Read the book: «Королева Франции Анна Бретонская»

Предисловие

Ванн. Витарж с изображением Анны Бретонской в церкви

Как рождается легенда? Лишь течение времени способно превратить простых смертных в героев. Но этого мало. Должно совпасть несколько причин, чтобы не кануть в Лету Истории. Для Анны Бретонской звезды сложились так, что ей было суждено остаться в веках. Тому было несколько причин. В первую очередь, она стала символом окончания эпохи, совпавшей с потерей независимости Бретани. Она дважды становилась королевой Франции – беспрецедентный случай в девятивековой истории французской монархии от Гуго Капета до Луи-Филипа. И главным образом потому, что она стала олицетворением нового мира, рассветом Ренессанса, его блеска и очарования.

Но История усиливает любой шёпот до крика. Кто-то кричит, что Анна хорошо послужила своей родной земле; кто-то утверждает, что она забыла родину, обвиняя бретонку в предательстве, когда она стала французской королевой. Третьи уверены, что Анна много страдала, подобно мученикам-христианам, ставшим святыми.

Оставив в стороне гул Истории, мы просто взглянем на рождение девочки, ее взросление и превращение в юную женщину, попытаемся заглянуть в ее сердце и душу, прикоснемся к ее восторгам и разочарованиям.

Приблизимся – насколько это возможно – к тому времени, заглянем в личную жизнь королевы, осветив тёмные углы. Ведь Анна Бретонская не была застывшим персонажем, она жила, страдала, любила. Взглянем на неё, реальную, отбросив тот мифологический налёт исторических сплетен, причисляющий ее то к богам на Олимпе, то к демонам в аду.

Глава 1. Анна – надежда независимой Бретани (1477-1483)

Нант. Памятник Анне Бретонской

Привилегия, данная сильным мира сего: Анна Бретонская появилась на свет под ликование всего народа. 25 января 1477 года церкви старого средневекового города Нанта звонили во все колокола, на перекрестках провозглашалась новость, а радостные толпы следовали к воротам замка, где родилась будущая герцогиня.

Ее отец, Франциск II, также был доволен и приветствовал овации толпы: ведь отныне герцогство Бретань имело наследницу. Дом Монфоров, правивший более 130 лет, был в безопасности. Наконец! Герцогу было за сорок, и он уже давно немолод. Его первая жена, Маргерита Бретонская, умерла, не оставив детей. И Франциск прождал долгие годы, пока его вторая жена, Маргерита де Фуа, не подарила супругу ребенка. Эта маленькая девочка, там, в своей колыбели, стала олицетворением надежд с первого мгновения своей жизни. Это она в скором времени – поскольку в герцогстве не существовало салического закона – продолжит династию на троне!

Подобно своим предшественникам, Франциск II был полновластным правителем, не признававшим иной власти над собой, кроме Бога. Он управлял государством, подобно своему соседу-французу, могущественному и грозному Людовику XI. Герцог располагал хорошо организованными службами, сосредоточенными вокруг его персоны: в Бретани был свой Совет, свое правительство, в том числе канцлер и главный казначей, парламент периодически собирался для принятия крупных решений, политических или финансовых.

Так что Бретань была вполне отдельным государством, со своим правосудием, своими финансами, своими налогами и своим духовенством. Даже во внешней политике герцогство придерживалось линии независимости: имело собственных послов, представлявших исключительно интересы герцога. Бретань могла вести войны и заключать мирные договоры, так как имела свою армию.

Герцог Бретонский ни перед кем не отчитывался. В своем герцогстве он был королем. Так что при своем вступлении на престол герцогства в Ренне в 1459 году, Франциск II получил не корону вассала короля Франции, но личную корону, всемогущего правителя.

И до Франциска II бретонцы всегда стремились к независимости своей родины, отказываясь существовать в качестве фьефа французских королей. Они утверждали, что – в отличие от других крупных феодалов Франции, получивших свои владения из рук короля, – их правители происходили от древних бретонских правителей, независимых от прихотей соседа-француза.

И Анна должна была продолжить эту линию. После смерти своего отца она унаследует великое герцогство, одно из самых могущественных и обширных в Западной Европе. В ее жилах текла кровь королей. По матери она была внучкой Гастона IV де Фуа, одного из сеньоров, чья власть была неоспорима на Юге. Она была правнучкой Жана II, короля Арагона и Наварры. А по отцовской линии восходила к великому королю Франции Карлу V.

Впрочем, сначала самой важной задачей было обеспечить наследнице саму жизнь. Во времена, когда из-за отсутствия профилактики и ухода множество младенцев умирали в раннем возрасте, нужно было защитить Анну. И в первую очередь остро стоял вопрос кормления. Нужно было найти здоровую кормилицу, способную дать хорошее молоко ребенку, благословенному богами, находящемуся под защитой святой Анны, наиболее почитаемой бретонцами. Кандидатки одна за другой представали перед герцогом. Главный критерий – хорошее здоровье и крепкое телосложение. Поначалу почетную должность кормилицы герцогини получила некая мадемуазель де ля Вир, уроженка Рена. Однако вскоре Франциск отстранил женщину от исполнения почетной обязанности – она не смогла пройти медицинскую комиссию. Не менее строгий контроль прошла и некая Жанна Эон. Недоверчивый, подозрительный, Франциск все же допустил ее к своей дочери, и на некоторое время Жанна стала ответственной за будущее герцогства.

Как только девочка подросла, встал вопрос гувернантки, первой учительницы и воспитательницы юной герцогини. Кандидаток на столь лакомую должность было множество. А у Франциска II были свои требования: высокое происхождение, бретонские корни и безоговорочная преданность маленькой госпоже. Наконец его выбор пал на Франсуазу де Динан, даму де Лаваль де Шатобриан. Она принадлежала к одному из великих Домов страны, имела прекрасное образование и обладала сильным характером. Такой женщине можно было доверить столь ценного ребенка.

Совсем крошкой Анна начала изучать все то, что требовалось даме ее ранга: танцы, пение, игру на музыкальных инструментах. Все это было признаком элегантности, а знание поэзии, живописи являлось отличием господствующего класса в ту эпоху. Хотя вышивание и не относилось к Высоким Искусствам, но в XV веке оно было любимым времяпровождением знатных дам. Кроме того, Бретань гордилась своими кружевами, и Анну обучали азам этого искусства, поскольку Франсуаза стремилась не просто преподавать девочке общие азы знаний, но приблизить к ней собственный народ.

Помимо бретонского, Анна владела и другими языками. Если французский язык использовался при бретонском дворе в течение многих веков, то обучение латыни и древнегреческому стало новшеством. Эти языки считались полезными для развития логики, анализа и синтеза – необходимых качеств для будущей правительницы. Так что мадам де Динан рано приступила к обучению основ этих древних языков. Говорили также, что она преподавала своей воспитаннице иврит.

Так что образование Анны с самого юного возраста было направлено на воспитание блестящей правительницы, способной защищать независимость Бретани от любых посягательств, в том числе от французского короля Людовика XI и его преемников.

Замок в Нанте, который Франциск II сделал своей резиденцией, как нельзя лучше отражал все амбиции герцогства. Внешне суровая крепость с узкими окнами контрастировала с роскошью внутренних покоев! Об этом замке говорили с придыханием. Стены его были увешаны великолепными коврами, покои обставлены редкой мебелью, украшены разнообразными произведениями искусства. Франциск щедро использовал дорогие материалы – шелк и бархат – для украшения и помещений, и одежды. Золотая и серебряная посуда подчеркивали роскошь и изысканность их владельцев. А ювелирные изделия и драгоценные камни еще громче заявляли о богатстве хозяев.

Этот контраст между суровым фасадом и бьющей в глаза роскошью внутреннего убранства символизировал положение герцогства 1480-х годов: защита от внешних врагов и подчеркивание внутреннего благосостояния.

И юная герцогиня в полной мере усвоила свои уроки – блестящие внешние атрибуты в контрасте с ее повседневной жизнью гармонично переплетались под чутким руководством Франсуазы де Динан. А за пределами классной комнаты и тронного зала молодая принцесса росла, играла и баловалась подобно любому ребенку своего возраста. Отец и гувернантка разрешали ей свободно общаться с другими детьми двора.

У нее была младшая сестра Изабо. К тому же герцог имел, по меньшей мере, троих детей от своей официальной фаворитки Антуанетты де Менеле – Франсуа д’Авогура, Антуана и Антуанетту. Они и были первыми компаньонами Анны по играм. Судя по всему, факт проживания детей от связи на стороне не был скандалом при бретонском дворе.

Карл VII в течение своего правления имел двух фавориток: знаменитую Аньес Сорель, после смерти которой преемницей в королевской постели стала ее кузина Антуанетта де Менеле, супруга барона де Вилькер, женщина столь же умная, сколь и красивая. Зная склонность старого короля к юности, Антуанетта приводила к нему эскадрон молоденьких девушек, что, несомненно, приблизило его кончину. После смерти Карла VII в 1461 году Людовик XI, ненавидевший отца, первым делом очистил двор от фавориток. А вскоре соединил приятное с полезным – он отправил бывшую пассию отца к Франциску II, попутно обретя в ее лице и шпионку.

Дама де Вилькер долгие годы жила с герцогом бретонским в качестве его официальной фаворитки и поставляла информацию королю Франции. Впрочем, эта связь принесла неплохие дивиденты Антуанетте: будучи герцогиней, пусть и без короны, она получила от своего любовника множество подарков и денег. А в ответ подарила ему троих детей, которые воспитывались при дворе, всю свою жизнь получая от отца и поддержку, и внимание.

С прибытием второй жены герцога, Маргериты де Фуа, ситуация не изменилась. Герцог не скрывал от нее свою многолетнюю связь, и законная дочь росла и воспитывалась рядом с бастардами – какой позор в доме того, кто претендовал на звание «герцог милостью Божьей»!

Но Анна не слышала – пока – народного шепота. Она счастливо жила рядом родителями и всеми детьми, что окружали ее, – это и была ее настоящая семья. Жизнь была спокойной для этой девочки, полной обычных радостей детства, и лишь изредка нарушаемой легкими слезами.

Счастье мимолетно. Франциск II пользовался всеми удовольствиями жизни и видел постоянную угрозу со стороны своего неустанного соперника – Людовика XI. Поначалу тот не считал герцога Бретонского серьезным врагом. Король Франции воспринимал его всего лишь непослушным вассалом, подобно другим великим принцам своего королевства, считая, что принесение клятвы верности – оммажа – утихомирит пыл провинциального соседа. А король достигнет своей цели – присоединит Бретань к землям короны.

В декабре 1461 года Франциск II был вызван в Тур, где проходила церемония принесения вассальной клятвы верности новому королю. Однако герцог демонстративно отказался произнести установленную формулу, не преклонил колено перед Людовиком XI и не сдал ему оружия, игнорируя простые правила приличия. Он был хозяином своих земель и не желал делить власть ни с кем, кроме Бога. Король был неприятно удивлен.

И с 1462 года началась война между герцогством и Францией. С рождением Анны Бретонской серьезный конфликт между этими могущественными правителями только усилился. В 1465 году Франциск II заключил военный союз с Шарлем ле Темерер (Charles le Téméraire) из Общественной Лиги, выступавшей против короля Франции. В 1475 году был создан новый союз, опиравшийся на альянс герцога Бургундского и короля Англии Эдуарда IV. Их амбициозный проект имел целью возложение французской короны на голову англичанина. Людовик XI ловко разбил этот союз: мир в Пикиньи (Picquigny), заключенный в августе и подкрепленный солидной суммой золота из королевской казны, отправил короля Англии обратно на родину, а перемирием в Сулевре (Souleuvres) от 13 сентября Людовик обязал Бургундию сложить оружие на девять лет. Теперь можно было заняться и Франциском II. По условиям мира в Санлисе от 29 сентября герцог Бретонский обязался поддерживать короля Франции против врагов. Договор опасный для независимости бретонцев, ведь герцог был вынужден отказаться от войны с Валуа и вести свою внешнюю политику в соответствии с интересами врага. Франциск надеялся на лучшие времена, ожидая помощи неукротимого Темерера в вопросе освобождения от французского давления.

Увы! 5 января 1477 года, за несколько недель до рождения Анны, Шарль был убит под Нанси. Франциск II остался один, без армии, без мощных союзников. В отчаянии, пытаясь сохранить остатки независимости, Франциск II 15 июня подписал указ о всеобщей мобилизации, подразумевая новую войну. Но этот маневр был призван лишь пустить пыль в глаза, скрывая от Людовика XI факт полной военной недееспособности мятежного герцога. Впрочем, Франциск подстраховался и в тот же день отправил французскому королю прошение о мире. Людовик благосклонно принял эту петицию, был подписан договор в Аррасе, укрепляющий прежние соглашения. Однако условия окончательно связали руки бретонцу.

Пытаясь сохранить лицо, Франциск II заявлял всем и каждому, кто был готов его слушать, что он чихать хотел на все договоренности и будет соблюдать их условия только при большом желании.

Однако благоразумие советовало ему выждать: герцогу необходимы были новые альянсы. А для их создания нужно время. Поэтому, скрепя сердце, он избегал любых конфликтов с Францией, оставаясь в состоянии холодного перемирия с ней.

К тому же в течение первых трех лет жизни старшей дочери, Франциск пребывал в постоянных тревогах за ее права наследования. Причиной тому был заключенный еще в 1365 году договор в Геранде (Guérande), согласно которому в случае отсутствия у герцогов Бретани наследников мужского пола династическая власть переходит к семье Блуа-Пентиевр (Blois-Penthièvre).

Людовик XI, трепетно относившийся к любым соглашениям, не считал возможным напрямую оспорить этот договор. Французский король действовал более изящно. 20 февраля 1480 года он – как удачно! – выкупил за 50 000 экю у Николь де Блуа, дочери Жана де Пентиевр, упомянутые права на наследование Бретани. И отныне Людовик на вполне законных основаниях мог стать герцогом Бретонским. Анна, как наследница не мужского пола, оставалась не более чем принцессой без короны, а многовековая независимость герцогства закончилась бы бесславным присоединением к французским территориям.

Этого Франциск не мог стерпеть, ведь он отвечал за защиту прав своей дочери, полученные ею от предков. Что делать? Герцог постарел и устал, здоровье его уже пошаливало – кто знает, что будет завтра… Жизненно необходимо было удержать власть в своих руках хотя бы до того времени, когда Анна, пусть еще совсем юная, но сможет принять на себя управление герцогством.

И Франциск приступил к созданию сложной системы защиты против короля Франции. На политической арене Бретани появилось новое лицо. Это личный камергер герцога, начавший свою карьеру с чистки одежды правителя, Пьер Ланде. Неожиданно Франциск назначил его главным казначеем, что вызывало бурные протесты у бретонской знати – ведь Ланде был сыном портного из Витре. Дворяне недовольны настолько сильно, что один из них Лескен (Lescun), правая рука Франциска, покинул бретонский двор и отправился к Людовику XI с предложением своих услуг. Король был необычайно взволнован этим фактом.

Однако Франциск не уступил. В 1477 году Ланде получил в свою руки практически неограниченную власть – он управлял не только финансами, но и внешней политикой, армией, полицией, имея полную свободу действий.

Какова же была причина столь быстрого возвышения за столь короткое время? Ответ прост: Ланде яростно ненавидел французов, короля, его двор. Он агитировал за активное сопротивление любым попыткам вторгнуться в дела Бретани. Если Лескен был дипломатом, умеющим просчитывать на шаг вперед, то Ланде жил сиюминутными порывами истинного бретонца. И Франциску было отрадно слышать речи, призывающими положить конец унизительным договорам и попыткам французов захватить его родину.

Герцог последовал принципу «если хочешь мира, готовься к войне». Для этого нужны были союзники, сильные и многочисленные. В 1481 году был заключен военный альянс между Франциском II и эрцгерцогом Максимилианом Австрийским, у которого был свой интерес в этом союзе: немец надеялся отобрать у французов земли своего покойного тестя де Темерера (Téméraire). А примерно через месяц, 10 мая 1481 года, был заключен еще один союз – с английским королем Эдуардом IV, тем самым, который шесть лет назад претендовал на корону Франции.

Таким образом, Бретань получила мощных союзников на западе и востоке. Их войска могли бы взять в тиски войска Людовика XI, вздумай тот вторгнуться на территорию герцогства.

Но эти соглашения были не только военными. Одновременно был заключен и брачный договор: Анна выйдет замуж за принца Уэлльского, наследника английской короны, как только дети войдут в брачный возраст. Если бы, к несчастью, Анна скончалась до свадьбы, ее место заняла бы младшая сестра, Изабо. Вот так в четыре года маленькая девочка стала главным интересом всей европейской политики.

Впрочем, это соглашение никак не изменило внешнюю политику Бретани. Потомки кельтов, разделенные лишь узким проливом, с древних времен были заинтересованы друг в друге. На момент заключения договора у них были схожие желания: англичане надеялись получить занятые французами земли на континенте – например, Гийень, – а бретонцы видели в островных соседях силу, способную противостоять домогательствам Франции.

Некоторые историки рассматривают союз 1481 года как желание постепенной интеграции Бретани в Англию. Это несправедливо хотя бы потому, что Анне на тот момент было четыре года, а ожидание достижения ею брачного возраста (как минимум двенадцати лет) было слишком долгим. Поэтому были лишь очерчены контуры проекта, а вот подготовок никаких не проводилось. Просто на тот момент Франциск II и Ланде нуждались в Эдуарде IV. Возможно, вскоре ситуация изменится, стрелки часов истории повернутся, найдется более интересный союз… Фактически, этот брачный договор соответствовал сиюминутным интересам герцогства.

На самом деле, заключить подобный союз было непростым делом для Монфоров. Эдуард IV, король Англии, согласился на брак своего сына – старшего сына, наследника короны! – с дочерью герцога Бретонского! Неважно насколько выполним был этот план – но он был несомненным дипломатическим успехом Франциска II: ведь на глазах собственных, не слишком довольных им дворян, герцог получил признание от одного из королей мира.

Эта военная и дипломатическая защита была необходимой, однако недостаточной – слишком много при дворе герцога было французских шпионов. И не все были так открыты в своих политических убеждениях, открыто предпочтя службу королю Людовику, подобно Леске в 1475 году. Ланде приходилось вести непримиримую борьбу методами, не делавшими его популярным. И неограниченные полномочия, полученные от Франциска II, мало помогали, ибо шпионы были повсюду.

В этом плане показательна история Мориса Гурмеля (Maurice Gourmel), которому была доверена супер-секретная переписка между Нантом и Лондоном. В один из своих вояжей он остановился в городке Шербур, где был подкуплен французами. За некоторую сумму денег, Морис согласился делать копии с доверенных ему писем и отправлять их Людовику XI.

За каждую переданную депешу королевский агент платил Гурмелю 100 экю. Тот успешно передал дюжину писем Франциска II и десяток посланий от англичан, где Эдуард IV обещал своему союзнику высадиться в Кале, если французы вторгнутся в Бретань.

Ланде слишком поздно узнал об этой утечке информации, к тому же она была не единственной, ибо французские шпионы были повсюду – слишком много появилось недовольных политикой герцогского казначея. Тот был вынужден принять ответные меры: отныне каждый житель Бретани находился под подозрением. Напуганный поведением французского короля (тот в 1480 году бесцеремонно вторгся в герцогство Анжуйское после смерти герцога Рене), Ланде теперь подозревал любого – горожанина, крестьянина, торговца. Жизнь для бретонцев становилась все более невыносимой.

Происшествие, случившееся с господином Ле Тонелье (Le Tonnelier), иллюстрирует эту возросшую до абсурда подозрительность. Пьер Ле Тонелье был торговцем трикотажа, он держал собственный магазин в Париже, частенько наведывался и в Бретань, где продавал свою продукцию в течение тридцати двух лет. Чаще всего он бывал в Ренне, где одним из важных клиентов был Мишель Леду (Michel Ledoux), ответственный за гардероб герцога Бретонского. Однажды Леду попросил торговца прислать ему головные уборы для герцога, который любил носить черные шляпы днем и красные ночью. Ценя продукцию парижского мастера, он заказывал по 3-4 дюжины шляп в год, особенно настаивая, чтобы они источали аромат фиалок (герцог любил комфорт и обладал изысканным вкусом).

Так что дела ремесленника шли отлично. До весны 1481 года, когда – как раз во время «воцарения» Ланде – Ле Тонелье прибыл, как обычно, в Ренн, а затем в Нант, привезя с собой уборы для знатных особ: шесть дюжин шляп двух цветов для Франциска II и полдюжины шапочек для короля Испании, Фердинанда Арагонского.

Ранним утром, когда купец был еще в постели в своем доме на набережной де Ла Фосс, в его опочивальню вступил купеческий прево Нанта (*глава цеха, исполнявший функции судьи) в сопровождении шести лучников. С наступлением ночи, чтобы не привлекать внимания горожан, Ле Тонелье перевели в башню возле ворот Сен-Николя, где он оставался в течение многих недель, теряясь в догадках о причинах своего заключения.

Наконец мучительное и казавшееся бесконечным ожидание закончилось – купца отвели на допрос. Прево интересовался, где, для кого были сделаны шляпы и зачем они были окрашены. С чистой душой Ле Тонелье констатировал, что шляпы были изготовлены в Париже, и был вновь отправлен в камеру.

После долгого ожидания – новый допрос, где торговец с удивлением узнал о предъявленных ему обвинениях: изготовление отравленных головных уборов по наущению французского короля. Изумленный, он отрицал свою вину и не дрогнул перед замаячившими перед ним пытками. Обвинение перешло к методу умасливания, обещая за признание богатые дары.

Не дрогнувший ни перед угрозами пыток, ни перед денежными вознаграждениями, Ле Тонелье все отрицал. Преисполненные решимости довести начатое дело до конца, судьи приговорили купца к… бритой голове: он был обязан носить изготовленные им шляпы (те, что с ароматом фиалок) – не менее суток каждую. Очевидно, трибунал предполагал наличие в головных уборах модного итальянского яда, способного медленно, но верно убить человека, не наводя подозрения на его убийцу.

Однако – кроме удовольствия, которое тридцать раз получил купец от посещения цирюльника – никаких последствий этот приговор не имел. Ле Тонелье получил право на жизнь и свободу. К тому же в Бретань, обеспокоенная необычно долгим отсутствием супруга, прибыла его жена с твердым намерением положить конец бесчинствам местных чиновников. Очевидно, она громко вступилась за парижского купца, и за несколько дней до Рождества Ле Тонелье получил право вернуться в свой дом. Перед ним было поставлено два условия: он не должен был рассказывать о своих злоключениях ни одной живой душе, раз; и не обращаться с жалобами в вышестоящие инстанции (т.е. к французским судебным органам), два. Ведь это могло послужить причиной громкого скандала, чему Людовик XI был бы только рад. За нарушение этих условий купцу пригрозили лишением головы.

Впрочем, Ле Тонелье не сильно испугался – едва вернувшись на родину, он подал жалобу на герцога Бретонского, обратившись-таки к правосудию короля Франции. Очевидно, обида за перенесенные страдания была столь велика, что торговец обвинил и Ланде, своего гонителя, и Леду, своего клиента, в желании отравить его.

Эта подозрительность по отношению ко всему французскому могла бы показаться чрезмерной, однако необходимо помнить, что короля Франции поддерживали и многие бретонские дворяне, не согласные с проанглийской политикой. Некоторые из них открыто говорили об этом.

Гийом Шовен (Guillaume Chauvin), сеньор де Блуа дю Понтю (Ponthus), канцлер Бретани был одним из таких дворян. Подобно Лескену, он выступал за союз с Людовиком XI. Кроме того, он позволял себе вслух критиковать действия главного казначея, обвиняя в превышении полномочий и упрекая в бесчисленных казнях, которыми тот боролся со своими оппонентами. Безрассудное поведение – в момент возвышения Ланде, ведь герцог Бретонский уже всецело доверял своему советнику, переложив на него обязанности защиты герцогства.

Шовен становился опасным. Он мог увлечь за собой многих дворян, обладающих весом в государстве. Его нужно было устранить. В разгар дела Ле Тонелье, 5 октября 1481 года, канцлер был арестован. В качестве оснований для этого Ланде выбрал именно те обвинения, которые нашли горячую поддержку у герцога Бретонского: предательство и связи с Людовиком XI.

16 октября Шовен предстал перед комиссией, состоявшей из преданных Ланде людей. Даже отсутствие прямых доказательств вины канцлера не остановило главного казначея. Его политический соперник был брошен в тюрьму Буффе (Bouffay) в Нанте, а состояние конфисковано, семья изгнана на улицу. Мадам Шовен, не перенеся нищеты и позора, умерла.

Из Нантской тюрьмы бывший канцлер был переведен в замок Оре (Auray), затем в Эрмин (Hermine) в Ване, условия его содержания были ужасны. Пленник был лишен элементарных удобств, подолгу оставался без пищи.

Однако каким-то образом Шовен сумел передать весточку парижскому парламенту, и король Франции во всеуслышание пообещал свою защиту пленнику. Вот оно, доказательство связи с врагом! Ланде был в восторге от сложившейся ситуации и получил в руки все козыри. Теперь он имел полное право на полное уничтожение своего врага – и в 1484 году Шовен скончался от голода и жажды. Его тело, исхудавшее настолько, что «кости проткнули кожу в нескольких местах», было спешно похоронено без свидетелей.

Ланде еще раз показал всем свою силу и свои возможности.

Однако нельзя забывать ради чего совершались все эти безумные действия, эта борьба из последних сил – ради наследницы Бретани. Анна, надежда на светлое «завтра», росла, училась.

30 августа 1483 года умер Людовик XI. Бретонцы благословили этот день. Ушел непримиримый враг, оставив после себя болезненного отпрыска тринадцати лет от роду, Карла VIII, нового короля Франции. Согласно завещанию своего отца, Карл вступил на трон под опекой своей старшей сестры, Анны де Божё, и её мужа. Ребёнок и юная женщина – вот кто наследовал ужасному Людовику XI!

Для старого герцога и его фаворита возродилась надежда. Анне было уже шесть с половиной лет, возраст, вполне достаточный, чтобы приступить к правлению при помощи верных советников. Даже смерть короля Англии Эдуарда IVв 1483 году и таинственное убийство его наследника Эдуарда V, которых убрал со своей дороги собственный дядя Ричард III, чтобы самому сесть на английский престол, не поколебало надежд Бретани. Ведь оставался ещё преданный союзник, Максимилиан Австрийский. На тот момент этого было более чем достаточно.

Глава 2. Детство Анны: от надежды до отчаяния (1483-1488)

Сарзо. Выставка, посвященная эпохе Анны Бретонской

Между летом 1483 года и весной 1484 юный Карл VIII и Анна де Божё, чье назначение на должность опекунши короля вызывало большие споры, испытывали большие трудности. Королева-мать, Шарлотта Савойская, хотела править государством в качестве регентши при сыне, выступая в оппозиции к своей дочери. Он не была одинока в своих притязаниях: первый принц крови, Луи Орлеанский, хотел того же, его поддерживал целый клан симпатизирующих ему и недовольных политикой предыдущего короля.

Королевская власть была настолько неустойчива, что по требованию крупнейших феодалов были созваны Генеральные Штаты. И вот те, кто не желал видеть де Божё в качестве регентов, собрались в Туре с 7 января до 15 марта 1484 года. Герцог Бретонский не присутствовал, продемонстрировав этим независимость своих земель. Он лишь отправил в Тур своего представителя, который внимательно наблюдал за хаосом во французском правлении, – верного Пьера Ланде.

Однако радость бретонца была недолгой: Анна де Божё сумела противодействовать французской оппозиции и настояла на законности своих прав. Отныне она могла править.

Едва вернувшись из Тура, казначей столкнулся с новыми трудностями. За время его отсутствия здоровье герцога Бретонского ухудшилось, современники говорили о травме, в результате которой Франциск стал плохо соображать, ибо «стал он слабым и не было большого смысла в его речах».

Его болезнь была благоприятна для Франции, поскольку все дела герцог доверил фавориту, а без поддержки своего покровителя Ланде терял весь политический вес. Французы ожидали удобного момента, чтобы положить конец кичливой независимости Бретани. Этой оказией оказалась ужасная смерть бывшего канцлера, Гийома де Шовен, произошедшая 5 апреля 1484 года. Вот он, удобный повод выдвинуть обвинения против зарвавшегося диктатора.

Французы не вмешивались лично в дела герцогства, они нашли сторонников непосредственно при бретонском дворе. Маршал Бретани, Жан де Рьё (Jean de Rieux), громко высказывал своё недовольство действиями Ланде. Чтобы он выступал активнее, де Божё выделили маршалу официальную пенсию из своей казны – 12 000 ливров. Еще 25 000 ливров было потрачено на создание крепкой группы поддержки (50 человек). В этот же список включили и Франсуазу де Динан, гувернантку наследницы, которая за 4000 ливров могла повлиять на герцога. В секретной переписке участвовал Жан де Шалон (Jean de Châlons), еще один непримиримый противник Ланде. Он являлся душой заговора, целью которого было уничтожить тиранию фаворита в Бретани.

Анна Бретонская не более своего отца имела представление о заговоре, хотя в свои семь лет была прекрасно осведомлена о многочисленных интригах, сплетаемые вокруг нее французским двором.

В среду 7 апреля в Нант пришла весть о смерти Гийома Шовена. Принцы Оранский (d’Orange) и де Рьё, несомненно разделявшие точку зрения покойного канцлера и глубоко возмущенные его гибелью, решили действовать. Целью принцев крови был Пьер Ланде. Полагая, что главный казначей укрылся в замке, с наступлением темноты они привели к подножию крепости отряд солдат. Воины были переодеты в обычную одежду горожан, скрывшую доспехи, а потому сумели беспрепятственно войти в замок. Отобрав у стражников ключи, заговорщики заперли за собой ворота и ринулись на поиски своей жертвы. Им не помешал и небольшой отряд, охранявший замок. Сопротивление было быстро сломлено, стражники обезоружены и посажены под замок.

Теперь уже ничто не могло помешать мятежникам. Однако напрасно они обыскивали замок – Ланде нигде не было. Кто-то предположил, что он скрывается в покоях самого герцога – и вот уже отряд вооруженных людей ворвался к Франциску II, где находились и его жена с дочерьми. Герцог испытал не самые приятные чувства при виде разгоряченных солдат, но быстро понял, что охота объявлена вовсе не на него. Однако и здесь мятежников ждала неудача – Ланде не прятался под кроватью своего господина.

В общей суете одному офицеру удалось обмануть бдительность охраны и убежать. Он промчался по насыпи и выбежал на улицы спящего Нанта, крича: «К оружию! Принцы хотят оскорбить и захватить герцога!»

Поднялась тревога, жители города бросились толпой к стенам замка. Была как раз Страстная неделя, поэтому в городе было много бретонцев, приехавших со всей страны. Все ринулись на улицу, ведущую к замку, чтобы попробовать узнать больше и, если возможно, помочь правящей фамилии.

Как всегда в подобных случаях, по толпе зациркулировали слухи: вероломные заговорщики хотят увезти силой герцога в Ансени, вотчину маршала де Рьё. Там Франциска II якобы посадят под замок, чтобы заставить подчиниться Франции. Нужно было действовать! При виде этой гневной толпы заговорщиков охватил страх. Они рассчитывали на быстрое завершение операции, а оказалось, что народ выступает против них. Было принято решение разогнать людей, и принцы не придумали ничего лучшего, чем начать стрелять по ним. Со стен замка полетели стрелы, выпущенные из арбалетов. Множество людей получили ранения. Это вызвало взрыв ярости жителей города: они пришли защищать своего герцога, а по ним палят из его же замка!

В порту Нанта стояло множество кораблей, пришедших со всех берегов Бретани. Матросы развернули пушки в сторону замка.

Так, осаждающие превратились в осажденных. Заговорщики пытались вести переговоры с народом, но их быстро согнали со стен. Жители требовали герцога! Почему он не показывается? Его взяли в плен?

В замок были допущены представители бретонцев, стоявших под стенами замка. Филипп де Монтобан (Montauban), принявший должность канцлера Бретани после смерти Шовена, в сопровождении двух свидетелей добрался, наконец, до Франциска II и начал переговоры с мятежными принцами. Монтобан настойчиво рекомендовал Рьё и Оранскому возвратиться в Ансени. Конечно, за ними будет отправлена погоня, однако дать фору в несколько лье глава парламента все же обещал. Это был лучший выход для мятежных принцев, и они были вынуждены согласиться. Наутро мятежники, сопровождаемые охраной, погрузились в лодку, чтобы воспользоваться водами Луары для отбытия из Нанта. Так очередная французская интрига потерпела поражение.

А что же Ланде? Во время описываемых событий он находился в своем поместье Паботьер (Pabotiére), что в одном лье от Нанта вверх по течению Луары. Узнав о случившемся, он поторопился вернуться к герцогу, еще более могущественный.

Фактически, вся суматоха была напрасной. Хотя главный казначей получил хороший урок – и кто знает, когда сложится новый заговор с целью его свержения? Кроме того, Ансени с сосланными туда принцами оставался опасным.

А Анна и Изабо? Их не могло не напугать вторжение солдат, восстание сеньоров. Они присутствовали при унижении и оскорблении своего отца – того, кого они любили и почитали. Анне было семь лет. В этом возрасте драмы уже оставляют следы в душе. Вместе с отцом она прикоснулась к опасностям жизни правителя.

И это навсегда осталось в ее памяти. Когда Анна станет правительницей, она не потерпит подобных угроз и оскорблений. Герцогине Бретани должны повиноваться беспрекословно! И горе изменникам!

Однако опасность мятежа не была устранена после той ужасной ночи 7 апреля, ведь сеньоры, высланные в Ансени, оставались в силе. И Ланде предпринял дополнительные меры безопасности. Он призвал на помощь Луи Орлеанского. В день Пасхи молодой герцог покинул Тур, чтобы как можно быстрее прибыть в Нант. Именно тогда состоялась первая встреча принца крови – законного наследника французского престола в случае преждевременной смерти Карла VIII – и будущей герцогини Анны. Впоследствии многие летописцы, историки и писатели романтизировали эту встречу: мол, Орлеанский влюбился в Анну с первого взгляда. Однако вряд ли это было правдой – сложно представить, чтобы 22-летний мужчина воспылал страстью к семилетней девчушке, пусть и «полной изящества, красоты и очарования».

Нет, Луи Орлеанский не был настолько влюбчив. Однако он вполне мог питать самые горячие чувства по отношению к бретонскому наследству. Еще летом 1483 года, сразу после смерти Людовика XI, он отправил к Франциску II доверенное лицо, монаха Гийома Шамар (Guillaume Chaumart), с секретным поручением – просить руки старшей дочери герцога. Франциск, несомненно, был польщен. Однако существовало препятствие…

И теперь, прибыв в Нант, герцог Орлеанский предоставил возможному тестю доказательства серьезности своих намерений преподнести Анне обручальное кольцо: он отправил в Рим прошение об аннулировании своего брака. Восемь лет назад король Людовик XI заставил молодого герцога Орлеанского жениться на своей младшей дочери, болезненной принцессе Жанне по прозвищу «Хромоножка». И как только Луи получит разрешение понтифика, он будет свободен для Анны… и ее чудесного наследства… А Франция получит сильного противника в лице Бретани, объединившейся с герцогством Орлеанским и графством Блуа.

Орлеанскому было выгодно посредничество Ланде, а тот ничего не терял, обещая руку дочери герцога всем подходящим союзникам. Удерживаемый обещаниями, Луи продолжал выступать на стороне бретонского герцога. А Франциск заключал брачные договоры направо и налево – придёт время, он сделает свой выбор в пользу одного из претендентов. Но не сейчас…

Политическая и моральная поддержка, оказанная герцогом Орлеанским, не успокоила Ланде. Восстание бретонских дворян поселило в его душе постоянный страх и неуверенность в будущем. И опасения не были беспочвенными: 28 октября 1484 года маршал Рьё и его сторонники подписали прошение к королю Франции, умоляя его стать «их сеньором после смерти герцога Франциска, поскольку у него нет наследников мужского пола».

А поскольку беда редко приходит одна, то выяснилось, что еще 20 мая маршал де Рьё заключил соглашение с виконтом де Роган (Rohan) о том, что два сына виконта получат в жены дочерей Франциска. Анна сообразила, что после смерти любимого отца, ей уготована незавидная судьба – насильственный брак.

Какое-то время хрупкое равновесие удерживалось под строгим контролем главного казначея, но как долго это могло продолжаться? В конце концов, Ланде отправил в Ансени армию, чтобы укротить мятежников. Во главе войск он поставил внебрачного сына Франциска II Франсуа д’Авогур (Francois d’Avougour), символизируя этим герцогскую власть. Однако в Ансени произошло неожиданное – для Ланде: армия, присланная с целью приструнить зарвавшихся бретонских дворян, перешла на их сторону. Это произошло 24 июня 1484 года.

Главный казначей оказался лицом к лицу с реальной угрозой. 30 июня он положил на стол герцога декларацию, в которой все мятежные дворяне были бы признаны преступниками, которых требовалось посадить под стражу, а их имущество конфисковать.

Этот шаг был глупым, ибо даже Франциск увидел, насколько его подданные ненавидят главного казначея. Уход армии стал последней каплей в той огромной чаше недовольства, которое накапливалось против фаворита в течение десятка лет.

Военные вернулись в Нант с единственной целью – захват тирана. Никто теперь не препятствовал их входу во двор замка. Фаворит укрылся в покоях герцога. Но единственное, чем тот смог помочь своему бывшему министру – это попросить ворвавшихся солдат не сразу убивать его, а дать возможность предстать перед судом. Наивный поступок слабого правителя? Или герцог рассчитывал на то, что суд пощадит его любимца? Обвинения, выдвинутые против Ланде, не оставляли такого шанса. Ему припомнили не только смерть Шовена, но и обвинили в разграблении герцогской казны – самое страшное по тем временам преступление против своего господина. И 19 июля Ланде был повешен в Бьессе (Biesse).

Франциск ничего не мог сделать для своего фаворита. Где же завтра окажется Бретань, без сильного правителя? Что станет с Анной, уже восьмилетней, при столь слабом отце?

И кто теперь возглавит правительство? Конечно, бывшие обвиняемые в измене: маршал де Рьё, принц Оранский и Лескен, по-прежнему щедро одариваемые Францией. Для их кошельков была выделена 21 000 ливров, о чём свидетельствует запись от 1485 года в бухгалтерских книгах французского казначейства: «для расходов на службу нам в течение этого года». В список входил де Рьё, гувернантка мадам де Лаваль и множество других.

Однако – к счастью для Франциска и его дочери – власть триумвирата была призрачной. Являясь лишь марионетками в руках де Божё, опекунов нового короля Франции, они не смогли объединиться, хотя и управляли Бретанью в течение двух лет после казни Ланде.

Вторая половина 1485 года не принесла особой радости Бретани. В Бурже подписан договор с Карлом VIII, условия которого еще более суровы, чем в предыдущих договорах, заключенных в Санлисе и Аррасе: герцог обязуется следовать французской политике, обещает помогать королю в случае внутренних волнений в стране либо при вторжении извне. А в сентябре герцог Орлеанский был вынужден приности клятву верности французскому королю, пополняя тем самым ряды врагов бретонцев. Плюс в конце года Николь де Блуа, очевидно, ощущая слабость герцога Бретонского, размышляла на тему восстановления своих наследственных прав на бретонский престол.

Чувствуя притеснения со всех сторон, Франциск сделал новую попытку сохранить права своей дочери. Он решил собрать Генеральные Штаты в Ренне. Заседание открылось 8 февраля 1486 года, и герцог Бретонский вынес на рассмотрение вопрос о признании его дочерей, Анны и Изабо, законными наследницами короны. Ассамблея попросила отсрочки, не будучи готовой дать немедленный ответ.

А 9 февраля господин д’Авогур, торжественно заявил, что не собирается претендовать на наследство своего отца, признавая первое право за своими сводными сестрами, законными наследницами герцога Бретонского.

Заявление бастарда (незаконного, но все же сына герцога Бретонского) развязало руки Генеральным Штатам – и было объявлено единогласное решение: Анна станет (вероятно, уже скоро) следующей правительницей герцогства.

Однако простого голосования было мало. Необходимо действо, не только объединившее бы знать страны, но и умерившее бы амбиции жаждущих власти. 10 февраля все депутаты Генеральных Штатов Бретани собрались перед алтарем церкви Богоматери Сострадающей (Notre-Dame-de-Pitié). Канцлер попросил всех принести клятву верности дочерям Франциска II, и д’Авогур первым подал пример, после чего все хором воскликнули «Аминь!». Так каждый поклялся собственной душой перед Богом оставаться верным девятилетней Анне – наследнице линии герцога Бретонского и гаранта независимости страны.

В пятницу 11 февраля Анна приняла оммаж от подданных – и это была первая присяга на верность, принесенная ей в эти непростые времена кризиса власти. Девочка, вместе с отцом и сестрой, торжественно благодарила Штаты за их решение. Она благодарила и сводного брата за принесенную клятву – и это несмотря на его предательство в деле Ланде. Однако этой пышной церемонии было мало, ибо враги оставались на пороге страны – Франция, теперь уже под властью де Божё.

Как и в прошлом, необходимы были сильные союзники, способные защитить красивую девочку, будущую герцогиню. Но кто поддержит ее? Где Ле Темерер? Где Эдуард IV, его сын Эдуард V? Кого выбрать? Традиционный союзник – английский король – в тот момент был занят собственными делами: Генрих VII изо всех сил пытался удержаться на троне, полученном после смерти Ричарда III, отвратительного убийцы жениха Анны, на брак с которым возлагалось столько надежд…

Еще был Луи Орлеанский. Но можно ли было на него серьезно рассчитывать? Оставался Максимилиан Австрийский, избранный королем римлян в феврале 1486 года, что делало его будущим германским императором. О да, его можно позвать! Верность Максимилиана никогда не подвергалась сомнению. Но нужен более прочный союз, нежели соглашение о сотрудничестве. Какой? Конечно, брак!

Максимилиан овдовел четыре года назад, так что переговоры о брачном союзе с наследницей Бретани возобновились. К тому же было озвучено предложение отдать в жены младшую наследницу – Изабо – сыну австрийца, Филиппу ле Бо (Philippe le Beau).

И новый брачный проект был заключен в 1486 году. Анне девять. Был ли в восторге Максимилиан от перспективы союза с ней? Скорее всего, он планировал соединить приятное с полезным – союз с Бретанью давал ему возможность вернуть утраченную Бургундию. И император приступил к активным военным действиям, захватив в июне Артуа. Причем, Максимилиан не стал дожидаться помощи от все еще растерянного Франциска Бретонского. Герцог занят и пытается противостоять ставленникам французов? Что ж, зато он, Максимилиан, готов и не желает ждать!

Впрочем, Франциск кое-что смог сделать: надавив на правительство, он сумел выбить из триумвирата созыв очередных Генеральных Штатов, а те в сентябре 1486 года, собравшись в Нанте, проголосовали за необходимость военных субсидий со стороны знати. Ведь после правления Ланде казна была пуста.

Последствия этого можно было предугадать: в декабре в Нант прибыли посланники от де Божё. Герцогу пришлось выслушать упреки в нарушении французско-бретонских соглашений, заключенных в Бурже, недовольство коалицией с врагами Франции, а также негодование королевского двора по поводу брачных планов, которые не получили высочайшего одобрения. Франциску предписывалось устранить все безобразия, вернуться к начальным соглашениям и продолжать придерживаться предписаний Франции.

Зная натуру герцога Бретонского, вряд ли Анна де Божё рассчитывала на покорное выполнение своих требований, однако она хотела по крайней мере припугнуть Франциска. Ведь его союз с Максимилианом мог спровоцировать вторжение во Францию и Испании с Англией.

Однако особенно герцог не испугался – 15 декабря 1486 года Луи Орлеанский объявил о своих пробретонских настроениях. А к нему тут же примкнули и другие дворяне: Аллен д’Альбре, Дюнуа, граф Ангулемский и герцог Лотарингский. По сути этот союз очень напоминал новую Лигу, объединившуюся против королевской власти. А в Бретани – против власти ставленников французского двора. Союзники потребовали созыва новых Генеральных Штатов под формальным поводом проверки финансового состояния – обычный предлог для давления на правящую верхушку или даже его отставки.

А 22 декабря произошло ещё одно важное политическое событие: правительство, ставленники французского двора, в лице маршала де Рьё и принца Оранского тоже присоединились к бретонской коалиции. Также их поддержала и мадам де Лаваль.

Насколько искренен был этот порыв? Действительно ли они покинули французский двор, отклонив предложенные им вознаграждения, и встали под знамена Франциска II? По сути, министры не имели выбора перед новой набирающей силу коалицией. Вполне вероятно, что они продолжали поставлять информацию де Божё и Карлу VIII.

Однако заметим, что в этой компании переметнувшихся не было Лескена. Не оказался ли он тем единственным человеком, чьи политические убеждения не пошатнулись сиюминутными личными интересами?

Впрочем, маленькая Анна была довольна – ее любимая гувернантка оставалась рядом, доказав преданность и герцогу, и Бретани, и самой девочке.

Однако наследница немного беспокоилась по поводу скорого брака с Максимилианом – о чем, несомненно, напоминал ей отец. Своими действиями во Фландрии с 16 марта 1487 года король римлян подтвердил серьезность намерений и верность договору с Франциском. А развязывание военного конфликта на севере Франции послужило началом к восстанию бретонской лиги.

Получив уверенность в столь сильной поддержке, Франциск II наконец ответил на послание, полученное от французского правительства еще в декабре прошлого года. 6 января 1487 года он демонстративно проигнорировал все приказы четы де Божё, объявив о свободе и независимости своих земель. Более того, герцог позволил себе заявить о начале войны. Ведь военная защита была обеспечена его землям со стороны Дюнуа, чьи владения в Пуату протянулись от Туара (Thouars) до Партене (Parthenay). Повод для этого? Конечно же, угроза со стороны французского короля лишить Анну и Изабо их законного наследства…

Маршал де Рьё опять переметнулся на французскую сторону (или он не уходил оттуда?), сманив за собой и Франсуа д’Авогура (того самого, что первым клялся в верности своей сводной сестре), герцога де Рогана, графа де Лаваль.

Кто же в конце концов остался верен Франциску II? Луи Орлеанский, Оранский, Лескен, а также Дюнуа, новый протеже Нантского двора. Влиятельные французские дворяне были готовы скрестить оружие с Карлом VIII. Наконец была достигнута определенность в союзниках и врагах, прежние разногласия были забыты, старые обиды прощены.

Прибытие Луи Орлеанского в январе 1487 года чрезвычайно заинтриговало население. Чего может хотеть столь знатный господин, первый в линии наследования французского престола? Не является ли он шпионом короля Карла? Воображение разгулялось, языки развязались: он приехал за Анной, он хочет жениться на наследнице! Чтобы не раздражать Максимилиана, которому маленькая принцесса уже была обещана, чтобы не пошатнуть едва установившееся согласие в стане союзников, 27 января Луи Орлеанский сделал официальное заявление: нет, он не собирается породниться с Домом Монфоров, нет, он не хочет жениться на Анне. Причина его присутствия – война!

Карл VIII проявил большую активность по отношению к Бретани, подстрекаемый сестрой и зятем, имевшими виды на герцогство. 9 февраля король покинул Тур, отправившись на юго-запад своей страны, удаляясь от бретонских границ. 17 февраля он был в Пуатье, 7 марта – в Бордо. Через неделю он покинул и этот город, устремившись по направлению к Партене, владению Дюнуа, одному из защитных оплотов Бретани. Из Нанта Франциск, раздраженный и бессильный, наблюдал за победами своего врага, приближавшегося теперь к Бретани с южной стороны. В стане бретонских сообщников не было единства, герцога окружали многочисленные советчики, что слова часто противоречили друг другу. Его сын, Франсуа д’Авогур, и маршал де Рьё настойчиво советовали герцогу не сопротивляться.

Очевидно, что Анна была подле отца, но что могла знать десятилетняя девочка о военном искусстве? Чем она могла поддержать герцога, кроме своей любви к нему? Армия бретонцев была слишком слаба. 1 апреля Франциск II объявил о всеобщей мобилизации страны – и получил полный провал этой акции: конфронтация внутри правящей верхушки помешала этому проекту. Стало ясно, что нет возможности собрать достаточное количество людей. Чтобы избежать непоправимого – вторжения – Франциск отправил к королю прошение о мире. Лучше договориться сейчас, на относительно приемлемых условиях, пока французы смогли одолеть лишь союзников на юго-западе.

Прибытие послания из Бретани вызывало радость у четы де Божё, особенно у принцессы Анны, пребывавшей в эйфории от своей победы над герцогством. Она даже переименовывала завоеванную провинцию в графство Нантское, словно де Монфоры уже действительно были сброшены с политической арены. В этой войне нужно идти до конца!

«Безумная война» – вот как позднее назовут это противостояние историки. Безумная – потому что сил явно было недостаточно ни для ее развязывания, ни для продолжения  при отстутствии компетентных военачальников и сплоченности внутри партии.

Чтобы поднять свои шансы на победу, Бретани нужны были люди, большое количество людей… В 1487 году, несмотря на то, что начальный бюджет составлял 1 850 000 ливров, ввели два дополнительных налога, чтобы собрать еще 815 000 ливров.

Напрасный труд! В мае армия Карла VIII под командованием де ла Тремуйя (de la Trémoille) и группы бретонских дворян-перебежчиков пересекла границу герцогства. 9 мая герцог воззвал к своим бывшим подданным, надеясь вернуть их. Безрезультатно.

К тому же в самой бретонской армии всё чаще и чаще происходили случаи дезертирства. Королевские войска осадили Плоэрмель (Ploёrmel), стремясь разделить Бретань пополам и изолировать столицу. Франциск собрал силы в соседнем Малеструа (Malestroit), но когда был отдан приказ выступать на Плоэрмель, из войск дезертировало большое количество офицеров и солдат. За короткий промежуток численность армии, изначально состоявшей из 16 000 человек и 600 копий, сократилась до 4000 пехотинцев.

Беда никогда не приходит одна: в июне сдался осаждённый Ван. 15 числа этого же месяца началась осада Нанта, столицы герцогства. По городу и замку били пушки, среди населения началась паника, вызвавшая массовое бегство. Анна и ее отец нашли убежище в доме зятя Ланде – и очень вовремя: одно из пушечных ядер угодило в спальню герцога.

Единственным выходом из этой ситуации были лишь военные союзы с противниками Франции. На кого мог рассчитывать герцог Бретонский? Максимилиан был слишком далеко, слишком занят собственными проблемами, чтобы суметь прийти на помощь бретонцам. От него не было никакой пользы!

И графиня де Лаваль предложила нового союзника: раз король Римлян не способен вмешаться, почему бы не обратиться к Аллену д’Альбре? Это влиятельный господин владел на юго-западе графством Фуа (Foix) и управлял Беарном (Béarn) и Наваррой (Navarre). Он с легкостью мог бы снять французскую осаду со столицы Бретани.

Чтобы заручиться его поддержкой, достаточно пообещать брак с наследницей – д’Альбре, увлеченный идеей расширения своих владений, не откажется от такого предложения. Да, в свои сорок с хвостиком он уже имел семерых законных детей и бесчисленное количество бастардов. Да, он был толст, имел красное лицо, усыпанное угрями, обладал громоподобным голосом. Да, молоденькой девушке такой муж вряд ли придётся по вкусу. Но это не имело значения, коль скоро он мог предложить военную силу. Кроме того, всем известно, что французы не жалуют д’Альбре, значит, в его верности Бретани можно будет не сомневаться.

Очевидно, что выходя замуж за д’Альбре, Анна принесла бы себя в жертву в угоду интересам государства. Но что поделать? Судьба великих не отличается гуманностью.

Мадам де Лаваль сумела уговорить и Франциска II, который успел забыть её интриги с де Божё, и влиятельное окружение герцога. За этот план выступили Оранский, Дюнуа, Лескен. Один лишь Луи Орлеанский был против – по понятным причинам. Но это не имело значения. Отныне Максимилиан был забыт. Настоятельная необходимость в немедленной военной помощи принесла в жертву маленькую принцессу.

Франсуаза де Динан, графиня де Лаваль, была полностью удовлетворена: помогая своему господину, она восстанавливала свою репутацию в его глазах, подорванную последними событиями. К тому же можно было соединить политические маневры с личными интересами. Ведь Ален д’Альбре был ее сводным братом: мать Франсуазы Катрин де Роган (Catherine de Rohan) вышла замуж вторым браком за гасконца Жана д’Альбре (Jean d’Albret), отца Алена. В случае успеха предложенного проекта семья мадам де Лаваль извлекала и милость, и славу как от Франциска II, так и от герцогини Бретонской в будущем.

Д’Альбре пришел в восторг от предложения сводной сестры и поспешил на помощь Бретани. Но – увы! – был остановлен в Нонтроне (Nontron) войсками Карла VIII.

Оставался Генрих Тюдор. Однако новый король Англии был очень осторожен и не спешил откликнуться на призыв о помощи, присланный ему из Арморики. Он хорошо знал эту провинцию, прожив там более десятка лет, когда был изгнан из родной страны. Однако именно французский двор снабдил его людьми и средствами, чтобы помочь завоевать английский престол, и Анна де Божё неустанно напоминала об этом Генриху. Тюдор предпочёл не вмешиваться в «семейные» распри.

Максимилиан? Герцог продолжал думать о нём, несмотря на новые проекты. И сам австрийский император, невзирая на неустойчивость в обещаниях своего союзника, сдержал слово: в июле полторы тысячи солдат под командованием бастарда Бодуэна Бургундского (Baudouin de Bourgogne) высадились в Сен-Мало.

Король римлян прислал подкрепление! Дюнуа спешно поднял свои войска, чтобы объединиться с силами австрийца – и вот уже численность армии достигла 10 000 человек. Войска пересекли французские границы и вскоре вошли в Нант, чего никак не ожидали их противники. После шести месяцев отчаяния в сердцах бретонцев возродилась надежда. Тем более, что французы были вынуждены снять осаду столицы (6 августа) и отступить к Витре, которым Карл VIII овладел 17 сентября.

Радость той победы короля и четы де Божё разделяли мятежные сеньоры из Ансени, Шатобриана, Дола, Сент-Обен-дю-Корьме, Ланьона, Трегье, Вана, Оре…

Обессиленный финансовыми и военными потерями, Франциск II предпринял собственные меры по привлечению Максимилиана. Теперь это были уже не просто обещания – 23 сентября герцог Бретонский торжественно согласился на брак Анны с королем Римлян, а Изабо – с эрцгерцогом Филиппом ле Бо. Взамен он просил лишь одного – немедленного выступления австрийца в Бретань. А сразу по прибытии будут отпразднованы две свадьбы.

Что могла думать Анна о тех обещаниях, которые, в четыре года соединили ее с принцем Уэльским, в девять лет – с Максимилианом, в десять – с Аленом д’Альбре, а потом опять с Максимилианом? Конечно, она безропотно соглашалась с желанием своего отца и его окружения, принуждавшим ее связать свою жизнь с чужаком, иностранцем, которого она совсем не знала. К десяти годам девочка была самой лучшей разменной монетой для обеспечения безопасности своей страны.

Однако не только политические интересы делали Анну «самой желанной невестой Европы». Слава о красоте юной бретонки, о ее блестящем образовании разнеслась далеко за пределы герцогства. В то время, когда из Италии только-только проникали вкус к изяществу и утонченности, эта принцесса была олицетворением будущего блеска…

В ожидании прибытия австрийского императора, бретонцы приступили к очередному дипломатическому маневру: 10 декабря произошла встреча с королем Карлом VIII в нормандском городке Пон-де-л’Арш (Pont-de-l’Arche). Лескен изложил некие предложения, расцененные как «дерзкие и безосновательные», однако ничего непоправимого не случилось.

Наоборот! Неожиданно маршал де Рьё, который со времён Ланде составлял оппозицию бретонскому двору, вдруг сплотился с Франциском II. Что вызвало столь крутой поворот у этого сеньора, остаётся неясным, но факт налицо: 28 декабря 1487 года маршал получил обратно все бретонские титулы и в звании генерал-лейтенанта поставлен во главе армии наряду с принцем Оранским. Возможно, современники маршала удивились.

Однако известно, что французская казна выписала маршалу 7000 ливров – вместо 12 000, получаемых три года назад. Возможно, это сокращение и вызвало приступ патриотизма у де Рьё…

Счесть это предательством? А нужно ли?.. В XV веке феодалы самых чистых кровей запросто продавались наиболее выгодному покупателю, воюя за разные армии с одинаковым пылом, не задавая лишних вопросов. Так что всё зависело от личных интересов, в первую очередь – финансовых. Подобные переходы совершили и Оранский, и мадам де Лаваль.

Итак, Рьё стал ярым бретонцем. Очевидно, что герцог Франциск сделал хорошее предложение в подходящий момент, гарантируя также безопасность. Или же Карл VIII не смог предложить что-то поинтереснее… Были забыты и выступления на стороне королевских войск, и роль в унизительных для герцога Бретонского договорах, к условиям которых де Рьё, несомненно, приложил руку. Вернувшись в  Нант, маршал больше не был ни изменником, ни злодеем. Типичный персонаж для своей эпохи, преследовавший в первую очередь личные интересы.

В первой половине 1488 года дела для Бретани шли успешно. В апреле в герцогство прибыли 1000 испанцев под предводительством Фердинанда Арагонского, которых призвал Ален д’Альбре. Максимилиан, вопреки своей занятости во Фландрии, также пообещал военную поддержку. Даже Генрих VII Тюдор наконец закончил колебаться – и 5 июня отряд англичан прибыл в Ренн. Армия союзников была готова.

Фигуры расставлены на доске, однако главный вопрос еще не был решен: кому именно отдастся Бретань? Иначе говоря: за кого выйдет Анна? Три с половиной года уловок, обещаний, предварительных договоренностей подошли к завершению. Пришло время сделать окончательный выбор. Д’Альбре или Максимилиан? И вновь окружение Франциска II разделилось. Мадам де Лаваль поддерживала кандидатуру своего сводного брата. Герцог Орлеанский склонялся к королю Римлян, который обещал ему посредничество в процессе аннуляции брака с Жанной Хромоножкой…

Бретонский двор лихорадило от споров, в которых Анна служила главной ставкой. Однако случилось неожиданное. В свои одиннадцать лет, большую часть которых девочка провела в страхе за свою судьбу, неразрывно связанной с судьбой родины, Анна вмешалась в планы окружающих. Несмотря на желание отца, невзирая на аргументы гувернантки, наследница категорически отказалась от брачного союза с Аленом д’Альбре, один вид которого вызывал в ней ужас. Впервые Анна вышла из тени своего отца. При поддержке Луи Орлеанского – хотя, возможно, его участие в этом заявлении и приукрашено летописцами. Пока же первый принц крови лишь поддерживал политику маленькой девочки, не претендуя на ее руку и сердце. По его мнению (совпадающему с мнением Анны) союз с австрийским императором более предпочтителен, поскольку расстояние между немецкими землями и бретонским герцогством стало бы гарантией сохранения независимости последнего.

Увы! Все мечты рухнули 28 июня 1488 года, когда состоялась решающая битва при Сент-Обен-дю-Кормье (Saint-Aubin-du-Cormier), в семи лье от Ренна. Бретонская армия (под командованием маршала де Рьё, принца Оранского, д’Альбре и Луи Орлеанского) потерпела сокрушительное поражение от французских войск (под командованием де Ла Тремуйя). Франциск II потерял в этой схватке 6000 человек, половину своей армии, в то время как Карл VIII лишился всего лишь 1040 воинов.

Несогласие в рядах высших чинов Бретани оказалось роковым. Как они спорили в зале парламента, так они продолжили и на поле битвы. Результатом стало поражение Бретани, «Безумная война» оправдала своё название.

Ответственные за это поражение по-разному заплатили за свои ошибки. Алену д’Альбре и де Рьё удалось сбежать.Принц Оранский был отправлен на французскую территорию, в Анже, где его освистали в Анжевене (Angevins). Герцога Орлеанского арестовали, отправили сначала в Сабле (Sablé) , затем в Лузиньян (Lusignan), наконец в Бурж, где он оставался в заточении два года, и единственный человек, который мог его посещать, была его жена Жанна Французская.

Что до Франциска II, то он, растерявший своих союзников и свои иллюзии, был вынужден просить мира у Карла VIII. Герцог отправил Дюнуа и Лескена в замок Верже (Verger), резиденцию маршала Жие (Gié) и Анжу, где король пребывал с 14 до 21 августа со своим Советом. Только 21 числа Карл согласился принять делегацию и подписал договор с весьма жесткими для герцога условиями. Во-первых, он отдает французской короне земли Сен-Мало, Динана, Фужера и Сент-Обен-дю-Кормье (король незамедлительно отправил туда свои войска). Во-вторых, – и это было особо подчеркнуто – герцог Бретонский обязуется не выдавать своих дочерей замуж без согласия французского короля.

Условия этого мира в Верже выявили очевидный факт: настоящей заботой Франции в тот момент был брак Анны Бретонской. Все – и сам Франциск в первую очередь – осознавали, что весьма скоро одиннадцатилетняя девочка станет герцогиней Бретани. Но вряд ли она сможет в столь юном возрасте управлять герцогством, пусть даже и с помощью советников.

Будущее герцогства зависело от Анны, однако в гораздо большей степени оно зависело от мужа, которого ей навяжут. Очевидно, что матримониальные проекты Франциска были известны чете де Божё (к этому времени – а точнее 1 апреля 1488 года, когда скончался коннетабль де Бурбон, – они уже обрели титул герцога и герцогини де Бурбон, под которым и остались в истории). Но прежде Анна де Божё ничего не могла противопоставить брачным планам бретонского герцога, несмотря на свои интриги. Победа на поле Сент-Обен-дю-Кормье изменила всё: победители могли диктовать свои условия. А они не желали ни Максимилиана, ни д’Альбре – никого из врагов Франции.

Чуть позже Карл VIII и Франциск II ещё раз подтвердили условия заключенного мира. Произошло это в Куэроне (Couёron), неподалеку от Нанта, где герцог оплакивал потерю независимости Бретани, а с ней – и крах дома Монфоров.

8 сентября, спустя меньше трех недель после заключения мира в Верже, Франциск составил завещание: маршал де Рьё назначался опекуном дочерей герцога. Ответственность за личную безопасность девочек должна была взять на себя вдовствующая графиня де Лаваль. Таким образом, заботу об Изабо и Анне должны были взять на себя предатель и интриганка. Увы, за неимением лучшего… Впрочем, де Рьё был знатным бретонским сеньором, опытным как в политике, так и в военном деле. А мадам де Лаваль все эти годы блестяще выполняла функции гувернантки. Да и Лескен с Дюнуа оставались рядом – на случай возникновения сложностей. Больше ничего сделать Франциск не успел – 9 сентября 1488 года он скончался в возрасте 53 лет.

Анна должна была теперь стать герцогиней Бретонской. Но ее будущее, ее личная жизнь, как и судьба ее страны, теперь зависели исключительно от короля Франции.

Глава 3. Герцогиня в сабо становится королевой Франции (1488-1491)

Ланже. Бракосочетание Анны Бретонской и Карла VIII. Восковые фигуры в замке.

Однако между почестями вступления на трон и реалиями жизни была существенная разница. Трудности, несчастья, превратности судьбы предстали перед Анной. Если в течение многих лет главной заботой бретонского правительства был поиск мужа для наследницы, союз с которым ослабил бы французские тиски, то отныне герцогиня оказалась зависима от милости злейшего врага Бретани. Теперь Карл VIII будет искать ей супруга – и цель его совершенна противоположна.

Еще в начале 1486 года – то есть задолго до открытых проявлений враждебности – Анна де Божё размышляла на тему свадьбы своего царственного брата со старшей дочерью Франциска. В 1488 году этот союз представлялся прекрасным финалом затяжной битвы, изящным способом объединить великое герцогство с землями французской короны. Об этом же мечтал Людовик XI.

Но какими были намерения у самого Карла VIII? Известна фраза, которую обронил в августе 1488 года, в разгар переговоров в Верже, король. Соглашаясь на брак Анны с бретонским дворянином, он добавил: «если она не примет меня самого». Это была просто форма вежливости. Однако и Карлу, и его сестре было необходимо более осторожно делать подобные заявления. Ведь по договору, заключенному в Аррасе (Arras) в 1482 году между Людовиком XI и Максимилианом, в невесты Карлу была назначена внучка Шарля ле Темерер, законная дочь императора Маргарита Австрийская. Опрометчивые слова Карла VIII вызвали гнев короля Римлян. Тому были две причины: во-первых, Анна Бретонская была уже обещана ему самому; во-вторых, высказывания французского короля унижали и дочь Максимилиана. С двухлетнего возраста Маргарита воспитывалась при французском дворе, проходя подготовку к своей будущей роли жены Карла VIII, и ее называли не иначе, как «маленькая королева».

Заявить о своих претензиях на руку Анны означало разжечь войну с австрийцем – на северо-востоке, едва завоевав мир на западных границах. Также это означало и недовольство бретонских претендентов, провоцируя их на новые альянсы против Франции, пусть и немыслимые ещё вчера.

Даже для соратников французского короля выбор между двумя невестами не был очевиден. Маргарита или Анна? Первая приносила в приданое (согласно договору в Аррасе) всё бургундское наследство своей матери – Артуа и Франш-Комте. Вторая давала гарантию на владение Бретанью плюс защиту от Англии. Какая же из партии более выгодна для Франции? Анна де Бурбон предпочла политику выжидания, решив, что плод созреет в свой срок.

Однако идея брака с бретонкой вовсе не была изобретением сестры короля. Задолго до смерти Франциска при дворе короля Людовика XI появился некий отшельник Франциск де Поль (François de Paule), которого набожный король пригласил с верой в целительные руки последнего. Доставшись в наследство сыну, экзальтированный монах возвестил Карлу VIII об идее брачного союза Франции и Бретани. Помимо церковников, эту же мысль высказывали и французские дворяне: 16 октября Луи де Лаваль Шатийон (Louis de Laval-Châtillon) сделал аналогичное предложение. Известно, что Франциск де Поль посещал бретонский двор еще при жизни герцога Бретонского. И что Анна тогда не согласилась с предложенным ее отцу проектом.

Да и как могло быть иначе? Французы – во главе с Карлом VIII – в течение четырех лет воевали с ее землями. С раннего детства она слышала речи, исполненные ненависти к врагам. И вот сейчас они вторглись, ограбили и поработили ее страну. Только что был заключен договор в Верже, условия которого унижали ее, Анну Бретонскую. Он сделали ее своей заложницей, уничтожили свободу и независимость герцогства, растоптали ее гордость. Вот ее бедный отец, Франциск, он не стерпел. Да, воистину, этот мальчишка-король, рвущийся в ее мужья, – настоящий убийца ее отца! Он унизил, обесчестил его! В свои одиннадцать с половиной лет Анна полна гордости и стойкости. Как же могла она согласиться на этот брак? Как отказала Алену д’Альбре, так же она отказала и отвратительному королю Франции.

Карл VIII стремился преодолеть эту враждебность – ради земель Бретани, конечно. Бурбоны предложили использовать и военные, и политические средства, чтобы вынудить Анну на брак. Ведь это необходимо королевству…

И нельзя было терять время! Через несколько дней после смерти Франциска II, 18 сентября к бретонскому двору, находившемуся в Геранде из-за разразившейся в Нанте эпидемии, была отправлена делегация с четкими инструкциями: послы должны были донести до Анны Бретонской приказ французского короля не принимать официально титул герцоги.

Карл стремится помешать Анне вступить в отцовское наследство. Еще вчера от короля зависел только выбор мужа для нее – сегодня он уже отказывался признать ее права на престол Бретани. Иначе говоря, французский король возжелал лишить ее всего. А она – она не могла этого допустить!

Также послы короля напомнили Анне о договоре в Геранде от 1365 года – о передаче прав на Бретань дома Блуа-Пентьевр королю Франции. Итак, она – всего лишь заложница.

Тут выяснилось, что не только Карл VIII претендует на титул герцога Бретонского. Герцог де Роган, пользуясь неразберихой, заявил о своих собственных правах на эту корону, ссылаясь на права собственной жены – дочери предыдущего герцога Франциска I. Он настолько был уверен в своей победе, что 20 сентября прибыл в Генгам (Guingamp), где собирался провести церемонию собственной коронации. Только молниеносная реакция маршала де Рьё помешала Рогану воплотить этот проект в жизнь.

Карл VIII увидел в Рогане прекрасного союзника – и меньше чем через две недели для дома Роганов открывается французская казна. В 1488 году члены его семьи получили следующие суммы: Жан – 8600 ливров, Пьер – 4000 ливров, Луи – 1200 ливров, Франциск – 1200 ливров. Официальная награда за службу королю. Однако, ни Карл, ни его сестра не питали иллюзий по поводу верности де Рогана.

Немедленным ответом Анны на эти поползновения де Рогана стала торжественная церемония ее коронации 10 февраля 1489 года. Этим наследница подчеркнула свои права на бретонскую корону.

Одновременно продолжались и другие интриги – хотя, казалось бы, война уже завершена, и мир подписан. Но поскольку Анна сопротивлялась, Карл VIII решил использовать и другие методы убеждения. С 12 сентября 1488 года французские войска во главе с де Ла Тремуйем по-прежнему находились в полной боевой готовности. В ноябре армия прибыла в Лаваль.

«Претендент» Жан де Роган вступил под флагом короля в Бретань, делая за Карла то, что тот не решался сделать сам. В декабре виконт де Роган и его брат Пьер, сеньор де Кинтен (Quintin), в союзе с французскими войсками начали военное наступление. Цель их была проста: завоевать Нижнюю Бретань. Жан де Роган направился в Генгам, стратегически важную точку на западе Сен-Брие. Город сдался в январе 1489, и – как обычно после осады – был разграблен. Дорога для королевской армии была открыта.

Успехи Роганов продолжались. После взятия Конкарно (Concarneau) он стал хозяином Бреста, где находилась значительная часть герцогского флота. Уже половина Бретани находилась в его руках. Может быть, завтра он завоюет ее всю? Да, это была самая большая мечта Рогана. Успех вскружил ему голову настолько, что он позволил себе отправить письмо к маршалу де Рьё и канцлеру Филиппу де Монтобану с предложением женить своих сыновей на Анне и Изабо. А для себя самого он планировал корону герцогства – ведь он же являлся наследником мужского пола!

Однако Карл VIII резко остудил пыл зарвавшегося «союзника», отказавшись поддержать его, в том числе и финансово. Анна избавилась от очередного жениха, однако враг по-прежнему стоял у ворот. Она не могла продолжать войну ради войны.

В конце февраля 1489 года герцогиня отправила королю претензии по поводу несоблюдения пунктов мирного договора в Верже. На что Карл ответил, что и она совсем не уважает данные соглашения – разве не она получила военные силы испанцев и 500 английских лучников?

Поскольку Анна не имела никакого желания присоединиться ко двору Франции, она, как прежде ее отец, искала союзников, способных осуществить военную поддержку. В течение зимы 1488-89 года герцогиня и ее генеральный штаб провели несколько успешных дипломатических операций. Им удалось склонить на свою сторону вечно колеблющегося Генриха VII. Английского короля беспокоило присутствие французов столь близко от берегов его страны, и он предпочитал иметь в соседях бретонцев, а не многовековых соперников.

10 февраля, в день коронации Анны, в Ренне было наконец подписано англо-бретонское соглашение, по которому Генрих обязался ввести в герцогство 6000 солдат на период с середины февраля до Дня Всех Святых. Однако нельзя отказать королю Англии в практичности: в обмен на свои военные услуги он потребовал оплаты себе лично и содержание армии на указанный период.

Это соглашение немедленно привело в движение и другие европейские страны, создавая новую коалицию против Франции. 14 февраля в Дордрехте (Dordrecht) были подписаны австро-испанские и австро-английские пакты. 27 марта в Медина-дель-Кампо (Medina del Campo) союз дополнился англо-испанским пактом. Так Англия, Испания и Австрия договорились о взаимном союзе в ожесточенной борьбе Бретани. Ситуация казалась благоприятной для Анны Бретонской. Но насколько надежны были эти соглашения?

Несмотря на условия договора в Верже – по которому, напомним, Анна не могла выйти замуж без королевского одобрения, и который явно исключал из списка женихов и Максимилиана, и д’Альбре, – последний вернулся к идее брачного союза с герцогиней.

Очевидно, что маленькая герцогиня ответила категорическим отказом – как и прежде. За прошедшие годы ее поклонник не стал привлекательнее ни физически, ни морально, поэтому неприязнь к его кандидатуре не могла уменьшиться. И ныне она уже являлась сама себе хозяйкой, и могла распоряжаться собственным будущим.

Вновь мнения окружавших Анну разделились. Графиня де Лаваль, как обычно искавшей выгоду себе и своей семье, настаивала на кандидатуре брата. Маршал де Рьё поддерживал гувернантку, правда, по другим причинам, более практическим: военная и политическая ситуация момента требовала союза с д’Альбре. Анну поддерживали Дюнуа и канцлер Монтобан.

Ален д’Альбре тем временем отправил делегацию в Рим, чтобы получить согласие Папы на брак с родственницей. Таким образом, его предложение стало официальным и публичным. Анне ничего не оставалось, как предпринять ответные публичные действия: она высказала и даже нотариально заверила свой категорический отказ. В заявлении герцогиня объяснила и то, почему раньше она не была столь откровенна в своих желаниях: ее сдерживала любовь и уважение к отцу. Канцлер Монтобан посоветовал Анне обязать де Рьё и д’Альбре подписать отказ от брачных планов. После тяжелого разговора, полного оскорблений в сторону канцлера (вплоть до угроз), декларация была подписана. Анна выиграла. Но это означало разрыв с прежними союзниками.

Вместе с Дюнуа и Монтобаном Анна уехала в Редон, в то время как Рьё и сир д’Альбре, полные злобы, остались в Нанте. Французская армия тут же воспользовалась моментом и подступила к городу, где была герцогиня, с явным намерением захватить ее. Пришлось спешно выбирать меньшее из двух зол – и Анна отправилась обратно в Нант.

Отвергнутые соратники герцогини обрадовались этой новости: под предлогом эскорта они направили к Анне вооруженный отряд, имея целью захватить девочку и привезти к д’Альбре для церемонии бракосочетания.

Однако де Рьё так и не решился на открытую схватку со свитой Анны, понимая, что этот шаг не вызовет положительной реакции у населения. К тому же он вовсе не был уверен, что солдаты выполнят такой приказ. Так что кампания ограничилась захватом нескольких заложников из свиты – на всякий случай.

А Анна колебалась на протяжении всего пути. Въезжать в столицу? Ее приезд, несомненно, вызовет взрыв энтузиазма у населения, укрепит ее позиции. Однако не было уверенности в том, что в столице де Рьё не решится всё-таки захватить свою правительницу. А если не въезжать в Нант? Не будет ли это выглядеть поражением, признанием силы своего заместителя и своей собственной слабости? Герцогиня не может уступить – это дискредитирует ее в глазах подданных.

В конце концов, следуя совету Монтобана, она приняла решение временно остановиться в пригороде Нанта, отправив к Рьё делегацию с вопросом – может ли герцогиня войти в город своих предков со всеми подобающими почестями. Рьё дал тревожный в своем подтексте ответ: да, разумеется – но без шума и помпы, через боковую дверь, в окружении исключительно узкого круга слуг, в который не входят ни Дюнуа, ни Монтобан. Анне (и ее советником) дали понять, кто на самом деле является хозяином положения. Дальнейшие планы Рьё просчитать было нетрудно: демонстрация силы, устранение соперников, возвращение к проекту брака с Аленом д’Альбре…

Анна приняла трудное решение: она не войдет в город на таких условиях. Единственный возможный вариант – это торжественной вступление в столицу полноправной правительницей. Поэтому она осталась в пригороде Нанта, ожидая уговоров и улещивания. Две недели минуло – но ожидаемой реакции не последовало. Рьё запретил дворянам предпринять те шаги, которых ждала маленькая Анна.

Пойдет ли он дальше? Повторит ли он попытку захватить ребенка? Нет. По тем же причинам, что и раньше – из страха, что подданные откажутся исполнить этот приказ – Рьё не посмел. Филипп де Монтобан от имени маленькой герцогини заявил, что она в любом случае не согласится на брак с д’Альбре.

Это заявление, высказанное столь категорично маленькой девочкой, взбесило Рье и вселило неуверенность: как можно хорошо управлять, если его подопечная отказывается от столь подходящей партии – да и от любых предлагаемых им партий? Анна стала упрямой и решительной и очень отличалась от своего отца, вечно увиливавшего и сомневавшегося – что и привело в конечном итоге к поражению. А вот она прекрасно знала, чего хочет! Отказавшись от роли заложницы собственного опекуна, герцогиня покинула нантский пригород и отправилась в Редон.

… Однако этот городок не слишком подходил для защиты главы герцогства. Анна нуждалась в надежном приюте, крепких стенах, верных людях. И в феврале 1489 года жители Ренна с ликованием встретили свою герцогиню. Этот хорошо укрепленный город мог дать ту надежность, в которой отказал Нант.

В то время как великие европейские государства объединились против Франции, чтобы помочь Бретани, сама Бретань раскололась. Теперь в ней было две столицы, два правительства, два лагеря. В Нанте сидел Рьё, отстаивавший свою политику. Его группу поддержки составляли Лескен, негодующий д’Альбре и графиня де Лаваль, интриганка. В Ренне Анну Бретонскую поддерживали преданный канцлер Филипп де Монтобан и Дюнуа, друг герцога Орлеанского. Это была гражданская война.

А двор Франции ликовал. И увеличивал напряжение между партиями, отдавая предпочтение Реннской коалиции. А ведь д’Альбре рассчитывал на Карла VIII, надеясь на финансовые вливания. Однако у короля Франции и четы де Бурбон были свои заботы: наступление виконта де Рогана на Нижнюю Бретань прошло успешно, Верхняя Бретань разрывалась между двумя партии – это хорошо; однако коалиция европейских стран, созданная по просьбе Анны, являлась серьезной угрозой.

В марте и апреле 1489 года Максимилиан Габсбургский прислал войска в Бретань, Фердинанд Арагонский выделил 2000 человек – армии отправились в Ренн для защиты интересов герцогини. К сожалению, на большее Анна не могла рассчитывать – оба ее союзника были заняты и своими собственными войнами. Испания воевала с мусульманами за освобождение Андалусии, а Максимилиан разбирался с новыми конфликтами во Фландрии, плюс на востоке его беспокоил король Венгрии.

Анне Бретонской пришлось довольствоваться полученным. Однако и эту небольшую армию она была обязана содержать. Особенно щепетильны в вопросах своевременной оплаты были немцы. Исчерпав имевшиеся запасы, будучи не в состоянии взять откуда-то новые средства, герцогиня была вынуждена продать часть своих личных вещей.

В это же время английские войска высадились в Бретани. Однако они направились не в Ренн – Генрих VII решил поддержать партию Рьё. Именно в маршале он видел человека, способного управлять герцогством, чьи военные таланты могли бы помочь королю Англии вернуть наконец потерянную Гиень.

Тюдор был стратегом и для достижения своих целей он выбрал опытных военных – маршала де Рьё и Алена д’Альбре. Ибо чем могла ему помочь двенадцатилетняя девочка вкупе со своими политически подкованными, но не разбирающимися в военном деле советниками?

Карл VIII и чета де Бурбон внимательно следили за развитием событий в Бретани, гражданская война в которой не могла не разгораться в ситуации, когда внешние союзники поддержали разные партии.

Каждая сторона интриговала. По совету де Рьё англичане попросили встречи с Анной Бретонской. Герцогиня ответила, что лично присутствовать на аудиенции не будет, а отправит вместо себя Дюнуа и Монтобана. Поскольку главной целью маршала де Рьё оставался захват правительницы, то встреча с ее советниками не представляла интереса – и проект контакта противоборствующих партий провалился.

Одновременно с мая по октябрь 1489 года Рьё и его соратники приступили к военным действиями в Нижней Бретани, стремясь освободить ее от французов.

Все эти военные действия – как со стороны бретонцев, так и со стороны французов – не могли не уничтожить земли, по которым проходили солдаты. Они третировали местных жителей, вымогая у них еду, одежду, не говоря уж о сбережениях. Войска грабили земли, сжигали дома, травили колодцы, оставляя после себя изнасилованных женщин, искалеченных мужчин, медленно, но верно превращая Бретань в филиал ада.

Произошло неизбежное. Летом 1489 года по герцогству прокатились восстания крестьян. Жители черных гор Корнуайя (Cornouaille) объединились в целую армию под командованием некоего Жана д’Ансьен (Jean d’Ancien). И эта армия прямиком отправилась к… французскому королю, в надежде, что тот усмирит заигравшихся в войну сеньоров. На некоторое время Нант и Ренн перестали грызться, чтобы остановить эту угрозу. За крестьянской армией были посланы испанские войска, которые эффективно устранили мятеж, устроив настоящую резню.

Если простые бретонцы столкнулись с нуждой, то и положение как Нанта, так и Ренна было не лучше. Обоим правительствам были нужны деньги, в первую очередь на оплату военных услуг. Рьё, стремясь сохранить лицо в условиях нищеты, отдал приказ расплавить блюда, хранившиеся в замке герцогов. Узнав об этом, Анна, скорее из мести, чем из насущной необходимости финансов, приказала сделать то же самое с посудой маршала – в Ренне были вычеканены деньги. Впрочем, этого оказалось недостаточно – и Анна пожертвовала своей золотой и серебряной посудой, а также украшениями, начав продавать собственность Короны.

Иначе говоря, вся Бретань была в разной степени нищеты, вызванной сначала Безумной войной, а потом и гражданской.

Однако, несмотря на все беды, похоже, судьба начинала быть благосклонной к герцогине. Несомненным был ее дипломатический успех – ведь крупнейшие дворы Европы встали на ее сторону, прислав войска в Бретань. Даже англичане в конце концов пришли в Ренн: нантский лагерь маршала де Рьё не оправдал надежд Генриха VII.

Анна одержала победу и в гражданской войне. Оставленный союзниками, Рьё решил отказаться от своих амбиций и перейти на сторону законной герцогини. Не без оплаты своих услуг, разумеется, но всё же прийти ей на помощь. Рьё обставил своё возвращение не как смиренное поражение, а как приход равного по силе, но мудрого политика. Немного беспринципно, конечно…

Анна не была удивлена ни поведением англичан, ни решением Рьё. Она прекрасно знала обычаи своего времени и о привычках союзников менять свои цели еще со времен Франциска II. Даже если герцогине и были не по душе эти методы, она должна была молчать. Главное – интересы герцогства. И ее собственные.

Однако в октябре 1489 года эти переговоры двух дворов остались без ощутимого результата. Новый 1490 год принес изменения в расстановку сил. Лескен покинул партию Рьё и д’Альбре, присоединившись к Анне Бретонской в Ренне. Насмешка судьбы – в апреле Лескен умер, после тридцати лет разнообразных интриг, почти поймав свою удачу…

Остальные участники Нантской партии настаивали на своих условиях присоединения к герцогине. Рьё, официальный регент, графиня де Лаваль, ответственная за охрану Анны, Ален д’Альбре, вечно отвергнутый жених – все они жаждали возвращения с подобающим их титулам блеском. В чем-то они были правы – в глазах общественности, особенно, в глазах Карла VIII и четы де Бурбон, необходимо было помпезное воссоединение бывших противников.

И было решено собрать заседание Штатов – 4 июля, в Ванне, – чтобы ознаменовать окончание двухлетней гражданской войны. Попутно требовалось ввести новые налоги – в дополнение уже собираемым, что доказывало решимость герцогини Бретонской продолжить борьбу за независимость герцогства.

Однако главным вопросом повестки дня было, конечно, воссоединение противоборствующих партий. Маршал де Рьё предстал перед ассамблеей честным человеком, уверенным в себе. Речь его была исполнена достоинства и гордости. Разве не его назначил на главную военную должность страны сам Франциск II? Разве плохо он выполнял свои функции? Да, он признаёт некоторые свои ошибки и согласен передать все свои полномочия Генеральным Штатам Бретани… Блестящий манёвр (принесший маршалу 1000 экю золотом)! Анна одобрила и подписала эти решения, торжественно приняв руку помощи бывшего противника. Заодно она простила и остальных участников нантской коалиции, подтвердив свои добрые намерения некоторыми финансовыми вливаниями в их кошельки. Все эти решения были запротоколированы 9 августа 1490 года.

По отношению к Франсуазе де Динан, которая уже много лет интриговала против своей воспитанницы, условия ее возвращения были и вовсе королевскими: 100 000 экю золотом. Анна и ее советники не питали иллюзии по поводу искренности своих бывших союзников, а банально перекупили их преданность у короля Франции. Если Карл VIII назначил Рьё и графине де Лаваль по 10 000 лье ежегодных выплат, то Анна предложила им по 15 000….

Оставался Ален д’Альбре. Он оставил – по понятным причинам – свои претензии на руку герцогини. Однако – видимо, в качестве компенсации – ему была обещана Изабо. Точнее – его сыну Габриэлю, сеньору д’Авесне (Gabriel d'Avesnes). Брак действительно был заключен, но продлился всего несколько недель – Изабо скончалась от пневмонии вскоре после медового месяца.

Печальный опыт показал, что из своих зарубежных партнеров по-настоящему Анна может положиться только на Максимилиана. Чтобы подбодрить своего 50-летнего поклонника, герцогиня выделила ему 100 000 экю.

Вот так закончилась гражданская война, в пользу Анны и бретонской партии. А поскольку эта война позволила французской армии значительно продвинуться по землям герцогства, мир и единство внутри страны были жизненно необходимы. Этим и объясняется необычайная щедрость правительницы – щедрость, обошедшаяся в четыре годовых бюджета Бретани.

Однако теперь герцогиня надеялась получить силу для борьбы с Анной Французской. Или хотя бы заключить с ней мир, условия которого смогут стереть из памяти унизительное поражение герцога Бретонского.

И момент был благоприятным. Все трения с зарубежными союзниками к этому времени были улажены, каждый имел свой интерес к войне (Англии нужна была Гиень и деньги, Испания жаждала противоборства с Францией на юге, Максимилиану нужно было развязать второй фронт в его войне с фламандцами) – и каждый союзник выставлял перед собой благородную цель защиты Бретани.