, включая даже далекий и независимый Марс, была энергия. И ее выпускалось меньше, чем присутствовало в обороте.

– Кстати, о Южном Централе, – продолжил Хэндрикссон. – Сегодня в Ремансу заварушка на одном из заводов ЭМБРАЕР. Корпорация хочет его снести, персонал, конечно, против – они и так там не жируют, а тут две тысячи человек фактически вышвыривают на улицу. Надо сделать хороший репортаж – с интервью обеих сторон, ну, тут ты у нас дока, сама сориентируешься.

– Ремансу? – нахмурилась Слободанка, – Шеф, но вы же знаете…

– Знаю, – перебил ее Хэндрикссон. – И Кушнир с его цепной акулой тоже знает. Вообще, все в курсе всего, я даже не знаю, на кой черт мы работаем. Дело не в этом – последнее место, где они станут тебя искать, – это Ремансу. Если тебе нужна будет после этого помощь киберневролога, редакция оплатит всю сумму.

– Ловлю вас на слове, – кивнула Слободанка. – Мне брать своего оператора или…

– Там достаточно одним дроном работать. – Кажется, мистер Хэндрикссон стал куда менее напряженным после согласия Слободанки на его авантюру. – Я сброшу тебе пару мегаватт на текущие расходы. Кроме чартера – правительство опять подняло расценки на орбитальные окна, теперь даже бизнес-класс трансконтиненталки дорог, а уж чартеры стали совсем золотыми. А в Южный Централ, сама понимаешь, регуляры не летают.

– Да я и в монорельсе доберусь, – пожала плечами Слободанка. – Ладно, шеф, не кипятитесь, Ремансу так Ремансу.

– Вот и умница, – похвалил Хэндрикссон. – Сама понимаешь, мы дорожим своими кадрами. Счастливо добраться.

– Дорожите, как же, – фыркнула Слободанка, когда шеф выключился. – Я заметила. Суете в самый веселый район города в одиночку, с дроном наперевес… Сэлма?

– Что, госпожа? – спросила Сэлма, появляясь за столом. – Вы, кстати, так и не поели, а это…

– Знаю, – кивнула Слободанка, снимая крышку с подноса. То, что было под крышкой, больше всего напоминало пасту «Болоньезе», но, конечно, ею не являлось. Равно как и две горки разноцветного пюре и десерт, напоминающий желе. Все это было сделано из одной и той же специальной питательной субстанции, изготовленной промышленно. Но на вкус, на запах и в некотором роде даже на вид все блюда отличались довольно сильно: робокухня программировала эти характеристики таким образом, что человек, потребляющий пищу, по ощущениям получал вкус разных блюд. Той же пасты «Болоньезе», например.

Обман? Да, но обман полезный: если что-то выглядит как корова, пахнет как корова, мычит, ест траву и дает коровье молоко – какая разница, корова это или нет? Если твой организм уверен, что ты съел бифштекс из мраморной говядины, какая разница, из чего этот бифштекс на самом деле?

Робокухня Слободанки была последней модели, а Сэлма не забывала покупать самые модные и качественные (и, увы, дорогие) программы для готовки, поэтому ежедневный рацион Слободанки по качеству соответствовал лучшему ресторану средней руки. В более дорогих заведениях подавали уже «натуральную» пищу, но Слободанка, как и многие, считала, что это для фриков и золотой молодежи, которой казаться важнее, чем быть. Ей лично хорошо запрограммированная пища нравилась больше натуральной – хотя бы потому, что ее при приготовлении практически невозможно испортить и нет риска нарваться на что-то несъедобное вроде костей.

– Вот что, милая, – сказала Слободанка, приступая к трапезе. – Запрограммируй гипнокниг из моего списка на… – Она задумалась. – На девять часов. Хотя нет, сделай две загрузки по девять часов – обратно я ведь тоже возвращаться буду. Книги бери прямо по списку.

На самом деле до района Ресифи, откуда было проще всего добираться в Ремансу, на монорельсе было около одиннадцати часов езды, но даже гипнокниги стоило читать с перерывом. В конце концов, естественные потребности человека никто не отменял, хоть и зависимость от них значительно снизилась.

– Подготовь Снуппи, – продолжила Слободанка, зная, что Сэлма выполняет все в реальном масштабе времени, – к нему дополнительную батарею, даже две, пожалуй. Черт его знает, удастся ли нормально подзарядиться на месте. Мне сделай два имплантата – комплект дыхательных фильтров и активатор с зарядом минут на сорок пять.

– Сорок пять – это много, – с сомнением сказала Сэлма.

– Ты думаешь, я буду бегать-прыгать сорок пять минут непрерывно? – улыбнулась ассистентке Слободанка. – Лучше иметь запас на случай непредвиденных обстоятельств. Ремансу – та еще дыра.

Слободанка знала, о чем говорила. Механически поглощая завтрак, она задумчиво смотрела на панораму чистенького, ухоженного Северо-Восточного квартала. Она жила в хорошем месте: и Северо-Запад, и Северо-Восток считались приличными районами, круче был только Кэмп-Дэвид и Беверли-Хиллз… ну, еще, может, Силикон-Вэлли, где жили ученые. И, конечно, Пьерфон, но там обитает совсем уж элита. Хотя…

У Слободанки был дом в Пьерфоне – шикарный особняк, похожий на классические особняки в колониальном стиле. Пьерфон хоть и располагался довольно близко к полярному кругу, но, как и все приличные районы, был прикрыт силовым куполом, и климат в городке и его окрестностях походил на тот, который, наверное, был в саду Эдема до того, как прародительница Ева проголодалась.

Этот особняк был по-настоящему роскошным: построенный не из бетона, а из природного камня, не с помощью принтеров, а андроидами-каменщиками. Стены первого этажа покрывали деревянные панели из лиственницы, паркет был из кедра, мебель и даже перила лестниц – из красного и черного дерева. Ковры – шерстяные, из легендарного Ардебиля в Восточной Федерации. В этом особняке были камины, у которых в детстве Слободанка любила коротать время с книгой; была огромная библиотека книг – не голографических, тем более не гипнокниг, а сделанных из настоящей бумаги, в красивых переплетах из кожи или бархата…

Этот особняк она сдавала кому-то. Она даже не знала кому – этим вопросом ведала Сэлма, которая переехала вместе с ней в эту скромную городскую обитель. Слободанка не хотела знать, кто сейчас листает ее книги, кто разжигает огонь в ее камине, кто спит на кровати, где в детстве спала она. Скорее всего, кто-то из дипломатического корпуса, какой-нибудь третий атташе Восточной Федерации. Жить в этом доме самой Слободанке не хотелось, она возненавидела его так же сильно, как до того любила.

Именно там она узнала о смерти родителей.

* * *

Покончив с едой и выбросив пустой поднос в мусороперерабатывающий агрегат, Слободанка пошла переодеваться. В том костюме, который был на ней, ехать в Ремансу было нельзя.

В принципе, вся одежда Слободанки была однотипной и состояла из одинаковых комбинезонов со встроенной нанопроекторной сеткой. Эта сетка проецировала голограмму той одежды, которую хотела ее хозяйка и которую она могла себе позволить, так что разнообразие гардероба зависело лишь от количества и качества программ, которые покупались отдельно. Программы имели свой срок службы – можно было платить разработчикам абонентскую плату и держать у себя понравившееся платье или шубу хоть до второго пришествия. Как правило, так не делали, а меняли базу скинов для одежды в соответствии с модой и сезоном. Некоторые фрики могли, правда, в жару щеголять в шубке, но в целом человечество оказалось на удивление консервативным и соблюдало некие рамки во всем, включая одежду.

Те, у кого денег было мало, пользовались бесплатными скинами – с очень грубо проработанными текстурами и самыми простыми элементами. Такие скины считались базовыми и поставлялись прошитыми в памяти любого костюма. В конце концов, если человек не успел проплатить свои скины, не ходить же ему голым? Ну, то есть в комбинезоне, конечно, но появляться в комбинезоне без скинов считалось даже более неприличным, чем обнаженным. Слободанка никогда не носила дефолтной одежды – во‐первых, она происходила из хорошей семьи, во‐вторых, о ней заботился ее крестный, далеко не последний человек в Западной Конфедерации.

Впрочем, среди стандартных на первый взгляд комбинезонов встречались и необычные. Ничем не отличаясь от стандартных внешне, внутри они имели усовершенствованные специализированные системы жизнеобеспечения. Одни предназначались для работы под водой, в других можно было войти в очаг пожара или выйти в открытый космос – естественно, прикрыв лицо капюшоном и надев специальные ботинки.

Капюшон имели все комбинезоны. С его помощью можно было носить вместо собственного лица голографический аватар, впрочем, в обществе это было не принято, да и в конституции Западной Конфедерации было прямо указано, что в общественных местах ношение любых аватаров строго запрещено. В специальных комбинезонах капюшон заменял маску акваланга или шлем скафандра. Или каску.

Некоторые из комбинезонов предназначались для защиты того, кто их носит, выполняли функции бронежилета, защищая не только от пуль, но и от лучевого или потокового оружия… Конечно, в определенных пределах, но лучше уж такая защита, чем ее отсутствие. Именно такой комбинезон и надела Слободанка, загрузив в него программу того же платья, в котором общалась с мистером Хэндрикссоном. Впрочем, у качественной одежды в памяти помещалось двести пятьдесят шесть полноценных скинов или до тысячи двадцати четырех скинов низкого качества. В спецодежде – вдвое меньше, но полтораста разных одежек, которые можно менять прямо на ходу, – тоже было неплохо. К тому же новый скин можно было оплатить и скачать везде, где была связь с Глобальной сетью. То есть – в масштабах космоса – от Венеры до спутников Юпитера, если не Сатурна.

На ноги Слободанка надела удобные полуботинки, которые тоже имели ряд скинов, конкретно у этой модели только двадцать четыре. Зато в подошвах обуви имелись специальные противоперегрузочные элементы, которые, взаимодействуя с имплантатами в ногах Слободанки (небольшими волокнами, усиливающими мышцы икр и сухожилия голеностопа), давали возможность девушке, например, запрыгнуть на балкон второго-третьего этажа или выдать стометровку секунд за десять-двенадцать, не особо выкладываясь. Вообще у Слободанки имплантатов было довольно много, но по внешнему виду это было определить сложно – ее имплантаты относились к категории дорогих биомеханических конструкций, они буквально «приживались», росли вместе с организмом, не вызывая у него аутоиммунных реакций, которыми в той или иной мере страдали многие ее современники с более дешевыми системами.

Подумав, Слободанка вынула из одной из секций шкафа некое устройство, надевающееся на руку, как перчатка. На деле это было комбинированное оружие, включавшее лучемет небольшой мощности и пятизарядный тазер. Скин комбинезона тут же скрыл оружие от досужих взглядов, но, конечно, не от приборов охраны общественной безопасности. Впрочем, Слободанка имела разрешение на ношение и применение этой штуковины на территории Западной Конфедерации и в Восточной Федерации, включая орбитальные и подводные владения, владения Земной Сферы на Луне и Венере, а также в Демилитаризированных зонах Юпитера и Сатурна. Впрочем, последнее было чисто в теории – в Демилитаризованных зонах работали только Спецкоманды Планетарных Сил безопасности, исследовательские миссии и роботизированные корабли-харвестеры, орбитальные заводы, работающие без участия человека.

А вот на Венере Слободанка побывала однажды, еще подростком. Место это, конечно, было негостеприимным, но интересным. Еще больше Слободанке хотелось бы побывать на Марсе.

Не в этой жизни.

Марс воевал с Землей – два раза – и оба раза потерпел поражение, но вовсе не смирился. Марсианские поселения обладали внушительным военным флотом, современнейшим оружием, но при этом сами жили едва ли не впроголодь. Если бы они согласились войти в Земную Сферу на равных! Но эти изгнанники с Земли по-прежнему грезили мировым господством, которое давным-давно потеряли. Они не хотели быть на равных. Им нужна была только власть.

Удивительно – ее крестный был одним из самых старых людей во всем Союзе Конфедераций, он родился как раз в тот год, когда нынешних лидеров Марса изгнали с Земли. Они сменили имена, взяли себе новые титулы – и правили Марсом уже третье столетие! При этом на кадрах головиденья оберкомиссар Фишер или тот же оберкомиссар Гольдстейн вовсе не выглядели стариками… Правда, крестный Слободанки, сенатор Рой Уоллес III, тоже стариком не выглядел. Как будто они взяли взаймы у времени.

Первая война закончилась еще до рождения Слободанки, зато вторую она запомнила очень хорошо. Никто не думал, что после поражения в Первой космической Марс так быстро оправится. А потом патрульный земной флот внезапно был атакован армадами противника, а небеса Земли наполнили тысячи боевых дронов‐штурмовиков. Силы Земной Сферы понесли огромные потери, но выстояли, начали контратаковать… И все-таки два долгих года Земля находилась в блокаде, связь с колониями была потеряна, бои шли везде – даже под водой. Тогда Слободанка, как и многие другие, прошла курсы подготовки добровольцев Сил Планетарной обороны и стала квартальным офицером-инспектором. Ей довелось отражать атаки дронов у лазерной турели, организовывать размещение людей в госпиталях и убежищах, даже участвовать в боях с десантными силами, в том числе в знаменитом Сражении в Тумане, у Великих Озер. И, конечно, снимать репортажи о происходящем. Нарезка этих репортажей стала документальным голофильмом «Моя война», который Слободанка сдала как дипломную работу.

По окончании университета ее сразу взяли в «Уорлд Дейли». Вернее, ей поступали предложения и от других медиахолдингов, но она сама выбрала «Уорлд Дейли», не самый большой и богатый, зато далекий от официоза крупных компаний вроде «Нью-Йоркера» или «Уорд Бист». Вскоре она стала одним из ведущих репортеров этого холдинга, на равных конкурируя и с его топами видеорепортажа, и с «медиазубрами» более известных СМИ.

Этим Слободанка вполне законно гордилась.

* * *

Закончив одеваться, Слободанка вызвала зеркало на одной из стен и критически осмотрела себя. Перед ней стояла невысокая, хрупкая девушка с бледной кожей (она могла менять тон кожи на свое усмотрение, но предпочитала эту немодную бледность), аристократическими чертами лица, рыжими волосами (опять-таки это был ее природный цвет, настолько удачный, что Слободанка даже не применяла наноботов для корректировки его оттенков – волосы сами прекрасно играли цветом в зависимости от освещения) и серыми, чуть зеленоватыми глазами. Иногда она меняла цвет глаз на зеленый разных оттенков, но обычно естественный цвет глаз Слободанку вполне устраивал. Возможно, кто-то считал ее привязанность к естественности причудой и блажью, но Слободанку мало интересовало чье-то мнение. Тем более что истеблишмент из Кэмп-Дэвида или того же Пьерфона также тяготел к естественному, в «высшем свете» это считалось нормой.

С другой стороны, Слободанка вовсе не чуралась таких элементов прогресса, как имплантаты, да и вряд ли это было возможно. Имплантаты были у всех, их отсутствие было верным признаком маргинала. Слободанка могла себе позволить лучшую аугментику, даже тактическая татуировка, украшавшая ее лоб от излома брови до виска, была многослойной и состояла из фазированной антенной решетки, множества микрокамер, образующих некое подобие «фасеточного глаза», ряда специальных датчиков, каналов управления различной техникой и так далее. С татуировкой работал сопроцессор, нанесенный на свод черепа изнутри. Процессор напрямую был связан с мозгом и с блоком дополнительной памяти, также нанесенным на кости черепа.

В общем, ничего необычного. Слободанка могла позволить себе намного больше, но признаком внутреннего аристократизма всегда являлась разумная достаточность, и Слободанка тоже не злоупотребляла своими возможностями. Она была вообще не из тех, кто злоупотребляет. Имея неплохой доход от нескольких предприятий, бывших в собственности ее семьи и перешедших к ней как к единственной наследнице, она не допускала безумных трат, а излишек средств передавала благотворительной компании «Добрые руки». Ее отец был одним из основателей «Добрых рук». Ее мать работала там же психологом-консультантом. Это и стало причиной их гибели…

Отмахнувшись от болезненных воспоминаний, Слободанка открыла еще одну секцию шкафа, выпустив на волю Снуппи. Снуппи был ее дроном-помощником. Выглядел он как антрацитово‐черная сфера, по форме напоминающая фасолину. В нижней части «фасолины» имелись выдвижные консоли для оборудования и маленький складной манипулятор. Внутренности Снуппи содержали довольно мощный искусственный интеллект, аккумулятор и двигатель с антигравом. На самом деле «антиграв» – не совсем точное название, поскольку гравитацию Снуппи компенсировал, отталкиваясь от магнитного поля Земли; настоящая природа гравитации, увы, продолжала оставаться загадкой для человечества.

– Жаль, что у тебя нет коммуникатора, – сказала Слободанка. – Сэлма, не скучай. Я скоро вернусь. Что с такси?

– Будет ждать вас у подъезда, когда вы спуститесь, – заверила ее Сэлма.

– Спасибо, милая, – улыбнулась Слободанка. – Я все взяла?

– Все, что вы наметили, – ответила Сэлма. – Удачного путешествия.

– Спасибо, – повторила Слободанка, – удачно отдохнуть.

И выскочила из квартиры через раскрывшуюся часть стены.

* * *

Когда-то давно между книгой, фильмом и театром была едва ли не война. Театр был объявлен могильщиком книги, кино должно было похоронить их обоих. В конечном итоге все эти виды искусства слились в одно целое, разве что театр продолжал полуавтономное существование. Новый жанр, гипнолитература, соединил свойства всех этих и многих других видов искусства. Книга, которая всегда лежала в основе и фильма, и театральной постановки, и компьютерной игры, теперь стала многомерной: она не просто передавала информацию – она задействовала все доступные каналы человеческого восприятия.

Минуя органы чувств, книга попадала непосредственно в мозг, без искажений откладываясь в памяти, откуда впоследствии могла быть легко извлечена; если речь шла об историческом повествовании или художественной литературе, программа гипнокниги визуализировала ее содержание любым доступным способом, используя огромную базу референсов – актеров, локаций и аксессуаров. Собственно, театр существовал как раз для того, чтобы люди с актерским дарованием постоянно пополняли базу референсов гипнокниг новыми образами – 3D-анимация достигла совершенства, но заменить образ реального человека так и не смогла.

Слободанка чередовала художественную литературу с образовательной. На книгу у нее уходило от получаса до сорока пяти минут. Помнится, «Войну и мир» Толстого, древнего писателя из Восточной Федерации, она осилила за четыре часа просмотра без перерывов. Сейчас столь большие книги были разделены на отдельные тома с ограничителями прочтения – следующий том ты мог «прочитать» только через тридцать шесть часов. Зачем это делалось, Слободанка не понимала. Ей нравилось читать запоем, от начала до конца, и она очень удивлялась тому, что некоторые люди могут провести день, не прочитав ни единой гипнокниги, и устают от непрерывного сорокаминутного чтения. Но таких было много. Для них выпускались простенькие книги по пятнадцать-двадцать минут.

Слободанке это было непонятно.

Она позволила себе довольно продолжительный девяностоминутный сон в середине пути. Монорельс двигался вдоль Багамских островов и уже приближался к Гаити. Места были интересными, поэтому Слободанка оставила себе зрительные ощущения на время сна. Она, конечно, могла бы заказать себе запись происходящего за «окном» – все равно «окно» было просто плоским 3D-экраном, транслирующим панораму от многочисленных видеокамер, покрывающих «шкуру» их поезда снаружи.

Но Слободанке нравилась иллюзия того, что она все видит своими глазами. Она вообще стремилась воспринимать мир непосредственно: смотреть, слышать, трогать, нюхать, пробовать на вкус – с минимальным использованием дополнительной реальности. Это делало ее хорошим репортером, но, возможно, мешало быть счастливой.

Она слишком хорошо знала, что реальность мало походит на ту картинку, что транслирует головидение. Может быть, в Восточной Федерации все было по-другому, но не в Западной Конфедерации. Если верить головидению, жизнь – это череда побед: над бедностью, болезнями, старостью, над самой человеческой природой.

Пять простых органов чувств, однако, подсказывали ей иное.

Ее родители делали прекрасное дело – они помогали жителям Южного Централа, где нищета все еще продолжала существовать, обеспечить будущее своих детей и при этом получить средства для существования. Государству нужны были люди новых рас, приспособленные для существования в непривычных для человека условиях или для выполнения сложных и важных работ. Нужны были фрогмены для подводных городов, спейсмены для космических станций, нужны были симбиотики для работы с машинами, обладающими искусственным интеллектом. Нужны были бойцы для Спецкоманд.

Бедные люди могли передать государству своего ребенка – в любом возрасте до одиннадцати лет – и получить за это некоторую сумму, тем большую, чем меньше лет ребенку на момент передачи. Эти дети поступали в интернаты «Добрых рук», где проходили программы обучения, аугментации и адаптации. Интернат они покидали после семи-десяти лет обучения, получая при этом доступ к социальным лестницам, которые могли привести их… да куда угодно! Питомцы «Добрых рук» становились сенаторами, консулами, губернаторами колоний и командирами Спецкоманд.

Но программа нравилась далеко не всем. Однажды родители Слободанки остановились в простом малобюджетном отеле в том самом Ремансу, куда сейчас следовала Слободанка. Ночью в их номер вошел один неприметный человек и расстрелял обоих из примитивного и варварского оружия двухвековой давности – автоматического дробовика «Ремингтон». Негодяя задержали и, осудив, приговорили к высшей мере. Возможно, он был обезличен, обращен в киборга с полным стиранием личности, может быть, попал в качестве рабочего на одну из отдаленных станций демилитаризированной зоны – кто знает? В любом случае он понес заслуженное наказание.

Неважно. Родителей это не оживит.

Слободанка осталась одна в их большом доме в Пьерфоне. О ней заботился «дядя», на самом деле дальний родственник и к тому же крестный Слободанки. Но никакая забота не могла заполнить звенящую пустоту от потери родителей, и никакие психологи не смогли утишить боль утраты.

Потому Слободнка не любила Южный Централ, а в особенности его внутренние районы, и, конечно, более всего ненавидела Ремансу. И именно туда ей пришлось ехать. Даже странно, что проспала она без сновидений – может быть, повторяющийся кошмар с черными кораблями-кляксами мог хотя бы чуточку «разгрузить» ее нервную систему.

Но даже кошмары, увы, не приходят тогда, когда надо…

Глава 2
Чужие

Все в мире рано или поздно устаревает.

Когда-то «Лев Троцкий» поражал воображение современников. Полуторакилометровый гигант мог взлетать с воды и садиться в марсианский песок; он мог перевозить громоздкое оборудование – атомные электростанции на быстрых нейтронах, заводы, установки терраформирования, стационарные лазерные пушки противокосмической обороны или радиотелескопы в собранном виде. Или население небольшого поселка вместе с самим поселком. Он был многоразовым – маршрут от Земли к Марсу он проделал шесть раз и пять раз летал в обратном направлении.

Потом его сменили гиганты вроде «Томаса Джефферсона». Они уже не могли взлетать с поверхности и садиться на нее: их строили на орбите и рейсы их проходили от орбиты к орбите.

А «Лев Троцкий» и его систершипы стали исследователями и колонизаторами. Они ходили в Пояс астероидов и к лунам Сатурна и Юпитера. Они перевозили туда горнодобывающее оборудование и увозили оттуда ценное сырье – руды редкоземельных металлов, расщепляющиеся элементы, иногда просто воду, которой, несмотря на растопленные полярные шапки, на Марсе катастрофически не хватало, поскольку большая часть воды была использована для создания искусственной атмосферы планеты.

Потом интересы Западной Конфедерации и Марсианского Триумвирата схлестнулись – в том же поясе астероидов, и трудяги-братья «Троцкого» стали эскортными крейсерами. Основные тяготы войны вынесли на себе более новые дредноуты – на долю старых кораблей легла защита конвоев от земных рейдеров.

Большинство из них погибли, выполняя эту задачу. «Лев Троцкий» уцелел.

Ему, можно сказать, повезло – он не стал орбитальной станцией-блокшивом, как многие его собратья. Он не был утилизирован ради постройки новых кораблей или разобран на запчасти для более удачливых соратников. Непонятная судьба хранила корабль. Его бережно модернизировали, дооснащали все новыми и новыми системами, благо их было куда ставить. Но у всякой модернизации есть свои пределы.

«Лев Троцкий» устарел.

Старый корабль в настоящий момент находился в точке земной орбиты, противоположной той, где располагалась Земля. Это пространство казалось совершенно пустым, лишенным любого присутствия человека, но лишь казалось. О том, что люди бывают здесь, свидетельствовал космический мусор, шлейф которого протянулся по орбите Земли так, что полностью занимал ее. В этом мусоре работали харвестеры – огромные грубые устройства, чьи дроны сновали вокруг, собирая мусор и доставляя его на корабли-базы. Когда-то марсианские харвестеры работали бок о бок с такими же кораблями Земной Сферы, но теперь им запрещено было появляться здесь. Впрочем, присутствие «Льва Троцкого» тоже было здесь, мягко говоря, нежелательно. И кое-кого уже заинтересовало.

Сенсоры марсианского корабля, его электронные «глаза» и «уши», были довольно современными. Его капитан знал все, что происходит на расстоянии миллионов километров вокруг; если бы он захотел, то мог бы найти в этом радиусе любой предмет размером с теннисный мяч. Но только в том случае, если этот предмет не прячется, конечно…

– Интересно, мы еще долго здесь будем торчать? – Браво говорил приглушенно, словно на борту парящего в нескольких тысячах километров отсюда «Льва Троцкого» этот шепот могли услышать.

– А у тебя есть другие предложения? – уточнил его собеседник. Он выглядел как несколько скукоженный брат-близнец Браво – для тех, кто не знал, что они оба носили голографические аватары.

– Представь себе, есть, – кивнул Браво. – С такого расстояния даже ты не промахнешься, а уж я‐то и подавно. На кой черт нам пушки? Разнести эту чертову коробку к чертовой матери…

– Ага, и спровоцировать третью войну с Марсом? – возразил второй, потянувшись к электронному стикеру кальяна, лежавшему на столе. – Я добью или тебе дозу оставить?

– Добивай, – отмахнулся Браво. – Какая, к песчаным чертям, война? Мы здесь одни, как девка в баре после ухода эскадры. Один залп – и нету «Троцкого».

– Что это еще за хмырь, кстати? – поинтересовался второй, присоединив стикер к слоту под подбородком. – Не знаешь?

– Какой-то дохлый президент, думаю, – пожал плечами Браво. – Когда я приговорил «Форрестола», я узнавал, кто это. Выяснилось – один из бывших шефов Планетарной Службы безопасности, живший триста лет назад. Думаю, этот тоже или консул какой-то, или адмирал. Большая шишка, короче.

Он посмотрел на собеседника и достал откуда-то еще один стикер кальяна:

– Вот что, ты мне зубы не заговаривай.

– А не много тебе будет? – поинтересовался второй, глядя на стикер в руках Браво. – Это какой уже с утра?

– Четвертый, папочка. А что еще делать в этой заднице? А в «Троцкого» я попаду, даже если перед этим десяток стикеров присажу.

– Я все-таки твой доктор, – заметил собеседник. – И хватит называть меня «папочка», у меня вполне официальный ник Папа. Я вот что думаю: о’кей, разнесем мы твоего «Троцкого». Пусть даже без шума и пыли – ты у нас в этом деле профи, что из турболазера, что из своей винтовки в муху попадаешь. Но обломки-то останутся! И если…

Браво прикрутил себе стикер и засмеялся. Смеялся он тоже вполголоса; его смех был похож на удары града по жестяной крыше.

– А ты глянь, кто сразу за нами плетется! Его величество мистер Чистильщик! Собственно, на «Троцком» нас не видят потому, что мы прячемся на фоне этой громадины. Короче, док, если мы его бахнем, наш мрачный орбитальный дружок подчистит за нами получше горничной в отеле «Леди Гамильтон».

– Как будто ты хоть раз бывал в подобных отелях, – фыркнул Папа. – Откуда ты знаешь, какие там горничные?

Голомаски Спецкоманды, в отличие от более дорогих, коммерческих аватар, не передают эмоции; но по голосу Браво даже самый невнимательный человек заметил бы перемену его настроения.

– Представь себе, бывал. Но это, док, параграф две двойки, и не лезь ко мне с этим.

– Да я нем как могила! – поспешил успокоить его Папа.

Их беседу прервало появление дрона. Дрон треугольной формы со скругленными краями парил на антигравах примерно на высоте лица доктора по имени Папа. Его поверхности были украшены красными крестами, но сам дрон был покрыт эмалью «хамелеон», что позволяло ему становиться незаметным – при необходимости.

– Что случилось, Ава? – спросил Папа у дрона. Мог, конечно, и не спрашивать – у специалистов общение с их личными помощниками проходило на «телепатическом» уровне микротоков нервной системы. Вероятно, выслушав доклад робота, Папа обернулся к Браво:

– Зулу созывает всех на мостик. Корабельная связь, по ходу, опять забарахлила.

– Голова у Зулу забарахлила, – отрезал Браво. – Она не доверяет внутрикорабельной связи, считает, что ее могут перехватывать. Пусть морочит голову своей морской свинке. Но мне все равно. Идем, что ли…

* * *

Мостиком это помещение называлось по старой памяти, в честь мостиков боевых кораблей, бороздивших некогда океаны Земли. Официально мостик именовался «Центр Боевого и Тактического Управления» – ЦБТУ.

Когда все пять боевых групп Спецкоманды Планетарных Сил безопасности собирались здесь, что бывало нечасто, на мостике становилось тесно. Все-таки тридцать пять человек… Сегодня, однако, народу было меньше – только две группы, то есть четырнадцать бойцов. Четырнадцать одинаковых лиц при совершенно разной комплекции тел. Мужчины и женщины, хотя сторонний наблюдатель не сразу бы понял, кто есть кто. Их обезличили намеренно; каждый из них был приговорен к высшей мере наказания и предпочел стиранию личности пожизненную службу в Спецкоманде «Рефорджер».

Теоретически у рефорджеров был шанс когда-нибудь вернуть себе имя и гражданские права. Практически – такого никогда не случалось. На Землю (вне пределов баз Планетарных Сил безопасности) не ступала нога ни одного рефорджера. Впрочем, некоторых хоронили на родной планете, на Арлингтонском кладбище. Таких за всю историю набралось шесть человек, потому на сегодняшний день стандартное пожелание участников Спецкоманды было «не будь седьмым».

– Ну что, уголовники, засиделись? – голос Зулу, нынешнего командира Спецкоманды, конечно, был искажен вокабуляционным имплантатом, но явно был женским. – Могу вас порадовать: кролик в ловушке. Эхо, расскажи.

Эхо, разведчик группы Альфа, к которой принадлежала сама Зулу, а также Браво и Папа, тоже была девушкой – такой тембр ни один вокабулятор не исказит настолько, чтобы сделать его похожим на мужской.

– Девять минут назад к «Троцкому» причалил неопознанный летающий объект…

– НЛО? – уточнил Браво. – Серьезно?

– Объект явно рукотворный, управляемый, – продолжила Эхо, не реагируя на иронию снайпера, – но не поддается классификации. Я могла бы предположить, что это кустарное изделие какой-то марсианской шараги, если бы не одно «но» – уж больно штука совершенна.

– Восточная Федерация? – предположил Ромео, техник группы Альфа.

– Непохоже, – ответила Эхо. – Я сброшу тебе его параметры, сам посмотришь. Но, как по мне, это хрен пойми что.

– Инопланетяне? – хохотнул Браво.

– Скорее тогда «ушельцы», – серьезно заметил Ромео – он как раз разглядывал в дополнительной реальности плохонький образ странного объекта, полученный Эхо. – Я слыхал, что в конце позапрошлого века…

– …чудно жили человеки, – перебил его Браво. – Зулу, я не понимаю, какого дьявола ты собрала нас, чтобы тереть за пришельцев‐ушельцев? Так трудно разнести эту хрень к чертовой бабушке?

У Браво с Зулу были натянутые отношения: после смерти Зулу Девятого, предыдущего главы рефорджеров, Браво вполне мог рассчитывать на роль лидера если не всей Спецкоманды, то уж точно группы. Вместо этого оба места заняла «новенькая». Ходили слухи, что Зулу раньше уже служила в другой Спецкоманде и даже, возможно, была ее лидером. На Браво это не произвело впечатления: ну и что? То было раньше! Он сам когда-то…

Впрочем, о прошлом в «Рефорджере» было не принято не то что говорить – вспоминать тоже не рекомендовалось. Именно, кстати, поэтому Браво и злился на Зулу. А еще он считал ее, мягко говоря, чересчур осторожной, хотя несколько совместных рейдов вызвали у него и некоторое уважение к ее стилю командования – да, Зулу не лезла сломя голову в пасть крокодила, зато всегда решала поставленную задачу, причем «малой кровью» – под ее началом пока еще не погиб ни один рефорджер. И вовсе не потому, что все это время Спецкоманда просидела в тенечке.

Этим фактом, конечно, было недовольно далекое земное начальство Зулу. Парадокс, но, если бы Браво воспользовался УАС – устройством анонимной связи, именуемой на борту «стучалкой» или «пыльной кнопкой», хотя никакой кнопки там не было, просто сенсор, – и «настучал» на командира-выскочку, он вполне мог убрать Зулу с мостика и занять ее место, но…

…не такой ценой. У преступников часто кодекс чести более крепкий, и следуют они ему куда более прилежно, чем те, кто ни разу не слышал в свой адрес слов «виновен и приговаривается».

– Браво, – тихо сказала Зулу, – тебя в этой ситуации ничего не удивляет?

– Удивляет, – ответил Браво. – Какого хрена этот металлолом еще торчит на орбите. И не рассказывайте мне, что из-за марсиан – мы далеко от Марса, накроем супостата помехами, расхреначим и скормим ближайшему харвестеру.

– Вроде снайпер, – холодно сказала Зулу, – а близорук, как крот. Какого хрена здесь делает эта мегатонна ржавого железа?

– А это имеет значение? – пожал плечами Браво.

– Имеет, – сказала Зулу. – Это явно точка рандеву. Если бы «Троцкий» работал контрабандистом, он торчал бы не здесь, а где-нибудь возле Цереры. Сам знаешь, в поясе не то что «Троцкого» – оперативный флот заныкать можно. А этот шелудивый зачем-то поперся внутрь системы. Не подскажешь, какого хрена ему тут вперлось? И я с удовольствием позволю тебе расписать его на лоскутки.

Браво, задумчиво попытавшись почесать ладонью затылок, глухо стукнул металлической клешней по черепушке:

– А ведь правда. На орбиту Земли марсианам заходить нельзя. Венера и Меркурий под Восточной Федерацией. Думаешь, восточные спелись с марсианами?

– Вряд ли, – заметил Папа. – У них с марсианами давняя кровь. Я…

– Мы тут не в лунном кабаке, камрадес, – заметила Зулу. – И настоящих телепатов среди нас как-то не замечено. Поэтому я приняла решение: группа Бета заступает на дежурство по кораблю. Хотель, подготовь вывод остальных групп из гибернации, и ждите сигнала. Мы с Альфой сходим в гости к соседям. Если я скомандую, будьте готовы взять «Троцкого» на абордаж. Если наши метки систем жизнеобеспечения погаснут – открывайте огонь на поражение.

* * *

Штурмовой бот – не очень комфортный кораблик, но для долгих перелетов он и не предназначен. По сути дела, это просто капсула, в которой располагаются пятеро бойцов и боевой дрон. В капсулу Альфы удалось втиснуть двух дронов – вместо своего любимца, штурмового робота Батисты, Ромео был вынужден взять парочку безымянных стандартов, больше подходивших для действий в тесных коридорах старых кораблей.

– Это тебе не орбитальная станция, – готовя «попутчиков», Ромео разговаривал со своим основным ассистентом – Батистой. У этой боевой машины были развитый искусственный интеллект и дружественный интерфейс, слишком дружественный для боевых дронов, угрюмых и молчаливых. – Там ты не развернешься. Можно, конечно, перегрузить твое сознание в одного из этих бездельников, но это долго. Да и что мне там может угрожать?

Теперь два «компактных» дрона Ромео заняли собой почти всю кабину. В креслах вдоль бортов расположились бойцы – Эхо и Браво впереди, Ромео и Папа позади, между ними Марк, подрывник, и Янки – стрелок-оператор. Зулу находилась в крохотной операторской кабине наверху – в салон свешивались только ее ноги. Перелет проходил в полной тишине – традиция, несмотря на то что не существовало средств, способных засечь переговоры на борту движущегося космического корабля.

О приближении к цели им сообщила голограмма, высветившаяся в дополнительной реальности каждого из бойцов. Эхо и Браво оживились – весь перелет они не бездельничали, а следили за обстановкой с помощью доступных им средств. Судя по всему, все было чисто – после сообщения о стыковке довольная Зулу спрыгнула в кабину и первой подошла к пирамиде с оружием. Навстречу ей выплыл Боб – небольшой архаичного вида дрон, принадлежавший Эхо. Пока команда вооружалась, две громадины Ромео ожили и приблизились к аппарели бота. Бойцы выстроились за ними. Никто не произнес ни слова, мыслесообщениями тоже не обменивались. Почти.

Когда открылся первый люк в аппарели и Боб, окутавшись рассеивающим полем, сделался невидимым и выскользнул в этот люк, короткий обмен все-таки состоялся.

«Напоминает Ноя с его голубем» (с) Браво.

«Отставить разговоры» (с) Зулу.

«Все чисто: доклад от Боба» (с) Эхо.

«На нее это не распространяется?» (с) Браво.

«Браво, заткнись, пожалуйста!» (с) Зулу.

Тем временем створки аппарели стали раскрываться – нижняя опускалась, верхняя поднималась. За створками оказался один из технологических люков «Троцкого». Бортовые манипуляторы бота вскрыли его, что было, в общем-то, странно.

«Частник ходит по космосу с незакрытыми лацпортами?» (с) Браво.

«Замок был. Но простенький. Кажется, его с двадцать первого века не меняли. И не вскрывали» (с) Марк.

«Бортовой коридор чист; пробую подключиться к каналам внутрикорабельной связи» (с) Эхо.

«Чего стоим, кого ждем? Вперед, отморозки!» (с) Браво.

«Покомандуй мне еще. Команда, вперед по порядку» (с) Зулу.

«А я что сказал?» (с) Браво.

Помещение, в которое они высадились, было едва освещено одной-единственной LED-лампой. При наличии имплантатов для ночного видения, которые были у каждого из бойцов, это не имело значения, но, чисто по-человечески, создавало какую-то нервную атмосферу.

«Темно, как в жо…» (с) Марк.

«Браво, ну сколько можно?» (с) Зулу.

«Я молчал!» (с) Браво.

«Внутрикорабельный обмен отсутствует: доклад от Боба» (с) Эхо.

«Стоп! Как отсутствует? А навигационные системы?» (с) Зулу.

«Похоже, корабль на механической стабилизации; пытаюсь найти хоть какую-то активность» (с) Эхо.

Браво активировал потоковую винтовку, одновременно убрав изолирующую маску – заработал Ава, дрон Папы, проанализировавший состав атмосферы на борту «Троцкого». Анализ не выявил ничего угрожающего, потому маску можно было снять. Впрочем, Папа и Ромео не стали этого делать, а вот Зулу, Эхо, Марк и Янки от своих масок избавились. Янки тоже активировал свое оружие – портативный дисраптор и электронный щит.

– Какие мы все недоверчивые, – проворчал Браво вслух. Зулу сердито шикнула на него.

Дроны Ромео покатились вслед Бобу, люди последовали за ним. Бортовая галерея «Троцкого» была пустынной и так же скудно освещенной.

– Экономят электричество? – предположил Браво.

– Как у нас в Ремансу, – сказал Марк.

– Разговорчики! – прикрикнула Зулу. – Марк, напоминаю тебе смысл параграфа двадцать два приговора. Это уже не первый раз. Сделаем вид, что я ничего не слышала, но если ты будешь давать волю языку…

– Не понимаю, – тихо сказала Эхо. Ее дрон, Боб, передавал ей в дополнительную реальность данные в непрерывном режиме. Крохотный летучий гаджет с искусственным интеллектом, скопированным с разума стигийской совы, успел облететь довольно большую часть корабля и заглянуть в ряд помещений. Интерпретация увиденного еще не закончилась, но одно можно было сказать точно – людей на борту видно не было. Нигде, кроме…

– Что? – спросила Зулу. Эхо тут же подвесила голограмму с частичной расшифровкой. Судя по всему, Боб подлетел к корабельному доку, тому самому, к которому, по сведениям Эхо, не так давно причалил «неопознанный летающий объект». Гермодвери в док были распахнуты настежь, а рядом с ними, на полу, скорчились несколько человеческих тел. По крайней мере, выглядело это как человеческие тела.

– Дрянь такая, – выругалась Зулу. – Нас кто-то опередил? Тогда почему так тихо? Гости еще на борту?

– Надо идти на мостик, – сказал Браво. – Если корабль не рванул отсюда после начала попытки захвата, значит…

– Ничего это не значит, – заявила Зулу. – Но ты прав: надо на мостик. Надеюсь, наши схемы все еще актуальны, и эти марсианские варвары не догадались перенести мостик куда-нибудь…

– Это технически невозможно, – заверил ее Ромео, – для этого класса кораблей.

– Тогда вперед, – скомандовала Зулу, и группа двинулась вслед за поменявшими траекторию движения дронами Ромео. Вскоре их догнал и опередил Боб.

* * *

На первое тело они наткнулись еще в коридоре. Мужчина в бедной одежде лежал на полу, скорчившись так, словно пытался спрятаться от чего-то. Над ним висел Боб; при появлении группы дрон уступил место своему собрату Аве, скользнув дальше в направлении рубки.

Ава выпустил пару манипуляторов и перевернул тело на спину, давая рассмотреть темное, землистое лицо с грубой, обветренной кожей и массивным фильтрующим имплантатом на правой щеке.

– Марсианин, – констатировал Ромео.

– А ты кого рассчитывал здесь увидеть? – ехидно спросил Браво. – Девочку с Лунной базы?

– Мы не знаем, кому принадлежит «Троцкий», – тихо сказала Зулу. – Да, когда-то он был марсианским транспортом, но это было сто лет назад; с тех пор его могли десять раз перепродать – колонистам, торговцам, пиратам…

– Всех пиратов кормит Марс, – пожал плечами Браво. – Это ежу понятно.

Вдалеке прозвучало несколько выстрелов. Отряд тут же занял круговую оборону вокруг тела, над которым колдовал Ава.

– Боб нарвался на автотурель, – сказала Эхо. – Ничего страшного, малыш с линии огня моментально ушел, но, если на борту есть живые, скоро они поинтересуются, что за чертовщина здесь происходит.

– У них тут мертвяки в коридорах, – заметил Браво, – а им до лампочки. Думаешь, автотурель их разбудит?

– Он мертв совсем недавно, – заметил Папа. – Не больше получаса.

– Причина смерти? – спросила Зулу.

– Не могу понять, – ответил доктор. – Физически он совершенно здоров. Правда, остаточная активность нервных окончаний на нуле. Я такое вижу впервые…

– Никаких признаков движения, – отметила Эхо. – Боб расставил по галерее датчики – ни шороха.

– Вперед, потихоньку, – скомандовала Зулу. – Ромео, пусти одного дрона перед нами, второй пусть держит тыл, о’кей?

Один из дронов отступил назад по галерее, развернувшись задом к людям. Второй пошел вперед. Люди осторожно двинулись за ним. Вскоре автотурель, замеченная Бобом, ожила вновь и тут же заткнулась – от ответного выстрела дрона.

– Чисто, – сказала Эхо. – Люк на мостик приоткрыт на четверть, в проходе еще одно тело… Сейчас пущу на мостик Боба, посмотрим, что там.

Команда замерла перед приоткрытым люком. Закрыться люку мешал труп еще одного марсианина. Над ним уже завис Ава.

– У этого, похоже, обширный инсульт, – сообщил Папа.

– На мостике чисто, – добавила Эхо.

– Чисто? – уточнила Зулу. – То есть никого?

– Никого живого, – пояснила Эхо. – Четыре трупа. Сами увидите.

Они зафиксировали люк и оттащили тело марсианина в сторону.

– У него те же симптомы по нервам, – тихо сказал Папа Зулу. – Умер он от инсульта, но его мозг отказал раньше.

– Это не может быть какая-то болезнь? – так же тихо спросила та.

– Нет, – ответил Папа. – Я не обнаружил ничего, что свидетельствовало бы об инфекции. Никакой патологии, тот первый был вообще здоров как бык, у этого проблемы со здоровьем были, но причина смерти – не они.

– А что? – спросила Зулу. Папа только плечами пожал.

Марк тем временем установил на двери силовой домкрат. Браво и Ромео прикрывали его – дрон, конечно, сообщил, что на мостике никого живого нет, но чем черт не шутит? Наконец компактное, но массивное устройство было установлено; Марк дал сигнал отойти, Браво и Ромео тут же отступили.

– Ну, если в этой консервной банке есть хоть кто-то живой, они нас точно услышат, – сказал Марк, присоединяясь к отступившей команде. – И‐раз…

Действительно, грохот, сопровождавший работу домкрата, мог поднять даже мертвого. Корабль тряхнуло, словно в него вписался крупный обломок или небольшой метеорит. Дверное полотно с хрустом вошло в стену, открывая проход на мостик.

– Вперед и с песней, – сказал Браво, двигаясь вслед за дроном, направившимся к проделанному проходу. Несмотря на всю свою браваду, двигался он осторожно, держась за массивным телом робота. Остальные последовали за ним в предыдущем порядке. Второй дрон прикрывал их сзади.

Мостик «Троцкого» был не слишком велик, если сравнивать его с рубками современных кораблей. Даже на крейсере ПСБ мостик был, кажется, просторнее, хотя сам корабль был куда меньше громадины «Троцкого». Все четыре рабочих места были пусты, рабочие панели – свернуты. Два из четырех пилотов лежали тут же; прежде чем умереть, они успели обернуться лицом к двери. Над одним из трупов тут же завис Ава; второй стал объектом пристального внимания Папы.

– Жуть какая, – сказал доктор, склонившись над телом. – Зулу, ты видела когда-нибудь такое?

Зулу внимательно посмотрела на перекошенное гримасой лицо трупа.

– Прямо мороз по коже, – согласилась она. – Причина смерти?

– По сведениям Авы, у второго обширный инфаркт, – ответил Папа. – Думаю, у этого тоже что-то в этом роде. Потрясающе – какой-то заповедник сердечников. На Земле с этим уже сто лет как справились… – Он помолчал, затем продолжил с недоумением: – Вот только Ава утверждает, что сердечно-сосудистая система у покойников до смерти была в норме.

– Док, не говори загадками! – попросил Браво. – Что это за хрень, можешь объяснить?

Папа выпрямился и сказал с неуверенностью в голосе:

– У меня только одно объяснение. Все эти люди не имеют ни малейших следов насилия. Они на момент смерти были совершенно здоровыми. Единственное, что я могу предположить, это то, что все они умерли от страха.

– А разве от страха можно умереть? – тихо спросила Эхо. Доктор не успел ответить.

– Здесь еще одно тело! – Марк продолжал исследовать мостик и наткнулся на замаскированную дверь. За дверью был банальный санузел. Замка на двери не было, только щеколда, и Марк легко взломал ее ударом ноги.

В крохотном санузле сидел мужчина. Он мог бы показаться живым, если бы не полная неподвижность. Мужчина был молод, но полностью сед, а его лицо было искажено еще больше, чем у тел, лежащих на мостике.

Ава тут же перелетел к телу и завис. Остальные, точнее, Папа, Зулу и Браво, также подошли к проходу в санузел.

– Как-то здесь неуютно, – заметил Браво.

– Он всю стену исцарапал. – Марк указал на одну из стен санузла, действительно покрытую царапинами и кровавыми пятнами, а затем – на руки трупа с содранными ногтями и запекшейся кровью.

Браво выругался. Зулу внимательно присмотрелась к окровавленной стене.

– Это не царапины, – сказала она. – Похоже, он пытался что-то написать. Кто-нибудь узнает буквы?

Браво отрицательно покачал головой, Марк тоже. Папа вызвал режим съемки, загнал текст в компьютер и пустил его анализ.

– Похоже, какой-то старый язык южной Европы, из тех, что не пережили глобализации. Буквы латинские, а смысл непонятен.

Закончить расшифровку ему не дали.

– Фиксирую активность в районе ангара, – сообщила Эхо. – Там есть кто-то, кто-то живой.

– Быстрей туда! – взвился Браво. – Поймаем его за жабры и спросим документ…

– Браво, ты когда перестанешь командовать?! – зло сказала Зулу.

– А у тебя есть другие предложения? – спросил Браво с вызовом. Зулу пожала плечами:

– Нет. Но командую здесь я. За мной! Один дрон впереди, один – позади. Эхо, Ромео, посматривайте назад – это может быть ловушка…

* * *

Личный состав Планетарных Сил безопасности, в принципе, должен быть готов ко всему. Тем более рефорджеры – каждый из членов этой Спецкоманды знал, что они смертники. Их жизнь должна была закончиться в одной из многочисленных акций. Так гласит Приговор.

Рефорджеры действительно были готовы ко всему: прежде чем влиться в Спецкоманду, каждый из них прошел годичные курсы повышенной интенсивности, превращающие обычного человека в идеальную машину смерти. Вот только…

Браво выругался:

– Марсианский кактус мне в задницу, меня к такому не готовили!

Зулу, кажется, лучше сохраняла самообладание. Она шагнула вперед, демонстрируя невесть как оказавшейся на корабле девочке пустые ладони:

– Не бойся, мы не причиним тебе вреда, милая. Кто ты?

Девочка – подросток не старше двенадцати, одетая в серый рабочий комбинезон с подкатанными рукавами и грубые ботинки, недоверчиво посмотрела на Зулу снизу вверх:

– А почему вы все одинаковые?

– Мы все родственники, – соврала Зулу. – На самом деле мы просто очень похожи. Так кто ты и как здесь оказалась?

– Бандиты захватили наш трейдер, – всхлипнула девочка. – Папу убили, брата убили, а меня закрыли в клетку…

Внезапно она поменялась в лице:

– Ой, там же еще один человек остался! Идемте, быстрее, ему нужна помощь!

«Это явно ловушка» (с) Браво.

«Похоже на то, и девочка – приманка» (с) Зулу.

«И что нам делать, капитан?» (с) Браво.

«Пойдем с ней. Но будьте готовы ко всему» (с) Зулу.

Зулу взяла девочку за руку:

– Тогда идем быстрей.

Девочка с неожиданной силой потащила Зулу за собой в один из боковых коридоров. Остальные рефорджеры в полном боевом порядке последовали за ней. Этот коридор был освещен хуже других – кажется, где-то была повреждена проводка, освещение то и дело мигало.

Пройдя поворот, Спецкоманда оказалась в тупиковом отрезке коридора. Справа и слева от них были небольшие комнаты или, вернее, ниши. Вход в ниши закрывало непрозрачное силовое поле. Все это было очень похоже на корабельный карцер. Ромео, шедший последним и «державший» заднюю полусферу вместе с одним из своих дронов, тем не менее старался не сводить глаз с девочки, впрочем, как и другие рефорджеры. Но только Ромео заметил одну странность – в освещенном немногочисленными LED-панелями коридоре все рефорджеры отбрасывали густые темные тени…

…кроме девочки.

«Стойте! Назад! Зулу, это голограмма!» (с) Марк.

Внезапно девочка обернулась к Марку и сказала спокойным голосом:

– Ну что ты, Хайме, какая же я голограмма? Ты можешь коснуться моих рук, моих ног… хочешь, я сама тебя коснусь.

…перед Хайме Касадором, тем, кого теперь и навсегда звали только Марком, по-прежнему стояла на вид вполне безобидная девочка-подросток, но взрослый сильный мужчина, член самой отчаянной Спецкоманды грозных Планетарных Сил безопасности внезапно почувствовал жуткий, ни с чем не сравнимый страх. А девочка смело шагнула к мужчине, привстала на цыпочки и коснулась скрытой голомаской гладко выбритой щеки:

– Видишь, никакая я не голограмма. А ты красивый. Зря ты прячешь лицо за этой маской. Но это уже не имеет никакого значения…

Дрон Ромео рефлекторно двинулся к девочке, но та, коснувшись его металлического корпуса, вывела его из строя – грозная боевая машина окуталась электрическими разрядами и бессильно повалилась набок. Девочка проскользнула мимо него, а затем легонько коснулась одной из переборок – и от рефорджеров ее отрезало силовое поле, полностью изолировавшее тупичок с камерами.

– Простите, у меня много дел, – сказала девочка. – А чтобы вы не скучали, пока этот корабль не самоликвидируется, я решила обеспечить вам компанию.

Она еще раз коснулась переборки – и силовое поле, отделявшее темные камеры-ниши, исчезло.

А затем темнота внутри камер ожила – и метнулась к рефорджерам.

Глава 3
Западня

Станция Ресифи, где монорельс делал короткую остановку, находилась в более-менее благополучном районе Южного Централа. Внешне она почти не отличалась от более бедных районов Севера – того же Нью-Йорка или Чикаго; однако в Нью-Йорке в подобных домах жили обслуживающий персонал и симбиотики, здесь же такое жилье считалось едва ли не элитным. В Ресифи начинался огромный порт, тянувшийся на юг до Буэнос-Айреса, – сюда приходили корабли из Восточной Федерации и от городов‐платформ, а также подлодки из подводных купольных городов. К северу отсюда, на берегу огромной реки, располагался обширный космодром, откуда постоянно стартовали челноки в орбитальные города. Этими запусками Слободанка могла бы любоваться все время, пока монорельс двигался от Тринидада до Ресифи, но она предпочла углубиться в сочинение о психологии власти какого-то писателя из Восточной Федерации, жившего полтораста лет назад. Слободанка любила старые книги, их язык казался ей каким-то волшебным, буквально завораживающим.

Иногда она даже жалела о том, что оставила огромную родительскую библиотеку в доме на берегу реки Святого Лаврентия. Ее родители ценили старинные бумажные книги (на бумаге их больше не издавали вот уже два века, даже для фриков) и собрали неплохую коллекцию. Порой Слободанке очень хотелось полистать старинные, тихо шуршащие страницы, вдохнуть едва слышный запах, который не в силах было скрыть никакое ламинирование…

Но потом она понимала, что это наверняка натолкнуло бы ее на грустные воспоминания о тех днях, которые она провела в родительском доме после гибели мамы и папы. О ночных кошмарах и дневной всепоглощающей депрессии, от которой ее с трудом избавили нанятые крестным психологи… Нет, этого багажа ей не надо.

Не успела она усвоить даже половину объемистого труда, как интерактивный стюард-голограмма сообщил ей о прибытии, варварски прервав трансляцию книги. Вагон монорельса плавно тормозил, приближаясь к платформе. Слободанка взяла свой скромный багаж и в компании парящего Снуппи направилась к выходу.

Несмотря на то что на этой станции сходили немногие, найти такси Слободанке удалось не сразу. Службы вызова такси в Ремансу не было, а брать служебную машину она не хотела. Пришлось побродить по площади у вокзала, пока наконец Слободанка не наткнулась на то, что здесь считалось такси. Рыдван середины прошлого века, с архаичным электромотором, крутившим колеса, – никакой магнитной подушки, естественно. К тому же вместо автопилота машиной управлял живой водитель-киборг, пожилой мужчина с примитивными имплантатами, которым впору было в японский технопарк, где публике демонстрировали всякие древние механизмы. Мужчина явно был снабжен ускорителем реакции химического типа – опасная штука, развивающая у носителя зависимость и меняющая со временем поведение, а потому давно запрещенная…

Но, наверно, не в Ремансу.

– Куда везти, м‐м? – спросил мужчина хриплым от вейпа голосом.

– К заводу ЭМБРАЭР, – ответила Слободанка, пропуская в салон Снуппи.

Мужчина покосился на дрона, фыркнул и сказал:

– Там полиция все перекрывает. Говорят, сегодня демонстранты попытаются пробиться к рабочим, которые заблокировались в депо дронов и уже третьи сутки там сидят – еды нет, расходники для имлантатов тоже подходят к концу, а воздух там сами догадываетесь какой…

– Конечно. – Слободанка наклонилась вперед между передними сиденьями. – Я так понимаю, вы местный?

– А то! – хохотнул водитель. – Семь десятков годков здесь живу, помню еще то время, когда свалка прямо до станции доходила. Родители мои на очистке работали, братья, сестры, а я вот в водилы выбился. Гордость семьи. А на кой вам ЭМБРАЕР? Та еще дыра…

– Вот что, – Слободанка проигнорировала вопрос водителя, – я дам киловатт сверху счетчика, если вы сможете довезти меня туда, где будет демонстрация.

Водитель, уже тронувшийся с места и немного отъехавший от вокзала, дал по тормозам и обернулся к девушке:

– Вы рехнулись, м‐м? Вы понимаете, что там будет?

– Понимаю, – ответила Слободанка. – Я репортер, я хочу снимать это.

Водитель хрипло вздохнул:

– М‐м, вы ведь с Севера. Может, не знаете наших порядков. Ребята туда не кофе пить идут. Они выгребли все имеющиеся арсеналы, там ствол у каждого второго, а у кого нет – перо. И полиция с ними цацкаться не будет – в порту говорят, что ночью боевые дроны разгружали.

– Да-да, – кивнула Слободанка. – Вы только не учли одного момента – во время Второй марсианской я была на передке. И снимала. «Мою войну» не видели случайно?

Глаза водителя потемнели – сработал коррекционный имплантат, такой же древний, как его машина.

– А… видел я это кино. Хорошее. Значит, в самом пекле побывали? Вот что – накиньте полтора киловатта, я вас заброшу к проходной и покажу место, где можно ныкаться, когда пойдет замес. Оттуда с дроном снимать – самая лафа.

– Идет, – улыбнулась Слободанка. Полтора киловатта для Ремансу были целым состоянием, для нее же – не такой уж большой суммой, чтобы не пожертвовать ею ради хорошего ракурса.

* * *

Драндулет Макса, именно так звали водителя-киборга, остановился в узком переулке, вид которого пробудил у Слободанки какое-то пугающее, но, к счастью, мимолетное воспоминание. На мгновение ей показалось, что из переулка вот-вот сыпанут странные бугристые существа, покрытые плазмой…

– Если надо будет драть когти, наберите меня на коммуникаторе, – сказал Макс, разворачивая перед лицом пассажирки голографическую визитку с кюар-кодом. – Клиентов мало, так что, скорее всего, я буду свободен; но, если меня все же перехватят, я пришлю кого-то за вами.

– Думаю, это не понадобится, – ответила Слободанка, осматривая переулок в поисках нужного ракурса для съемок, – но все равно спасибо. Снуппи, сосканируй кюар.

Снуппи мигнул светодиодом – мол, готово. Макс хмыкнул:

– Снуппи… у моего соседа в детстве был пес, не генмодифицированный, обычный. Его тоже Снуппи звали. Удачной охоты!

Дождавшись, пока такси задом выедет из переулка, Слободанка взобралась на полуразобранный погрузчик, стоявший у глухой стены, и разместилась в его крохотной кабине. Она развесила под архаичной приборной панелью, откуда уже успели выдрать все, что представляло хоть какую-то ценность, пару голографических панелей – на одной был вид с камеры дрона, на другой – то, что снимала ее собственная имплантированная камера. Запустила программу видеомикширования, затем велела дрону сделать круг над площадью перед заводом.

Дрон послушно поднялся вверх на высоту третьего-четвертого этажа, дав Слободанке панораму площади. Девушка увидела ряд полицейских в экзоскелетах; позади этой линии стояли несколько машин с гидромониторами и сетеметами, а справа и слева от них, между контейнерами, хаотично расставленными перед проходной завода, маскировалось несколько настоящих боевых роботов.

– Ничего себе, – сказала сама себе Слободанка, – они их расстреливать собрались? Материальчик будет горячим, у кого-то в Кэмп-Дэвиде точно пригорит…

Снуппи, тем временем обогнув площадь, двинулся туда, откуда приближались демонстранты. За ним увязался было полицейский дрон, но, получив сигнал-ответку, отстал, успев, впрочем, словить в фюзеляж камень от кого-то из приближавшихся бунтовщиков. Теперь Слободанка могла видеть колонну протестующих. Оценка Макса была верной – несмотря на наличие плакатов, демонстранты были поголовно вооружены. Оружие, правда, было таким же допотопным, как и протезы киборогов, шедших среди демонстрантов. Большинство протестующих, впрочем, были обычными людьми – почти без имплантаций, многие даже без дыхательных фильтров. Слободанка покосилась на показатель своего фильтра в дополнительной реальности – картридж надо будет скоро менять. Да уж, воздух здесь…

Снуппи включил приемные микрофоны, и имплантированные наушники Слободанки наполнились хриплыми выкриками протестующих. Она не сразу поняла, что скандируют демонстранты, – вместо конфедеративного английского те использовали местные испано-португальские диалекты. Затем до нее донесся голос из полицейских динамиков:

– Немедленно остановитесь! Немедленно расходитесь! Ваши действия незаконны! Немедленно прекратите правонарушения…

Потом раздался первый выстрел. Вреда он, судя по всему, никому не причинил, но стал сигналом. Толпа протестующих бросилась вперед, выстрелы затрещали со всех сторон, кое-где засверкали лучи маломощных лазеров.

По наступающей толпе ударили водометы, их струи, переливающиеся всеми цветами радуги, сбивали наступающих с ног, но остановить лавину не могли. Потекли потоки слезоточивого газа; над толпой взвились сети, обездвижив несколько групп, они тоже не остановили наступления остальных.

– Немедленно остановитесь! – вещал громкоговоритель. – У нас есть приказ стрелять на поражение!

На толпу это подействовало мало; вместе с тем у прикрытой силовыми щитами полиции появились первые потери – у некоторых полицейских щиты погасли от перегрузки, и они тут же получили ранения. Другие полицейские вскинули автоматические винтовки и открыли огонь.

На какое-то время это замедлило протестующих, замедлило, но не остановило. Вскоре они, теряя по пути товарищей – убитых и раненых, достигли редеющей цепи полицейских и сошлись с ними в неравной схватке. Слободанка, подняв Снуппи выше, снимала панораму происходящего. Убитых пока было немного, зато хватало раненных, оглушенных, избитых…

Полицейских окружали поодиночке и били, срывая экипировку и передавая друг другу как трофеи. Другие протестующие пытались перевернуть полицейские броневики, отплевывающиеся из водометов окрашенной водой. Третьи старались разблокировать проходную, чтобы пробиться к своим товарищам на заводе…

И тут роботы, спрятанные между контейнерами, ожили, а сами контейнеры телескопически сложились, выпуская отряды полиции в тяжелой экипировке и с лучевым оружием. На миг толпа протестующих замерла, гул голосов почти умолк, чтобы смениться криками боли: полиция открыла огонь.

Слободанка чертыхнулась. С помощью Снуппи она видела, как протестующие с дымящимися ранами от огня лучеметов валятся на мостовую. Кто-то пытался отстреливаться, но бесполезно – с таким же успехом можно было отстреливаться от извергающегося вулкана. Наконец до демонстрантов дошло, что они обречены, и толпа, затаптывая своих раненых и просто упавших, бросилась наутек.

И часть этого людского потока устремилась в переулок, где пряталась Слободанка.

* * *

Несмотря на весь свой опыт, Слободанка запаниковала. Она видела, как эта толпа переворачивает полицейские броневики, а погрузчик, на котором она пряталась, был куда меньше и легче. Выпрыгнув из кабины, девушка попыталась убежать, но недооценила скорость объятой страхом толпы. Топот множества ног был все ближе, а проход, где бежала Слободанка, в замешательстве проскочив выход на улицу, по которой до того приехала, и не думал заканчиваться.

«Они меня собьют! – в панике думала девушка. – Собьют и затопчут!»

Вскоре ее стали толкать со всех сторон – толпа ее догнала. Кто-то вцепился ей в плечо, и Слободанка с испугу всадила в него дротик из наручного устройства. И почти тут же она почувствовала, как кто-то крепко ухватил ее за талию и, буквально вырвав из толпы, втолкнул в какую-то дверь. За дверью было темно. Неизвестный, ухватив под руку, потащил ее куда-то в этой темноте.

«Хоть бы это был полицейский», – думала Слободанка. Стрелять она боялась: во‐первых, неизвестный ухватил ее как раз за руку с оружием, во‐вторых, Слободанка боялась, что заблудится в этой тьме, в которой она оказалась.

Но вскоре впереди забрезжил серый свет, а затем Слободанка с ее спутником оказались в просторном помещении, слабо освещенном архаичными лампами дневного света. Здесь девушка наконец смогла рассмотреть своего спутника.

Это был не полицейский. Молодой на вид, бедно одетый парень, очень худой и снабженный комплектом дешевой аугментики. Часть имплантатов была невероятно архаичная, чуть ли не прошлого века. Говорят, на Юге такие людям бесплатно ставят в бюджетных больницах после аварии. О пережитых травмах свидетельствовали многочисленные шрамы и ожоги, похожие на химические. Они уродовали лицо и шею парня даже больше, чем протезы «для бедных». Особенно выделялись его неподвижные глаза.

– Вы – Слободанка Вуич. – Механический голос киборга не передавал даже базовых интонаций, потому Слободанка не могла понять, спрашивает ее спаситель или утверждает, и на всякий случай кивнула. – Это вы должны взять. Вы это должны посмотреть. Не здесь – там, где безопасно.

И киборг буквально всучил девушке какой-то странный предмет с разъемом, похожим на архаичный коннектор.

– Что это? – спросила Слободанка.

– Это информация, – ответил киборг. – Угроза. Мир может погибнуть. Вы должны знать.

– Я должна написать об этом?

В принципе, то, чем занималась Слободанка, «написанием» чего-то можно было назвать с весьма большой натяжкой: она сразу создавала интернет-контент, не утруждаясь, как старые репортеры, описанием его в виде текста. Но по привычке вместо «создать материал» употребляла устаревший глагол «написать».

– Вы должны это знать, – ответил киборг. – Есть нечто больше, чем все мы. Больше, чем человечество. Иногда несколько человек могут спасти мир. Или погубить. Не надо, чтобы нас видели вместе. Я уйду. Вы останьтесь и спрячьтесь. На улицах будет беспокойно.

– Спасибо. – Слободанка пожала кисть руки киборга – в Южном Централе это был жест высочайшего доверия. – Но я привыкла к опасности.

– Да, – кивнул киборг; его движения были отрывистыми – вероятно, приводы сервомышц уже выработали ресурс и пошли вразнос. – Но это не повод рисковать. Ваша жизнь имеет значение.

– Как вас зовут? – спросила Слободанка. Киборг повернулся к ней – и в этот момент Слободанка поняла, что этот «парень» старый, как его протезы. Просто его биологическое тело было «законсервировано» в тот момент, когда он прошел трансформацию в киборга, и с тех пор изнашивалось гораздо медленнее.

– Андроид, – ответил киборг. – У андроидов нет имен.

– Но вы ведь не андроид! – удивилась Слободанка, заглядывая в неподвижные глаза киборга. В них не отражалось ничего – только она сама. – Вы были человеком когда-то…

Киборг на мгновенье замер, а потом сказал отрывисто:

– Какая разница? Незачем притворяться. Лоботомия не стирает память. Помнит сердце.

Он повернулся к выходу – медленно, натужно, как старый механизм.

– Того, кто носил это тело, знакомые звали Андроидом – потому что он любил аугментировать себя и других. Его имя было когда-то Эндрю Чепмен, – сказал он, не оборачиваясь. – А теперь прощайте.

И он направился к выходу из помещения. Слободанка помедлила, но затем приказала Снуппи следовать за ним. Дрон вынырнул из дверей, поднялся вверх. Парень-киборг шел по грязной, захламленной улице, понурив голову; его фигура казалась старческой, а отрывистые движения придавали сходство с зомби из старых 2D-фильмов. Слободанка порой смотрела подобное винтажное кино. Это было принято в ее окружении, как признак статусности. Кроме того, эти ленты ей нравились, по крайней мере некоторые из них.

Задумавшись, Слободанка не сразу заметила открытый дисковидный мобиль, приближавшийся по улице, перпендикулярной той, по которой шел ее знакомец. Она, может, и вообще не обратила бы на него внимания, если бы мобиль не стал замедляться, опускаясь на магнитной подушке, пока не остановился за углом, к которому приближался киборг.

Теперь внимание девушки обратилось на эту машину. Открытая сверху (прозрачный колпак в процессе эксплуатации машина, видимо, потеряла, как и многое другое) старинная конструкция; судя по блюдцевидному стилю исполнения, построенная не позже конца прошлого века, – одна из самых старых моделей на магнитной подушке. В открытом кокпите, на кольцевидном диване, нетерпеливо ерзало несколько устрашающего вида громил, вооруженных довольно серьезными девайсами. Как бывший военный репортер, Слободанка немного разбиралась в оружии. В Западной Конфедерации, впрочем, как и в Восточной Федерации, тем более – на Марсе, было разрешено владение оружием, но в свободной продаже были только такие образцы, выстрел которых был безвреден для полицейских экзоскелетов. Большая часть оружия, имевшегося у граждан, вообще относилась к нелетальным образцам – станеры, парализаторы и прочие шокеры.

А бандиты из «летающей тарелки» были вооружены настоящими штурмовыми лучеметами и не только: у одного из них был многоствольный лазер-шредер, оружие не столь мощное, но ужасно скорострельное, а у другого, наоборот, медлительный, но невероятно мощный дисраптор, сжигающий электронику. Образец таких размеров был опасен, пожалуй, даже для танка, а у человека запросто мог выжечь нервную систему с близкого расстояния. Но и без этого выстрел этого оружия, изначально «заточенного» против техники, для человека был смертельно опасен – поскольку имплантаты, то есть технические устройства, были теперь почти у каждого живущего, даже здесь, в Ремансу.

Когда «тарелка» опустилась на землю, громилы высыпали из нее и, бросившись к вышедшему из-за угла киборгу, окружили его. Один из них вырвал из рук парня небольшую сумку (а Слободанка даже не заметила, что она у него была) и стал в ней рыться, другой, скорее всего главарь, схватил парня за грудки и принялся трясти как тряпичную куклу.

Слободанка осторожно спустила Снуппи ниже и подключила его звуковые датчики.

– И‐где записшь? – Акцент главаря показался Слободанке знакомым, но где она слышала его раньше? – Я тебя сшп’ашиваю, куда ты ее дева’л, вы’одок?

– Я не знаю, о чем вы, – отвечал киборг. Слободанка поняла, что парень едва заметно заикается – то ли от волнения, то ли от плохого вокабулятора. Может, у него был имплантированный переводчик? – О какой записи вы мне говорите?

– Не п’икидывайсшя! – орал главарь. Слободанка все не могла вспомнить, где уже слышала это – проглоченные «эр» и «эл», «эс», похожее на шипение змеи, и «ш», напоминающее свист сквозь зубы… – Ты до’лжшен отдать нам эту записшь!

Слободанка поняла, что бандиты взялись за киборга всерьез: главарь несколько раз ударил парня, от одного удара у того вылетел глаз – конечно, имплантат, из дешевых. Девушка вышла из склада и направилась к месту стычки, на ходу активируя лучемет:

– Оставьте его в покое, живо!

Голос Слободанки, усиленный Снуппи, на миг шокировал нападающих. Парень-киборг вырвался и бросился, но не наутек – он бежал к ней:

– Назад! Быстро назад, вы не…

Сильный удар сзади швырнул парня вперед, и прежде, чем он упал, Слободанка успела заметить, что грудную клетку ему чуть ли не вывернуло наизнанку. А за ним стоял главарь, и в руке его был ручной плазмамет, приклад которого охватывал запястье бандита.

«Такими танки останавливали!» – Слободанка вспомнила бой у Медвежьего озера, когда марсиане выбросили десант с тяжелым вооружением, включая двухсоттонные штурмкрепости, с намерением захватить или разрушить Медвежеозерский синхрофазотрон. Противостояли десанту плохо вооруженные ополченцы и незначительные ресурсы Сил Планетарной обороны Западной Конфедерации, и, если бы восточные не пришли вовремя на помощь, ударив воздушно-космическими штурмовиками по наступающей марсианской армаде, не пришлось бы ей сейчас влипать в эту историю…

Холодок пробежал по спине Слободанки: она наконец вспомнила, где слышала подобный акцент. Когда восточники разнесли штурмовую колонну агрессора, а сильно поредевшие силы Западной Конфедерации перешли в контрнаступление, она помогала штабным чем могла и, в частности, присутствовала при допросе пленных. Тогда ее поразило то, что язык марсиан за три-четыре поколения в эмиграции очень изменился – порой невозможно было даже понять, что они говорят. Но не запомнить эти проглоченные «эр» и «эл», «эс», похожее на шипение змеи, и «ш», напоминающее свист сквозь зубы, было невозможно.

The free sample has ended.