Read the book: «Узоры мироздания»

Глава 1. «Падение храма разума»

Елецкий Александр Сергеевич был астрофизиком до кончиков пальцев. Он полностью отдавал себя науке и, возможно, именно поэтому на личную жизнь совсем не оставалось времени. Семьи у мужчины не было. Двадцать семь лет он провёл у телескопов, спектрографов и суперкомпьютеров, фанатично решая уравнения Вселенной. Наука была его единственной верой, формулы - молитвами, а учёные, вроде Эйнштейна, Хокинга или Ландау были его пророками. Он стал жрецом науки в собственном храме разума. И эта слепая вера в материальный мир оказалась куда сильнее, чем вера во что-либо духовное. Елецкий принимал только то, что можно измерить или доказать - всё остальное учёный решительно называл выдумкой и ложью.

Именно по этой причине мозг астрофизика упорно отказывался принимать увиденное им за правду.

Учёный сидел в своей постели и с недоумением смотрел на яркое свечение - слепящее, сконцентрированное буквально в пяти метрах от него. В том самом кресле, где он обычно читал свои любимые научные журналы. Александр вглядывался в этот странный свет и не понимал… впервые не понимал, что происходит…

Вязкие после сна мысли беспрестанно путались и теряли связь с реальностью.

«Это переутомление? Зрительная агнозия? Или галлюцинация? А может, это пожар? Нет. Не чувствую запаха дыма… Да что это, чёрт побери?» - Елецкий потянулся к прикроватной тумбочке, нащупывая руками очки. Это был старый, до мозга костей научный жест - желание сфокусировать реальность, сделать её чёткой и понятной. Однако очки не помогли.

Мужчина удивлённо застыл.

Его разум, привыкший объяснять любое событие с научной точки зрения, находился в ступоре. Холодные расчёты вытесняло неожиданное чудо. А учёный точно знал - чудес не бывает. Их нет и быть не может! И всё же мерный, живой ритм пульсирующего света говорил об обратном - происходит что-то необъяснимое, странное или даже сверхъестественное… не поддающееся научной интерпретации.

Елецкий тихо выругался.

«У всего есть объяснение», - твердил он про себя. - Шаровая молния? Или, возможно, редкое световое явление?»

Александр вспоминал данные, мысленно перебирая разные источники: статьи, учебники, справочники, как монах, перебирающий чётки. Но не находил в них ответов или зацепок. В этой массе информации не было ничего, что могло бы хоть как-то разъяснить ситуацию.

Убеждения мужчины сдавали рубежи...

Он смотрел на явление, как астроном, который внезапно обнаружил, что звёзды – это всего лишь краска на куполе цирка-шапито. Правда была перед ним. Он видел её. Сам, лично. Но признавать эту правду Елецкий не хотел, точнее, не мог - не позволял статус уважаемого учёного.

«Это… Ангел? Бог?» - робко подумал учёный и, вздрогнув от мысли, тут же отмёл её в сторону. - «Да что с тобой, Елецкий?! Откуда взялась такая версия? Ты же закоренелый атеист! Сосредоточься на фактах!»

Световой щит блокировал источник.

Александр мало что видел, но был готов поклясться - там, за сиянием, кто-то есть. Именно «кто-то», а не «что-то». Он ощущал его всем телом, каждой клеткой организма, на уровне инстинкта, как животное, почуявшее хищника.

И эти ощущения… они пугали мужчину.

Он чувствовал взгляд, прожигающий сознание, чувствовал необъяснимое давление. Но лишь спустя какое-то время, когда свечение поутихло, будто позволяя себя рассмотреть, боль от яркого света ушла, и Александр наконец смог поднять глаза.

Он начал зрительно изучать аномалию.

Свечение показалось ему «умным», не хаотичным, а направленным, будто оно сканировало или проводило сложное вычисление.

Елецкий подался вперёд, желая увидеть больше «дозволенного», рассмотреть детали, но, увы. Глаза по-прежнему не могли фокусироваться на источнике. Менее интенсивный, но всё ещё плотный свет заполнял комнату без остатка. Единственное, что смог подметить учёный - свечение не отбрасывало теней. Это было прямым нарушением законов физики и это было более, чем странно.

«Невозможно…» - подумал учёный. - «Если источник света один и он точечный - должна быть тень. Если рассеянный - предметы должны подсвечиваться с разных сторон. Но здесь… свечение есть, теней нет... словно источником света - сам воздух…»

Мысль резко оборвалась.

В голове мужчины неожиданно прозвучал другой голос. Не его. Чужой.

Он не слышал этот голос в привычном смысле. Нет, то был не звук.

Звук имеет частоту, тембр, источник. А голос… Он прозвучал сразу в голове, появился из ниоткуда и занял всё пространство, грубо вытеснив личные мысли учёного куда-то на периферию. Словно его мозг взломал умелый хакер и теперь без стеснения рылся в нём, перекраивая исходный код под свои нужды.

Это было неоспоримое знание. Елецкий точно понимал, что внутренний голос исходил от света. Он чувствовал, как пульсирует и дёргает в висках.

- Да, я реален, хотя ты и не желаешь в это верить, - слова не прозвучали вслух, но Александр отчётливо ощутил их холодную нотку безразличного, почти скучающего превосходства.

Сердце мужчины забилось сильнее.

«Телепатия?» - внезапно мелькнуло в голове, и тут же перед глазами Елецкого предметы в комнате поплыли в разные стороны, как пятна краски на воде.

- Мы называем это иначе, но смысл схож. Не пугайся. Для человеческого тела процесс адаптации к новому виду общения может вызвать дискомфорт и болезненную реакцию. Это нормально.

Из носа учёного потекла струйка крови. Он машинально вытер её рукавом и скривился от боли, пока чужой голос высекал слова на внутренней стороне черепной коробки. Во рту пересохло от волнения. Язык прилипал к нёбу и становился неуправляемым и немел, но остановить этот процесс Елецкий был не в силах. Он не мог даже сглотнуть. Ему казалось, что вот-вот он потеряет дар речи.

- Кто… - голос учёного сорвался в тихий, протяжный скрип. - Кто здесь? Кто вы такой? И что вы делаете в моей квартире?

«Это розыгрыш? Голограмма?» - одновременно подумал он. - «Коллеги с кафедры решили подшутить? Нет… они бы не стали так издеваться…»

Глаза мужчины судорожно забегали по комнате, выискивая проекторы, лазеры или дисплеи. Но он ничего не обнаружил. Свет существовал сам по себе и был стабильным. Не мерцал, не дёргался, не реагировал на внешнее воздействие.

- Острота твоего ума восхищает. Я действительно лишь проекция и на самом деле нахожусь далеко отсюда. Меня здесь нет, но я существую, и я реален. Чем быстрее ты это осознаешь, тем быстрее я смогу представиться и поведать о причине моего визита. Твоё сопротивление лишь продлевает напрасные мучения.

Голос в голове прозвучал привычно, но в тоже время иначе, «не по-человечески».

Глаз Елецкого задёргался в нервном тике. По спине побежали мурашки. Все его мысли считывались легко и непринуждённо, будто они были страницами открытой книги. Он не мог думать, не мог анализировать ситуацию и не мог сбежать от нежданного гостя. О любом его решении или мысли тут же становилось известно. Он был «обнажён» перед этим существом, и это чувство уязвимости было унизительнее любого физического насилия.

- Что вам нужно?! - в истерике завопил мужчина, сам того не ожидая. - Если это шутка, то она совсем не смешная!

- Твоё состояние быстро деградирует. Секунду назад в тебе пульсировало любопытство, а теперь я вижу лишь эмоции, выдающие страх. Жаль. Ты, как человек науки, должен знать: эмоции неэффективны. Страх сужает восприятие и блокирует когнитивные функции. Бояться меня не следует, по крайней мере, сейчас, - Елецкий уловил в голосе оттенок холодного анализа и любопытства, с каким учёный наблюдает реакцию подопытного организма.

«Он снова меня читает…» - понял мужчина.

- Чтение предполагает текст, - услышав мысли, ответил голос. - А в тебе сейчас одни помехи. Успокойся. Я не причиню вреда. Зачем ломать микроскоп, если нужно просто настроить линзы? Ты нужен мне целым. И ты станешь идеальным инструментом, если перестанешь дрожать.

«Вот ещё! Я не инструмент!» - яростно вспыхнула мысль и тут же потонула в ледяном океане ускользающего сознания. - «Я - человек. Я - личность. И я хочу ответы на свои вопросы! Да кто ты такой… Что тебе нужно?» - мысленно спросил Александр, но уже с меньшим сопротивлением.

Где-то глубоко внутри ему хотелось кричать, хотелось требовать, однако воля мужчины продолжала угасать, несмотря на кипящие эмоции.

Александр сжал руками виски и напрягся, будто пытаясь дать отпор, надеясь таким образом вытеснить незваного гостя из своего разума. Одновременно с этим он живо представил в голове металлическую дверь, которая быстро опускается вниз, заслоняя его от угрозы. Но, к сожалению, попытка не удалась. По обе стороны от двери чужой голос продолжал звучать одинаково пугающе и громко. Будто преграды ничего для него не значили.

- Хочешь знать, кто я? У меня много имён. Одни называют меня Господином, другие - Хозяином, третьи - Создателем. Я - мастер научных практик. Я - архитектор реальности. Я - многоликий мудрец. Моё имя Дархан, и я - потомок великих правителей, по велению которых зарождались земные цивилизации. Но тебе, человек, я разрешаю называть меня Владыкой.

«Владыка? Великий и ужасный, я полагаю? Какая напыщенная чушь!» - мысль Елецкого, полная сарказма, обожгла гостя. - «Это всё… это не может быть правдой. Я сплю. Это сон…» - твердил про себя учёный, вновь и вновь, забыв про осторожность и телепатические способности гостя.

Он щипал руки, щипал лицо. Отчаянно пытался проснуться, но увы, - контакт с неопознанным был реален.

Чудо сидело напротив и терпеливо ожидало, пока эмоции мужчины стихнут.

Тишина.

Ни обиды, ни упрёков в свою сторону Елецкий не услышал. Гость молчал, хотя действительно слышал каждое слово. И эта пауза вышла слишком долгой.

Но вдруг в голове учёного появились звуки. Снова. И это был вовсе не голос Дархана, нет. Это были его собственные мысли, которые эхом вернулись обратно. Точнее ворвались. Другие. Видоизменённые, препарированные, разобранные на атомы.

Елецкий сжался, пошатнулся в сторону и чуть не свалился с кровати от неожиданно острой боли.

- Сарказм - это защитный механизм слабых существ, - бесстрастно подметил Владыка. - Ты пытаешься защищаться, пытаешься ужалить меня словами. Но разве не очевидно, что это бессмысленно? Здесь и сейчас я не имею плоти. А то, что не имеет плоти, ужалить невозможно. Твоя ирония не оставляет во мне следа. Но я вижу, как эхо эмоций откликается в тебе. Ты тратишь свои ресурсы впустую, - голос Дархана сохранял завидное спокойствие.

Мысли учёного задевали его не больше, чем возмущённый писк очередной подопытной крысы. Обижаться или как-то реагировать он не собирался. Владыка был выше этого.

А Елецкий всё продолжал смотреть на свет в кресле и чувствовать себя пустым местом - обезоруженным и глупым. Он не знал, что ответить, как возразить или парировать слова Дархана. Он всё ещё с трудом осознавал реальность происходящего. Его разум, его хорошо отлаженный механизм давал серьёзный сбой, высекая искры отчаяния. Страх парализовывал мышцы. А холодный пот стекал по спине, пропитывая пижаму, но окаменевшее тело уже ничего не ощущало.

Александр сидел, как вкопанный.

Тем временем свет в кресле начал снова менять свою структуру. Ослепительная точка сжалась, стала более чёткой, и на её месте возникла… фигура. Нет, не материальная, а словно сплетённая из самого света, голографическая проекция невероятной сложности. Она напоминала человеческий силуэт, но с иными, удлинёнными пропорциями, плавными, обтекаемыми линиями. Черты «лица» были размыты, постоянно менялись, как узор в калейдоскопе, и только два тёмных пятна, похожих на бездонные колодцы, смотрели прямо на учёного. В них не было зрачков, лишь чёрная всепоглощающая пустота, которая казалась холоднее, чем космический вакуум.

- Так тебе будет проще меня воспринимать - прозвучал голос Владыки. Его источник теперь был очевиден.

- Доказательства… - внезапно очнувшись, прохрипел Елецкий, словно решил ухватиться за последнюю соломинку, за последний бастион своего научного метода. - Я хочу увидеть доказательства того, что это не шутка... Я не привык верить на слово, тем более незнакомцам. Мне нужны настоящие данные! А не красивые истории…

- Разумный подход... Как учёный учёного я тебя прекрасно понимаю. Факты имеют большое значение. Они способны придать вес словам. Поэтому вот… - прямо перед Александром, из ниоткуда, появился маленький ромбовидный кристалл, внутри которого что-то мерцало. Он парил в воздухе, отрицая гравитацию и при этом монотонно гудел. - Передатчик необходимо синхронизировать с твоим сознанием. Он упростит наше общение и поможет понять всё, о чём я буду тебе рассказывать. Он поможет увидеть факты не как наблюдатель, а как участник. Бери. Не бойся.

Елецкий замер в нерешительности. Его пальцы задрожали. Всё естество учёного, вся его интуиция кричали об опасности. В его понимании это был не просто передатчик, а ярмо, метка, ловушка или что-то похуже… Взять его означало сдать позиции и предоставить открытый доступ к собственному сознанию, а сдаваться так легко учёный не желал. По крайней мере, не по своей воле.

- В чём дело? - поинтересовался Дархан. В его голосе впервые прозвучали нотки нетерпения, будто он устал от капризов ребёнка. - Ты провёл свою жизнь, любуясь узорами на ковре. Я же предлагаю тебе увидеть станок, где этот ковёр был соткан. Грааль знаний прямо перед тобой, а ты колеблешься?

- Это… это ловушка - сглотнув, произнёс Елецкий.

- Ловушка? И для чего же мне ловить муравья? Это бессмыслица. Ты сам просил доказательства. Я их предоставил.

- Да, просил, но только… не в таком… не в таком виде. Не хочу пользоваться технологией, о которой совершенно ничего не знаю.

- Хм, боишься неизвестного? Это так типично для людей... Всю жизнь вы ищете новые горизонты, пытаетесь покорить неподвластные высоты, но стоит вам заглянуть по ту сторону реальности, как начинается бегство... Не будь слепцом, открой глаза навстречу правде. Другой дороги к ней не существует. Всё, что ты жаждал знать здесь, в этом передатчике. Бери его сейчас или останься жить, как никчёмный муравей - голос Владыки резко изменился, стал более металлическим, грубым. В нём появилась такая нечеловеческая мощь, что воздух в комнате стал невыносимо тяжёлым и густым.

Правая рука Елецкого неожиданно вытянулась и подалась вперёд, навстречу кристаллу. Сама.

Учёный опешил.

«Как это так?» - подумал он, глядя на предательски чужую конечность, которая продолжала своё движение.

Усилие. Рывок.

Мужчина прижал руку к телу, во избежание контакта, но к передатчику тут же потянулась другая - левая.

Конечность превратилась в канат, перетягивать который с каждой секундой становилось всё тяжелее и тяжелее.

Елецкий выдохся за пару минут.

Долго противостоять голосу он не смог. Его «я», его воля сжались до крошечной, едва заметной точки. И сам не понимая зачем, мужчина сдался и позволил руке дотянуться до мерцающей цели. Вопреки своим истинным желаниям. Будто голос Владыки на мгновенье отключил его волю и начал управлять им, как марионеткой. Дёргая за ниточки…

В глазах потемнело.

Когда осознание происходящего наконец-то вернулось обратно, пальцы Александра уже прижимали сверкающий передатчик к собственному виску. Кристалл пульсировал в такт сердцу, подстраиваясь под биоритмы будущего хозяина. Трепетал, как живой организм, и притягивался к коже мелкими, электрическими нитями, словно врастая в тело и становясь его частью.

От касания передатчика рванула острая боль, пронзила голову учёного насквозь и упёрлась куда-то в шею. Но это была не просто физическая боль. Это было чувство насильственного взлома, грубого вторжения. Невыносимая, сверлящая боль…

В глазах снова потемнело.

Елецкий вскрикнул и провалился куда-то внутрь себя, внутрь кристалла. Сознание схлопнулось мгновенно, и он полетел… в пучину, где рождались ответы на вопросы, которые он даже не умел задавать.

***

Когда учёный пришёл в себя, поверить глазам оказалось ещё сложнее, чем прежде. Он уже не находился в своей комнате. Нет, то, что царило вокруг, можно было смело назвать цифровой тюрьмой или, точнее - цифровой пустотой. Потому что пространство, в котором находился Александр, было пугающе холодным, бесконечным и абсолютно серым. Грани в нём стирались, превращая окружение в единое грязное пятно.

Елецкий встал на ноги, осмотрелся. Всё вокруг него выглядело неестественно плоским. Даже он сам…

«Это ещё что такое? Виртуальная реальность? Я внутри компьютерной программы?» - размышлял Александр.

- И снова браво, - раздался уже знакомый голос Владыки. - Технология работы передатчика очень похожа на то, что вы, люди, называете виртуальной реальностью. Только наш вариант более продвинутый. И теперь, благодаря синхронизации, ты сможешь получать не только голосовую информацию, но и визуальную. Это гораздо больше, чем ты просил. Возрадуйся. Ты прикоснёшься к запретным знаниям, станешь одним из немногих, кто познает правду. Ну что, человек? Ты готов к этой великой чести? Готов увидеть доказательства?

Голос Дархана звучал громче, отчётливее, будто был повсюду. Будто был голосом самой реальности. Но Елецкий больше не видел свет, не видел фигуру и вообще слабо понимал, откуда именно доносятся звуки.

- Ты готов? - снова спросил Владыка и Елецкий нерешительно махнул головой, но тут же пожалел. В прошлый раз согласие обернулось болью и кровью. Мышцы напряглись, ожидая удара. - Хорошо, значит, приступим.

Внезапно серое пространство пришло в движение. На горизонте замаячили проблески света. Эти тонкие пульсирующие энергетические нити то загорались, то потухали, формируя новые силуэты и образы. Программа передатчика загружала нужные данные.

И спустя считанные секунды бездонная пустота превратилась в хранилище объёмной информации.

Сознание Елецкого слилось с этим потоком. Само. Учёный мгновенно ощутил крепкую связь. Он ждал удара, но вместо боли пришло… наслаждение. Поток данных хлынул в сознание, и Александр, вопреки себе, распахнулся ему навстречу. Это было неправильно, неестественно и чертовски приятно. Так приятно, что он забыл о страхе. Мужчина почувствовал, как парит в океане данных, словно медленный грациозный кит. И эти новые ощущения нравились ему больше, чем он ожидал. Елецкий буквально впился в них, как какая-то пиявка, и начал с жадностью поглощать информацию. Поток вливался горячей волной. Но всё, что Александр видел вокруг, было не совсем изображением. Он сам был этим потоком. Научные концепции, математические вычисления, формулы и даже хроника целой Вселенной - все эти данные поступали в мозг Елецкого напрямую, минуя привычные органы чувств. Он не видел и не слышал в человеческом понимании этих слов – он просто знал.

- В начале бытия существовал лишь бесконечный космический океан, по просторам которого одиноко плавал Всевышний Создатель, - нарушив тишину, прозвучал голос Владыки, и Елецкий вздрогнул. Голос Владыки заметно изменился, стал почти человеческим. И мужчина не понимал, в чём причина таких разительных изменений: эта история была слишком важна для Владыки или это была очередная уловка - адаптация под человеческое мышление или даже хуже… под человеческую доверчивость. - Он так долго созерцал эту тёмную и неприветливую пустоту, что однажды решил взболтать начальные воды своим дыханием. По велению божественного слова родилась Всеобщая мать. Следом появились их совместные дети. И это стало началом времён, - наконец смолк Владыка, и его история начала обретать формы.

Елецкий напрягся.

Массивная звезда рядом с ним неожиданно начала своё движение.

Её жизненный цикл уже подходил к концу: в недрах догорали запасы топлива, температура ядра стремительно росла в попытке противостоять коллапсу, но внутреннее давление уже не могло сдерживать силу гравитации.

Учёный наблюдал ускоренную версию событий, как бы со стороны, и при этом точно знал, что именно происходит. Знал все причины без комментариев и пояснений, потому что вся информация продолжала литься в его сознание напрямую.

Массивная звезда трепетала.

Естественный финал эволюции грозился запустить процесс самоуничтожения в любой момент.

Елецкий смотрел на умирающую звезду и понимал: это не аллегория.

«Масса - восемнадцать солнечных. Температура коллапсирующего ядра - три миллиарда кельвинов - он знал эти цифры, как знал и то, что именно такой взрыв рождает тяжёлые элементы. - Но откуда это известно Владыке? Неужели они способны смоделировать всё с такой точностью, какая земной науке и не снилась?»

И внезапно всё началось…

Звезда поблёкла, задрожала, словно в предсмертной агонии. Гравитационное коллапсирующее ядро сжалось с такой силой, что вызванная этим чудовищная ударная волна вырвалась наружу.

Свечение. Взрыв. Тишина.

Яркая вспышка прорезала собой непроглядную тьму. Ударная волна одномоментно уничтожила звезду, и множество её останков разлетелось на сотни световых лет. Это был последний вздох умирающей звезды - взрыв сверхновой.

Обычный человеческий рефлекс заставил Елецкого закрыть глаза. Инстинктивно. Однако к большому удивлению, он, будучи потоком информации, ничего не ощутил: ни боль от яркого света, ни силу ударной волны, ни обжигающий жар, ничего… В этом мире учёный существовал не физически. Он был набором данных, как нули и единицы в компьютерном коде.

А вот плотное межзвёздное облако существовало в потоке по-настоящему. Ударная волна беспрепятственно прошла сквозь него, и облако содрогнулось от невероятной мощи взрыва.

С этого момента начались ключевые изменения…

Энергия взрыва сжала и привела облако в движение. Вещество в нём стало сближаться и сталкиваться. И это происходило так долго, что однажды в его центре, под действием собственной гравитации, зародилась новая звезда. А за ней и новые планеты.

В реальности процесс эволюции длился невероятно долго, но Елецкому посчастливилось увидеть эти трансформации в пределах считанных минут.

- Смерть одной звезды стала началом жизни другой. Так в галактике появилась новая звёздная система, - снова вмешался голос, будто решил лично поведать эту часть хроники.

Прямой поток данных внезапно остановился.

Тишина.

А затем заговорил голос, и картинки в голове Елецкого начали меняться в такт рассказу Владыки.

- Поначалу в ней царил хаос. Десятки протопланет беспорядочно кружили вокруг своей звезды и продолжали сталкиваться, образуя в слиянии массивные небесные тела. Казалось, что это бойня никогда не прекратится. Зачатки планет либо становились частью гигантов, либо отправлялись в изгнание, за пределы звёздной системы. Всеобщая мать была одной из тех, кто разрушал всё на своём пути. Её размер превосходил остальные планеты и потому, двигаясь к центру, она нарушала их орбиты и создавала гравитационный хаос. Небесное семейство трепетало перед могуществом гиганта. А мелкие тела, попадая в ловушку притяжения, и вовсе становились её безвольным воинством. Но ничто не вечно, - голос внезапно умолк и продолжил звучать лишь после внушительной паузы. - С приходом Скитальца из далёких вод правлению Матери пришёл конец. Пути планет пересеклись. Грандиозное столкновение откололо от гиганта внушительный кусок, и Скиталец его поглотил - произнёс Владыка и вдруг снова смолк, будто давая Елецкому время насладиться эпичным зрелищем. И он действительно восхищался увиденным, но передать это чувство словами не получалось. Таких слов не было даже в его словарном запасе. Более того, во всём мире не было таких слов, которые могли бы точно и красочно передать все эмоции учёного. - Вернувшись на место сражения спустя один оборот, Скиталец вновь оказался на пути Всеобщей матери. На этот раз его размеры были больше, а последствия столкновения серьёзнее. Планета-гигант раскололась пополам. Одну часть вместе с великим воинством спутников откинуло в нижние воды системы, где останки раздробились и образовали пояс астероидов. Другую часть откинуло ближе к Солнцу. И словно вечный трофей сражения - Земля заняла своё место на той орбите, а серая воительница - Луна, стала её вынужденным спутником. Так наступил новый виток развития. - Елецкий похолодел. Перед ним была величайшая симуляция в истории. Гипотеза ударного формирования Луны. Та самая Тейя… Десятилетия споров, моделирования, поисков доказательств, а в потоке это всё было показано, как документальная хроника. Подробно. Словно оператор просто стоял рядом и снимал. - В системе появились равновесие и стабильность. Раны Земли заживали, превращая её в полноценную планету. Каждый из небесного семейства, найдя свой путь, больше не пересекался с чужими орбитами. Все находились строго на своём месте, и только вечный Скиталец не мог найти своё пристанище. Новые братья вытолкнули его обратно в космос, где он продолжил своё путешествие в гордом одиночестве. Такова судьба... Но, несмотря на то что планета оказалась в экстремальных условиях, именно на Скитальце чудом уцелели семена жизни - органические молекулы, занесённые ещё с древнего облака, а также с обломков Всеобщей матери. Скиталец был одарён благодатью. Время лишь довело начатое до конца, сотворив с планетой настоящее чудо. Но об этом я расскажу тебе в следующий раз - голос окончательно стих, и все образы мигом испарились, погасли, превратившись обратно в серую пустоту, от которой учёного резко передёрнуло.

«Не сходится, - вернулись въедливые мысли настоящего Елецкого, его прежнего «я», -Протопланетный диск, аккреция, миграция планет - всё это уже описано. А тут… Всеобщая Мать, Скиталец… Это похоже на красивый миф, не более…»

Мужчина затрясся.

Разъединившись с потоком, он впервые ощутил себя и ощутил жажду. Нестерпимую, жгучую, пульсирующую. Он ощутил желание вернуться обратно, вопреки несостыковкам и расхождениям. Желал изучить всё подробнее, разобраться, разложить данные, так сказать, по полкам. Он хотел ещё. Каждый нейрон требовала продолжения, будто успела крепко подсесть на эти запретные знания. Так сильно, что Елецкий начал сомневаться.

«А что, если это хроника, а не миф?»

Учёный застыл. Он уже не знал, чему верить. На первый взгляд, всё увиденное казалось обычной выдумкой, но цифры в потоке были правильными, а формулы точными. Это не укладывалось в голове, но перепроверить Елецкий уже не мог. Вход в поток закрылся.

- Нет! Что значит в другой раз?! - слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Елецкий осёкся. Ему стало стыдно. Он кричал, как наркоман, у которого отобрали дозу. Но стыд не гасил жажду. Напротив. Гул в ушах нарастал, перед глазами плыло, а где-то глубоко внутри пульсировало лишь одно желание: продолжай, не смей замолкать, верни меня в поток…

Учёный становился противен сам себе. И от этого было только страшнее.

Но Дархан молчал.

Елецкий метнулся вперёд, закричал ещё раз, будто пытаясь удержать ускользающие образы. Бесполезно - поток уже исчез, растворился без остатка.

Фигура в кресле тоже погасла.

Мужчина взвыл.

Агония нарастала, трансформируясь в боль. Напряжение, шок и усталость растекались по венам, словно яд. Угасала и ясность сознания. Учёный сопротивлялся, как мог, пытался перехватить управление телом, но темнота в глазах сгущалась…

Вопреки его желаниям…

***

Когда мужчина очнулся, за окном уже светало. Он лежал в своей постели, как ни в чём не бывало. Комната была прежней. Никаких следов ночного гостя не осталось.

Пальцы скользнули по виску. Кожа была гладкой. Никакого кристалла.

«Сон? Просто сон?» - разочарованно подумал учёный и громко рассмеялся над самим собой.

А где-то в глубине уха, на грани слуха, стоял едва уловимый монотонный гул, похожий на звон тишины.

«Он всегда там был?» - задумался Елецкий, и улыбка тут же сошла с его лица.

Теперь учёный ни в чём не был уверен…

Глава 2. «Новый взгляд»

Смех застрял в горле, как нервный комок. Елецкий ещё раз пробежался глазами по комнате и, резко вскочив с кровати, подошёл к окну.

Город просыпался. Люди и машины заполняли улицы. И всё, вроде бы, было как обычно, но учёный отчётливо понимал: что-то не так. Нет, ни с его комнатой, ни с городом и ни с миром в целом. Что-то не так с ним самим.

Он подошёл к зеркалу. Измученный вид и тёмные круги под глазами намекали на бессонную ночь. Взгляд казался стеклянным. А в глубине зрачков таился пустой, безжизненный отблеск. В висках продолжало звучать тихое жужжание. Не звук, скорее ощущение. Будто где-то в голове работал маленький моторчик.

«Последствия сна или нервы» - решил про себя Елецкий, наливая в стакан воду из графина. Но его рука предательски дрожала. Капли воды разлетались в разные стороны, и унять эту дрожь было невозможно. Потому что она исходила откуда-то изнутри, была чужой и совершенно неконтролируемой.

Елецкий опустил глаза.

На рукаве пижамы багровело пятно. Он с ужасом отставил графин и попытался придумать разумное объяснение, однако вместо отговорок в голове мужчины всплывали ночные воспоминания.

Слишком чёткие и яркие для обычного сна.

Елецкий помнил всё… каждую мелочь, каждое слово, каждую эмоцию, будто действительно их пережил.

В голове крутились формулы и модели. Он видел их в потоке данных. Сложные, но при этом абсолютно понятные. Они объясняли то, над чем десятилетиями бились лучшие умы планеты. Они заполняли пробелы в знаниях и радикально меняли представление о Вселенной. Формулы были уникальны. Но Елецкий знал их и знал в точности. Каждый знак был филигранно высечен в его памяти и надёжно сохранён.

«Неужели… а вдруг…» - задвигались мысли в голове учёного. - «Нет… да не может быть…»

Ещё помятый, с растрёпанной шевелюрой, Александр быстро включил свой ноутбук. Пальцы затанцевали на клавиатуре с сумасшедшей скоростью. Он лишь подумал о том, что именно хочет вычислить, как его руки тут же начали печатать. Сами собой. Мужчина видел их движение, но не чувствовал. Данные лились сплошным потоком, минуя сознание, словно их кто-то диктовал. Тело не слушалось. И в какой-то момент Елецкий отключился от реальности, впал в транс, окончательно потеряв управление над самим собой.

Время перестало ощущаться.

Лишь придя в себя, учёный обнаружил на экране компьютера не просто формулы или рабочие модели, а целую научную работу, где в мельчайших подробностях описывались стадии формирования нашей Солнечной системы и вся её эволюция. От самого начала до конечного результата. И с такими нюансами, о которых раньше Елецкий просто не знал. Да что там! Не знал никто!

Но эти знания… они были извне… И на фоне них его собственные модели и научные исследования казались теперь обычными, детскими каракулями. До смеха простыми и примитивными.

Более того, одна только эта работа обесценивала всё, чему он посвятил целую жизнь. Она перечёркивала его прежние труды и открывала путь к иным, ранее не известным знаниям. Объясняла то, о чём люди смогли бы узнать самостоятельно разве что лет через триста или вовсе никогда…

- Как? Откуда я это знаю? - испуганно заметался мужчина, вытирая холодный пот со лба. - И что мне теперь делать? Если я это опубликую, меня объявят гением… или сумасшедшим… Или и тем, и другим… А если спросят, как я это сделал? Что мне ответить? Приснилось? Нет, в такую отговорку даже ребёнок не поверит… А ведь эти знания не мои… они из потока… Получается, это был вовсе не сон…

Елецкий захлопнул крышку ноутбука и отскочил в сторону, как ошпаренный.

Учёного наконец-то осенило: ночной гость был реальным. А это означало лишь одно - кристалл, полученный от Владыки, тоже настоящий.

- Судя по гулу в голове, этот передатчик не исчез. Он… он во мне… - запинаясь и теряя голос, ужаснулся мужчина. - И он не просто вживился в мозг, а перепрограммировал его, превратил в живой интерфейс…

Теперь Елецкий всецело понимал масштаб трагедии. Понимал, что отныне он - больше не он.

Теперь сомнений не было: его храм разума насильно осквернили и захватили.

Теперь он, учёный с внушительным багажом опыта и знаний, превратился в чужой инструмент, в рупор инопланетного голоса. Вопреки своей воле стал марионеткой...

Но самым страшным было другое… Елецкий не знал истинных целей этого вмешательства… не знал, почему из более восьми миллиардов людей выбрали именно его… не знал, сколько ещё пробудет «самим собой»… и как долго сможет сопротивляться внешнему воздействию.

Его личность, его «я» стремительно утекали сквозь пальцы, как вода. И впервые в жизни он не мог понять «как всё работает», потому что научного объяснения этому феномену просто не существовало.

Елецкий стоял без движения и беспомощно дрожал. Он чувствовал себя вивисектором на собственном вскрытии. Чувствовал себя подопытным, инструментом для достижения чужих целей.

На секунду в груди вспыхнула ярость - чистая, злая, почти звериная. Он сжал кулаки. Захотелось ударить по столу, разбить зеркало, закричать так, чтобы Владыка услышал. Но ярость погасла так же быстро, как появилась. На крик не было сил. На удар тоже. Осталась только дрожь.

«Марионетка… теперь я - его марионетка…» - прошептало сознание мужчины, и где-то глубоко в виске что-то согласно зажужжало.

***

Когда Елецкий наконец-то сдвинулся с места, его походка была медленной, но чёткой. Всё, что он делал после, напоминало движения робота: мужчина механически принял душ, оделся, позавтракал, выпил кофе. Руки без колебаний выполняли привычные действия, но сам он смотрел на это, будто со стороны.

Мозг осознавал: это ненормально, так быть не должно. Однако тело действовало вопреки истинным желаниям.

Учёный попытался дать отпор, попытался НЕ включать кран, НЕ брать вилку, НЕ поднимать чашку, НЕ надевать носки - бесполезно.

Всё повторялось. Так же как это было с научной работой - кто-то им управлял, грубо вмешивался извне, заставляя следовать заложенной программе.

Конечно, его «я» сопротивлялось этому вторжению. Оно билось в истерике и стучало по решёткам клетки, куда Владыка поместил его разум. Но эти проблески были всего лишь жалкой попыткой восстановить контроль.

Он больше не был самим собой в привычном смысле этого слова.

Теперь он был инструментом.

***

Дорога до института состояла из проблесков. В один момент - Елецкий шёл по дороге, чувствуя ветер на своём лице, слыша гул города, осознавая свой маршрут. А уже в следующий момент в виске, там, где ночью был установлен кристалл, чувствовалось леденящее покалывание и, мир расплывался, превращаясь в бессмысленный фон. А он сам становился лишь пассивным наблюдателем в собственной голове, пока тело продолжало двигаться вперёд на автопилоте. Это было похоже на провалы или на сон наяву. «Я есть» сменялось на «меня нет», и граница между этими состояниями с каждым разом становилась всё тоньше и тоньше.

В метро сознание снова вернулось. Учёный понимал, где он и куда движется. На мгновение ему даже показалось, что контроль вернулся полностью.

Он стоял на перроне, вжавшись в толпу, вдыхая спёртый воздух с привкусом пыли… и взмах ресниц. Всего лишь один взмах ресниц перенёс его уже в другую локацию. Из вагона Александр выходил, не помня, как туда вошёл, и как ехал. Его сознание мигало, будто старая лампочка, грозившись в любую минуту окончательно потухнуть. И промежутки между этими вспышками становились пугающе короткими.

Елецкий смутно помнил, как добрался до института, привычные стены которого теперь казались ему лишь декорациями к кошмару. Пока его «я» билось о решётки клетки, ноги мужчины шли вперёд. Сами… Попутно Александр механически кивал коллегам, здоровался, дежурно улыбался и бормотал что-то сквозь зубы, но этими движениями управлял не он, а передатчик - внеземная технология, насильно вживлённая в мозг.

Очередной проблеск сознания настиг Елецкого уже в кабинете. Он небрежно бросил портфель с документами и свалился в кресло, как тряпичная кукла. Абсолютно обессиленный, уставший от жалких попыток вернуть контроль. Это был «он», наконец-то он - живой, настоящий, думающий и действующий по собственному желанию. И всё же параллельно, где-то вдалеке Александр уже чувствовал - новая волна забытья грядёт… она уже на подходе.

«Нет! Я больше не хочу терять контроль! Не позволю!»

Елецкий напрягся и попытался уцепиться за рутину, как за якорь. Он разложил папки на столе, запустил моделирующую программу, открыл свежий номер журнала и начал читать. Бумага пахла типографской краской - это был знакомый, успокаивающий запах. И на секунду Елецкому вновь показалось, что контроль в его руках. Что у него получится затеряться в привычной рутине и прийти в норму. Но, увы, отгородиться от безумия стеной из уравнений не получилось…

Течение потока оказалось намного сильнее якоря…

Мужчина опустил глаза.

Пальцы левой руки уже набирали текст на клавиатуре…

Потом подключилась и правая...

Рука резко дёрнулась, отбросила журнал и прильнула к мышке. В ушах зазвенело, ледяное покалывание ударило в висок, и гул усилился, превратившись в низкочастотный вой, который ощущался скорее челюстью, чем слухом. Зрение помутнело по краям, фокусируясь только на экране.

- Александр Сергеевич, что это? - прозвучал чей-то голос из-за спины. - Это… это же гениально! Как вам удалось вывести формулы? А эта модель… она… она корректирует добрую половину базовых постулатов… она всё меняет… Всё!

Елецкий не ответил. Он смотрел лишь на руки. На свои пальцы, которые ударяли по клавиатуре пугающе быстро и чётко. Движения выводили символы на экран. Изящные и сложные, которые плавно складывались в уравнения, описывающие не просто теорию, а конкретную историю. На экране снова была работа, та самая, которую ещё утром мужчина с такой же лёгкостью воссоздал на своём домашнем компьютере. Формулы, схемы и описания были одинаковыми. Слово в слово.

Учёный писал автоматически. Мозг, лишённый необходимости трудиться, купался в готовых ответах, и это ощущение было тяжёлым, но одновременно приятным. Даже сладким. Куда слаще, чем открытия, добытые трудом. Ощущение всезнания буквально одурманивало своей сладостью и тем самым наводило на Елецкого жуткий ужас…

- Простите, Александр Сергеевич… - запнулся Мурзаков, стоящий за спиной Елецкого. - Как вы пришли к этому?! Формулы и модели совершенно не типичны для классической интерпретации. Их простота и в то же время гениальность поражает своими масштабами, - с горечью добавил молодой коллега, собственные работы которого постоянно подвергались жёсткой критике. О таком прорыве он мог только мечтать… И потому Мурзаков был не просто ошарашен записями, он был раздавлен грузом собственной никчёмности. Такое… такое повторить ему было не под силу… Точно не в этой жизни…

Тишина.

Внезапно к Елецкому вернулось сознание. Не полностью. Он видел работу на экране, слышал слова коллеги, осознавал их значение, но контролировать тело по-прежнему не мог. Александр лишь чувствовал, как его собственная голова поворачивается к Мурзакову, а губы растягиваются в улыбку.

- Посмотри внимательно, Глеб, - прозвучал его собственный голос, но в непривычной для него интонации. - О нет… это не просто формулы и модели. Это истина, чистой воды правда. И я докажу всем, что она единственно верная.

Мурзаков нагнулся ближе к экрану, и нацепив очки, продолжил внимательно изучать текст. Его глаза жадно поглощали строки.

- Феноменально… удивительно, - причитал Глеб, не скрывая восхищения. - Но откуда параметры? Мы же не можем их измерить с такой точностью! Это просто невозможно… разве что в теории.

- Повторяю ещё раз, это не теория, - резко ответил Елецкий, и рука его щёлкнула, открывая новый файл, где тут же возникла визуализация выбранной модели. - Это реальная хроника Вселенной.

Мурзаков выпучил глаза и громко ахнул от увиденного. Коллеги, проходящие в тот момент по коридору, остановились, заглянули в открытую дверь. И, привлечённые его неестественной мимикой, без приглашения вошли в кабинет. Их было двое: Орлова Вера Петровна - специалист по спектральному анализу, и Руднев Андрей Игоревич - заведующий лабораторией. Они, на манер Мурзакова, столпились за спиной Елецкого, сначала с любопытством, потом с нарастающим изумлением.

- Это… это переворот, - тихо протянул Андрей Игоревич. Его взгляд был полон не восхищения, а животного профессионального шока. Ведь только что он, друг и вечный соперник Елецкого, проиграл свою жизненную партию, без шанса на реванш. - Ты описал механизм формирования системы с точностью до… до лунной пыли. Но как?

- Путь был мне показан, - механически ответил Елецкий, и в эту же секунду его собственное «я», загнанное в дальний угол сознания, в ужасе забилось. «Заткнись! Замолчи!»

- То есть как показан? Кем? Какие источники? - с любопытством спросила Вера Петровна. Её цепкий ум сразу учуял не научный прорыв, а необъяснимую аномалию.

И тут Елецкий ощутил, как контроль дрогнул. Чужое присутствие в его разуме словно на миг ослабило хватку, упиваясь вниманием, восхищением и признанием. Это была лазейка. Ценой нечеловеческого усилия, сдавленным, сиплым шёпотом, который сорвался с его настоящих губ, он выдавил:

- Бред… Это всё бред… Не смотрите… Формулы не правильные… Модель нерабочая… Это ошибка!

- Ну как же нерабочая? - возразил Руднев. - Как по мне, она идеальна… Да за такой прорыв тебе Нобелевская премия светит, не меньше!

Елецкий сжался. Похвала, восхищение, признание - всё, чего он так жаждал и к чему стремился, теперь выглядело никчёмно и глупо. Да, передатчик в голове позволял с лёгкостью открывать новые горизонты, он манил своей силой и знаниями, но вместе с тем инопланетная технология перечёркивала Елецкого как учёного, обесценивала его собственные труды. В этом бесконечном потоке данных заключалась смерть всего, чем он был. Ведь знания теряли смысл, если их просто надиктовали на ухо. А быть чьим-то диктофоном Александр не хотел.

На лбу выступила холодная испарина. Его рука, его собственная рука, дёрнулась к мышке. И он не просто стёр файл - он его уничтожил. Безвозвратно. Палец с силой, граничащей с болью, ударил по Delete¹, затем Shift+Delete², отменил сохранение, очистил корзину. И на экране воцарился чистый синий рабочий стол с видом на туманность Андромеды.

В комнате повисла гробовая тишина…

Вместе с файлом исчезло и былое спокойствие. Каждая клетка организма будто забилась в истерике, требуя вернуть потерянный рай. Вернуть связь с потоком… Но управление сознанием уже было под контролем Елецкого.

Он повернул голову.

Трое коллег смотрели на него, как на сумасшедшего. На лице Мурзакова застыло разочарование и непонимание. Вера Петровна прищурилась. Андрей Игоревич открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Елецкий ждать не стал. Он резко вскочил из-за стола, сбив стопку папок, которую совсем недавно бережно уложил на край. Несмотря ни на кого и ни на что, натянув на себя пальто как броню, он выбежал из кабинета, из института, прочь на улицу, подальше от этих пытливых глаз и расспросов.

Свежий поток воздуха приятно обдал его пылающее лицо. Он успокаивал, охлаждал ум и приводил в порядок мысли. Александр остановился, закрыл глаза, сделал глубокий вздох.

«Всё наладится, всё наладится» - причитал он про себя.

Но, открыв глаза, учёный понял - это очередной самообман. Ничего не наладится!

Потому что новая вспышка сознания перенесла его обратно в квартиру, и он не знал… совсем не помнил, как туда добрался.

Провалы сводили с ума… Учёный не принадлежал самому себе, и представить более изощрённую пытку было сложно.

Елецкий буквально задыхался от паники. Он ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, но частое дыхание не помогало прийти в себя. Он сидел один, прижавшись спиной к двери, и бился головой, в надежде через боль сохранить своё «я» хотя бы немного подольше. Сердце жутко колотилось. Так, будто хотело выпрыгнуть и убежать. В ушах звучал неугомонный гул. Его трясло. Но не от страха, а от жгучего стыда и ярости. Его использовали… Его разум превратили в фонтан, из которого била чужая истина, а его самого выставили перед коллегами сумасшедшим. Это было унизительно…

Но под покровом стыда, глубоко в подкорке, шевелилось и другое чувство. Жажда. Точно такой же силы, как отвращение. Он помнил лёгкость, с которой знания рождались в его голове. Помнил чувство всемогущего понимания, когда Вселенная была не загадкой, а открытой книгой. Он видел станок мироздания и теперь не мог решить, что же делать дальше: поддаться соблазну или сохранить своё «я», сознательно отказавшись от запретного, но такого сладкого плода знаний.

Учёный был растерян. Он не понимал, зачем Владыка транслировал эти данные, зачем заставил показать их другим и что чёрт подери, значат все эти откровения. Почему это происходит именно с ним и именно сейчас?

Ответов не было.

Тем временем за окном смеркалось.

Елецкий был рад этому факту, как никогда раньше, потому что ждал ночи и ждал появления Владыки. Ждал возвращения слепящего света в кресле. Он был готов вопить, умолять, вырывать кристалл из виска голыми руками - лишь бы получить объяснение. Он хотел знать причину и цену, которую придётся заплатить за эти откровения. Хотел знать, что с ним случится. Хотел знать, как долго он ещё будет собой, прежде чем станет лишь удобным сосудом для чужих нужд.

Шло время, ночь сгущалась, комната становилась всё темнее и темнее... Но никакого свечения, никакого голоса в голове так и не появилось… Владыка не пришёл.

И эта тишина, это безразличие были страшнее любого явления. Это значило, что его не просто использовали - им пренебрегли. Его истерика, его борьба, его отчаянное ожидание - всё это было столь незначительно, что не требовало даже реакции. Он был всего лишь инструментом, который выполнял свою функцию.

Елецкий засмеялся в темноте. Громко. Истерично.

А потом завопил, что есть силы…

Звук получился надтреснутым, переполненным горькой безысходностью. Его профессиональный мир лежал в руинах. Собственные работы превратились в мусор. А новый мир, мир абсолютного знания, был для него тюрьмой с позолоченной решёткой. Он боялся передатчика, боялся потери себя, боялся стать его вечным рабом.

Но главный выбор, который стоял перед ним, был не между свободой и рабством. Он уже не был свободен. Выбор был между сопротивлением в пустоте и падением в чистый поток света. Между жалким существованием разбитого человека и великой участью сломанного, но просвещённого инструмента.

Это был сложный выбор, где каждая из сторон пугала его по-своему.

Крик стих.

Он выдохся. Кричать было некому. Ждать некого. Паника, прокрутившись вхолостую, оставила после себя странную, почти неестественную тишину. И в этой тишине он впервые услышал не гул, а вопросы. Холодные, но острые, как лезвие: «А что я, собственно, знаю о том, что во мне сидит? Как с этим взаимодействовать? Возможно ли приручить? Что мне с этим делать? Лечь под нож чужой воли или взять в руки этот нож и попытаться понять его устройство, изучить лезвие, его вес, его баланс… И потом, когда знаний будет достаточно, перевернуть лезвие в обратную сторону, превратив его в средство защиты. Что если только так… только прикоснувшись к холодной стали, я смогу освободиться из этих пут?»

Елецкий закрыл глаза и сосредоточился, прислушался к гулу в голове и впустил его в себя. Это было не просто, но он это сделал, перестал сопротивляться, позволил сознанию слиться с потоком. И только вступив в добровольный симбиоз с передатчиком, он почувствовал, наконец почувствовал, что может контролировать эту связь. Он впервые сам держал руку на выключателе. Это было неожиданно просто и очень приятно. Словно ключи от клетки наконец перешли в его распоряжение. И теперь Елецкий мог входить внутрь и выходить наружу, когда пожелает, без потери контроля.

«Получилось! Кажется, получилось!» - ликовал мужчина над своей победой.

***

Первое самостоятельное подключение к передатчику было истощающим. Но несмотря на упадок сил, учёный продолжал ждать. Надежда его не покидала. Елецкий ждал реакции Владыки, надеялся, что тот клюнет на приманку и всё-таки явится. И тогда… тогда он сможет продолжить игру в «инструмент», сможет выманить ответы на вопросы хитростью и обернуть эту информацию против поработителя. Мужчина был уверен: теперь он - не марионетка. А значит, теперь будет реально обыграть Владыку и выбраться из сетей на свободу.

Для активации плана оставалось лишь дождаться инопланетного гостя, но свет, к сожалению, не озарял пространство, проекция не являлась. В комнате было спокойно и тихо.

Оглушающе тихо…

Настолько, что бессмысленное ожидание начало утомлять.

Обессиленный Елецкий даже не заметил, как уснул и сполз по стене на пол. Прямо у двери. Он свернулся в позу эмбриона и проспал так до самого утра.

***

Первые лучи солнца разбудили мужчину не сразу. Находясь в приграничном состоянии (между сном и реальностью), Александр попытался открыть глаза, но не смог. Тяжёлые веки не слушались. Голова была свинцовой, а в висках по-прежнему гудело.

Превозмогая боль, Елецкий мысленно обратился к передатчику и попробовал выполнить действие через него. Кристалл отозвался холодным покалыванием.

«Работает» - решил он, и продолжил эксперимент. - Я хочу проснуться и быть самим собой» - подумал Александр, и все команды оказались тут же выполнены.

Он открыл глаза.

Солнце светило прямо в окно, рассыпаясь на стене множеством бликов. Новый день ощущался по-новому. В других красках. Даже дышалось как-то иначе - легче, проще.

Елецкий чувствовал тело, чувствовал, что он - это действительно он. Не программа, не продукт высоких технологий, а просто человек. И это чувство вызывало в нём неподдельную радость.

- Отлично, контроль вернулся, - тихо протянул мужчина. - Теперь можно заглянуть дальше…

Учёный, не теряя драгоценного времени, сосредоточился на гуле в висках, ухватился за него, как за нить и… проследовал к источнику. Внутри Александра встретила уже знакомая серая пустота, которая мгновенно отреагировала на его появление и пришла в движение.

Перед взором Елецкого за считанные секунды возникли образы вчерашней хроники. Это было удивительно. Он мог её перематывать, увеличивать интересующие детали, рассматривать с любой скоростью и под любым углом, но на этом всё… Получить новые знания или заглянуть дальше за границы не получалось. Елецкий мысленно просил передатчик описать строение чёрных дыр, просил раскрыть природу тёмной материи, умолял рассказать о Владыке или хотя бы что-то новое, что угодно - безрезультатно. Данные были зациклены. Полученный ключ открывал лишь заранее подготовленную комнату, и это означало только одно - Елецкий вовсе не хозяин библиотеки. Его теория не верна. Он - лишь читатель и допуск к фолиантам строго ограничен истинным владельцем.

Горькое разочарование, острее вчерашнего страха сжало горло.

Он резко побледнел, очнулся, открыл глаза и попытался встать, но свалился. После ночи на полу тело отекло и противно ныло. Каждое движение отдавало колючей болью.

Иллюзия контроля дала трещину... Точнее, целый разлом чудовищной глубины, от которого веяло холодом и ещё большими неприятностями. Это был жестокий просчёт, глупость ценою в жизнь… непростительная ошибка…

Внутри всё кипело от негодования. Елецкий сжал челюсть, попытался сдержаться и не смог… Не выдержав натиск эмоций, он внезапно разрыдался, забарабанил руками по полу и протяжно закричал.

- Глупец! Идиот! Чёртов инструмент! - истерично хохотал мужчина сквозь слёзы. - Никакого ключа не существует… Это был лишь мираж в пустыне… отражение на воде, которое я по глупости принял за звёзды… Только подумать… я так упорно сопротивлялся вторжению, а в итоге… в итоге настроил сам себя… Как же это глупо!

***

Сквозь пелену слёз и собственного крика Елецкий услышал вибрацию. Телефон, оставленный ещё вчера в кармане пальто, разрывался настойчивым звонком. Александр не хотел брать трубку, не хотел никого видеть и слышать, но рука, повинуясь уже не ему, а старой привычке, сама потянулась к источнику звука.

- Елецкий, ты где? - голос Руднева в динамике звучал озабоченно и одновременно по-деловому. - Мы ждём тебя с докладом. Совещание через час. Алло! Меня слышно? Не молчи.

Александр открыл рот, чтобы ответить, но из горла вырвался лишь сиплый хрип. Он прокашлялся, чувствуя, как саднит горло - то ли от ночного холода у двери, то ли от крика.

- Я... не приду, Андрей. Заболел. Температура высокая, - выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

В трубке повисла пауза.

- Заболел? Ты? - в голосе Руднева сквозило откровенное недоверие. - Александр Сергеевич Елецкий, который двадцать семь лет ходил на работу независимо от температуры тела, с насморком, мигренью и однажды даже со сломанной ногой. Ты, кто за все годы работы брал больничный от силы несколько раз и вдруг заболел? Да так, что не можешь прийти на совещание? Сейчас? Именно сейчас, когда в институте полным ходом идёт подготовка к международной конференции?

- Просто грипп. Ничего серьёзного. Дай мне пару дней, и я снова буду в строю, - Елецкий уже хотел отключиться, но голос Руднева остановил его.

- Ну хорошо. Тогда я заеду к тебе после совещания. Куплю лекарств, продуктов. Ты один всё-таки.

- Нет! - вырвалось слишком резко, слишком панически. - Не надо. Я в порядке. Справлюсь сам.

Снова тишина.

Елецкий почти видел сцену, как Руднев на другом конце телефона хмурится, как недовольно шевелятся его губы и дёргается нос.

- Ладно, - наконец сказал Руднев тоном, который ясно давал понять: ничего не ладно. - Выздоравливай.

Звонок оборвался. Елецкий отбросил телефон и закрыл глаза. В висках гудело, но теперь гул сменил тональность, стал мягче и казался ему даже приятным, убаюкивающим.

Мужчина снова уснул.

Ему снилась какая-то бессмыслица, хаотичные образы без лиц и имён. То он от кого-то прятался, то убегал, сам не зная куда. Паника. Страх. Погоня. Укрытие. Однако сколько Александр не старался - он всё время оказывался в начальной точке, словно бежал по кругу, как белка в колесе.

Внезапно цикл прервался, образы растворились.

Сквозь сон мужчина услышал звуки и крепко ухватился за них, чтобы выплыть из кошмарного омута.

Это был стук в дверь.

Елецкий открыл глаза, поднялся, прислонился к стене и замер.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Да, впрочем, ему это было не столь важно. Учёный просто не хотел никого видеть.

Но стук повторился. Громче. Настойчивее.

- Саня, открывай, я знаю, что ты там! - голос Руднева, приглушённый дверью, звучал твёрдо. - Я в аптеку заехал. Открывай, чёрт возьми, или, клянусь, я вызову МЧС! Ты меня знаешь, я не шучу.

Елецкий посмотрел на себя - помятая вчерашняя одежда, растрёпанные волосы, опухшие от слёз глаза. Картина маслом. В таком виде он был больше похож на сумасшедшего, а не на больного. Но времени войти в роль не было. Александр медленно поднялся, чувствуя, как ноют затёкшие мышцы, и побрёл открывать.

Руднев ворвался в квартиру, словно танк. С пакетом лекарств, со своим обычным напором и с таким выражением лица, которое ясно говорило: «Сейчас я буду тебя спасать, хочешь ты того или нет».

- Ну и видок, - констатировал он, окидывая Елецкого взглядом. - Простыл? Температура? Да на тебе лица нет. Ты чего, всю ночь не спал?

- Спал, - хрипло ответил Александр, отворачиваясь и направляясь на кухню. - На полу.

- На полу? Почему? - Руднев скривился, но проследовал за другом. Поставил пакет на стол, достал градусник, таблетки. Его движения были отточенными, привычными - так ведут себя люди, которые не раз вытаскивали друзей из разных передряг.

- Давай, меряй, - он протянул градусник. - И рассказывай, что случилось.

- Заболел я. Просто заболел и всё на этом, - Елецкий взял градусник, чтобы хоть чем-то занять руки. Спорить с Рудневым было бесполезно - это он хорошо усвоил за долгие годы знакомства.

- Ага. Заболел. Как же… И поэтому уничтожил вчера свою работу у всех на глазах? - Руднев сел напротив, в упор глядя на друга. - И поэтому спал, как пёс на полу всю ночь, а утром не явился на работу? Я, знаешь ли, не дурак. Понимаю, что просто так такие вещи не случаются, тем более с тобой. Ты вчера был... каким-то другим. Сам не свой... Тут к гадалке не ходи, что-то случилось. Так что не ври мне и рассказывай, как есть.

- Устал, - пожал плечами Елецкий, глядя в стену. - Переутомление. Сорвался. Бывает. Я же обычный человек в конце концов.

- Сорвался? - эхом повторил Руднев. - Ты, который даже на защите докторской держался так, будто в булочную за хлебом вышел? И вдруг истерика? Уничтожение научных данных, бегство из института... а сегодня ещё и болезнь нарисовалась… Нет, на тебя это совсем не похоже… совсем.

В воздухе повисла густая пауза.

- Саш, - вдруг смягчился Руднев, и заговорил на полушёпоте. - Мы сколько лет знакомы? Двадцать? Двадцать пять? Я тебя знаю как облупленного. Ты совершенно не умеешь врать. Так что колись. Что происходит?

Елецкий почувствовал, как предательски дрогнули губы. Слова едва не сорвались с языка… Он хотел сказать правду. Очень хотел вывалить на стол всё: и про свет в кресле, и про голос в голове, и про кристалл, и про Владыку по имени Дархан. В общем, про всё… Но как только он подумал, как это прозвучит, желание говорить пропало.

«Андрей, понимаешь, ко мне явился инопланетный гость в виде проекции, силой вживил мне в мозг кристалл, и теперь я пишу формулы, которых знать не должен. А ещё моё тело живёт своей жизнью, и порой я наблюдаю за ним, как зритель с задних рядов. В остальном всё прекрасно».

Александр живо представил лицо Руднева. Сначала недоверие. Потом испуг. Потом, возможно, осторожный вопрос: «Может, тебе к врачу? К хорошему психиатру?»

«Он точно сочтёт меня сумасшедшим!» - как молния мелькнула мысль в голове.

- Не могу, - выдавил Елецкий. - Просто не могу, Андрей. Не спрашивай.

- Что за глупости? Почему нет?

- Потому что ты не поверишь! - вырвалось у Александра громче, чем хотелось бы. Он рывком вытащил градусник из-за пазухи и небрежно кинул на стол. Тот звякнул, чудом не разбившись, но Елецкий даже не повёл глазом. - Потому что правда прозвучит как бред шизофреника! – продолжил он. - И потому что я сам до конца не верю, что это происходит!

Руднев застыл на месте. Внимательно окинув взглядом Александра, изучающе, как смотрят на сложный прибор, который вдруг начал выдавать необъяснимые показания.

- А я выслушаю, - тихо сказал он. - Всё равно выслушаю, даже если это будет похоже на бред. И сам решу: верить или не верить. Так что рассказывай.

Елецкий закрыл глаза. В висках запульсировало сильнее - то ли от напряжения, то ли кристалл почуял опасность. Он сделал глубокий вдох, чтобы начать исповедь...

И в этот момент гул в голове превратился в вой. Ледяное покалывание ударило в виски с такой силой, что мужчина схватился за голову и зажмурился. А когда открыл - Руднев уже смотрел на него широко открытыми глазами.

- Саш... у тебя... у тебя зрачок...

- Что там? - Елецкий подскочил к зеркалу, висевшему в прихожей.

Из зеркала на него смотрел он сам. Только в зрачке правого глаза, глубоко внутри, пульсировала едва заметная синяя точка. Ровно в такт гулу.

- Это... - начал Руднев, остановившись в дверях. - Это что?

- Не спрашивай, - почти взмолился Елецкий, отворачиваясь от зеркала. - Пожалуйста. Не спрашивай. И не смотри так… это невыносимо.

- Ты к врачу... - начал Руднев, но осёкся под взглядом друга.

Он постоял ещё секунду, словно решая, уходить или остаться, а потом тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Елецкий остался один. Перед зеркалом. С синим огоньком в глазу, который медленно угасал, прячась обратно в глубину зрачка.

- Владыка, - прошептал он, вкладывая в это слово всю ненависть, на которую был способен. - Что ты со мной сделал?

Тишина. Только гул. Всё тот же, монотонный, бесконечный гул, напоминающий учёному, что его жизнь уже никогда не будет как прежде...

***

Елецкий не мог нормально есть, не мог нормально спать, перестал ходить на работу, прикрываясь больничными. Он панически боялся выйти за пределы квартиры, боялся пропустить явление Владыки и остаться в этом мерзком подвешенном состоянии, от которого уже неимоверно тошнило.

Однако фигура не являлась. Ни в следующую ночь, ни в следующую за предыдущей…

А Елецкий всё ждал, фанатично ждал возвращения Владыки, хотя и сам не понимал «зачем?», не понимал «почему?».

Неопределенность съедала изнутри. Александр будто топтался на одном месте и не мог вырваться вперёд. Он старался надышаться перед смертью, но ожидание этой смерти казалось ему страшнее самой кульминации. Учёный уже был готов ко всему, к чему угодно, лишь бы сорваться с мёртвой точки. Даже если за ней будет пропасть - плевать.

Его отчаянье граничило с безумием. И отбросив все сомнения, Александр с головой окунулся в другой поток - интернет, потому что ему были нужны ответы. Любые. Даже такие сомнительные.

И вот он - астрофизик, ярый почитатель науки, с упоением принялся читать мифологию разных народов и племён: греческую, египетскую, славянскую, китайскую, скандинавскую, ацтекскую, индийскую, шумеро-аккадскую - всё, что только получалось найти. А ответы Елецкий искал повсюду. Даже в священных писаниях. Он кропотливо выписывал информацию, сопоставляя похожие отрывки и сравнивая их с данными, увиденными в потоке. Выстраивал логическую цепочку, над которой ещё недавно просто-напросто рассмеялся бы.

Он, кто считал мифы лишь сказками для маленьких деток.

Он - закоренелый атеист, тот, кто принципиально ни разу не переступил порог церкви.

Он - кто называл сторонников палеоконтакта безумцами и недалёкими людьми, теперь сам становился одним из них.

Это не укладывалось в голове и тем не менее факт оставался фактом - основные точки повествований совпадали с пугающей точностью. Мифы переплетались с религией и научными теориями, и всё это вместе подкреплялось доказательствами из потока.

Теперь учёный отчётливо видел эту связь, причём не только в «сотворении мира». Провести параллели ему не составило труда. Теперь он был уверен - все древние повествования являются хроникой одних и тех же реальных событий. Просто описанных в духе тех эпох людьми, для которых любые технологии были равны волшебству, впрочем, как и сама наука, но от этого истории выглядели лишь честнее.

«Всё правда! Каждое слово», - думал про себя он и продолжал разбирать легенды по полочкам, но не как художественное произведение, а как научный трактат. При этом передатчик Владыки активно «поддакивал его выводам», будто обещая тем самым, в будущем предоставить учёному новые, более весомые доказательства.

Елецкий не останавливался. Он с упоением выписывал в блокнот строчку за строчкой:

«В Древней Греции мир рождён из хаоса. Люди слеплены из глины. Технологии подарены Богами, которых целый пантеон. Зевс - верховный Бог, аналог римского Юпитера, скандинавского Одина и славянского Перуна. А в первой женщине Пандоре без труда узнаётся Ева, - рисовал мысленные параллели Елецкий. - В Древнем Египте мир рождён из бесконечного холодного океана. Люди появились, чтобы стать «стадом», теми, кто служит Богам, как и в шумеро-аккадской мифологии. Пантеон разнообразен и отчётливо перекликается с греческим, - серьёзно продолжал размышлять над текстом учёный. - И в славянской мифологии снова первородный хаос и снова пантеон богов, как и в скандинавских легендах. Снова человека лепят из глины, как и в мифологиях Древнего Китая, Шумера, как в Библии... А сколько схожих историй про потоп? - Елецкий дивился, как не замечал все эти параллели раньше. В разные времена разные народы, не знающие о существовании друг друга, запечатлели практически одинаковые истории. - У Шумер царя Зиусудру предупреждает о потопе бог Энки. В Древней Греции спасается Девкалион, смастеривший ковчег. В Индии - мудрец Ану. В Библии - Ной. В Коране пророк Нух предупреждён о грядущем потопе Аллахом и также строит огромный корабль. Что это? Случайные совпадения, единство мышления или общее культурное наследие? Что если история повторяется, и Землю ждёт новое бедствие? Или… очередное сошествие богов с неба?»

В размышлениях текло время.

Елецкий читал хронику древних и видел в ней совершенно реальные вещи. В бесконечном хаосе он представлял космос. В разбившемся яйце или разорванной плоти бога - взрыв сверхновой звезды. В каждой истории людей создавали или лепили. Но учёный видел не глину, не землю и не камни. Исходным материалом, в его понимании, был уже существующий примат, только очень и очень примитивный. Некое создание, которое путём генной инженерии превращали в тот вариант, что знает мир сейчас. Искусственно, а не через эволюцию, как считалось традиционно. Отсюда такое разнообразие видов: рамапитек, австралопитек, человек умелый, человек прямоходящий, неандерталец, человек разумный, современный человек. А сколько было ответвлений и промежуточных звеньев? Человек работающий, человек рудольфский, дманисинский гоминид, человек флоресский «хоббит», человек Наледи с мозгом размером с апельсин, человек из Херто, человек из Нешер-Рамла, денисовский человек и все они чем-то отличались, были разные.

Нет, Елецкий не верил, теперь не верил, что такие значительные изменения могла внести матушка-природа и обычная щепотка везения. В таком случае более старые виды животных, существующие на Земле задолго до появления человечества, должны были давно научиться строить ракеты и летать в соседние галактики, но нет… Акулы остались акулами, крокодилы - крокодилами, а утконосы - утконосами. За сотни миллионов лет ни намёка на разум. Да и тараканы успели застать динозавров, но почему-то ещё не начали писать диссертации или заниматься искусством. И только одна ветвь рванула вперёд с неестественной скоростью. Словно кто-то её подтолкнул. Отсюда напрашивался логичный вопрос: «Почему эволюция оказалась столь избирательна? Или дело совершенно в другом - во вмешательстве извне? И всё разнообразие людей - это лишь итоги экспериментов?»

Вопросов было много. Они всплывали один за другим. Дни тянулись, вечера и вовсе казались бесконечными. Но долгожданный голос продолжал молчать…

И хотя контроль тела окончательно перешёл к учёному, сам он не мог, или, скорее, уже не хотел возвращаться к прежнему себе. Его старый мир рухнул после встречи с Владыкой, развалился до основания. Учёный не мог продолжать жить дальше, будто ничего не произошло. Нет, не после того, что он узнал…

Увидев «станок мироздания», он больше не мог довольствоваться просто «узорами на ковре».

Его сознание, вопреки здравому смыслу, тянулось к потоку. Жаждало новой информации, новых доказательств. Любой ценой, даже ценой свободы.

А ведь совсем недавно мужчина кричал: «Нет! Я не поверю в эти глупости! Я не предам свои взгляды! Я не стану марионеткой!»

Но теперь… теперь он был готов принять свою участь.

Теперь Елецкий чётко понимал - он заглянул за грань реальности и возврат невозможен. Борьба бессмысленна. А иллюзии о свободе лишь мечты, которым не суждено сбыться.

Грааль знаний обернулся клеткой. И выхода из неё не было.

Глава 3. «Инструмент»

Елецкий ждал Владыку много дней и ночей. Усталость накапливалась, росла, будто снежный ком, и однажды мужчина не выдержал - отключился, свалился без памяти и проспал целые сутки.

Когда яркий свет разбудил учёного, он долго не мог проморгаться. Александр тёр глаза, щурился, пытался сфокусировать взгляд, однако лучи солнца не давали ему и шанса.

Он выругался, пробурчал что-то про жалюзи, которые давно хотел купить, да всё руки не доходили. Потом потянулся за очками на ощупь - стало ещё хуже. Белое пятно света больно укололо глаза. Полились непроизвольные слёзы. Пришлось терпеть и подстраиваться.

На адаптацию ушло не меньше минуты. И только едва рассмотрев за окном диск жёлтой Луны, Елецкий понял - сейчас ночь и в комнате светло отнюдь не от солнца.

В кресле, в том самом кресле, воплотилась знакомая фигура.

«Явился», - подумал Александр и тяжело выдохнул.

***

Ожидание закончилось, однако к большому удивлению Елецкого, радости он не ощутил, впрочем, как и досады. За дни ожидания эмоции истончились, выцвели, стали почти прозрачными, стихли. Это казалось странным. Александр напрягся, попытался нырнуть в себя, чтобы разобраться. Он попытался нащупать на дне сознания крупицу страха или гнева, хоть что-то, что помогло бы вспомнить прошлого себя, но там, где ещё недавно бушевал шторм, теперь царила тишина. Оглушительная, звенящая.

И тут мужчина осознал - он окончательно и бесповоротно изменился, переплавился, обрёл новую иную форму. Более холодную, равнодушную, пресную... Единственное, что он мог отчётливо чувствовать - это стерильное любопытство и жажду знаний, пульсирующую в такт передатчику. Она была по-прежнему сильна.

Но Дархан молчал и, словно намеренно, не спешил начинать сеанс просвещения.

Он сидел в кресле неподвижно, тихо. Свечение от него в этот раз было неравномерное. Оно то разгоралось до ослепительной белизны, то внезапно утихало, будто пытаясь настроить частоту. Некоторое время в комнате было очень ярко, но после нескольких скачков свечение наконец-то стало умеренным, стабильным.

Елецкий смиренно молчал в ответ и при этом старался как можно меньше думать, чтобы не выдать гостю своё нетерпение. Учёный гасил мысли на корню, едва они успевали разгореться. В голове звучал лишь пустой, гулкий резонанс. Но, как оказалось чуть позже, долго находиться в таком напряжении было невероятно сложно, точнее невозможно.

На лбу Александра выступила испарина. Дыхание участилось. Эмоции, которые ещё недавно казались ему безжизненными, вдруг начали активно шевелиться.

Нетерпение съедало изнутри. Он жаждал ответов, жаждал новых знаний. Однако долгая театральная пауза слишком затянулась, и стала его раздражать. Мужчина стиснул зубы, попытался удержать нарастающую волну.

«Это ожидание невыносимо», - промелькнула мысль. Елецкий сделал глубокий вздох, открыл рот, чтобы начать разговор первым, однако фигура в кресле его опередила.

- Девяносто семь процентов, - прозвучал голос Владыки сразу в голове.

Учёный сморщился, нет, не от боли. Телепатия больше не причиняла ему неудобств и звучала почти привычно, но он не понимал смысла слов, не понимал, что означают эти цифры.

- Простите… - растерянно протянул мужчина и заморгал чаще обычного.

- Почти идеальный результат. Я впечатлён, - продолжал говорить Дархан, игнорируя удивление Елецкого. В его тоне не было ни торжества, ни насмешки. Только холодная констатация факта. - За последние пятьдесят лет я провёл сто двадцать пять подобных внедрений. Сто тринадцать объектов не преодолели даже минимальный порог в тридцать процентов. Их нейронные связи оказались слишком хрупкими, слишком человеческими. Они не выдержали нагрузки. В итоге произошёл отказ биологических функций, кровоизлияние в мозг, кома и смерть, - пока голос звучал в голове учёного, передатчик транслировал память Владыки, словно фильм, снятый на плёнку бесстрастной документалистики. Александр увидел каждого подопытного, увидел всё, что с ними происходило. И это оказалось намного страшнее любого киношного ужаса, ведь там не было игры или фантазии. Это была реальность, где несчастные сломанные сосуды знаний гибли, не справившись с адаптацией. Умирали десятками, как безликий подопытный материал. Незаслуженной и несправедливой смертью…

И лишь «сидя в первом ряду», наблюдая за жестокой бойней со стороны, Елецкий начал понимать - а ведь он тоже мог не справиться и оказаться на полу с остекленевшим взглядом, как те остальные…

- Ещё семеро остановились на пороге от сорока до пятидесяти процентов, - произнёс Дархан, и сухая статистика опять сменилась картинкой. В голове Елецкого появились новые, ещё более жуткие образы. - Они оказались очень близки к полной адаптации. Но длительный застой привёл их к психологическим расстройствам, галлюцинациям и приступам агрессии. Объекты буйствовали, рвали на себе волосы и кожу, вели себя будто звери, и тем самым пугали не только окружающих, но и самих себя. Они стали опасными, бесполезными. И пришлось… пришлось их устранить как неудавшийся эксперимент, - учёный скривился от реальности всплывающих картинок. - Оставшиеся пять объектов оказались самыми удачными. Они с лёгкостью преодолели порог в семьдесят пять процентов, однако ступень выше им так не поддалась. Запустился механизм самоуничтожения. Мозг внезапно стал отторгать инородное тело. Началось активное злокачественное новообразование. И в итоге каждый из них быстро умер от болезни, которую вы, люди, называете «раком».

По щеке Елецкого скатилась слеза. Одинокая, скупая, но по-настоящему горькая. Она обожгла кожу, словно кислота. Кровавые образы в голове изрядно напугали мужчину. Он был шокирован. До мозга костей, до самых глубин своего подсознания... И мысль о том, что он мог стать просто очередной цифрой в эксперименте, вызывала в нём неподдельный страх.

- Так, значит, и у меня была высокая вероятность умереть? - униженно выдавил из себя Александр. Вся его борьба, его страх и истерика в один момент оказались «ничем» по сравнению с ужасающей статистикой. После увиденного его личная драма сжалась до размера песчинки перед монолитом чужих смертей.

А ведь он так тяжело пережил адаптацию, так гордился собой, что прошёл испытание, чувствовал себя почти героем, особенным. И даже избранным… Но реальность была куда суровее и прозаичнее - он оказался лишь биологическим материалом, удачно подошедшим для целей эксперимента. Везение, не более того...

- Вероятность летального исхода в твоём случае оценивалась в семьдесят один процент, - тут же подтвердил опасения Владыка. - И всё же… вопреки прогнозу ты выжил и даже превзошёл все ожидания. Ты функционируешь. Ты сто двадцать шестой объект и первый из всех, кто смог пройти цикл адаптации в сжатые сроки, без застоя, сбоев и прочих непредвиденных обстоятельств. Теперь ты идеально настроенный инструмент, - в интонации Дархана снова отсутствовали эмоции. В них не было ни жестокости, ни сочувствия к погибшим, ни уважения к выжившим. Лишь констатация фактов - этот материал был неподходящим, с браком, а вот этот материал оказался качественным, годным к работе.

На грубые определения Елецкий уже не реагировал. Единственное, что больно кольнуло учёного - ненавистное, тупое, механическое слово «инструмент». Оно сводило его до роли винтика в огромной машине, делало его чем-то мелким и незначительным. И поэтому слово «инструмент» мужчине категорически не нравилось, но он и здесь стерпел, воздержался от комментариев.

А где-то под грудой шока и ужаса шевелилось ещё одно чувство - острая, выматывающая жалость к незнакомым людям, чьи предсмертные маски навсегда отпечатались в его памяти.

«Зачем? Ради чего эта бойня? - по-прежнему не понимал учёный. - Если ради одного инструмента он готов убить столько людей, то что же будет дальше?»

- Бойня? - усмехнулся голос, услышав дерзкие мысли Елецкого. - Да разве это бойня? Каждый час в твоём мире умирает семь тысяч людей, причём большая часть из них умирают насильственной смертью. А здесь сто двадцать пять человек за пятьдесят лет - это лишь капля в море, незначительная жертва ради высших целей.

«Высших? И когда же мне будет дозволено узнать эти цели?» - снова подумал мужчина, как бы разговаривая с самим собой. - «Какая роль уготована мне?»

- Не торопись, человек. Всему своё время. Прежде чем увидеть орнамент на ковре, необходимо подобрать материал и настроить станок. А уж после - приступать к работе.

- Я не понимаю ваши загадки, Владыка. Скажите прямо, что происходит, - устало произнёс учёный, хотя в голове всё ещё крутилось слово «капля». Для высшего существа, живущего десятки тысяч земных лет, смерть ста двадцати пяти человек ничего не значила. В то время как для него, каждая из смертей стала настоящей трагедией. Ведь он видел искажённые лица подопытных и видел их так отчётливо, будто действительно там был и пережил всё наравне с ними. Избавиться от этого тяжёлого осадка было сложно, но спорить он не стал. Знал, что бесполезно.

- Мир вот-вот шагнёт в своё будущее. Начнётся новая эра, - помпезно прозвучал голос. - А как известно, без прошлого будущее невозможно. Поэтому люди должны узнать забытую историю, должны принять правду о себе и о мире, в котором живут. И ты, человек, поможешь мне в этом.

Александр задумался.

- Произойдёт контакт? Полномасштабное вторжение? - сорвалось с губ предположение, но развить мысль дальше Елецкий не смог, точнее не захотел. В голове возникла живая картинка. На секунду мужчина представил, что прав, и затрясся от ужаса.

Елецкий догадывался - грядёт что-то страшное…

- Вторжение? О нет. Это будет возвращение. Ведь мой народ жил на Земле задолго до появления человечества. Мы - истинные хозяева этой планеты. Я расскажу, как всё было и с чего началось.

Свет в глазах учёного внезапно погас. Где-то в виске звонко загудел передатчик. Мгновение, и он уже провалился в серую пустоту, как это бывало ранее. Только в этот раз пространство вело себя иначе. Оно, будто растворившись в неизвестной субстанции, пропитывалось яркими пятнами. Однотонная пустота расцветала, обрывки сливались, и спустя некоторое время перед Елецким воплотилась реалистичная сцена.

По бесконечной космической пустоте, не торопясь, скользила планета, излучающая синее мерцание. Волны пульсировали и растекались по поверхности, словно всплески моря.

Зрелище восхищало и пугало одновременно.

Но слившись с потоком, сознание учёного уже ничего, кроме предвкушения, не испытывало. Мозг, смирившись с положением цифрового накопителя, жадно записывал на подкорку все нюансы.

«Масса планеты равна 3 земным. Радиус равен 1,5 земным. Плотность 5,9 г/см3, значит, поверхность каменистая, с преобладанием тяжёлых металлов, - данные появлялись в голове Елецкого и тут же им анализировались. - Температура поверхности от -5°С до +5°С. Орбита сильно вытянута. Вращается вокруг красного карлика на расстоянии - 78 а.е. Света от звезды поступает в 4000 раз меньше, чем от Солнца на Землю, поэтому планета существует в основном за счёт внутреннего тепла: остывающее ядро, мощные парниковые газы, приливный разогрев из-за спутника. Год равен 1156 земным годам, день - 165 земным суткам. Атмосфера очень плотная», - продолжали поступать данные.

А параллельно вещал Владыка.

- Скиталец, прошедший через Солнечную систему несколько длинных оборотов, в итоге оказался выброшен новыми братьями в чужие воды, сам того не желая, - начал своё повествование голос, и внутри Елецкого что-то переключилось. Он услышал щелчок. И вдруг изображение стало чётче, ярче, будто наконец настроилось на нужную волну.

- Благодаря вмешательству Скитальца - пути небесных тел вокруг Солнца установились, - продолжал повествование Владыка. - Но цена этого мира была великой - изгнание обратно в космический хаос. Орбита планеты стала сильно вытянутой, нестабильной. Скиталец долго дрейфовал в одиночку, пока однажды не попал в сети другой звезды. Его долгая эволюция к тому времени свершила великие чудеса - Скиталец стал колыбелью, где проросли первые семена жизни, а позже зародился мой народ и моя цивилизация, - картинки в глазах Елецкого начали быстро меняться. Пустующая поверхность планеты трансформировалась, горы то опускались, то поднимались, континенты то расходились, то вновь соединялись. Тёмно-бордовое небо ползло по горизонту вслед за звездой. Гидротермальные поля чередовались то с криовулканами, то с ледяными шапками. За грибными лесами появлялись бактериальные маты. Либо абсолютно белые, либо прозрачные. Местами росла чёрная как сажа трава, и бегали чудаковатые шестилапые животные. Дули сильные ветра. Бурлили тёмно-зелёные океаны с фиолетовым отливом. Где в воде грациозно парили гигантские медузы. Елецкий мгновенно придумал им название - «Плавающие колокола». И тут же переключился дальше - на глубинного червя-бурильщика с красивым синим биолюминесцентным окрасом.

Образов было много.

Буквально за пару минут учёный увидел десятки миллионов или даже возможно, сотни миллионов лет эволюции. От такой скорости у мужчины закружилась голова, слишком большая доза данных проходила через него. Но он продолжал впитывать всё без остатка, пока чувство застарелого информационного голода не сменилось эйфорией. Лишь ощутив это насыщение, учёный выдохнул и смог сосредоточиться на голосе.

- Мой народ развивался, множился и расселялся по планете, создавая при этом кланы, племена, а потом и государства, - вещал Дархан и в такт с его словами менялись образы в голове Елецкого. Крупные двухметровые существа, похожие на людей, двигались мимо Александра уверенным шагом, словно на дефиле - две руки, две ноги, жилистое тело, слегка вытянутая голова. Широкий размах плеч. Кожа бледно-серая, почти белая. Глаза большие с внушительным чёрным зрачком, способным улавливать разные спектры света. На шее жабровые щели, хотя лёгкие тоже имеются. Чуткое обоняние и слух. Два сердца. Эти существа были и похожи на людей, и в то же время совершенно не похожи, но учёному они казались знакомыми и даже родными, будто видел их где-то ранее. И не раз…

- Чем выше был уровень развития, тем больше конфликтов вспыхивало, - продолжал голос. - Сначала это были небольшие стычки. Мелкие группы боролись за территорию и ресурсы. Затем начались крупные сражения и завоевания государств, лидеры которых боролись, в первую очередь, за власть. В итоге на планете остались лишь две враждующие стороны - северное и южное государства. И война между ними была такой силы, что даже земля содрогалась от ужаса. Брат шёл на брата. Кругом царили смерть и разрушения. Страшное оружие опустошало, выжигая территории дотла. И более жестокой войны планета ещё никогда не знала, - голос стих, будто решив почтить память погибших минутой молчания. А Елецкий тем временем продолжал рассматривать сражения: как на горизонте вырастал гриб из облака, как рушились города под взрывной волной, как мучительно умирали воины, истекая синей кровью, как отравлялись территории оружием, до боли похожим на ядерное.

- Война измотала планету. Из-за оружия, что применяли лидеры, атмосфера истончилась. Дальнейшая борьба сулила гибель всему живому. Понимая серьёзность положения, государства пришли к примирению. На планете провозгласили единого правителя, определив его жребием. Так полководец севера - Аран стал первым лидером объединённого государства. В жёны он взял женщину с юга - Эри. А в честь единства и родства некогда враждующих сторон планете-государству дали новое имя - Аракан. В годы правления Арана вернулось долгожданное изобилие: мощная армия обеспечила мир и порядок, а новыми законами он вернул справедливость и равенство. Народ наконец был накормлен и доволен. Но никто не знал - самое страшное ждало их впереди… - Дархан резко смолк. И картинка в голове учёного «зависла», словно на паузе. Он почувствовал, как его сознание отслоилось от потока. Физическое тело мужчины дрогнуло от неожиданности и сжалось.

- А дальше? Что же дальше? - взмолился Елецкий, и сжав пальцами простыню, подался вперёд, будто этот рывок мог помочь ему увидеть историю целиком.

Впервые учёный не просто ждал, а требовал продолжения. И синхронизация с передатчиком восстановилась, словно по его велению.

- Ожесточённые войны не прошли бесследно, - продолжил говорить Владыка после значительной паузы. - Да, на планете воцарилось единство, но полученные раны оказались неизлечимыми. Что бы ни делали наши учёные и мудрецы - всё напрасно. Былое изобилие жизни вернуть не удавалось. Вулканы, чья энергия поддерживала атмосферу, стали потухать. И защитный слой, единственное спасение всего живого, начал стремительно терять былые свойства. Температура поверхности снижалась. Геотермальные источники остывали. Условия жизни от года к году становились только хуже. А вместе с тем беднел и урожай. Некогда богатая растительность уступала место сухой и безжизненной пустыне. Мелели озёра, высыхали реки. Популяция животных постоянно сокращалась. Планета вымирала…

- Что? - прошептал мужчина, не чувствуя губ. - Что было дальше?

- И всё же, несмотря на катастрофы, жизнь на Аракане продолжалась. Менялись правители, - протянул Владыка. Свет в кресле моргнул, и Елецкий провалился в водоворот образов: просторный зал почти круглой формы, трон из синего камня, а потом лица, лица, лица… - У первого царя - Арана родилось трое сыновей: Амнар, Иброн и Аран младший. Вторым царём после смерти первого стал его старший сын - Амнар. Но детей у того не было. Он умер без наследников. И третьим царём объявили его брата - Иброна. На троне он проводил курс отца, и уже его собственный сын Ирибу стал четвёртым царём объединённой планеты, - образы правителей менялись один за другим, синхронно с рассказом Владыки. Елецкий ловил себя на мысли, что пытается запомнить эту череду лиц, выстроить в уме родословное дерево, но имена наслаивались друг на друга, словно страницы ветхого фолианта. Аран, Амнар, Иброн, Ирибу - каждый новый правитель вытеснял предыдущего, оставляя после себя лишь смутный отпечаток в памяти. Но мозг, тренированный десятилетиями научной работы, цеплялся за главное - преемственность, законы наследования, роковые ошибки. Александр не просто смотрел на историю, он её анализировал.

- Ирибу поменял имя на Аргхал. Это значило - величайший царевич среди царевичей. Наукой и знаниями он был увлечён, изучал небесные пути. При нём был издан указ, что у одного мужчины может быть более одной жены, так как женщин из-за войн было больше. Однако первого сына – Аланара ему родила любовница. Что не понравилось его официальной супруге - единокровной сестре Киране. Та родила царю сына Ашаля и считала, что закон семени должен быть главнее закона старшинства. Так, под её влиянием царь изменил закон престолонаследия - если сестра рождала сына, то он становился преемником трона, независимо от старшинства.

«Так вот откуда берут истоки единокровные браки, - мысль в голове ударила холодом, заставив мужчину на мгновение отстраниться от потока. - В Египте фараоны считались потомками богов и во всём им подражали. Женились на сёстрах, чтобы сохранить «чистоту божественной крови». И это не просто подражание… это - настоящий ритуал, копирование генетического кода своих создателей. - Елецкому стало не по себе. - Сколько ещё подобных «человеческих» обычаев или законов являются лишь бледной копией чужой истории? Сколько в нас от них на самом деле?»

Поток информации продолжал пестрить именами: после Ашаля был Эншаль, затем Дунар. И каждый новый царь получал в управление Аракан всё менее живым. Елецкий видел мор и затухающие вулканы. Учёных, искавших пути решения, но так их и не нашедших. Не помогали и глубокие геотермальные шахты - добраться до остаточного тепла было слишком трудно и неэффективно. Шахты тоже остывали, причём очень быстро. Он видел обедневшие поля, деревья без листвы и плодов. Города, в которых жители медленно умирали от голода, потому что скудного урожая на всех не хватало. Видел их боль, отчаяние, беспомощность. И то, что даже высокоразвитые технологии не смогли преодолеть последствия умирающей природы. Араканцы умирали и усыхали, как мухи на окне, попавшие в западню.

Елецкий сжался от увиденного. Зрелище оказалось не для слабонервных. Смерть была повсюду, на каждом углу, в каждом доме.

- Планета вымирала, - продолжил рассказ Владыка. - Детей совсем мало стало рождаться. И даже во дворце плодовитость иссякла. Ни сыновей, ни дочерей. Тогда у ворот замка нашли ребёнка - Лухи. И стал он восьмым царём, хоть и не от семени царя был рождён. Именно он приказал использовать старое оружие, чтобы взбудоражить вулканы, но, увы, извержения атмосферу не восстановили. Стало ещё хуже, чем было. Единственное спасение заключалось в создании искусственных куполов над городами, но технология требовала много золота. Столько, сколько на Аракане никогда не существовало. Это был тупик. И народ восстал, обвиняя в своих бедах неугодного царя. Поднялся бунт. И в кровавой схватке правителя Лухи убил один из царевичей - Аланар.

Жестокое сражение взбудоражило сознание учёного. Он находился так близко, что лезвие ножа просвистело совсем рядом с его лицом. Мужчина испугался, пригнулся… и лишь после вспомнил, что это всего-навсего поток данных, который не может причинить ему вреда. Но рука, его собственная рука, которой он заслонился, дрожала. Мелко, предательски, как тогда утром, когда он пытался унять дрожь над стаканом с водой. Только в этот раз он боялся не за себя, а за царевича Аланара. На доли секунды он почувствовал с ним связь, прожил его эмоции - гнев, ярость, и это было ошеломляюще.

- Аланар стал девятым царём? - догадался Елецкий.

- Да. Он сам себя на трон возвёл. Такой захват и цареубийство многих возмущало. Незаконным наследником его считали. И Аланар предстал перед Советом Семи, где доказал им, что на нём прервался закон о престолонаследии по перворождению, что в нём семя четвёртого царя Аргхала. Факт тот в Доме Дворцовых Записей был отражён, и Совету Семи пришлось признать его. Однако не все были согласны с этим решением… Один из царевичей тоже права на престол заявил. Был он третьим сыном первого правителя и носил его имя - Аран. На третий год правления бросил он вызов Аланару и в сражении на руках честно победил. Проигравший побоялся, что его убьют, и спрятался в небесной колеснице. Привёл огненные камни в действие, включил ту, что указывает путь и сбежал в тайне ото всех на Землю, о которой из истории о начале времён узнал. Улетел туда, где ещё никогда никого не было, в надежде спастись самому и найти желанное золото для спасения родного Аракана. Чтобы прослыть героем и вновь царём на планете стать.