Read the book: «Центр принятия и адаптации»
© Дмитриева О. А., 2026
© Издание, оформление. ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2026
* * *
Алиса опаздывала.
Консультантка спустилась за ней в холл. Тонкие стрелки на циферблатах над стойкой указывали вверх. Никого. Пришлось возвращаться одной.
Из кабинета 302 слышалось всхлипывание. Она так хотела, чтобы кто-то пришел и просто поплакал у нее на диване. Но вместо этого должна была занять себя сама.
Это была их седьмая встреча, и Алиса каждый раз опаздывала.
Консультантка разложила свои вещи на столе: блокнот и листы для записей слева, ручки и карандаши справа, салфетки за ними. Протерла клавиатуру компьютера.
Алиса – из тех людей, которые со всеми разговаривают на «ты», но с большим чувством собственного превосходства. Специально или нет, она показывала опозданиями, что не ценит работу своей Консультантки.
В 12:15 она открыла дверь с равнодушным «привет, я проспала».
– Мне опять снился конец света, – выдала она, еще не успев дойти до дивана.
Консультантка непроизвольно подняла брови и постаралась не смотреть на Алису, пересаживаясь в кресло напротив. Они много раз это обсуждали.
– Почему тебе так важно говорить именно «конец света»?
– Так я и подумала в своем сне! – Алиса сняла очки и откинулась на спинку дивана. – Я была у Озера, сидела на камнях на северном берегу. И вдруг я почувствовала, что камни подо мной шатаются. Я попыталась встать, но упала на землю, которая тоже шаталась, как пол в поезде. И когда я упала, я поняла, что это все! Все. Это конец света, – Алиса произнесла свой монолог четко и торжественно, как со сцены. Могло показаться даже, что она не проспала, а опоздала, потому что придумывала эту зарисовку.
– И тогда ты проснулась?
– Нет! Тогда меня вдруг озарило, что мы могли сделать, чтобы это предотвратить! Знаешь, бывает такое… Озарение: «А как же…» Что-то очень простое… И я разозлилась, что мы не сделали этого. Я пришла в бешенство!
– Что же вы должны были сделать в твоем сне?
– Я не помню!
Алиса надела очки, которые до этого, привязанные цепочкой, лежали у нее на груди. Она была старше своей Консультантки лет на 20, и та не могла понять манипуляций с очками. Были они атрибутом дальнозоркости или удобным способом отстраниться? А если у нее была близорукость? Может быть, надевая очки, она не пряталась, а приближалась…
– Как ты думаешь, о чем этот сон?
– О том, что нам нужно что-то сделать!
Консультантке показалось, что если она встанет и попробует подойти к Алисе, то врежется в невидимую стену. Она помолчала. Клиентка тоже.
Вдох. Пауза. Выдох.
– Алиса. Я не уверена, что у нас есть время для погружения в сны, но если ты решила начать с этого, то, может, дашь мне разрешение его интерпретировать.
– Кажется, за это я тебе и плачу. – Алиса расправила широкие штанины, как будто это были полы мантии.
Она не платила.
Она бы и не пришла добровольно. Ее направили из Министерства, потому что она вышла с плакатом «Я не смирюсь» на День прощания.
Консультантка решила не напоминать об этом.
– Мне кажется, сон говорит о том, что ты не можешь расстаться с идеей всемогущества. Ты видишь, что все заканчивается, но до последнего пытаешься зацепиться за надежду, что можно еще что-то сделать. А зацепиться тебе не за что… От этого ты и разозлилась, а не от того, что «вы что-то не сделали».
Алиса снова положила очки на грудь и внимательно посмотрела чуть правее головы Консультантки.
– Это слишком сложная интерпретация. Мне всего лишь приснилось, что что-то можно сделать, я разозлилась оттого, что не смогла запомнить, что именно. Мне сейчас очень помогло бы успокоиться, если бы я смогла вспомнить сон до конца…
Это уже был откровенный саботаж.
– Зачем?
– Я чувствую тревогу от того, что не помню, что там было, я не могу перестать думать об этом!
– Или потому что ты рассчитываешь, что в этом озарении было что-то, что ты могла бы сделать на самом деле, а не во сне?
Алиса ничего не ответила.
– Алиса, ты же ходишь на консультирование, чтобы я помогла тебе принять ситуацию и адаптироваться, – Консультантка постаралась произнести это как можно мягче, хотя Алисе на ее состояния было плевать. Она откинулась на спинку дивана и прижала ладони к вискам, как будто пыталась удержать их на месте.
– Маргарита. Я отказываюсь. Принимать. Ситуацию. Конец света можно предотвратить.
– Если мы больше не говорим о твоем сне, пожалуйста, не используй это выражение. Это катастрофизация, которая как раз и вызывает в тебе такой страх.
– Это не страх! Меня просто бесит, что мы решили сложить руки и ждать. У нас же были ученые, были инженеры… Деньги, в конце концов! Где эти деньги? Наш Город считался мировым центром инноваций! Почему сейчас нельзя ничего придумать?
– Алиса, как раз ученые сказали нам, что ничего сделать нельзя. Остается только ждать. И этому нам с тобой нужно учиться.
– Значит, нам нужны другие ученые! Нужно узнать, что делают в других городах! Нужно попробовать улететь! Построить бункер! Если мы будем стараться жить как раньше и делать вид, что все нормально, мы точно ничего не сможем сделать! – Пальцы ее правой руки в кольцах вцепились в короткие кудри над ухом.
Каждая консультация в какой-то момент превращалась в истерику. Алиса совсем не умела себя сдерживать, на первой встрече она запустила в Консультантку пачкой салфеток. При этом прекрасно знала, что все консультантки обязаны заполнять форму о состоянии клиенток после каждого сеанса.
– Алиса, ты чувствуешь страх. Это нормально. Но желание сделать что-то не поможет бороться со страхом. Ни тебе, ни другим.
– О боже, Маргарита, почему ты такая слепая?! Я не чувствую страх! Я чувствую злость! Меня бесит, что ты заставляешь меня притворяться спокойной!
Она наконец-то посмотрела Консультантке прямо в глаза, и той захотелось сделать пометку в блокноте. Но, опустив взгляд на страницу, она не смогла вспомнить о чем.
– Хорошо, давай попробуем поговорить о твоей злости. Можешь закрыть глаза и сделать глубокий-глубокий вдох…
Алиса продолжила смотреть прямо на Консультантку и как будто назло даже перестала дышать. Но если приглядеться, можно было заметить, как нервно раздуваются ее ноздри.
Консультантка тоже продолжила смотреть на клиентку, стараясь не показывать раздражение.
– Но я не хочу говорить о своей злости. У меня был конкретный запрос: вспомнить окончание моего сна.
– А ты думаешь, что действительно можешь его вспомнить?
– Я хочу попробовать! Расслабиться, включить подсознание…
Она выдала свое «включить подсознание», как будто имела в виду «включить свет» – стоит нажать на кнопку, и оно включится.
– Давай начнем с того, чтобы расслабиться… А для этого нужно немножко выключить злость.
Алиса сощурилась и улеглась на диван, хотя об этом ее не просили. Консультантка подумала, что этот диван, слишком светлый и домашний, надо было заменить на что-то более подходящее. Видеть на нем Алису ей было некомфортно. Не уместившись, клиентка положила ноги в розовых кроссовках на подлокотник.
У Консультантки почти такой же диван дома. Сейчас вместе с персиковым чайным столиком он действительно выглядит как плохая декорация в спектакле про психоаналитиков. Она еще не успела привыкнуть к своей роли. Она и воспринимает работу как роль. В свои 29 она только окончила обучение и начала практиковать. Она рассчитывала, что у нее будет время. Освоиться. Вжиться.
– Представь что-то, что очень тебя злит… Можешь представить себе мою реакцию на твои слова… про Закат… – Алиса еле слышно хмыкнула. – Опиши, что ты чувствуешь в теле.
– Как будто что-то сильно чешется у меня… В районе груди, но внутри, и ближе к шее… И в кистях рук.
– Ты можешь потрогать эти места, погладить их… Становится ли тебе легче?
Алиса ощупала себя от подбородка по шее вниз, от плеч до кистей рук и обратно, как будто проверяла, все ли надела. Ее правая рука, на которой было не меньше шести колец, остановилась в области ключиц. И она накрыла ее левой рукой совсем без колец.
– Что ты сейчас чувствуешь? Изменилось ли что-то?
– Зуд никак не проходит, но я чувствую… больше контроля над ним. Что я могу взять эту энергию в свои руки и направить…
Отвлечь ее оказалось непросто.
– Это хорошо, что ты его контролируешь… Не забывай дышать, не задерживай дыхание, выдыхай… А теперь попробуй представить место, где ты всегда чувствуешь себя безопасно и спокойно…
Алиса замолчала. Консультантка смотрела в окно на ровную серость над домом напротив. Ей хотелось увидеть в ней луч света или хотя бы очертание тучи, но это было все равно что пытаться разглядеть облако сквозь потолок. Алиса стала дышать медленнее.
– Не думай, пожалуйста, отпусти свою фантазию, и тело подскажет, как ему проще расслабиться…
Алиса поворочалась, устраиваясь удобнее.
– Получилось что-то представить?
– Да.
– Можешь рассказать об этом?
– Нет. – Алиса аккуратно поводила головой из стороны в сторону, не поднимая ее с диванной подушки.
– Хорошо. Пока можешь не говорить. Просто постарайся запомнить этот образ и ощущение контроля и спокойствия… И, как будешь готова, открывай глаза и возвращайся…
Пока Алиса снова ворочалась, Консультантка посмотрела на часы над диваном. До окончания сеанса было еще 15 минут. Как бы Алиса ни успокоилась, сейчас она продолжит спорить. Консультантка не вполне профессионально подумала, что в текущей ситуации помочь можно уже далеко не всем клиентам.
Алиса села и надела очки, она выглядела не только более спокойной, но и грустной.
– Может быть, ты все-таки расскажешь мне об образах, которые пришли к тебе? Я постараюсь помочь тебе использовать их правильно.
– Я не хочу их использовать! – Она закинула ногу на ногу с такой силой, что чуть-чуть завалилась на бок.
– Тогда ты тем более можешь рассказать мне о них.
– Я представила, что я в гостях у Дианы, где я всегда сижу. В кресле, у окна.
– Это твоя подруга? Она же осталась в Городе?
Алиса молчала. Консультантка чувствовала, что она опять начинает злиться, но не могла остановиться. За время работы она узнала всего об одном близком для Алисы человеке и надеялась, что эти отношения в итоге ей помогут.
– Она мне больше не подруга.
– Расскажешь, что случилось?
Алиса встала и пошла к двери, глядя строго вперед.
– Она такая же, как ты… – пробормотала она, открывая дверь. – КАК ВСЕ ВЫ! – донеслось уже из коридора.
* * *
Свет от торшера падает на диван цвета белого шоколада, где несколько часов назад сидела Алиса. Свет от настольной лампы и от розовой лампочки, освещающей растение в углу, рисуют на бежевом ковре и кофейного цвета стенах круги. Но верхний свет выключен.
Консультантка лежит на диване и глубоко дышит.
Ее вид не совсем сочетается с местом. Простая одежда в кремовых тонах, обувь на низком каблуке, отсутствие макияжа говорят: человек на работе. А обстановка в комнате выглядит очень по-домашнему.
Этажом выше в такой же комнате Старшая консультантка производит совсем другое впечатление – как именно, с ходу сказать сложно, потому что ничто в ее одежде или кабинете никак не выделяется. Ей не надо играть. Напротив ее ортопедического кресла стоит еще одно, широкое с высокой спинкой, которое не напоминает ни об офисе, ни о доме, но в него действительно хочется сесть.
На этой неделе Старшая консультантка встречается с младшей коллегой во второй раз. В формах по итогам консультаций снова есть красные зоны. Но для Старшей консультантки важно не только перепроверить стратегию, но и оценить ее состояние.
Консультантка лежит с открытыми глазами, чтобы случайно не уснуть, ровно 10 минут. Потом встает, поправляет подушки на диване и поднимается этажом выше. Она садится с прямой спиной в кресло напротив Старшей консультантки. Как будто доказывая, что ценит установленный порядок гораздо больше возможности быть собой.
Старшую консультантку это успокаивает. Она тихим уверенным голосом задает дежурные вопросы: про сложных клиентов, про их проблемы, про самочувствие самой Консультантки, – просто вежливо беседует. Но она смотрит на собеседницу не отрываясь и практически не моргая, а в это время ее пальцы непрерывно, хоть и едва заметно постукивают по подлокотникам, как будто непроизвольно печатают аналитическое заключение.
Несмотря на недостаток опыта, Консультантка кажется Старшей консультантке правильным человеком для той работы, которую им приходится делать.
* * *
Консультантка выходит из кабинета, когда на улице снова становится светлее: зажглись фонари, свет в окнах, светофоры, стадионные прожекторы – весь свет, который Город может регулировать.
Центр принятия и адаптации расположился в бывшем сетевом отеле в самом сердце Города, когда туристов не стало, а потребность в психологической поддержке выросла.
Стеклянная коробка Центра выглядит уродливо на фоне окружающих старинных домиков. Но сейчас обитатели исторических зданий хотели бы жить в чем-то таком, более открытом и простом, чаще видеть свет и меньше оставаться в четырех стенах.
В шесть вечера сквозь полупрозрачные окна бывших номеров можно увидеть, как сотрудницы Центра синхронно выходят в коридор. Консультантка не торопится, до шести она ждет телефонных звонков на горячей линии, пересматривает записи о завтрашних клиентах, а потом выключает лампу над растением с круглыми листиками, которое в «кабинет» принесла из дома.
В стеклянные двери с улицы заступает ночная смена. Далеко не все выглядят такими собранными и деловитыми. Центр ведет набор постоянно, берут всех, кто имел опыт работы с людьми, – бывших преподавателей, тренеров, врачей – всех, кто способен справиться с паникой внутри и уверенно разговаривать с паникующими согорожанами. Спокойные на горячую линию ночью не звонят.
Когда Консультантка, пропустив встречный поток, выходит из Центра в Город, она внезапно вспоминает Алису, ее сон и чувствует, что асфальт под ногами трясется, как пол в старом поезде.
* * *
Федор сидел на низком пуфике в прихожей и тянул шнурки на беговых кроссовках.
…Я знаю, что тебе не хочется выходить на улицу! Я зна-ю! Но давай выйдем хотя бы на десять минут, настроение стабилизируется, станет спокойнее…
…Не понимаю, зачем тебе постоянно нужно поднимать это настроение, почему нельзя оставить его там, где оно валяется?..
Тео кривлялся.
…Можно все, но если мы поспим сейчас, мы проснемся посреди ночи…
…Ну и какая разница? Хочешь сказать, что будет еще темнее и отстойнее, чем сейчас?..
…Мы проснемся, когда все вокруг будут спать, мы не захотим будить Риту и будем лежать на кровати. И знаешь, кому будет страшно и грустно?
…Мне не будет страшно! Меня будет от всего тошнить…
…Как хочешь, но я выхожу…
…Ты мудак…
Федор перепрыгнул через ступеньку и открыл дверь. Свет из дома уголком подсветил улицу. Тишина, выскользнув за тяжелую дверь вместе со светом, смешалась со звуками радио. Федор наискосок сместился с тротуара на беговую дорожку.
…Включим музыку? – он автоматическим жестом взялся за наушники на шее.
…Нооуп! Нет! Ты перестанешь меня слушать, потом перестанешь себя слушать и замкнешься…
…Ты не знаешь, что происходит со мной, Тео…
…Я знаю, что под музыку ты перестаешь со мной разговаривать, а я вообще перестаю думать. Раз это происходит со мной, значит, и с тобой тоже!..
…Нет, не значит. Ты проецируешь свое состояние на меня…
…Это она научила тебя так говорить? Она влияет на тебя уже больше, чем я…
…Это не Рита. Это общеупотребимое слово. И я не понимаю, почему ты так агрессивно о ней говоришь…
…Янелюблюее! – Тео как будто ждал повода выпалить это. – Ты мне внушаешь, что я ее люблю, потому что ты ее любишь, а ты зациклен на себе и уже не представляешь, как можно не любить кого-то, кого любишь ты…
Федор задумался.
…И что в этом плохого? Я люблю тебя тоже. И не представляю, как тебя можно не любить…
…Если бы ты меня не любил, хуже от этого было бы только тебе! – Тео рассмеялся. – Ты должен меня любить. Но она отдельный человек, Федя! Ты внушаешь мне, что я ее люблю, чтобы тебе было проще. А я ее не люблю. Я не знаю, как можно ее любить. Хотя… может, я вообще не знаю, как любить?..
Федор бежал в расслабленном темпе, и это требовало от него концентрации.
Тео не любит бегать и сопротивлялся, раскачиваясь из стороны в сторону и вихляя, но тело лучше слушается Федора.
…И ГЛАВНОЕ – онатоженелюбитменя!..
…С чего ты взял, что она не любит тебя? Она тебя любит не меньше, чем меня!..
…Я ее раздражаю! Она бесится, что на работе она делает так много, чтобы успокоить других людей, и не может ничего сделать дома, со мной…
…Работа – это работа, а дом – это дом. Она прекрасно это понимает, она взрослая женщина. Она полагается на твоего консультанта…
…Нет, не понимает, ты ее переоцениваешь, она вся слишком в работе, она же всегда о ней мечтала, она думала, что она в ней реализуется. А теперь она реально с ума сходит, лишь бы все сделать правильно! «Экстраординарные события, профессиональный вызов. Мало кому выпадает такая сложная миссия!» Она не понимает, что в экстраординарных событиях всем насрать. И на ее работу тоже!..
Федор затих. Тео перестал чувствовать спокойствие, которое всегда исходило от него, переставлять ноги по упругой прорезиненной дорожке вдоль тротуара пришлось ему, и он начал сильнее ощущать вес тела. Он смотрел под ноги. Бордовый цвет резины каждый раз напоминал ему мясные ряды, которых он с детства нигде не видел.
Звук Городского радио то приближался, то отдалялся – оно играло не слишком громко, и в пространстве между динамиками, висящими на фонарях, передачу было не всегда слышно.
…Оооу-кей! Видимо, ты согласен! То есть ты признаешь, что мы, блядь, живем с персоной, которая меня НЕ любит! И делаем это ради тебя!..
…Не выражайся. Все-таки звучит так, как будто ты ее не любишь, а не она тебя. Мне тяжело чувствовать твою агрессию…
…Я и говорю тебе, что Я ее не люблю. И она не любит Меня! И я чувствую себя хуево, потому что Ты хочешь проводить с ней все время, хочешь выполнять идиотские списки, планировать Закат. Это все, блядь, такая хуйня, которую я не могу вынести! Но я выношу! Ради тебя! А что ты ради меня делаешь?..
Федор опять исчез. Тео начал разбирать звуки радио, шел «Кулинарный час».
Мы знаем, что многие из вас редко готовят что-то дома. Но еда и приготовление пищи – это искусство. Если вы решите приготовить что-то, вы не только получите удовольствие от пищи, но и прекрасно проведете время, не думая ни о чем тревожащем. О том, что и как можно сделать для пользы тела и ментального состояния, нам сегодня…
…Как меня бесит это сраное радио, Федор! Поговори со мной!..
Федор откликнулся не сразу. Он концентрировался на звуке их дыхания.
…Я не хочу, чтобы ты что-то делал ради меня…
…Конечно, ты не хочешь! Потому что это значило бы, что ты должен делать что-то ради меня, а этого ты точно не хочешь!..
…Но я хочу, чтобы мы делали что-то вместе и оба получали от этого удовольствие. А ты как будто специально отстраняешься. Уходишь, когда мы с Ритой, чтобы потом обвинить меня в том, что ты не получаешь удовольствия, что ты не любишь ее, она не любит тебя, а ты ради меня страдаешь. Но ты сам это делаешь с нами. И с Ритой тоже…
…Конечно!! Я виноват, блин! Как всегда!..
В этот раз заткнулся Тео. Голос из динамиков был низким и хриплым, Федору было сложно представить, кому он принадлежит.
После того как тесто готово, нужно поставить его в теплое место, там оно поднимется. Включите батарею или накройте посуду с тестом полотенцем. Но нельзя надолго оставлять его без внимания. Кажется, что это всего лишь тесто, что с ним может случиться? Если вы так думаете, значит, вы никогда не имели с ним дела. Дрожжевое тесто – это живой организм, оно будет быстро расти в тепле и может заполнить посуду и растечься. Ну и раз вы собрались печь, значит, вы хотите, чтобы в итоге у вас получился хлеб? Поверьте, когда вы достанете горячую булку из печи, вы обязательно почувствуете удовлетворение от хорошо сделанной работы, от того, что у вас получилось самостоятельно приготовить что-то вкусное для себя, от того, что вы смогли довести такой сложный процесс до конца. Запах хлеба обязательно порадует вас и успокоит. Это ощущение… мне сложно описать. Я отвлеклась, но надеюсь, вы теперь достаточно мотивированы. Каждый час вам нужно будет обминать тесто. Вы можете поставить будильник, а можете остаться на кухне и иногда посматривать на тесто. Так это будет настоящее взаимодействие, вы сможете видеть, когда тесто слишком разрастается, а не ориентироваться на часы механически. На часы вообще нельзя полагаться… Я пытаюсь сказать это… То есть… Каждое тесто уникально, и, возможно, вы получите больше удовлетворения от работы с ним, если будете уделять ему внимание как чему-то уникальному…
…Надо попробовать испечь хлеб в выходные, давай предложим Рите?..
…Фа-ак, только не хлеб! Пожалуйста!..
Федор был рад, что Тео вернулся, но и раздосадован, что не узнал, что дальше делать с тестом. Тео всегда мешал слушать и вообще сопротивлялся всему новому.
Они как раз добежали до Озера.
Бегуны, приближаясь к Озеру со стороны центра Города, поворачивали направо. Так, когда они обегали его, их ждал небольшой приятный спуск. Обычно Федор и Тео делали так же. Но сейчас на дорожке было слишком много людей, которые медленной пробежкой пытались приглушить тревогу. Приходилось встраиваться в поток. У Озера Федор повернул налево – на подъем, чтобы бежать в противоход по земле вдоль дорожки и тратить больше усилий на контроль дыхания и пульса. Он чувствовал недовольство Тео, но вместо того, чтобы уговаривать его, начал мысленно считать шаги на вдохи и выдохи. Вдох – раз, два. Выдох – раз, два, три, четыре. Когда они преодолели подъем, в кулинарной передаче уже рассказывали о том, как правильно поворачивать хлеб в печи, и какие-то важные этапы Федор упустил.
…Мне тяжело выносить твою злость, Тео…
…А мне она доставляет удовольствие? Ничего, что я злюсь из-за тебя?..
…Мне тяжело выносить твою злость, даже если ты маскируешь ее под сарказм…
…Ты уверен, что знаешь значение слова «маскировка»? Если это значит «говорить прямо, что думаешь», то это она!..
…Хорошо… Я рад, что ты не скрываешь эмоции. Это неприятно, но в целом полезно. Для нас обоих. Спасибо тебе…
…Пожалста!..
…Меня очень расстроило то, что ты сказал…
…Мне тоже извиниться? Или сказать спасибо за то, что ты признал, что расстроен?..
…Нет. Мне тяжело, когда мы ссоримся. И я знаю, что тебе тоже. Ты самый близкий человек для меня…
…Не жалуйся!..
…Но меня правда расстроило, что ты не получаешь удовольствия от нашей жизни с Ритой. Она тоже для меня очень важна. Я люблю ее. Я знаю, что ты тоже ее любишь или любил раньше. Я очень хочу, чтобы нам было хорошо всем вместе…
…Но нам не может быть хорошо! Не нам втроем, а нам, с кем бы мы ни были. Какой в этом смысл?..
…Но мы же живем сейчас. Мы должны пробовать…
…Ты опять повторяешь ее слова!..
…Мне нравятся ее слова! Я повторяю их не бездумно, а потому что хочу верить в них. А ты саботируешь свою жизнь из-за того, что вдруг осознал, что она не будет вечной. Это не очень умно, Тео, ты все-таки взрослый человек, ты прожил довольно долго, почти сорок лет…
…Тридцать семь!
…Это почти сорок…
…Тридцать семь – это тридцать семь! Тебе! А мне двадцать пять! И я не саботирую жизнь! Я просто не хочу жить так, как живешь ты…
…Что это значит?..
…Ходить на пробежку, целовать Марго, тратить гребаные четыре часа в день на твою тупую бессмысленную работу, как будто она кому-то нужна!..
…Но ты этого и не делаешь! Вот о чем я говорю. Я делаю что могу, а ты отстраняешься, уходишь, я не чувствую тебя большую часть времени. Ты отказываешься жить с нами, и мне от этого больно…
…Я не могу отказаться жить с тобой! К сожалению. Очень хотел бы…
…Ты отказываешься жить с Ритой. Тебя с нами почти никогда нет…
…Она САМА не хочет жить со мной! Она любит только тебя. И то я и в этом сомневаюсь…
…Это неправда. Ты просто не даешь ей возможности показать свои чувства. Когда в последний раз ты занимался с нами сексом? Ты уже и сам не помнишь…
Тео запнулся.
…Я помню…
Тео замолчал. А Федор почувствовал, как он напрягся, пытаясь подавить свои воспоминания. В обычной ситуации он постарался бы отвлечься, переключиться на звуки, на ощущения в теле, дать Тео пространство. Но сейчас из-за расстройства и волнения от их ссоры он не мог ничего с собой сделать – образы и ощущения Тео вспыхивали в голове у них обоих.
Он смотрел воспоминание Тео: они на Озере, в толпе. И чувствовал энергию от громкой музыки, вибрацию во всем теле. Что это за день? День прощания?
В его памяти этот день остался другим… Тяжелым, с ужасной болью в висках и тошнотой.
Он почувствовал, как Тео пьет какой-то коктейль и расслабляется от ощущения жары внутри. Как Тео держит за руку Риту – совсем не так, как это делает Федор, не нежно, а крепко и требовательно, и как она в ответ сжимает его пальцы до боли в костяшках…
У самого Федора почти не было воспоминаний об окончании того дня. Он думал, что они оба отключились, и гадал, как они попали домой.
Но у Тео эти воспоминания были. Федор увидел глазами Тео, как они пришли домой. Как включился свет. Как он целовал Риту, засовывая язык ей в рот. Как она смотрела ему в глаза не моргая. Она не улыбалась. Она всегда нежно улыбается, когда смотрит в глаза Федору.
Федор одновременно злился и возбуждался.
…Перестань, я не хочу, чтобы ты это видел!..
Голос Тео звучал сдавленно, но он сам не мог отвлечься от своих воспоминаний.
Рита легла на кровать прямо в одежде. Федор не мог припомнить, чтобы она садилась на кровать в одежде. Тео раздевал ее и то целовал, то кусал каждую оголенную часть тела. Он перевернул ее на живот, как вещь, и раздвинул ноги. Она была такая мягкая и горячая и не делала вообще ничего. Но когда он вошел в нее, она стонала. Не так, как обычно, а прерывисто и очень высоким голосом. Почти пищала. Тео сжимал ее с такой силой, которую Федор никогда в них не чувствовал. А потом он кончил и упал на нее.
…Федя, перестань, пожалуйста, хватит!..
Рита дрожала под весом Тео, и Федор сам начал дрожать. Тео неуклюже поцеловал ее в щеку. Она была мокрой. Тео отключился.
* * *
На верхнем берегу Озера между тротуаром и беговой дорожкой стоят лавочки и качели. Воздух стал совсем темным, горожан видно, только пока они держатся под нимбами фонарей. Бегун, одетый во все фиолетовое, с белой повязкой на голове, резко разворачивается и бежит в лес. Он бежит сквозь кусты, по жухлой траве, проваливается в ямы, но очень быстро, не останавливаясь и не обращая внимание на то, что его аккуратный костюм цепляется за сухие ветки. Он бежит и бежит, пока не выбегает на полосу земли, зачищенную от растений, и не врезается в толстую стеклянную стену. Ночью ее совсем не видно, несмотря на то что на ней уже появились граффити. Федор больно ударяется плечом и падает на сухую землю под стеной. Он встает, делает пару прыжков назад и ударяется еще раз. ЕМУ так больно где-то в районе ребер, что он перестает ощущать присутствие Тео.
Впервые в жизни он по-настоящему злится на то, что принял его и пустил в свое сознание и в свое тело так глубоко.
* * *
Молчание перед «Закатом».
Как Светло-зеленые уничтожают дух Города
Я не знаю, как долго будет доступна эта статья, сколько человек успеет ее прочитать, у скольких человек вообще есть доступ к городскому интернету. Это не так важно. Когда-то количество прочтений текстов служило индикатором успешности авторов. Журналисты стремились, чтобы их тексты прочитало как можно больше людей. Часто в текст была встроена реклама. Иногда даже гонорар автора зависел от количества прочтений. Потом это стали считать нарушением этики…
Я зря трачу столько времени на рассказы о прошлом. Возможно, блог будет доступен несколько часов, а то и несколько минут. И если кто-то и наткнется на этот текст, ему придется потратить часть этого времени на исторический экскурс. Хотя… Это может и спасти текст. Воспоминания. Они же так важны сейчас.
Этот текст – воспоминание.
Свобода высказывания никогда не была выгодна власти. Но журналистам во время моего взросления все-таки жилось легче. Они знали, что их тексты востребованы, даже если сталкивались с давлением. Теперь же журналистику фактически запретили. Вы скажете: мы с утра до вечера слушаем Городское радио. Но о чем там говорят? Журналистам просто не о чем говорить. Они отрезаны от внешнего мира. Большинство локальных тем под запретом. Способы распространения информации сократились до минимума.
Я не отрицаю конец света (простите, но я просто физически не могу использовать дурацкие эвфемизмы Светло-зеленых). Я не отрицаю конец света. Это было бы сумасшествием. Я чувствую его. Я чувствую, что с каждым днем дышать чуть-чуть сложнее, как будто я ночью поднялась в горы. Я каждый день засекаю, на сколько выходит солнце над куполом. (Вчера «условно световой» день продлился 5 часов и 47 минут. Еще прошлым летом световой день длился до 13 часов.) Я вижу, что произошло с растениями. Я хотела бы видеть, что происходит с другими городами.
Мы столько лет боролись за то, чтобы жить в свободном пространстве. Мы гордились нашей системой. Нашим подходом к управлению. Тем, что голос каждого учитывается. Тем сложнее мне признавать, что в конце концов все идеалы, в которые мы верили, оказались преданы.
Сколько всего нам сейчас нельзя делать, и у нас даже нет возможности оспорить эти запреты. Да, руководство города настаивает, что признанную политику поддержало большинство. Что ж, доверимся опросам.
Но, во-первых, большинство не значит все. Диктатура большинства тоже диктатура.
Во-вторых, насколько это мнение устойчиво? В каком состоянии люди отвечали на вопросы? Возможно, если бы прошло больше времени или у нас было больше информации, мы могли бы сделать другой выбор?
Принятая политика не предполагает обратного движения.
Мы уже не можем открыть купол. Это будет слишком рискованно.
По крайней мере, так они считают в мэрии.
Мы уже не можем отказаться от стратегии «продления жизни», потому что борьба за выживание будет требовать ресурсов, которых у нас больше нет.
По крайней мере, так они говорят.
Но главная проблема не выбор, который мы сделали, а решение не обсуждать этот выбор после того, как он был сделан. И, как следствие, не обсуждать все выборы, которые проистекают из этого выбора. И, как следствие, не обсуждать наши личные переживания. Потому что они могут пойти вразрез с «Решением» и сломать общий «Фокус».
Два раза в неделю я встречаюсь с психотерапевткой. Сейчас их принято называть консультантками. Но раньше это были психотерапевтки или психиатрки, и они помогали людям с ментальными проблемами.
Даже в ее кабинете я вынуждена скрывать свои настоящие чувства.
Мне не сложно. Я могла бы это делать. Я могла бы не писать в блог, потому что прекрасно знаю, что скоро его закроют и что у меня будут проблемы.
Но мне больно, когда я думаю о том, что свои чувства вынуждена скрывать не только я, но и другие персоны. И у многих нет возможности и сил сказать о своих чувствах открыто даже на встрече с психотерапевткой.
Ничто не поддерживает в минуты страха так, как ощущение, что то же самое переживает кто-то еще. Мы потеряли не только свободу. Мы потеряли чувство общности. И пусть мы еще живы и должны жить по законам, – принимая то, что с нами случится, и адаптируясь к этому, мне не стыдно сказать, что я плачу.
Не о планете. Не о городе. Не своей жизни.
Но о нашем сообществе, которого в последние годы, месяцы, дни нашей жизни мы оказались лишены из-за нелепой политики молчания.
Автор: Алиса Л
* * *
Он пришел первым… на встречу? на собрание? на совещание!
