Volume 240 pages
2021 year
18+
About the book
Молодая поэтесса везет прах матери из Волгоградской области в Сибирь, чтобы похоронить его на родине рядом с бабушкой и теткой. Из Волгограда в Москву, из Москвы в Новосибирск и Иркутск на самолетах и затем – четырнадцать часов на автобусе через тайгу в маленький тупиковый город Усть-Илимск. Тщательно документируя ритуал прощания, осложненный бюрократической волокитой, героиня совершает путь к постижению сексуальности, женственности и смерти, а также новому способу описания этого опыта. Оксана Васякина – поэтесса, писательница, эссеистка, лауреатка первой степени премии «Лицей» (2019).
Genres and tags
Reviews, 48 reviews48
Прочитала книгу, я ее специально растянула на три вечера. Такой откровенный текст, можно наверное назвать его роман-дневник. В какой-то момент хотелось плакать.... очень красиво и талантливо!
Слова здесь лишние! Читайте обязательно!
Оксана, Вы написали потрясающую книгу.
Все в ней отзывается (с болью) в читателе, выросшем в России. Несколько раз плакала. Там, где про костры, смерть собаки, про Сталина и нашу генетическую вину в своем существовании. Вы – гениально точно описываете ощущения через запахи, цвет, природу, и все складывается в смысл.
Просто гениально. Вы описали то, что ощущают многие из нас, но как сложно это нащупать в себе.
Спасибо за чтение, давно не получала такого глубокого эстетического и эмоционального удовольствия
Хорошо, что появляется такая проза – пронзительная, честная, похожая на молитву. Много о смерти и о любви. Мой отец тоже умер от рака, и мне очень жаль, что мы так и не поговорили с ним о смерти и о прощении, хотя очень любили друг друга.
Бесконечное уважение автору за открытость.
Героиня стремится выразить простое через сложное, но в конце концов говорит главное: Мама, я люблю тебя. Такие отношения переживают, видимо, все дочки и матери. Это то, на чем мир стоит.
Ох, сложно далась мне эта книга. Но не из-за темы и не из-за переживаний, а из-за того, как она написана, какая она. Мне совсем не по нутру такой художественный метод.
На первых страницах я обрадовалась: наконец-то читаю книгу, в которой язык без излишеств – ждала, что сейчас меня знатно художественно-экзистенциально пропесочат и будет мне читательское счастье.
Но ничего такого не случилось. Мне решительно не понравилось очень многое в тексте, и главным образом не понравились действия повествователя = действия героини. Она (для меня) слишком много теоретизирует, использует слишком много биомедикализированных, психологизированных слов современности. В таком количестве и чтобы вот так без причины – им не место в художественном тексте.
Но хозяин – барин, ок, пусть повествователь выражает себя, как захочет. Просто всё это не для меня. Я прожила с героиней всего пару-тройку моментов за весь текст: ноги бывшей возлюбленной в метро, природа на встречах с мамиными подругами, и пупок. Все эти моменты показались сильными, странными, в чём-то крутыми.
Всё остальное явно не для меня, я осталась в растерянности: чувствую талант, силу – в потенциале, но не могу ими насладиться практически никак.
Мама хранила деньги в стопке выглаженного белья. Когда я принесла ей семнадцать тысяч, она не могла уже сама встать и спрятать деньги. Сказала, чтобы я сама и положила туда четырнадцать тысяч, а три взяла себе на подарок в память о ней. Я сделала вид, что взяла, но брать не стала. Мама сказала, что я теперь знаю, где деньги лежат. На всякий случай. Всяким случаем называется смерть. Никто не называет смерть смертью. Смерть называется всяким случаем, уходом и еще разными другими словами, которые не обозначают смерти в бытовой речи. Мама не должна была умирать, должен был произойти всякий случай. Андрей повез показывать мне собаку. Огромного дурного волкодава, которого они завели с мамой на участке. Мы ехали на его бежевой «Ниве», и меня тошнило. Он говорил разные вещи – про загубленный совхоз, про коров, которых раньше держал его отец, про то, как коты едят еду собаки, но мышей не ловят. Я спросила его, понимает ли он, что мама умирает.
Она так долго и с такой любовью смотрит на меня, что мир вокруг дрожит и меняется. Он смотрит на меня ее глазами.
Потом это все переворачивалось и превращалось в садистские игрища. Я даже однажды умудрилась толкнуть ее на диван, усесться сверху и начать орать на нее за то, что она не помнит строчки из стихотворения Фета. Я была пьяна.
что мама после батюшки воспряла и поднялась на ноги. Любовь Михайловна сказала, что мама смеялась и приготовила
Она поддевала красивым длинным ногтем ломтик розовой колбасы, поднимала его высоко и как-то по-особенному, торжествующе кормила сама себя. Я пишу «кормила сама себя» именно потому, что в эти моменты она как бы разделялась на две части, руки и голову. Рука была кормящей, она цепко держала кругляшок колбасы на уровне глаз.