Read the book: «Взгляд хищника»

Редактор серии Екатерина Тёрина

Дизайн обложки Натальи Каштыкиной

© Заугольная О., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Жёлтый стикер прямо на мониторе компьютера сразу привлёк взгляд. Полина сорвала его, но не выбросила, а прочитала, вглядываясь в неровный почерк.

«Он не найдёт тебя здесь и не сможет тебя убить. Помни это. Целую, приду на обед! Твой В.»

Полина привычно растянула губы в улыбке. Словно резиновая маска, её лицо плохо подчинялось её же желаниям. Проскользнула беспокойная мысль: она не заслуживает Влада. Он такой внимательный, такой понимающий!

Другой давно бы отправил её к психотерапевту или бросил бы, а Влад каждый день напоминает ей, что она не одна.

Эти обычные жёлтые стикеры Полина находила каждое утро. Муж подбадривал её, рисовал на жёлтых квадратиках сердечки и ромашки, оставлял сладости. Но глупый мозг не желал понимать этого. Полина читала об этом в юности. Дурацкая книжка, она бы сейчас не вспомнила ни обложку, ни названия. Там утверждалось, будто наш разум не воспринимает частицу «не». Поэтому якобы и загадывать ничего с этой частицей нельзя – сбудется ровно наоборот. Куда Полина подевала эту книгу? Рассмеялась и выкинула, небось. Или отдала подругам почитать.

Сейчас Полине было не до смеха. «Сможет». «Найти». «Убить». «Сможет». «Помни это!» Маленькая частица «не» привычно терялась, и Полина сидела перед выключенным компьютером, вцепившись в столешницу и переживая особенно острый приступ паники.

Голова у неё словно была плотно набита ватой, руки дрожали, и сильно билось сердце. И дышать становилось невозможно, будто вместо воздуха она вдыхала всё ту же вату.

Когда такое случилось с Полиной в первый раз, она все оставшиеся ей крохи сил потратила на то, чтобы набрать номер мужа, но сказать что-то не смогла – мешала эта вата. И рот открывался, как у рыбы. Получилось только шлёпать губами. А потом вышло так, что она потратила слишком много – и отключилась.

Очнулась Полина от резкого запаха нашатыря. Кто хоть раз был вынужден его вдыхать, потом был готов на что угодно, лишь бы этот опыт не повторялся.

Полина открыла глаза и словно складывала мозаику из того, что видела. Два незнакомых лица. Одно родное – Влад. Отвратительно-жёлтые обои. Картина на стене. Почему даже с дивана её видно?

Вообще-то, картина была совсем небольшая, едва ли с две ладони. Кажется, этот стиль назывался кубизмом. Квадраты, треугольники и линии, уходящие в никуда. И только глаза выделялись на картине. Отвратительные глаза, злые и очень живые.

Полина снова вдохнула, слишком резко, и закашлялась от запаха нашатырного спирта. Завертела головой, жмуря глаза. Сквозь веки текли слёзы, а Полина снова пыталась убежать. От картины, от отвратительно-жёлтых обоев, от грубоватых фельдшера и санитара.

Только не от Влада, который держал её за руку, и под его большим пальцем бился её неровный пульс.

Как потом оказалось, Влад после её звонка бросил всё и приехал домой, а ещё по дороге вызвал «Скорую». Правда, они обошлись нашатырём и настоятельно рекомендовали купить домой хотя бы салфетки с ним же. Запах нашатыря потом долго преследовал Полину. Влад купил целую коробку салфеток, и порой она забывалась и вскрывала одну, чтобы протереть монитор или клавиатуру. Так что бежать от этого запаха никак не удавалось.

Удивительно, но этот запах, стимулирующий дыхание, когда нет сил дышать самому, для спокойной Полины был удушающим и крепко связанным с чувством вины. В тот день, приехав к ней, Влад лишился шанса на повышение. Он не обвинял её, нет, Влад не такой. Но Полине было достаточно того, что она знала.

С тех пор приступы паники только участились, но Полина научилась с ними справляться. Просто сжимать руки на чём-то, чтобы не расцарапать ногтями ладони, просто пытаться дышать. Просто помнить: это пройдёт.

Сбоку от клавиатуры лежала нашатырная салфетка. Белая и матовая. Обманчиво близкая и недостижимая, если надо во время приступа порвать жёсткую оболочку, скрывающую одуряющий аромат вины. Полина смотрела на неё, а перед глазами скакали такие родные буквы.

Сможет. Найти. Сможет. Убить.

Полина уже давно не боялась насильственной смерти, боялась лишь того, что будет перед ней. Боли, стыда и ужаса.

Приступ сходил на нет. Сначала стало легче дышать. В груди ещё вибрировало что-то, словно её сердце превратилось в студень и мелко тряслось от любого волнения, но уже можно было отпустить столешницу. Полина пристально смотрела на едва заметные на покрытой лаком древесине следы от своих ногтей, чтобы не коснуться взглядом пожелания мужа. Нужно собраться и сделать это не глядя. Стряхнуть стикер в ящик стола к другим таким же. Небрежно и внутренне умирая так, словно стряхиваешь не квадратик жёлтой бумаги, а дохлого жука. Хочется после этого помыть руки. Но нельзя.

Полина как могла следила за своим психическим здоровьем и много читала на эту тему в интернете. Точно такого же там не встречалось, но Полина знала: мыть руки после того, как ты коснулась записки от мужа, определенно было бы в числе нездоровых симптомов.

Полина включила компьютер и от щелчка снова запаниковала. Уже не было всепоглощающего ужаса, нет. Просто сердцебиение усилилось, и холодный пот выступил на спине. Полина всегда двигалась по квартире очень тихо: не шуршала тапками, не ударяла посудой о столешницу или мойку. Воду включала тонкой струйкой, смывала в туалете, только аккуратно опустив крышку. Почему-то ей казалось, что лучше, если никто не будет её слышать. Даже соседи. Особенно они.

Монитор терпеливо горел приглушённым светом, и Полина решила сосредоточиться на работе. Отредактирует хотя бы пять страниц. Нет! До первого серьёзного замечания к тексту, точно! И можно похвалить себя. Налить чаю, сделать его нестерпимо сладким, чтобы даже зубы заломило. И открыть коробку с печеньем, что стояла в серванте с празднования Нового года.

Полина поднялась из-за стола. Показалось, что будет правильным сразу поставить чайник и принести коробку в комнату. До первого замечания ей не придётся долго работать, и чайник не успеет остыть.

Ноги казались слабыми и чужими, как всегда после панической атаки. Злясь на себя, Полина, не поднимая взгляда, прошла мимо картины, шагнула в туалетную комнату. Здесь стены были выложены мелкой голубоватой плиткой и было куда проще успокоиться, чем в гостиной. Она забыла опустить стульчак, оставленный так мужем, и кожу приятно холодил фаянс. Мелкая плитка поблёскивала, успокаивая, точно блики на воде. Всё хорошо, Влад прав.

Здесь её никто не найдёт. Никто больше не хочет её убить. Только не здесь.

Полина вымыла руки, ополоснула лицо и, как можно тише ступая босыми ступнями, прошлёпала на кухню. Здесь её тоже окружал жёлтый цвет, но приглушённый, скорее горчичный.

Чайник успокаивающе заворчал, его прозрачный бок светился ослепительно-синим, и, словно в морской пучине, к глади воды стремились первые крошечные пузырьки.

С трудом отведя взгляд от чайника, Полина вцепилась в жестяную банку с печеньем и двинулась обратно в комнату.

Три шага из кухни мимо белой двери в туалет. Никто. Ещё шаг – мимо ванной. Не сможет. Пять, нет, шесть шагов мимо спальни – в гостиную. Меня.

Полина пересекла комнату, уселась в отодвинутое кресло на колёсиках и брякнула коробку на столешницу. Вздрогнула от звука, но выдержала. Найти.

Щёлкнула мышкой, открывая документ. День начался не очень хорошо, но такое бывало и раньше. Утром любая мелочь могла вывести из равновесия. Записка, оставленная любящим мужем. Картина, которая первой бросается в глаза, едва входишь в комнату. Шаги соседей снизу, резкий крик во дворе.

Полина была по-настоящему благодарна Владу за то, что он позаботился обо всём. Привёз её сюда и сам подготовил квартиру. Выбрал малоэтажный район, где незнакомцев почти не бывает, а если и проходит кто, то сразу попадается на глаза бдительным соседям.

Но и на этом Влад не остановился. Несмотря на второй этаж, он поставил на окна решётки, а дверь заменил на двойную. Железная дверь сильно выделялась на фоне других дверей в их доме на двенадцать квартир, но Полине не было до этого никакого дела. Она снаружи дверь видела крайне редко.

Полина снова поёрзала в кресле, попыталась вчитаться в первый абзац. Буквы расплывались перед глазами, мелькали оранжево-чёрными полосами тигра с банки с печеньем. Почему Влад выбрал эту, а не с тигрёнком, похожим на мягкую игрушку, или с ёлочкой, Полина не знала. Теперь жёлтые глаза пристально глядели за ней с крышки банки. А со стены смотрели другие.

Смирившись с тем, что работу придётся отложить, Полина крутанулась на кресле и уставилась на дурацкую картину.

На кухне щёлкнул чайник – вскипел. Полина чувствовала себя почти как чайник, готовой вскипеть просто на пустом месте. Сейчас подняться с кресла, подойти к стене и… хотя бы поправить картину: она висит неровно, смотреть на неё противно. А может… может, даже снять.

Она хранит в верхнем ящике стола все записки Влада и больше ничего. Там хватит места и для одной небольшой картины. И можно снова работать и не думать, что глаза следят за ней со стены. Глупость несусветная, конечно. Картина висела у них и раньше. Кажется, её повесил ещё в прежнем их жилье Влад, но уверена Полина не была.

У неё часто путались воспоминания. Сначала она паниковала ещё и из-за этого, нашла в интернете кучу диагнозов, половина из которых смертельны, но потом остановилась на одном. Случившееся с ней просто оказалось слишком травматичным. Её мозг подавляет воспоминания и – как результат – накладывает ложные. Обычное дело, тысячи людей живут так же. Только вот это совсем не успокаивало. Иногда ей казалось, что, если Влад скажет, будто картина принадлежала Полине и это она повесила её на стену, Полина решит, что это вполне возможно. И даже вспомнит, как покупала её на блошином рынке ещё в Москве.

Москва теперь была далеко, в дымке перепутанных воспоминаний. Её словно не было, и вся жизнь Полины заключалась в стенах этой квартиры. Таких… жёлтых.

Полина прочла третий раз один абзац и наконец нашла опечатку. Она выдохнула, медленно и со вкусом, позволяя своим напряжённым плечам опуститься и расслабиться. Всё хорошо. Она уже начала работу, и значит, успеет в срок. До обеда ещё четыре часа. Она успеет сделать половину.

Потом приготовит обед. Закинет стирку и сядет снова за работу.

Стиральная машина была большим достижением для Полины. Несмотря на то что она гудела, Полина пользовалась ею, но постоянно боялась, что сорвёт шланг, что зальёт соседей. Тогда они придут к ней ругаться, а она просто упадёт на пол, свернётся в калачик и будет молча глотать слёзы, не в силах сделать ровным счётом ничего. Но оставлять ещё и это на время, когда Влад дома, она не могла. Она и без того пылесосила, лишь когда он возвращался домой.

Первое время Влад сердился. Он считал, что Полина делает это специально: увидит муж, как она возится с тяжёлым пылесосом, – и поможет. Полине больших трудов стоило убедить его, что это не так и она просто не хочет, чтобы днём кто-то знал, что она дома. Кто-то чужой. Ей приятно было думать, что она невидимка, и Влад смирился с очередным чудачеством. Теперь ему даже нравился этот вечерний ритуал.

Приходя с работы и поужинав вдвоём в уютной тишине на кухне, Влад шёл в комнату, садился на диван и ноги перекидывал через подлокотник. Ждал.

Полина вытаскивала и впрямь довольно громоздкий пылесос из шкафа и принималась пылесосить. За день она не успевала насорить достаточно, чтобы нужно было делать это каждый вечер, но Владу словно особое удовольствие доставляло смотреть, как она водит щёткой пылесоса по ковру.

Однажды Полина обнаружила рекламу робота-пылесоса. Беззвучного и самостоятельного.

«Прости, дорогая, – вздохнул тогда Влад. – Пока нет денег. На твой день рождения, хорошо?»

Денег и впрямь стало меньше, чем в Москве. Там ведь и зарплаты были другие. Так что Полина почувствовала себя немного неловко. Ну и постеснялась напомнить о подарке. Пожалела она об этом почти сразу. Влад подарил ей массивное колье с чёрным жемчугом. Даже на вид дорогое. Позже Полина из любопытства нашла колье в интернете. Оно стоило дешевле, чем могло показаться на первый взгляд, но всё равно дороже робота-пылесоса.

Полина как могла изображала радость: снова растягивала губы улыбкой, прикладывала колье поверх своего простого летнего платья. Иногда ей казалось, что внимательный Влад поймёт и расстроится, вон как он глядит на неё. Но Влад только принёс её любимый торт и вино. И колье было забыто, как и робот-пылесос.

Подруги с женского форума утверждали, что это нормально.

«Они не догадаются, даже если им пришлёшь ссылку», – утверждала Зайка1990.

«Мой подарил мне набор сковородок, а ведь я готовлю только на пару!» – поддержала её ЧёРнАя_ПаНтЕрА.

И Полина окончательно успокоилась. Прячущиеся за аватарками и забавными именами подруги понимали её куда лучше, чем те, что остались в Москве. Те, бывшие подруги, полагали, что она слишком долго не возвращается в норму. И при этом они же считали, будто она чересчур быстро вышла замуж.

На форуме никто не собирался расспрашивать её о прошлом. И все поддерживали. Почти как Влад.

Полина потёрла запястье. Нестерпимо захотелось выйти на форум и спросить, бывает ли у кого-то боязнь резких звуков. Но она не могла. Эта часть её жизни тщательно скрывалась за закрытыми дверями. Полина вовсе не хотела исследований, таблеток и принудительного лечения. У неё всё пройдёт само. Она же выходит изредка на улицу с мужем? Вот и одна сможет выходить.

Как ей говорил Влад, и сам, и с помощью своих стикеров: маленькими шажками. Они вместе справятся с этим. Полина вспомнила именинный торт, две розово-перламутровые цифры два и шесть и то, как она задувала свечи. Воск успел немного оплавиться и капнуть на шоколадную глазурь, но она загадала, что всё изменится. И ей удалось задуть огоньки с первого раза. Нет, они просто обязаны справиться. Вместе.

Полина моргнула и потёрла заслезившиеся глаза. Против воли снова всплыли слова. «Сможет». «Убить». «Сможет». «Помни это!» Это все оттого, что она бесцельно таращилась на светлый мерцающий экран с открытым документом. Такое случалось и раньше. Ничего страшного, да ведь?

Полина помотала головой, отгоняя навязчивые слова, и попыталась сосредоточиться на тексте. Ещё немного, и можно наградить себя кусочком печенья, откинуться на кресле и, закрыв глаза, посидеть так в тишине.

Резкий стук в дверь, дробный, словно беспорядочные выстрелы над тихим озером туманным утром, выкинул Полину из её сосредоточенности. Паника накрыла её с головой так резко, что Полина почувствовала себя словно под водой. Сквозь шум в ушах ещё пробивался стук, но сама Полина сжалась в комочек в кресле и что есть силы зажмурилась.

Она снова была не здесь.

Глава 2

Пять лет назад.

Полина жмурится и сжимается, пытаясь занимать как можно меньше места. Мозг словно вопит, что это должно помочь, но он лжёт. Полина зря надеется, что это убережёт её от удара. Такое работало только в кино – ты зажмурился и пропустил страшную сцену. А героя на экране кто-то спас. И ты выходишь из тёмного зала с непривычно расширенными на свету глазами, но тебе нигде не больно.

Жаль, что это происходит по-настоящему и Полина понятия не имеет, как это остановить.

Она знает, что её бьёт сильный мужчина – и больше ничего. За что, почему именно она, что она сделала ему?

Ответов нет.

Очередной удар приходится по лицу, и острая боль отдаётся в макушку, что-то словно хрустит, но Полина понятия не имеет, что это. Она не знает, когда это закончится и когда эти точечные вспышки боли, растекающиеся после удара по телу, приведут к потере сознания. Она же должна потерять сознание от боли, разве нет? И очнуться в другом месте, в хорошем. Хорошее место. Место, где не больно.

Больно.

Как больно!

Слезы льются сами, хотя Полина не плачет. Наверное, у неё что-то повредилось. Её никто никогда не бил, да ещё так сильно. Она продолжает жмуриться и подтягивать ноги к груди, пытаясь закрыть мягкий живот, но это не помогает. Неизвестный с тяжёлым дыханием – он не тратит силы на разговоры – бьёт так, будто копает траншею. Удар, ещё один. Прилетает в не защищённый руками бок, в плечо.

Полина пытается прикрыться, хотя в голове вертится мысль: «Открой глаза! Ты должна его запомнить!» – но Полина не хочет никого помнить. Она хочет, чтобы это закончилось, чтобы ей больше не было больно.

Слишком темно. Слишком страшно. Кричать надо было раньше, когда внезапно вынырнувший из-за кустов мужчина в темной куртке дёрнул её за руку и затащил туда, откуда появился.

Пахнет травой, этот запах ударил в нос первым и давно перестал казаться приятным. А ещё почему-то пахнет куревом, но не от куртки нападавшего, которая воняла только потом, а от окурков, по которым протащили Полину, прежде чем кинуть на землю и придавить коленом. Эти запахи смешиваются с яблочными тонкими духами самой Полины. Духами этими она больше не пользовалась. Никогда.

Перед глазами всплывает скамейка, за которой растёт пышный куст. Шиповник или розы? Почему-то мозг Полины хватается за любой кусочек реальности и цепляется за него так, словно это может спасти. Скамейка выкрашена в белый, а по бокам черной густой краской железные ножки измазаны так небрежно, что часть краски попала на асфальт и на белые рейки. Но фонарь, как и все остальные, не горит. Кругом темно. Как обычно.

…В двери заскрежетал ключ, и Полина беспомощно зашевелила губами, пытаясь вдохнуть немного воздуха.

– Мы подумаем, Мария Николаевна, – мягкий голос Влада подействовал на Полину не хуже укола успокоительного. Только не щипало плечо, как после укола.

Иногда Полина скучала по временам в больнице, когда можно было попросить снять приступ паники с помощью таблетки или укола. Но Влад заметил однажды, что ей придётся в таком случае встать на учёт у психиатра. Разве они хотели этого? Полина точно не хотела. Встать на учёт в больнице для неё было равнозначно тому, чтобы встать на табуретку посреди многолюдной площади и крикнуть: «У меня огромные проблемы!»

Пока они с Владом справлялись с этими проблемами. А паника и страхи… О них не принято говорить. Если подумать, то у кого их не бывало?

– Обязательно приходите вместе с Полиночкой! – визгливо продолжила соседка то, что Полина не расслышала из-за закрытой двери. – Давно её не видела! Всё хорошо у вас?

– Все превосходно, Мария Николаевна, – во всё ещё мягком голосе Влада Полина слышала неприязненные нотки. Они с мужем были так близки, что она могла с лёгкостью определить степень его злости или раздражения с полуслова. Но соседка, конечно, таким умением не обладала.

– А чего тогда не выходит на улицу? – продолжила она с тем наивным болезненным любопытством, что обычно отличало одиноких и ничем не занятых женщин.

Полина как наяву видела, что творится там, снаружи. Лестничная площадка, выложенная квадратами плитки: голубые – гладкие, зелёные – ребристые. Влад стоял у открытой двери и держался за ключ в замке. Всем своим видом он выражал нетерпение: несмотря на улыбку, хмурился; поглядывал на фитнес-браслет; пристукивал ногой; качал дверью. Туда-сюда. Это Полина чувствовала по лёгкому сквозняку, который словно менял направление.

Но соседка не унималась.

Полина выдохнула. Муж приходил на обед не каждый день, только если в автосервисе предполагался день посвободнее. Он предупредил, но сама же записка и вывела её из равновесия, что она совсем расклеилась и пропустила время обеда. А сейчас ещё соседка отнимает его драгоценное время.

На слабых ногах – они такие всегда после паники, словно ватные, – она медленно прошаркала к прихожей. Точно старуха, куда до неё энергичной соседке! Там Влад, теперь можно не скрывать, что она дома. Можно не бояться коридора и того, кто там мог бы оказаться.

Полина выглянула в щель между дверью и стеной. Холодный коридорный воздух мягко остудил её лицо. Она и не заметила, что дома так душно!

Судя по лицу Влада, он сразу понял, что стук в дверь выбил её из колеи. На его нахмуренное лицо скользнула виноватая улыбка.

– Я чуть задержался на обед. – Он указал подбородком на бумажный пакет в левой руке. – Взял нам с тобой суши. А Мария Николаевна хотела пригласить нас в воскресенье на шашлыки. Вот я и объяснял ей, что у тебя мигрени.

Полина слабо улыбнулась в ответ. Получается, ей просто повезло, что Влад опоздал совсем немного? И как он догадался, что она будет слишком разбита, чтобы готовить? Наверное, просто совпало, но как удачно. Из тех совпадений, о которых приятно думать.

Суши Полина не любила, да и в маленьком Вейске они были только в одном ресторанчике, и Полина каждый раз боялась, что отравится рыбой. Но выбор обедов навынос в их городе был не слишком большой, так что она не возражала от передышки на кухне.

– Да, плохо себя чувствую, – растянула Полина губы в кроткой улыбке. – Простите, Мария Николаевна.

Невысокая веснушчатая женщина – сколько ей лет? Пятьдесят? Больше? – мелко закивала в ответ.

– Прости, милая. Забываю всё время про твою мигрень, – таким громким шёпотом произнесла соседка, что, будь у Полины настоящая мигрень, сейчас она бы усилилась во сто крат. А потом уже нормальным голосом добавила:

– Ждём вас в воскресенье с двенадцати!

И она пошлёпала на первый этаж, а Влад так спешно влетел в квартиру, что едва не сбил Полину. Он обхватил её руками, чтобы она не упала, отчего пакет с суши впился ей в бок.

– Соседи совершенно невозможные, – хмыкнул он, щекоча тёплым воздухом её макушку. – Прости, дорогая. Полная безопасность связана с постоянным вниманием к личной жизни каждого жителя этого социума.

– Понимаю. – Полина осторожно вывернулась из его рук. Вообще-то у неё не было проблем с прикосновениями Влада. Пожалуй, только он и мог её касаться совершенно спокойно. Но сейчас, после двух панических атак подряд, она была слишком чувствительна. – Пойдём пообедаем?

– Прости, – снова произнёс Влад. – Время, потраченное на Марию Николаевну, выжрало весь мой обеденный перерыв. Я побегу обратно. На ужин приду голодный, как тигр!

Он всучил Полине пакет с суши и выскочил за дверь. Полина слушала. Один поворот ключа, второй, третий. И торопливые шаги.

Полина подкралась ближе и аккуратно приоткрыла глазок, выглядывая в полутёмный коридор. Иногда, когда у неё не было срочной работы, она могла много времени провести вот так, стоя перед глазком. Соседи появлялись довольно редко, да и гостей тут почти не бывало. Но это подглядывание успокаивало Полину. Это она смотрит за чужой жизнью, а не наоборот.

Но сегодня она позволила себе лишь пару минут. Работы было ещё слишком много, она только начала редактировать текст. Полина осторожно задвинула пальцем шторку на глазке, лишь после этого отстранилась от двери. Мысль, что никто в пустом коридоре не увидел ни лучика света из её прихожей, странно успокаивала.

Она прошла на кухню и сунула суши прямо в бумажном пакете в холодильник. Есть ей пока не хотелось.

Полина снова поставила чайник и вернулась в комнату. Зажала капслок и написала: «МИГРЕНЬ. МИГРЕНЬ! МИГРЕНЬ?» – прямо через чужой текст, потом аккуратно стёрла. Были ли у неё мигрени? Хоть когда-нибудь? Она не помнила. Иногда её тошнило, да и голова болела – последствие сотрясения мозга из того прошлого. Но мигрени? Впрочем, как отговорка они были вполне ничего.

И Полина села поближе к монитору. Глаза забегали по тексту, пальцы на мышке сдвигали документ всё дальше. Она может нормально работать и вовремя сдавать задания. Счастье, что хорошие корректоры и редакторы всё время нужны, а работать могут на удалёнке!

Полина настолько успокоилась, постоянно вчитываясь в текст, что даже картина за спиной перестала беспокоить её. Работа спасала. Не зря она старалась вернуться к ней каждый раз, когда ей снова становилось хуже. Полина даже начала привыкать к этому, пытаясь почаще нырять в текст так глубоко, как только способен был отпустить её мозг. Всё остальное время она балансировала между безграничным счастьем и ужасом. Уже привычно, словно это было нормой. А может, так оно и было. Наверное, и так можно было жить очень долго.

Больше всего Полине нравилось работать с триллерами. В героинях она видела отражение самой себя, а они ведь почти всегда выходили победителями.

Почти-почти-почти – немедленно откликнулся мозг. Полина устало помассировала виски и оценила проделанную работу. Количество проскролленых страниц заставило её приободриться. Неплохо. Совсем неплохо.

Теперь нужно привести себя в порядок, поесть и приготовить ужин. Если для того, чтобы отблагодарить Влада за заботу, ей нужно сделать так, чтобы он не волновался за неё, то она так и сделает. Влад не должен знать, что панические атаки возвращаются и становятся сильнее. Это убьёт его.

Он каждый раз говорил:

«Мы с тобой одно целое, дорогая. Я чувствую то же, что и ты, понимаешь? Мы созданы друг для друга».

Полина была согласна только с последним. Влад был буквально послан ей судьбой за перенесённые страдания. Он был той скалой, за которой она пряталась от невзгод. Но в то же время он вряд ли хотя бы вполовину понимал, что она чувствует каждый день. Каких усилий ей стоит каждый день поднимать себя с кровати и делать простые человеческие дела: чистить зубы, завтракать, одеваться, садиться работать.

Порой Полине казалось, что не будь рядом Влада, она бы просто легла и не вставала, пока не проросла бы травой или не покрылась толстым мягким слоем пыли. Оба варианта были одинаково предпочтительнее того, чтобы каждую минуту жизни бояться. Впрочем, когда она была рядом с ним, страшно было куда меньше. Жаль, что тоже работать на удалёнке он себе позволить не мог.

Работа спасала. Нужно было только окунуться в неё и не отвлекаться, не глазеть по сторонам, не слушать звуки. В коридоре раздались чьи-то шаги – женские, на каблуках – достаточно громкие, чтобы быть слышными даже через дверь. Полина знала, что это соседка напротив, Наталья. Наталье было около тридцати пяти, и она хищно поглядывала на Влада. Даже странно, что не она приглашала его на шашлыки. Может, не рассчитывала застать Влада дома? Да, наверное, так.

Влад на заигрывания Натальи не реагировал. То ли не замечал их вовсе, то ли дело было в их с Полиной отношениях. А может, не хотел заводить интрижку так близко к дому? Жизнь Полины была замкнута в этих стенах, где не существовало никого, кроме них двоих. Но что, если за пределами квартиры у Влада была другая жизнь? Полина хихикнула в кулак и от этого смешка почувствовала небывалое облегчение. Всерьёз она никогда не подозревала мужа, даже когда он выговаривал ей из-за возвращающейся паники.

Ей нужно было верить во что-то, и этим чем-то для неё был Влад. Он был предан ей всецело. И подозревать его в измене мог только злопыхатель, который ничего не понимал в их отношениях и совсем не знал Влада.

Поверх документа с текстом выскочило окошко с почтовым уведомлением. Полина не боялась почты. Адрес был известен только издательствам, с которыми она сотрудничала, да ещё Владу. И всё. Никаких писем от преследователя она не ждала. Вряд ли он работал в издательстве, верно?

Письмо было от Влада.

Полина обожала такие письма с работы. Они были безопасными. Влад без острой необходимости не звонил домой, чтобы не беспокоить жену. А вот на почту иногда писал. Люблю. Жду встречи. Скоро буду. Что купить.

Вот и сейчас первым делом Полина выцепила глазом привычные слова. Все те же. Люблю. Скучаю. Скоро буду. А потом вчиталась, и её снова прошиб пот. Что за отвратительный день!

Плохих новостей было две.

Первая. Влад писал, что на скамье у дома сидел мужчина и курил. Наверное, просто отдыхал, а потом пойдёт дальше, но дверь на всякий случай просил никому не открывать.

И вторая. Влад напоминал: продукты заканчиваются, нужно выйти в магазин. Вдвоём.

Чтобы отвлечься, Полина пошла на кухню готовить ужин. Почистила картофель, промыла холодной водой. Морковь. Снова завораживающая струйка воды, которая омывает оранжевый корнеплод и чуть порыжевшие от него пальцы. Лук Полина нарезала тонкими, почти прозрачными кружочками. Он еле слышно похрустывал под острым лезвием. Чеснок она чистила пальцами, чтобы не бить по доске. Мелко нарезала.

Из морозилки достала заранее нарезанное Владом мясо. Эту её странность Полине интернет никак не объяснял. Но даже прикосновение руками к сырому мясу вызывало острейший приступ паники. Другое дело замороженные ломтики. Впрочем, и их в рагу она предпочитала сгружать ножом.

Это состояние, когда ты успокоилась, – успокоилась же? – а руки продолжают мелко трястись, отчего то картошка упадёт мимо сковородки, то масло брызнет особенно сильно, Полина ненавидела. Хотелось сесть и расплакаться, но она старалась не позволять себе такой слабости. Влад ей всегда советовал быть сильной. Назло всем. И иногда Полина даже знала, кому именно, а иногда ей казалось, что никто из людей, назло кому она всё это делает, не помнит о ней. Кроме разве что преследователя.

Его так и не нашли тогда. Полина устроила форменную истерику, когда решила, что поиски полностью прекратят. Ведь многих находят. И находят быстро! Повсюду камеры, никуда не скрыться! А у неё в мясо было избито лицо, царапины и синяки от ударов по всему телу – неужели нигде не осталось улик? Она прочитала столько детективов, в которых по кусочку ткани, по крови под ногтями можно было найти насильника!

Но в её случае всё было не так. Ее ногти скребли только землю и траву, а унизительный осмотр показал, что насильник пользовался презервативом. Как? Как это вообще могло произойти с ней, чтобы именно её насильник был настолько осторожен? Позже лечащий врач убедил её, что ЗППП, ВИЧ или незапланированная беременность после и без того травмирующего события не стоят эфемерного шанса найти преступника. Но Полина с этим смириться не могла. Перед отъездом в Вейск она ещё раз пришла к следователю. Влад привёл её, хотя сейчас Полина даже сомневалась, что это было на самом деле. Пусть и с Владом, но пройти такие расстояния, ехать в набитом вагоне метро, разговаривать с людьми… Звучало так, будто ей было лучше в Москве, чем здесь. Будто там она была живее. Что, разумеется, было полной чушью.

Следователь обещал, что он не забудет про её дело и, если ему или коллегам встретится преступник с похожим почерком… Дослушивать Полина не стала. Почерк. Вот как называется то, когда тебя просто начинают бить, молча, без эмоций. Душат, не позволяя позвать на помощь, вбивают в землю, а потом оставляют умирать.

Ей повезло. Это твердили все. И не только с презервативом. Ей повезло, что насильник мало бил её в живот и органы остались целы. Ей повезло, что он не прирезал и не задушил её, по-видимому, полагая, что она умрёт сама и её найдут случайные прохожие только утром. Ей повезло, что Влад возвращался с тренировки через парк, как и она, планируя сократить путь. Повезло, что он был без наушников – они сели во время тренировки, и он услышал её хрипы.

Повезло.

Полина иначе воспринимала раньше везение, но послушно кивала на каждую такую фразу, пока в её состоянии не пошёл такой сильный регресс, что Влад запретил при ней даже упоминать везение. О нём они больше не говорили, хотя с одним пунктом Полина не могла не согласиться. Ей повезло встретить Влада.

Когда она уже резала зелень для украшения рагу и на кухне свежестью пахла растревоженная кинза, в прихожей снова начал поворачиваться ключ. Полина остановилась лишь на мгновение – глянуть на время. Это Влад. Просто Влад пришёл с работы – и Полина вернулась к резке.

Она гордилась такими крошечными победами. Не выглядывать в коридор с ножом или скалкой за спиной. Не ронять предметы от звука. Даже каждый такой шажок ей хотелось отметить, и она порой отмечала. Тихо, не вовлекая в это Влада.

К несчастью, радость омрачило то, что она только сейчас вспомнила про суши. Такое уже было пару раз. Она забывала принесённый ей обед в холодильнике, и потом Влад скорбно ел их вместо того, чтобы наслаждаться домашним ужином, или же со вздохом выкидывал в ведро. Блестящие прозрачные коробочки с укором глядели с самого верха мусора, и Полина чувствовала себя неблагодарной дрянью, хотя Влад ни разу не давал повода для таких мыслей.

Ещё до встречи с Владом Полина много раз обсуждала с подружками, каким должен быть идеальный мужчина. Они для всех были разными, конечно. Кристина считала, что надёжный важнее, чем богатый, Светка была уверена, что если он приносит деньги в семью, то не страшно, если при этом немного погуливает. Лишь бы семью вторую не заводил.

Полина каждый раз металась между тем, что нужнее. Чувство юмора? Доброта? Может, Светка права, и были бы деньги, а там остальное сгладится? Влад, пожалуй, не слишком оправдывал её ожидания. Он был надёжен, как сейф, и так же холоден внешне. Но он заботился о ней, когда ей было плохо, и продолжал заботиться потом. Порой Полина думала, что ей не становится лучше именно поэтому. Она просто-напросто боится потерять Влада и в глубине души считает, что недостойна его.

– Лина! – Влад окликнул её, едва зайдя в квартиру. Он закрыл дверь, Полина услышала три поворота ключа.

– Я на кухне! – крикнула она в ответ, доставая из холодильника суши и ставя рядом со своей пустой тарелкой. Мужу она положила рагу и посыпала кинзой, вдохнув аромат. Как же хорошо. От сочетания запахов рагу и зелени проснулся аппетит. Есть липкий рис с подсохшей рыбой и пропитавшимся всеми вкусами творожным сыром не хотелось категорически, но спасти ситуацию должен был соевый соус. Он придавал любой еде вкус, и с ним Полина рассчитывала победить и суши.

Влад снял обувь – Полина прислушивалась к тому, что происходит в прихожей. Удивительно, как обострилась её чувствительность от постоянного пребывания в одном пространстве! Она знала буквально каждый миллиметр в доме. Муж повесил куртку и прошёл в ванную комнату. Зажурчала вода – он мыл руки. Полина в который раз подивилась превратностям судьбы. Пять лет назад они не были знакомы, а уже три года назад оказались женаты. Как так происходит, кто-то задумывался? Ты просто неожиданно начинаешь жить бок о бок с совершенно чужим тебе человеком, который не является членом твоей маленькой стаи.

Полина который раз за день поставила чайник. Никого не удивляет и это, и то, что члены твоей стаи, твоей семьи вдруг берут и предают тебя. Такова жизнь. Полина отчаянно скучала по отцу и матери, но не могла найти достаточно желания и повода, чтобы позвонить и помириться.

Похоже, с той стороны была такая же ситуация. Никто не писал и не звонил.

Не дожидаясь, когда эта мысль окончательно погубит только что вернувшееся хорошее настроение, Полина поспешила усесться за стол.

– Рагу, – Влад зашёл на кухню. – Превосходно.

Он заметил суши и нахмурился.

– Ты снова не пообедала? – спросил он недовольно.

– Для меня слишком много на один обед, – призналась Полина, коря себя за то, что не догадалась припрятать в мусорном ведре хотя бы часть. – Да и днём я увлеклась работой.

Она уставилась на блестящий блик соевого соуса и увидела в нем своё виноватое лицо.

– Если работой, то ладно. – Влад наклонился, чтобы чмокнуть её в макушку, и в коричневой жидкости отразилось и его лицо. Совсем немного: подбородок, глаз. И исчезло – Влад сел напротив.

– Как прошёл день? – начала Полина, аккуратно макая суши в соус. За разговорами можно было протолкнуть в желудок что угодно.

– Нормально, – буркнул Влад, принимаясь за рагу. Он прожевал и мотнул головой. – Прости, дорогая. Я все думаю про приглашение на шашлыки.

– Мы можем не ходить, – заметила Полина и чуть отодвинула коробочку. Передохнуть. – Скажем, что я болела.

– Можем, – рассеянно ответил Влад. – Это не те люди, с которыми хотелось бы общаться.

Полина следила за тем, как мелькала вилка – с аппетитным рагу ныряла в рот Влада и появлялась пустая и блестящая. Это увлекло её сильнее разговора.

– Но надо быть дружелюбными, – продолжал Влад. – Мы выбрали этот район за его безопасность. Это сыграет против нас, если нас будут воспринимать как ненормальных снобов. Хватит уже и того случая, когда мы заказывали продукты на дом.

Глава 3

Вспомнив эту историю, Полина стиснула вилку так, что у неё заболела ладонь. Неприятное воспоминание, ещё одно из тех, каких можно было избежать.

Как и в Москве, они нашли здесь службу доставки и заказали продукты на дом. Как оказалось, это было большой ошибкой. Соседи обсуждали курьера, его внешность, пакеты и то, что можно было в них разглядеть, никак не меньше недели. Безопасность стоила дорого.

Да ещё и явился курьер, когда Влад пошёл в душ. Полина металась, как сумасшедшая курица, по квартире. Сначала стучалась в ванную комнату, потом натягивала поверх пижамы халат, искала карточку. Пароль подошёл только со второго раза, любопытная Валерия Семёновна высунулась из своей квартиры и тут же скрылась за дверью, но Полина не обманывалась этим. Если она правильно поняла местный менталитет, за ней и курьером следили в глазки из всех квартир. Повезло ещё, что курьер был невысокий и ужасно худой парень, почти что мальчишка, заметно младше Полины и ниже на несколько сантиметров. Окажись он высоким и крупным мужчиной, истерика случилась бы с ней раньше. А так она сумела даже запереть дверь, а потом упасть на пол рядом с пакетами и только потом разрыдаться.

Плакала она беззвучно, просто глотая слёзы. Тут её и нашёл Влад. Мокрый, полуголый, он очень испугался за неё. Присел рядом и гладил по голове, пока Полина не ткнулась ему в плечо. Он и обнял её, а потом отнёс в кровать.

Когда Полина вернулась в прихожую, мороженое уже безнадёжно растаяло. Ладно хоть больше ничего не испортилось.

Больше на дом продукты они не заказывали.

– Спасибо, дорогая. – Влад поставил грязную тарелку в мойку и снова подошёл к ней со спины. Полина чувствовала, как напрягаются её мышцы, и ничего не могла с этим поделать. Физиологию победить тяжелее всего, кажется, так сказал её врач при выписке и намекнул, что это будет длиться долго.

«Вам очень повезло, что вы после такого способны заниматься сексом, – отрезал он же, когда она пришла много позже с вопросом про поддерживающую терапию. – Остальное вылечит время».

Он врал. Полина это понимала по тому, как он отводил взгляд и резко рубил фразы. И спустя несколько лет она знала, что была тогда права. Время ничего не лечит. Прикрывает корочкой, под которой рана продолжает гнить. По крайней мере, она чувствовала это именно так.

– Мы и так идём с тобой завтра за продуктами, – продолжил говорить Влад, нависая над её макушкой. – Так что платье я куплю тебе сам. Ты мне доверяешь?

Не дожидаясь ответа, он уткнулся носом в её волосы и шепнул:

– Ты же в курсе, что я отлично знаю твои размеры? – Полина задержала дыхание, когда руки мужа шутливо скользнули по её телу. Это было нежно и привычно, но в постели или в ванной, но не за столом, когда она давится холодными и подсохшими суши.

– В курсе, – ответила она, надеясь, что голос не дрожит. Хорошо бы только она слышала, как оглушительно бьётся её сердце! – Я не против, давай.

– Ты бледная, и испарина появилась, – голос Влада стал обеспокоенным. – У тебя и впрямь мигрень?

– Возможно, – соврала Полина. – Немного тошнит, и голова болит. Есть совсем не хочется.

Суши всё-таки полетели в ведро.

Ей хотелось попросить Влада сделать наоборот. Чтобы вместе они пошли за платьем, а он один сходил за продуктами. Без сомнений, он был прав в том, что знает размеры. Полина не подобрала бы лучше, каждая вещь сидела на ней как влитая. Но вот фасон, цвет, ткань – в этом Влад совершенно не разбирался. До сих пор это нивелировалось тем, что показываться в этих одеждах Полине было некому. Но сейчас… платье было для выхода. Пусть и всего лишь на шашлыки к соседям.

Но она знала, что ответит муж. Он трижды ходил за продуктами один и каждый раз умудрялся купить не то. Такой уверенный в себе на работе и дома, в вопросах покупки чего-то для дома Влад был беспомощнее ребёнка. А Полине было стыдно признаваться, но она любила эти вылазки за продуктами. Страшилась их и любила.

Влад широкой спиной скрывал её от чужих взглядов, да и ходили они в самое непопулярное время – сразу после открытия. В выходные в это время в супермаркете сновали только бесконечно бодрые старушки. А старушек Полина не боялась. Зато она могла выбрать то, из чего ей предстояло готовить неделю. Та роскошь, которую она научилась ценить после той встречи, что с треском разломила её жизнь на до и после.

Полина с трудом помнила, что там было до. Она окончила университет? Да, диплом и сейчас лежал в ящике стола. Иногда Полине нужно было удостовериться, что он настоящий, что это было с ней – учёба, друзья, короткие, но приятные отношения, переживания из-за экзаменов. Она тогда доставала диплом и долго глядела на его шершавую тёмно-синюю корочку, открывала, чтобы закрыть вновь. Но с тех пор, как Полина сбрасывала туда записки, лезть за дипломом не хотелось.

Приходилось просто доверять своей памяти, которая никак не давала поверить, что она всегда была таким запуганным, сломленным существом, как сейчас. Иногда Полина даже решала вести списки того, что ей раньше нравилось. Просто по пунктам: оттенки, запахи, цветы, блюда, хобби.

Но потом не могла найти записи снова и снова, словно разум не желал выбираться из скорлупы страха и беспомощности. А может, так оно и было. Она не зря пару раз задумывалась о том, был бы Влад с ней, не окажись она так сломлена и несчастна.

Он спортивный парень с интересной, хоть и не самой привлекательной, внешностью. Фактурный, как сказала бы Ольга. Полина ещё помнила, что Ольга была её однокурсницей. Это с ней Полина могла пойти домой тем вечером, но Ольга в тот вечер познакомилась с парнем и ушла с ним. А Полина торопилась домой и хотела срезать. Как звали этого парня? Витя? Максим? Полина не помнила. Ольга рассталась с ним раньше, чем Полину выписали из больницы.

К ней мало кто приходил в больницу больше одного раза. Только родители и Влад. Да и то мать и отец старались не смотреть на её желтоватые от заживляющей мази бинты. А Влад был особенным с самого начала. Но именно поэтому Полина боялась, что, если страх однажды уйдёт полностью, ей придётся притворяться, чтобы быть с любимым. Что, если он не готов к ней сильной?

Он же никогда её не видел другой.

– Дорогая, мы, как обычно, пойдём к открытию. – Влад наконец убрал руки с её плеч и вышел из-за спины. – Ты будешь готова вовремя?

Полина кивнула. Супермаркет в двух кварталах от дома. Раннее утро выходного дня, а не ночь. Всё плохое происходит ночью, это известно каждому. Или не ночью. Но в темноте.

– Не бойся. – Влад сжал её руку и посмотрел так…

Полина знала этот его взгляд. Он обещал, что сумеет защитить от чего угодно. Закроет от любой опасности. Кроме той, что у неё в голове. Тут Влад был бессилен. В её голове он хозяйничать не мог.

– Ты там будешь не одна, ты же помнишь это? – добавил Влад вслух.

Полина неопределённо пожала плечами. Старушки в магазине её не пугали, да и Влад правда всегда был рядом. Но стоило появиться хоть одному незнакомцу и посмотреть на неё долю секунды, как всё тело деревенело и она чувствовала, будто не может дышать. Хоть не задыхалась, как от приступов паники дома, и то хорошо. Но Владу приходилось брать её за плечи и закрывать от всех. Он прижимал её к полке, делая вид, что они оба сосредоточенно разглядывают товар. В последний такой приступ Полина прочитала четыре раза от корки до корки состав идентичных натуральным сливок прежде, чем ей полегчало.

Но ей пора было услышать Влада. Он ведь был прав. Преследователь не найдёт её здесь. По крайней мере, быстро.

Несмотря на такой позитивный настрой, уснуть Полина не смогла. Поэтому тихонько встала и прошла к аптечке. Снотворные Влад считал компромиссом между «справляться» и «сидеть на таблетках». Полина и сама не хотела быть на медикаментах всю жизнь… Да и жизнью ли было бы это?

Она видела, что Влад не раз и не два открывал на своём ноутбуке статьи с информацией за и против антидепрессантов, и однажды даже читала через плечо. Влад против не был – он ничего от неё не скрывал, как и она от него. Она знала его пароль на ноутбуке, он – её на компьютере. Сначала ей было неловко, словно она подглядывала, но со временем привыкла и гордилась этим. Доверительные отношения с кем-либо после всего пережитого – многие в её положении и мечтать не могли об этом.

Сонные неповоротливые мысли лениво переползли дальше.

Многие.

Увы, Полина знала, что в её положении находилось куда больше женщин, чем она могла раньше представить. Однажды, когда она лежала в родительском доме на диване, упиваясь своим горем и проживая полдня до прихода Влада за листанием соцсетей – просто чтобы протянуть эти часы хоть как-то, отец вдруг поднял её с дивана и заставил одеваться.

– Мне придётся возить тебя два раза в неделю, раз ты так и не сдала на права, – только и заметил он, садясь за руль. Полина крепко сжала челюсти. Ей было что ответить. Что он как-то может снова садиться за руль после того случая, словно всё нормально, а она слеплена из другого теста. Более хрупкая и ранимая.

И ещё она могла сказать, что не просила её куда-то возить. Её вполне устраивало лежать и ждать, когда наконец станет лучше.

Но она не собиралась произносить это всё вслух. Папе тоже было непросто. Полина плыла по привычному руслу, где нужно было думать о том, как плохо всем вокруг. Это будто помогало чуть меньше думать о самой себе. Вот Полина и лежала на диване. Смотрела в потолок, который последний раз белили ещё в её детстве, а потом белить стало совсем уж немодно, а пятно от слишком грубого мазка кистью осталось. Ничего ужасного в этом не было. Она лежала тут ещё совсем маленькой, задолго до всего этого кошмара.

А сейчас она думала, что не может выйти в окно. У мамы сердце – она и так едва не попала в больницу вслед за дочерью. Ее папа – он так постарел за эти недели. Да ещё квартира на первом этаже – это тоже было немалой преградой. Выходить из квартиры, чтобы подняться на девятый и спрыгнуть с крыши, было очень, очень лень.

Точнее, Полина была уверена, что лень. Но оказалось – это и есть депрессия. Так сказал врач, который её наблюдал. Полина представляла депрессию совсем другой. Она ведь ела, пила, встречалась с Владом. Просто всё остальное время она смотрела в потолок, потому что однажды его так плохо побелили.

О депрессии и многом другом Полина узнала в тот же день, когда отец привёз её на терапию для таких, как она, – жертв насилия. Звучало гадко, но у Полины не было сил сопротивляться ни отцу, ни этому ярлыку, и она покорно села на стул. Её познакомили с остальными – ни одного имени Полина не запомнила – и спросили, что у неё случилось.

Она сжала челюсти и промолчала. Но никто и не пытался выспросить дальше. Это потом Полина поняла, что каждому не терпелось поговорить о своём. А тогда она наконец расслабилась и подумала, что тут и впрямь может быть безопасно.

«Как ты справляешься, Полина? – спросила её терапевт Рита «просто Рита, мы тут на ты и по-простому». – Что делаешь для этого?»

Рита была старше Полины раза в два, и называть её на «ты» было некомфортно, но Полина старалась. Однако ответить вопросом на вопрос, спросить, а что же на самом деле ей дальше делать, не успела. Невысокая рыжая толстуха взяла слово и начала рассказывать о себе. Полина и узнала многое о других, но кое-что и о себе. Тут она узнала про свою депрессию.

Полине и правда стало легче в тот день. Она поняла самое главное. Что готова на всё, чтобы не ходить в такое место, где сломанные женщины показывают друг другу места своих переломов. Она понятия не имела, удалось ли терапевту Рите починить хоть одну из этих женщин. Но ей было страшно, когда она осознала, как же их много.

А потом однажды за матовой дверью появилась высокая мужская фигура. Силуэт, который просто застыл на месте. И Полина сразу увидела, кому терапия помогает, а кому нет. Кто-то вскрикнул, кто-то залился слезами или вскочил. Сама же Полина сжалась на стуле, как тогда, за кустами шиповника.

Когда же дверь после короткого стука приоткрылась, не по себе стало и Рите. Её лицо побледнело, а глаза забегали. Но это был Влад. Её Влад, который приехал за ней, чтобы отвезти домой.

Больше на терапию Полина не вернулась, а отец и не настаивал. Как и врач из больницы, он пробормотал лживое «время лечит» – и Полина сделала вид, что поверила. К вопросу лечения и терапии они больше не возвращались, а потом Полина вышла замуж и переехала в Вейск. И снотворное было тем, что она иногда себе позволяла. Совсем немного – чтобы не проспать утром.

Кажется, она нашла свою идеальную дозировку, потому что проснулась первой. Влад ещё спал, как всегда, вцепившись пальцами в подушку. Он всегда спал беспокойно. Однажды Полина спросила, почему так, и услышала глухое:

«Мне снится, что ты мертва. Лежишь и не дышишь, Лина. А я хочу умереть вместе с тобой и не могу».

Это прозвучало так жутко и с такой безысходной горечью, что Полина зареклась спрашивать ещё хоть раз. К утру сон Влада становился спокойнее, но рука могла ещё сжимать подушку, как сейчас.

Полина тихонько соскользнула на пол и на цыпочках прокралась в ванную комнату. Ее привычка быть тихой позволяла Владу подольше поспать в выходные.

В ванной Полина убедилась, что вчера не успела закинуть стирку, а значит, у неё есть возможность сделать это в выходной, когда Влад дома. Маленькая радость.

Но закинуть надо после похода в магазин. А пока можно проверить, какая погода на улице. Конечно, можно посмотреть в интернете, но даже со спящим в спальне Владом Полина была куда смелее, чем одна. Поэтому она бесстрашно раздвинула штору примерно на палец и выглянула.

Иногда она так делала и в отсутствие Влада, особенно если слышала детские крики с площадки, так что она подробно изучила всё, что было видно с их второго этажа. Несколько одинаковых трёхэтажных домов стояли вокруг детской площадки и парковки автомобилей. Но автомобилей в этом дворе было немного, поэтому Полине нравилось думать, что этот двор когда-то проектировался именно для семей с детьми. Небольшая аллея для прогулок и скамейки для отдыха располагались там, где могли быть пятый и шестой дома. Туда Полина старалась не смотреть. Там не было никаких кустов, тем более шиповника, но Полине всё равно не нравилось. Рядом с площадкой оборудованное место для шашлыков под навесом – небывалая роскошь для города, а не коттеджного посёлка.

Когда Полина впервые увидела их двор, она почему-то подумала, что Влад был бы очень счастлив в собственном доме с двором и садом. Может, и она была бы счастлива. Там никто не услышит, как она ходит по дому, как включает воду, пылесос или стиральную машину. Там вообще никто её не услышит.

Глава 4

Полина одёрнула себя. Вот поэтому Влад и не заикался о переезде в собственный дом с участком. Она же накрутит себя так, что не сможет вдалеке от людей. Тех самых людей, которых Полина не могла перестать подозревать.

Здесь, в небольшом доме всего на двенадцать квартир, и Мария Николаевна могла рассказать про каждого соседа всю подноготную. Или то, что они готовы были выдать за правду о себе.

Полина нехотя отошла от окна. Что-то мысли её снова вели не туда. На площадке было пустынно – в такой ранний час не гуляли ещё дети, не выбрались мамы с колясками. Полина пыталась представить, как сама будет гулять с коляской по этому двору. Качать карапуза на качелях, сидеть рядом с песочницей… Эти мысли казались ей кощунственными. Она пока ничего не решила с собственной безопасностью, как она может думать о том, чтобы от неё зависел кто-то ещё более слабый и беззащитный?

Конечно, ей говорили на форуме и ЧёРнАя_ПаНтЕрА, и Зайка1990, и многие другие, что рождение ребёнка изменит все. Она станет смелее, она будет думать о ком-то другом больше, чем о себе, и её проблемы рассосутся сами собой.

Полина, которая всегда прислушивалась к другим их советам, тут не могла с ними согласиться. Вряд ли проблемы сами исчезнут, скорее их затопит новыми.

А ещё была причина не верить им, потому что никто на форуме не знал, что причина тревог Полины совершенно осязаемая и никуда не денется оттого, что она перестанет об этом думать. Именно поэтому меньше года назад Влад бросил всё и перевёз её сюда, где они пытались начать всё с начала.

Тогда они сидели на полу в квартире Полины. Она плакала, свернувшись калачиком и прижав колени к лицу. В этот раз никто не собирался её бить, но Полина инстинктивно принимала такую позу словно в предчувствии боли. Влад сидел рядом и гладил её по спине. И каждое его ласковое прикосновение вызывало новый приступ рыданий.

Воспоминания Полины снова были разодраны на клочки. В щёлку между пальцами она видела, что на расстоянии вытянутой руки стоит стакан с водой. Сквозь него причудливо отражалась ножка тумбы, кривая и зыбкая. Она отчётливо помнила песочного цвета холодный ламинат, ножку тумбы в прихожей, но не могла вспомнить, из-за чего рыдала так отчаянно.

Полина знала, что тогда мечтала выбросить вперёд сложенную в кулак руку и опрокинуть стакан. Чтобы вода разлилась по ламинату, а ей хоть немного стало легче. Но она не смела, не желая выплёскивать агрессию таким образом.

Что же в тот день произошло? Полина не знала. Ей тогда очередной раз показалось, что за ней снова кто-то шёл? От работы до её квартиры вела освещённая дорога, более длинная, чем по аллее, зато многолюдная до поздней ночи. «Москва – город, который никогда не спит» – так, кажется, принято говорить? Жаль только, что это не касается темных аллей и закоулков. Но даже на оживлённой улице и в светлое время суток Полина временами чувствовала на себе чей-то взгляд. Она начинала оглядываться и крепче сжимать сумочку, в которой теперь хранился газовый баллончик. Его купил Влад, но предупредил быть аккуратнее: бывало, что жертве брызгали в лицо из её же баллончика.

Полина все равно носила его с собой, а ещё длинный ключ от квартиры. Она привыкла сжимать его в руке каждый раз, когда паниковала на улице или в подъезде. В глубине души Полина сомневалась, что сумеет воткнуть ключ в глаз или горло живого человека, но ей хотелось в это верить. И ключ… он успокаивал. Или она пришла от следователя, который почти прямым текстом сказал, что Полина просто параноик и ей бы попить таблетки? Он даже намеревался дать ей контакты знакомого психиатра. Полина тогда выбежала в слезах и долго не могла успокоиться. Нет, это было, когда она ещё жила с родителями. Обратно в квартиру она сумела вернуться, только решив съехаться с Владом.

А вернувшись, не могла понять, как так долго игнорировала своё убежище. Там всё было сделано по её вкусу. Вся мебель была её, она сама клеила обои, а натяжной потолок с интересным освещением заказывала в фирме. Там были её полки со словарями и художественной литературой. Её мягкий сиреневый мишка, которого ей подарил одноклассник. Она не помнила лица одноклассника, но мишка сохранился.

Куда делся этот забавный медвежонок? В Вейске Полина его больше не видела.

Что же случилось в тот день? Почему она плакала так горько, что они решили оставить всю ту жизнь, ту квартиру, привычную дорогу до работы и проклятый парк?

Может, тогда на неё впервые накричал Влад? Устал от её нервных вздрагиваний и прикрикнул, напугав её до истерики, переходящей во всхлипывание? Вряд ли. Влад почти никогда не повышал голос и уж точно никогда – на неё. Он берег её, как тепличное растение, и даже сейчас думать об этом было тепло.

Странно было другое. В воспоминаниях Полины она наконец села на холодный ламинат, когда Влад предложил переехать. Тумба и зеркало над ней теперь всплывали в памяти совершенно чётко, да и курточка на вешалке. Такая сиреневая, как тот самый мишка. А потом Полина позволила напоить себя водой. Влад обнял её за плечи и отвёл в комнату. Комнату с зелёными обоями. Это теперь всплыло так чётко, словно эти обои были прямо сейчас перед её глазами. С модными разводами, разных оттенков зелёного. Приятный цвет.

Но Полину беспокоило другое. Правильно ли она помнит? Она же сама клеила обои. Ещё радовалась, что выбрала розовый клей, и теперь было видно, когда все тщательно им промазано. Ей было так тяжело одной лазить со стремянкой, но отец считал, что это редкостная блажь – клеить обои в съёмной квартире и делать там навесной потолок, поэтому Полине пришлось делать это самостоятельно. Почему тогда она выбрала зелёные? Даже предположить, что они были со скидкой, никак не получалось. Тогда, несколько лет назад, она была в эйфории. Первое съёмное жильё, взрослая, новая и, вне всяких сомнений, прекрасная жизнь. Ей хотелось, чтобы всё было идеально. И она выбрала зелёные обои? Зелёные, а не жёлтые. Другое дело в этом доме. Здесь к её переезду всё готовил Влад. Он так старался, чтобы сюрприз порадовал её!

Новые жёлтые обои, громоздкий письменный стол – такой монументальный, словно именно за ним Лев Толстой написал «Войну и мир». Полина немного терялась за этим столом и в то же время чувствовала, будто она прикасается к чему-то вечному и грандиозному. Удивительное чувство.

Из прошлой жизни с собой они привезли немногое. Книги. Компьютер. Часть одежды. У самого Влада тоже было совсем немного вещей. Полина никогда не спрашивала, где он взял мебель для этой квартиры. Возможно, её продали вместе с квартирой, как знать? Полина думала, что однажды они поменяют её на другую. Когда расплатятся с ипотекой. Эту квартиру Влад купил, а не взял в аренду. Вот так сразу выбрал для них место, откуда они больше не станут убегать.

Последнюю мысль Полина проговорила шёпотом. Она ей очень нравилась. Куда лучше звучало, чем «навсегда застрять в Вейске». Когда они только ехали сюда, Полина была очень рада и в то же время немного в ужасе. Совершенно новое место, совершенно другие люди, незнакомые улицы и парки. В своём микрорайоне Москвы Полина уже знала опасные места. Знала, где можно ходить и где совсем нельзя.

Но новый город? Как узнать такие места не на своей шкуре?

Влад убеждал её, что нормальные люди вовсе не обязаны узнавать такие вещи именно путём собственных ошибок, но это лишь больше убеждало Полину, что она не имеет никакого отношения к «нормальным людям». Ведь она всегда знала, что ходить одной ночью через парк будет ошибкой.

Но она поехала. Ей хотелось оставить все за спиной и наконец забыть.

Скамейка. Шиповник. Боль.

Со спины раздались тяжёлые шаги. Полина вонзила ногти в ладонь, чтобы не подпрыгнуть с воплем. В доме нет никого, кроме них с Владом. Просто муж проснулся, пока она разглядывала двор.

Влад подошёл со спины, сонно и горячо выдохнул, отвёл её волосы в сторону и поцеловал в шею. Ещё и ещё. Полина знала, что он накрывает губами каждый торчащий позвонок, но все равно от этой ласки её всю словно прошивало миллионом иголочек. Приятно и самую капельку жутко. Наверное, она теперь совсем сломанная, раз любая ласка для неё обязательно совмещала эти две крайности, да?

– В магазин или сначала вернёмся в постель? – жарко шепнул Влад ей в ухо.

Полина снова сладко вздрогнула, но покачала головой. Нет, никаких отсрочек. Ей будет слишком большого труда отказаться потом от попытки остаться дома и продремать в пахнущих их любовью простынях до возвращения Влада из магазина. Такое уже бывало не раз.

Она натянула синие джинсы, горчичного цвета водолазку и ярко-жёлтый плащ. Полина полностью сменила свой гардероб. На ярких вещах настоял Влад. Он утверждал, что именно этого от неё никто не ожидает. Что она будет привлекать к себе внимание яркими одеждами. Но это только видимость. Ведь тот, кто заметит её пальто, вряд ли обратит внимание на неё саму. Уже холодало, лето пролетело незаметно. Когда каждый день похож на предыдущий, сложно не пропустить смену времени года. Полине было чуточку жаль этого лета. Который год она не бывала на море, не загорала на пляже, не ходила в лес за ягодами? Она уже не помнила.

Возможно, лето перед тем, как её жизнь была сломана, она тоже пропустила, полностью поглощённая учёбой и работой. Тогда ей не было его так жаль, ведь впереди было так много солнечных дней! Первый месяц или два после события Полина обещала себе ценить каждый прожитый день, подаренный судьбой. Но сделать это оказалось сложнее, чем она полагала. Вскоре оказалось, что радоваться каждому дню – это работа, и притом тяжёлая. Проще всего было злиться и грустить. Зачем она осталась жить? Чтобы работать, засыпать с таблетками и бояться каждой тени?

Для того чтобы прятаться за яркими одеждами стало проще, Полина перестала краситься. Раньше ей нравилось наносить макияж. Маленькие штрихи, которые подчёркивали красоту и скрывали несовершенства. Она словно укрывала себя настоящую этой тончайшей броней. Но броня не спасла её, и Полина согласилась выходить без неё. Она по-прежнему иногда заказывала любимые помады и тени, но лишь для того, чтобы накраситься для Влада.

Владу макияж не нравился никакой, но он старательно скрывал это. Полина видела это по его взгляду, по небольшим морщинкам, образующимся в уголках губ. А потом, уже в постели, Влад неизменно проводил большим пальцем по её губам. Он делал это мягко и нежно, но в первую очередь стирал так помаду.

Сейчас Полине хотелось хоть парой мазков обозначить губы, но она не стала. Магазин. Они просто идут за продуктами. Потом она вернётся домой, и можно будет подвести губы, подкрасить ресницы. Кажется, в той прошлой жизни она не случайно красила ресницы, брови и волосы в черный. Ее светлые глаза и бледная кожа идеально смотрелись с этим цветом. Родной пепельный делал её бледной мышкой, а волосы теперь всё время лезли в лицо при ветре из-за длины до середины уха. Но Полина прекрасно помнила, как насильник намотал волосы на кулак и приложил её головой о землю. И помнила, как теряла сознание с мыслями о том, как будут смотреться её чёрные волосы на зелёной траве.

Первый раз она сходила в парикмахерскую сразу после больницы. Следы на лице ещё не зажили, но красивая женщина с уставшим лицом ничего не спросила. Только сжала плечо, усаживая в кресло, и тотчас извинилась за это. А Полина приняла эти извинения с радостью – ей не захотелось кричать и бежать прочь от чужого прикосновения, разве это не прекрасная новость?

Впрочем, радовалась она рано. Прикосновения когда-то близких людей: родителей, подруг, бывших однокурсников, коллег – они все давались мучительно тяжело. Тело против воли сжималось, даже если она стояла прямо. Мышцы напрягались так, словно Полина ждала удара.

Самое забавное – хоть Полину это совсем не смешило – было в том, что, постоянно находясь в ожидании удара, удар она пропустила. Именно от того, от кого совсем не ожидала.

Она уже вернулась в свою квартиру, на этот раз с Владом, но все ещё тянулась в родительский дом, где могла спрятаться в раковине прошлой жизни, где всё ещё хорошо. С выписки из больницы прошло ещё недостаточно времени, чтобы отпустить всё. На тот обед она пошла без Влада. Он избегал общаться с её родителями, и в тот день Полина поняла, что для этого у него могут быть свои причины.

«Не стоило тебе ходить через аллею в темноте», – в сердцах произнёс отец и бросил салфетку на пустую тарелку.

Полина не помнила, о чем они говорили. Но точно не о том, что с ней произошло. Она ни с кем не хотела это обсуждать, кроме следователя, и до сих пор её желание все поддерживали.

«Что ты хочешь этим сказать, папа? – дрогнувшим голосом произнесла Полина и растерянно добавила: – Ты считаешь, что я виновата в том, что со мной случилось?»

«Он так не думает, – быстро вклинилась мама. – Полина, детка, мы вовсе так не думаем».

Но Полина смотрела только на отца, и по тому, как у него заходили желваки, и как он упрямо сжал рот в тонкую нить, она поняла, что думает. Он точно думает, что от неё зависело, попасть или не попасть в эту ужасную ситуацию. Она сама решила рискнуть.

Поэтому Полина плакала навзрыд на кухне, пока мать то неловко топталась рядом с ней, то убегала в комнату и громким шёпотом ругала мужа.

«Он злится на себя, – наконец призналась она Полине. – Что его не было рядом, чтобы защитить. Когда мужчина зол на себя, ему нужно обвинить кого-то ещё. Это защитная реакция, милая. Он не хотел тебя обидеть».

Полина понимала это. А ещё она понимала, что он не хотел, но обидел. Нанёс ей удар в тот момент, когда она не ожидала этого.

Нигде нет безопасного места. И никогда не было. Она просто верила в окружающую действительность, но та первой перестала верить в Полину.

Тогда Полина скомканно попрощалась с родителями, стараясь не смотреть на отца, и вышла из дома. Ее никто не останавливал.

У подъезда её ждал Влад. Он стоял, сгорбившись и сунув руки в карманы. На мгновение сердце Полины замерло от ужаса, когда она увидела мужскую фигуру, но Влад шагнул в свет фонаря над подъездом, и Полина выдохнула и снова расплакалась. На этот раз от облегчения.

Влад сгрёб её в объятия.

– Не стал подниматься за тобой, прости, – зашептал он ей в ухо. – Я бы не выдержал и ударил бы твоего отца. А это делать нельзя, верно? Насилие порождает только насилие.

Полина шмыгнула и согласно мотнула головой. Отец ведь не виноват, что не понимает. Он по-другому смотрит. Полина и сама иногда смотрела так же. Может, она виновата в том, что была слишком слабой. Слишком медленной. Слишком беспечной.

Она просто тогда ещё не понимала, что она законная жертва для хищника. И не знала, что в её мире есть такой хищник. Ей надо было бегать быстрее, опасаться безлюдных и тёмных мест. Опасаться.

Влад был прав. Насилие порождает насилие.

Она чудовищно боялась того, кто сделал это с ней, но ещё сильнее было желание, чтобы кто-то пристрелил этого бешеного зверя.

Глава 5

Днём Полина снова осталась дома одна, взгляд картины сверлил её затылок. После выхода в магазин возбуждение не проходило долго, но Полина хотела всё-таки немного поработать. И снова смотрела на одну и ту же страницу текста, не понимая, о чём в ней идёт речь.

Когда они с Владом дошли до продуктового, Полине казалось, что ей немного легче. Магазин был почти пуст, и они легко прошли первую половину зала.

– Милая, я забыл взять колбасу для бутербродов. – Влад выглядел и впрямь расстроенным, а Полину кольнуло чувство вины. Она даже не вписала колбасу в список необходимого, а ведь Владу порой приходилось не только завтракать, но и ужинать бутербродами – когда Полину снова настигал приступ паники и она до вечера не могла успокоиться. – Давай вернёмся?

Полина снова ошиблась. Она делала это уже множество раз за последние несколько лет. И ничего не могла с этим поделать. Ей страстно хотелось получить обратно свою обычную жизнь, поэтому она вновь и вновь билась об эту стену. Вот и сейчас она сказала как можно небрежнее:

– Иди, я пока выберу яйца и масло.

– Ты справишься? – Влад тоже помнил предыдущие случаи, но не настаивал. Когда Полина уверила, что прекрасно дождётся его с колбасой, стоя посреди отлично освещённого зала с продуктами, он ушёл.

А Полина нагнулась к лоткам с яйцами. Нужно было выбрать самые свежие и убедиться, что в подложке нет треснувших. Самая успокаивающая рутина в магазине, даже лучше, чем выбирать хорошие яблоки. Полина задумалась, почему именно там, где лежат яйца, стенд с зеркальной поверхностью. Неужели кому-то кажется наиболее эстетичным огромный ряд яиц? Мысль проскользнула и пропала. Полина просто смотрела на отражение своих рук, что сновали туда и обратно над лысыми головёнками яиц, и даже собиралась улыбнуться таким некстати возникшим ассоциациям, как краем глаза заметила движение. За её спиной остановилась тёмная фигура. Полине не нужно было даже вглядываться, чтобы понять – это мужчина. Крупный и молчаливый.

Дома Полина училась успокаивать себя сама. Она говорила себе мысленно или тихим голосом, что в Вейске неоткуда появиться её преследователю. Она напоминала себе, что сменила всё: фамилию, причёску, одежду. Она больше не та жертва, что умирала от боли и страха на траве за кустом шиповника.

Это, правда, слабо помогало ей даже дома, а здесь, посреди магазина, ни одна спасительная мысль не посетила её разум. Она просто съёжилась и замерла над яйцами, не в силах крикнуть или пошевелиться. Осознание беспомощности пронзило её мозг не хуже раскалённой иглы. Нужно было обернуться, закричать, выпрямиться наконец! Схватить пару яиц и бросить прежде, чем её снова коснутся его грубые руки. Быть непредсказуемой и сильной.

Одна крошечная мысль скользнула в голову: это просто покупатель, сейчас он пройдёт мимо. Ухватиться за эту мысль Полина не успела – фигура двинулась к ней. Язык Полины прилип к нёбу, и она могла только мычать. Слишком тихо, чтобы её услышал кто-то ещё.

А когда чужая рука коснулась её рукава, она была уверена, что лишится чувств. Но не лишилась, как, впрочем, и тогда.

– Девушка, вы выбрали? – Резкий голос только усилил её дурноту. – Загородили тут всё!

Полина испуганной птицей шарахнулась в сторону. Мужчина же, пожилой и желчный, не обращал больше на неё никакого внимания и потому не видел её искажённого в страхе лица, не видел, как подгибались её колени, как дрожали руки.

Такой её и нашёл Влад. Обхватил руками, вжал лицом в свою куртку.

– Дыши, дыши, – тихо произнёс он ей в макушку. И она дышала его тонким травяным парфюмом, его запахом. И не успокаивалась.

Мужчина, так напугавший её, давно выбрал дурацкие яйца и пошаркал дальше, а Полина никак не могла вернуть своё хрупкое самообладание.

В результате они пошли на компромисс. Влад крепко держал её за локоть всю оставшуюся дорогу через магазин. Второй рукой он толкал тележку с продуктами. Полина же одной рукой, той, что крепко сжимал муж, держалась за дребезжащую тележку, а второй набирала продукты. Она не особо смотрела, что берёт, и кидала всё, что выглядело похожим на нужное. Слёз на глазах не было, но она почти ничего не видела перед собой. Так они и добрели до касс. Теперь Полина крепко держалась за Влада, пока он расплачивался и складывал покупки в пакеты.

А на улице наконец позволила себе расплакаться.

– Мне кажется, мне и правда нужна помощь, – заикаясь от слёз, произнесла она. – Так не должно быть. Я чуть не умерла от ужаса, а он всего лишь коснулся моей руки. Он хотел меня отодвинуть.

Влад помрачнел.

– Нужно время, – произнёс он нехотя знакомую ложь. – Лина, ты же знаешь, я хочу тебе только лучшего. Если ты хочешь снова пойти к психотерапевту, я поищу такого. Здесь совсем недалеко местная районная клиника. Может, у них есть амбулаторное лечение.

Полина кивнула. Амбулаторное лечение – это именно то, что нужно. Лежать в психиатрической больнице из-за тревожности она не хотела. Она ни разу там не была – специалиста для оценки её психологического состояния вызывали прямо в больницу, – но по фильмам и книгам она представляла жуткое место. А ещё врачом мог быть мужчина. Даже тот, что приходил в больницу, ей категорически не понравился. Невысокий и пухлый, он сам был каким-то нервным и смотрел так, словно намеревался разглядеть все её гематомы через пижаму. В общем, ложиться в психиатрическую больницу Полина не собиралась.

Влад больше ничего не говорил. Просто нёс пакеты, позволяя ей практически висеть на его руке. Но пока они дошли до дома, Полина успела понять, что погорячилась. Чем поможет ей психотерапевт? Групповые сеансы ведь не помогли. Начнёт выковыривать из неё всё, что она постаралась спрятать поглубже, чтобы она могла ещё раз поглядеть всем страхам в глаза. Или же пропишет ей лекарства, и Полина станет спокойной и оптимистичной. И пропустит очередной сокрушительный удар. Потому что проблема была вовсе не в ней, а в том, что преступник до сих пор не был пойман!

– Мне не идти за платьем? – понимающе спросил Влад, когда они наконец очутились за железной дверью собственной квартиры.

Полина позволила себе несколько мгновений свободной фантазии, в которой она говорит «не идти». В обнимку посмотреть кино, не вылезая из кровати? Объесться чем-то вкусненьким и ужасно вредным? Полина позволяла себе такое после особо тяжёлых приступов.

Но потом у неё не будет наряда на выход, а ей хотелось уже сходить на встречу соседей. Поглядеть на них всех до одного и наконец перестать бояться хотя бы их.

Так что она растянула непослушные губы в улыбку и мотнула головой.

– Иди, всё хорошо, – солгала она. – Дома я в безопасности.

– Прежде чем начать открывать дверь, я снова постучу четыре раза, – предупредил Влад, и Полина снова кивнула. Они пытались уйти от этой истории, но раз за разом возвращались к ней. Влад совершенно по-особенному стучал в дверь и лишь после этого поворачивал ключ. Было всё ещё страшно, но уже меньше.

Они завели эту традицию после того, как Полинины ключи пропали. Она искала их везде, но не нашла. Выходила она давно только вместе с Владом и, видимо, выронила их, когда вытаскивала перчатки.

Ужас тогда стал как удар под дых, Полина едва сумела восстановить дыхание. Кажется, она начала синеть, потому что Влад ударил её ладонью по щеке, приводя в чувство. Первый и последний раз он тогда ударил её, и это помогло. Полина задышала, а потом сумела успокоиться. Тогда она даже извинилась перед Владом за то, что напугала его, хотя боялась, что теперь он вообразит, будто её можно бить. Этого она страшилась больше всего. До того случая – парк. Скамья. Куст шиповника – ни один человек её раньше не бил. Максимум шлёпнула разок или два мама по попе в детстве, да ещё одноклассники щипались или дёргали за волосы. И она не была к этому готова. Да разве можно вообще быть к этому готовым?

– Я справлюсь, – повторила она уже вслух. – Поработаю пока.

Особо поработать ей не удалось, конечно. Но две странички она вычитала прежде, чем услышала в коридоре голос Влада. Хотелось выйти в прихожую и послушать у двери, а то и поглядеть в глазок. Его снова преследует неугомонная Мария Николаевна, или ещё любопытная Наталья расспрашивает про пакет с платьем? Полина не ревновала, нет. Но такое внимание к чужому мужу ей претило.

Впрочем, ей удалось совладать с любопытством. Потом раздался стук. И пусть голос точно был Влада, Полина мысленно считала: один, два, три. А вот и четвёртый, чуть запоздалый, словно кто-то отвлёк Влада. Пот снова прошиб Полину, но она старалась сохранять спокойствие. Никто не найдёт её здесь. Никто не помешает мужу её защитить.

– Никто, никто, никто, – как заведённая шептала Полина, слушая, как скрежещет в двери ключ. Один поворот, второй, третий.

– Лина! – окликнул её Влад, но Полина не могла даже ответить. Страх снова лишил способности говорить. Но это должно было пройти, и быстро. Приступа паники не было, просто страх, взявшийся неизвестно откуда.

Влад влетел в комнату прямо в обуви и куртке.

– Лина, опять? – спросил он встревоженно.

Кивнуть она не могла тоже. Тогда Влад повернул её кресло к себе, подтянул ближе и легко поднял, словно она была невесомой пушинкой. Прижавшись к его плечу, Полина почувствовала, как расслабляется всё её тело. Становится непослушным и чужим.

Влад отнёс её в постель, осторожно посадил на краешек, взбил подушку и помог прилечь. Сам приподнял ноги и уложил на матрас, укрыл одеялом. И только убедившись, что она хорошо устроена, вышел.

Полина лежала с открытыми глазами, глядела на потолок – покрашенный краской, но зато очень аккуратно, без лишних мазков, – и слушала, как Влад сначала всё-таки разулся, потом вымыл руки. Зашумел чайник.

Мысли Полины унеслись дальше. Что, если между квартирами стены такие же тонкие? Она не слышала соседей, только иногда громкий кашель с третьего этажа, но что, если они стараются быть такими же тихими, как и она? И тогда значит, что они слышат её рыдания, пылесос и много что ещё. От мысли, что в их доме все стараются быть тише, чтобы подслушивать других, ей стало не по себе.

К счастью, вернулся Влад. Он принёс ромашковый чай, который Полина просто ненавидела за странный вкус, но который должен был помогать при приступах, и шоколадку.

– Бросил в тележку, когда у тебя оно снова началось, – извиняющимся тоном произнёс он. – Ты же любишь белый шоколад.

Полина вяло кивнула. Наверное, любит, кто его не любит, верно? Уж точно он лучше, чем ромашковый чай без ничего!

Влад присел рядом и стал осторожно поить её чаем. Придерживал затылок своими большими тёплыми ладонями, подносил чашку к губам. Только когда чашка опустела наполовину, он наконец позволил Полине взять её самостоятельно.

Полине даже стало немного жаль, что теперь она должна справляться сама.

Шоколадка помогла. Сладость, наполнившая рот, словно вернула её к жизни, избавила от сухости, которая возникала при каждом паническом приступе, и горечи от выброса желчи.

– Показать платье? – спросил Влад, когда она откинулась обратно на подушку. – Я очень старался выбрать идеальный вариант!

– Давай. – Полина слабо улыбнулась и приготовилась хвалить. Даже если оно ужасное.

Платье… Платье было словно из прошлой жизни. Полина даже порозовела от неожиданности.

– Сказали, что ретро сейчас в моде, – виновато пояснил Влад. – И такое они привезли всего одно. Тебе нравится?

Платье было и впрямь хорошо, если не считать того, что уже прохладно было в таком ходить. Приталенное, с А-силуэтом, коротким рукавом, тоненьким пояском и квадратным вырезом – довольно большим, но в то же время не глубоким.

Мелкий горошек на насыщенном жёлтом выглядел как крупицы соли на куске яркого деревенского масла.

– Будет точно по фигуре. Тебе нравится? – заулыбался Влад, заметив, что она гладит ткань рукой. – И твой любимый цвет!

– Верно, – вяло ответила Полина. Ужасно хотелось спать, но сначала надо было померить платье. Влад же старался! – Мой любимый цвет.

Глава 6

Вялость прошла к вечеру, как всегда и бывало. Как бы сильно Полина ни хотела спать днём, вечером её одолевало нервное возбуждение, не дающее заснуть. Раз за разом она прокручивала весь прошедший день, а если он прошёл без эксцессов – случалось и такое, – то прокручивала неделю или особо тяжёлые дни.

Сегодня ей было о чём подумать. Выходные проходили обычно тяжелее, хотя Влад был рядом. Но дело было не в нём и не в ней. Просто в выходные нарушалось привычное течение жизни, требовалось куда-то выйти, собраться.

– Не забудь выпить таблетку, дорогая, ты сегодня очень много переживала, – с кухни крикнул Влад. По субботам готовил он. Влад умел готовить не слишком много блюд, но макароны по-флотски удавались ему всегда. Вот и сейчас из кухни пахло мясом и луком. В животе у Полины заурчало, и она сообразила, что после чая и дневного сна ничего не ела.

Чтобы не мешаться на кухне мужу, она снова прошла в гостиную к задёрнутым окнам. Так и оставленная ею утром щель между тяжёлыми шторами теперь не пропускала солнце, а свет был жёлтым и неприятным. Фонарь.

В Вейске не везде вечером горели фонари, но этот малоэтажный микрорайон отличился и тут. Даже если кто-то случайно или специально разбивал фонарь, выкручивал лампочку над подъездом, всегда находился кто-то рукастый, кто всё чинил. Над каждым подъездом висела лампа, позволяющая хорошо разглядеть того, кто входит, два фонаря было над детской площадкой, и один располагался у зоны для шашлыков.

Иногда Полина фантазировала, что в их или одном из соседних домов живёт местная важная шишка, и поэтому у них такая аккуратная площадка и дозволено готовить шашлыки. Но она быстро одёргивала свои фантазии. Все объяснялось гораздо проще – в Вейске никому не было дела до таких мелочей. Не разводят костёр там, где он может перекинуться на дома, не жгут покрышки, тополиный пух или опавшую листву – вот и молодцы.

Зимой – они как раз только переехали и не торопились знакомиться с соседями, привыкнув к изолированности в большом городе, – Полина в щёлку между шторами наблюдала, как навес над мангалом соседи украсили разноцветными гирляндами и жарили шашлыки, передавая бумажные тарелки друг другу. Было очень… уютно. И непривычно. В Москве Полина жила в новом районе с высотками – муравейнике. У неё были сотни соседей, наверное, один такой дом вмещал больше людей, чем половина Вейска. Но Полина понятия не имела, кто жил с ней даже на одной лестничной площадке, что уж говорить о целом доме.

В этом были свои плюсы. Никто не интересовался, куда пропала Полина так надолго. Никому не было дела, почему за неё приходил платить незнакомый мужчина. Если кого-то и заинтересовала служба клининга, приглашённая в оставшуюся без хозяйки квартиру, то он не подал виду. И ни один человек не спросил у Полины про её отёкшее лицо с желтовато-зелёными следами побоев.

Да, в этом смысле в столице ей было хорошо. Но Полина не могла отделаться от мысли, что никому не было бы никакого дела, если бы её убивали прямо в подъезде. Нет, если бы она сумела закричать, наверное, кто-то бы нервно прислушался. Второй крик, вероятно, заставил самого чувствительного из соседей позвонить в полицию. Только вот у Полины его не было, этого крика. Ни первого, ни второго.

В Вейске все были как на ладони. Полина чувствовала эти взгляды своей ставшей слишком чувствительной к ним кожей. Они не были злыми или опасными, нет. Любопытными, порой недовольными, даже злорадными, но неопасными. И они были повсюду. А в своём маленьком районе, едва все узнали, что они не просто очередные съёмщики, а новые хозяева квартиры, они познакомились со всеми. Точнее, Влад познакомился. Полина все эти месяцы как могла избегала соседей.

Всю вытащенную из Влада подноготную Мария Николаевна, кто же ещё, сразу разнесла по двору. И теперь Полину то и дело останавливали на улице или у подъезда соседи и пытались поговорить. За пределами двора Полина каждый раз пугалась таких встреч, хотя давно уже запомнила всех соседей. Они много времени проводили во дворе, а из окон квартиры Полины и Влада были прекрасно видны и площадка, и место для шашлыков.

К счастью, без Влада Полина не выходила на улицу. Совсем. Продукты, хоть какие-то, дома были всегда, и, даже задержись Влад на работе, Полине не пришлось бы голодать или выходить в магазин самой. Впрочем, Влад никогда не задерживался.

Полина смутно разбиралась в том, чем он занят. Кажется, он работал в автосервисе и занимался шиномонтажом. Или там что-то другое делали с автомобилями? Автомобили вызывали у Полины неприязнь, поэтому всё, что с ними было связано, она старалась прогнать прочь из памяти. Она только помнила, что в Москве у него была какая-то должность в фирме. Что-то определённо серьёзнее шиномонтажа.

Полина со страхом ждала, когда Влад начнёт её упрекать за ставшую ниже зарплату. А вдруг и вовсе начнёт приходить позже и дышать на неё сивушными парами? Почему-то этого Полина боялась особенно сильно, хотя повода и не было. Такой вот беспочвенный страх. Ведь в её семье никто не пил, а от нападавшего пахло потом и каким-то привязчивым ароматом, но не алкоголем.

Но Влад приходил вовремя и никогда не показывал, что его не устраивает нынешнее положение вещей.

– Полина, – позвал Влад, и она нехотя отодвинулась от окна.

Небо было тёмным, и только фонарь озарял шашлычную площадку, где никого не было. И Полина не могла представить, как там будет завтра. Придут все соседи двора, и её отсутствие станет заметно? Или будут только самые активные, и можно отправить туда Влада, снова отговорившись спасительной мигренью?

Полина села за стол и взяла тарелку. Что она не любила в готовке Влада, так это сколько он клал в тарелку. Мужскую порцию, иначе и не скажешь. Недоесть Полина стеснялась. Зайка1990 на форуме говорила, что мужчины хватаются за любой повод избегать домашних дел, и если недостаточно похвалить или не выразить восторга, то на этом помощь и закончится. Ужинов это точно касалось.

– Хочешь ещё посмотреть кино или сразу спать? – Влад вообще не очень любил разговаривать за едой. Такой обходительный с соседями, знакомыми и друзьями Полины, дома он становился молчуном. С ним было уютнее молчать, чем говорить. И Полина его понимала. Похоже, ему, как и ей самой, нужна была отдушина. Место, где он будет сам собой.

– Кино, пожалуй, – решила она и снова вернулась к тарелке. Она не хотела ничего смотреть, но рассчитывала переварить хотя бы часть своего монструозного ужина за время, пока идёт фильм. – Только давай что-нибудь доброе, а?

Влад насупился, но кивнул. Угадать в новых фильмах было сложно. Тем более что в панику Полину мог вогнать сущий пустяк. Пустая тропинка. Кусты. Скамья. Больница.

Поэтому выбирал фильм всегда Влад, чтобы в случае чего остаться виноватым.

Но сегодня Полина планировала не слишком внимательно следить за тем, что будет происходить на экране. Её куда больше занимал следующий день. Она не помыла голову, но успеет сделать это утром. Волосы теперь довольно короткие и высохнут быстро. Краситься она не будет. Платье так и не примерила, но у неё не было повода не доверять мужу – Влад и впрямь в точности знал её размеры. Туфли под цвет платью у неё были. Наверное, хорошо, что муж зациклился на её любимых вещах, цвете и всём остальном, до чего сумел додуматься.

Сама Полина уже давно купила бы чёрные лодочки, потому что подойдут к чему угодно, или синие на шпильках, потому что в них нога казалась аккуратнее. Пришлось бы покупать синее платье или юбку. А там и до других цветов недалеко. Если бы они всё ещё жили в Москве и Полина попадала на распродажи, у неё в гардеробе появилось бы всё, включая блузочку цвета фуксии с девяностопроцентной скидкой и бархатные брюки клёш тёмно-зелёного цвета. Но по магазинам ходил Влад один, и оттого постепенно все вещи стали разных оттенков жёлтого. И джинсы. Белые или светло-голубые.

Однажды Полина попыталась заказать одежду онлайн, но размер не подошёл, а мерила она уже дома. Так и не сумела заставить себя пойти в маленькую тесную точку выдачи. Вернуть тогда блузку удалось, но такой ошибки Полина больше не совершала. Тогда она сильно расстроилась – ей показалось, будто вокруг неё сужается пространство, но потом она успокоилась. Одежда – ещё не весь мир.

В постели Влад притянул её за плечи, укладывая себе на грудь, и включил телевизор.

– Только не триллер, – предупредила Полина, по отчаянному лицу красивой и смутно знакомой актрисы понимая, что тут кого-то будут убивать. Удивительное дело, она обожала читать триллеры, словно разговаривала с кем-то, кто её понимает. Но смотреть? Нет, это было чересчур.

Влад поспешил переключить и попал на какую-то историческую драму. Полина выдохнула. Жестокость в иные времена её всегда мало трогала, не изменилось это и после трагедии. Плохо было, что она вспомнила, что оставила кружку в другой комнате. Можно было убрать её утром, но Полина крепко держалась за свои правила. Одним из них было вымыть всю посуду вечером и не оставлять на утро.

– Пропустишь интересное, – недовольно буркнул Влад, но нехотя ослабил объятия. Полина не очень любила ходить по тёмной квартире. Странное ощущение: она жила здесь уже довольно долго и выучила все углы и неровности, но в темноте ей казалось, что это чужое и опасное место.

Как в детстве, она шла очень тихо, скользя вдоль стены, чтобы чудовища не почувствовали шагов. Ей стало смешно, хоть и недостаточно, чтобы рассмеяться. Вымышленные чудовища ничто по сравнению с настоящим! Фантазия словно ждала этого и немедленно нарисовала мужской силуэт за неплотно прикрытыми шторами.

Полина сжала губы и до боли сжала кулаки, чтобы вернуть себя в реальность. В доме только они с Владом. Она просто возьмёт кружку…

Взгляд со стены. Она чувствовала его даже в темноте и негромко выругалась, надеясь, что звук собственного голоса вернёт её в реальность. Так и вышло. Полина с облегчением выдохнула и на ощупь нашла кружку. Снова повернулась к стене. Свет из окна не падал на картину, и её не было видно. Который раз Полина пообещала попросить Влада перевесить её, но знала, что этого не будет. Кто знает, может, эта кошмарная абстракция дорога ему. Как память о родителях, например.

Полина почему-то не решилась включить свет на кухне, будто могла увидеть того, кого там быть не должно. Наскоро вымыв кружку в полной темноте, она бегом рванула в спальню и запрыгнула в кровать, снова прижимаясь к мужу.

– Дуэль со злодеем пропустила, – буркнул он. – Ты таблетку приняла?

Выбираться из-под тёплого одеяла и возвращаться в тёмную кухню за водой Полине не хотелось, но Влад её понял. Заворочался, как медведь, вылез сам и пошлёпал на кухню. Похоже, чудовища его не беспокоили. Он просто включил свет, потом воду – и вскоре вернулся со стаканом. Полина безропотно приняла таблетку.

Странное дело, пила таблетки Полина или не пила, но она обязательно засыпала раньше Влада. Таблетка лишь позволяла ей избавиться от кошмаров. По крайней мере, обычно это так и работало. Влад засыпал совсем поздно – или читал что-то с телефона уже в постели, или же уже лежал рядом и смотрел на неё, пока она не уснёт.

Этот взгляд Полину не тревожил. Муж будто сторожил её сон, и сама Полина поступала так же утром: просыпалась раньше и наблюдала за спящим мужем. А если он спал тяжело, лихорадочно шевеля глазами под тонкой кожей век, она накрывала его руку ладонью и поглаживала её, пока он не успокаивался. Или пока не просыпался.

Впрочем, тут таблетка и впрямь подействовала быстро. Фильм ещё шёл, когда привалившаяся к горячему плечу мужа Полина провалилась в сон.

Она снова убегала. Почему во сне почти невозможно бежать и кричать? Полина пыталась проделать и то и другое. Горло напрягалось и начинало болеть, но звук не шёл, словно кто-то снова сжимал её горло. Но преследователь просто шагал за ней.

Неторопливо, словно ему принадлежало все время мира, он шёл и шёл, пока Полина в ужасе металась по парку: скамья, шиповник, фонари. В этот раз парк был заполнен людьми. Мамочки с колясками неторопливо прогуливались по дорожкам, собаки скакали и прыгали перед своими хозяевами, старушки сидели на других скамейках, кроме её, Полининой. Та была пустой.

Из парка Полина бросилась в свою старую квартиру. Как она и боялась днём, во сне ей было бесполезно стучаться в чужие двери. Они мелькали перед глазами: все металлические, но покрашенные разной краской. Молчаливые и бездушные.

Полина влетела в свою квартиру – зелёные обои, ну надо же! – и стала суетливо бросаться из комнаты в комнату. Правила сна не позволили ей запереть дверь, и животный страх гнал её дальше, дальше. Дверь в ванную комнату неожиданно привела в родительскую квартиру.

Каким маленьким и странным казалось всё Полине здесь! Но родителей не было. Их не было, чтобы защитить её, тогда, их нет и сейчас. Шаги за спиной. Полина понятия не имела, почему она их слышит, когда уши словно были плотно забиты ватой. Но шаги она слышала отчётливо. Преследователь был совсем близко.

Дверь в коридор из родительской квартиры привела её в их с Владом квартиру. Жёлтые обои, моргнувшая удивлённо картина на стене. Полина прижалась к стене и зажмурилась, закрывая голову руками. Преследователь остановился так близко, что она чувствовала его дыхание. И в страхе будто родилась злость. Она так и не разглядела этого человека той ночью, но что, если сейчас она сможет увидеть его лицо?

Полина медленно убрала руки от лица и открыла глаза. Темные брюки и тёмные ботинки. Тёмная куртка. Тёмные волосы. А вместо лица белая пустота.

И Полина наконец закричала. С облегчением, словно она весь страх сумела вложить в этот крик. И проснулась.

На неё встревоженно смотрел Влад, привставший на локте. Полина резко села, отчего Владу пришлось отпрянуть. Она тяжело дышала, словно по-настоящему бежала всё это время. Щёки были мокрые от слёз.

– Опять? – лаконично спросил Влад. Он тоже сел и обнял её за плечи.

– Опять, – всхлипнула Полина.

– Я говорил, выпей таблетку. – Влад покачал головой, потом перегнулся через неё и взял с тумбочки её недопитую воду. – Попей.

Полина безропотно выпила, не желая вступать в бессмысленный спор. Она приняла таблетку, только те давно перестали помогать от этих снов.

– Поцелуй меня, – попросила она тихо, боясь, что он откажет. Влад, целовавший каждый её синяк и царапину в больнице, не особо любил целовать её после кошмаров.

Но Влад послушался. Коснулся губами её губ, задержался ненадолго, посасывая нежную кожу, а потом скользнул ниже. На подбородок, шею, грудь. Полина с лёгким вздохом облегчения упала на подушку и раскинулась на кровати, позволяя мужу расстёгивать пижаму. Ласки мужа изгоняли из её измученного кошмаром тела остатки сна и дарили негу.

– Ты ведь не представляешь на моём месте его, нет? – прошептал ей на ухо Влад, прижимая её распластанное тело к матрасу. – Это было бы и впрямь ненормально.

Полина вздрогнула, отчего Влад коротко застонал и задвигался резче, словно и впрямь захотел походить на её преследователя. Но испугаться всерьёз Полина не успела – он снова поцеловал её в шею и закинул её ногу себе на поясницу. Полина даже в одном из своих кошмарных снов не могла представить подобное с насильником, и глупое предположение мужа растаяло вслед за обрывками сна.

Глава 7

В понедельник Полина решительно смяла утренний стикер от мужа так, что на видной стороне осталось только «Целую. Твой Влад». Может, там и было что-то важное, а может, Влад наконец понял её намёки и не писал ничего успокаивающего, что тревожило Полину ещё больше. Какая разница? Она положила комок бумаги на видное место и ещё раз прочитала с удовольствием. Главное, не забыть убрать записку к остальным до того, как Влад вернётся с работы.

Полина открыла книгу на том месте, где остановилась в прошлый раз. Повезло, это был очередной триллер, а не нон-фикшен, с которыми Полина работать не любила из-за обилия терминов. Ей каждая книга доставалась после литературного редактора, и те нередко правили не только смысловые, сюжетные и фактологические ошибки, но и орфографию и пунктуацию. Полина на это не злилась – чем меньше работы, тем внимательнее её глаз. К тому же однажды она сама дополнила работу литературного редактора: обнаружила, что автомобиль убийцы авторским произволом сменил цвет с красного на белый. Она исправила тогда ошибку и задумалась. А что, если у неё та же история, что и у незнакомого ей лично автора? Что, если её мозг по какой-то причине делает обои в её старой квартире зелёными? Что-то хочет ей подсказать? Понять бы только что.

Она вздохнула и углубилась в чтение. В этот раз ей пришлось несколько раз возвращаться к одному и тому же не потому, что она отвлекалась, а наоборот. Текст настолько поглотил её, что она вспоминала о том, что надо проверять знаки препинания и опечатки, лишь когда дочитывала очередную страницу.

В этом триллере – ей снова повезло с жанром, неужели началась белая полоса? – героиню преследовал маньяк. Полина читала и против воли сравнивала героиню и себя. Вокруг той девушки то и дело кого-то убивали, но она продолжала отважно бороться с реальностью и стучала во все двери. Она убеждала следователя, что она в опасности, что именно ей предстояло оказаться следующей жертвой.

Полина расплакалась. Почему же так? Её собственный преследователь не был маньяком. Так в сердцах сообщил работавший с ней следователь в один из последних её посещений его кабинета. Наверное, он не должен был этого говорить, но в кабинете были только они, Влад ждал её в коридоре. Тогда Полина ещё свободно выходила на улицу, но уже старалась нигде не оставаться одна.

Михаил Викторович? Так, кажется, звали этого уже седеющего дядьку. Полина не была уверена, что правильно помнила. Он в тот день был расстроен и разозлён. Полина прекрасно понимала его – никто не любит «висяки» и настойчивых пострадавших. Но сама она ничего поделать не могла – это был её висяк, она была жертвой.

«Он почти наверняка не серийник, – буркнул в тот день Михаил Викторович. – Я проверил по городу. Такого почерка не встречалось. Поднял старые дела. Тоже ничего похожего».

Наверное, Полина должна была быть благодарной – она смутно догадывалась, что следователем проделана огромная работа. Даже в издательствах, на которые она работала, редакторы из разных отделов связывались друг с другом с неохотой. Она, как внештатный сотрудник, порой была вынуждена пройти настоящий квест, чтобы получить ответы на свои вопросы. Судя по всему, в других профессиях дела обстояли так же. На деле же Полина чувствовала лишь растущее раздражение.

То, что не было похожих случаев, ещё ничего не значило, так? И в чём её собирался убедить следователь? Что она единственная жертва этого человека или что он выбрал её специально? Хотелось верить, что он в таком ужасе был после содеянного, что немедленно пошёл и бросился в Москву-реку или под электричку. Только вот те угрозы, которые Полина видела теперь везде, не были плодом её воображения, как бы её ни пытались убедить в обратном и следователь, и подруги, и родители. Один Влад оставался на её стороне, и, если бы Полина не влюбилась в него раньше, она бы полюбила его уже за это.

Но почему героине книги все даётся проще, чем самой Полине? У неё нет сочувствующего любимого – только любовник, который не понимает её ужаса. Рядом с ней по-настоящему убивают людей, а она выходит на улицу. Одна ходит на работу и если и рыдает дома, то на людях держится куда лучше, чем Полина. Она что же, ненастоящая, плохо написанная автором или… просто сильнее, чем она, Полина?

Мысль эта была неприятной. Они с героиней этого триллера словно стояли по разные стороны пропасти. Жизнь Полины рядом с Владом была идеальной. Они переехали подальше от её страхов, в доме всё было сделано для неё, он утешал её и с пониманием относился ко всем её паническим атакам. У неё была любимая работа, и рядом с ней никого до сих пор не убили. А ведь с того нападения прошло уже почти четыре года! Наверное, ей пора было всё отпустить и продлить свою идеальную жизнь за пределы стен этой квартиры.

Вот вчера она могла пойти в своём новом красивом платье на шашлыки с соседями. Познакомиться наконец получше с соседями, посмотреть взглядом «этот мужчина – мой» в лицо приставучей Натальи, поболтать с Марией Николаевной, спросить рецепт маринада, как будто ей на самом деле это было интересно.

Она и впрямь собиралась. Всё утро подглядывала за приготовлением соседей. Трое мужчин с суровыми и важными лицами притащили мешки с углём и целый таз с крышкой – будущий шашлык. Дети тотчас расковыряли один мешок, стащили по кусочку угля и предусмотрительно смылись подальше. Один ябеда пытался привлечь внимание взрослых, но только остался без собственного кусочка угля и разревелся. Полина наблюдала за этой суетной и настоящей жизнью и не могла сдержать улыбки.

Она была уверена, что они пойдут вместе. Но чем ближе было время выхода, тем больший страх охватывал её. Нет, она не боялась, что преследователь, не подававший никаких признаков жизни за всё время проживания в Вейске, вдруг выскочит из-за угла и, размахивая шампуром, бросится к ней. Она вдруг поняла, что уже довольно давно боится не только его. Она боится нормальных людей с их обычной жизнью. Боится ворваться в неё со своими колючими проблемами и нечаянно наговорить лишнего. Если разговор зайдёт о чём-то, что вызовет у Полины приступ. Если она скажет лишнего. Если придётся объяснять, почему они на самом деле переехали в Вейск… Пути обратно уже не будет. Ей могут не поверить, и это будет лучший вариант.

Иначе её просто задушит волна чужого любопытства, жалости и недоумения. Полина уже жила с этим. Из этого нет пути назад, ровно как она не могла справиться со своей болью. Просто мир снова разделится на до и после, и она будет ещё сильнее избегать людей. Только вот в Вейске это делать гораздо сложнее.

Когда уже одетый в новую рубашку и тёмно-синие джинсы Влад зашёл в спальню, чтобы найти чистые носки, он обнаружил Полину, свернувшуюся в клубочек поверх приготовленных белья и колготок, а за красивым платьем в горошек, в которое она уткнулась лицом, не было видно рыданий.

– Полина, – осторожно позвал её Влад. – У тебя… мигрень?

Иногда Полине казалось, что он прекрасно понимает, что никаких мигреней у неё нет и не было и это просто игра, безопасное обозначение для её приступов паники. А в другие дни она боялась, что он всерьёз верит, что у неё так сильно болит голова, что вынуждает скрючиться и рыдать.

Ответить она не могла и только судорожно кивнула, глубже зарываясь в идеально отглаженное платье лицом и окончательно приводя его в негодность.

– Мне остаться с тобой? – Влад подошёл ближе.

Она покачала головой.

– Всё хорошо, – прохрипела она. – Я посмотрю в окно. Меня никто не заметит.

Она смутилась, но Влад над ней смеяться не стал.

– Так и нужно, дорогая. Не всё же тебе бояться взглядов. Ты и сама можешь за кем-то следить.

Конечно, перед уходом он ещё раз спросил, точно ли она согласна остаться, но Полина могла лишь молча кивать. Она никогда не рассматривала свои скромные подглядывания так. А ещё она не думала, что кто-то может следить за ней из окон.

Как она не подумала об этом? Следователь как мог намекал на это. Спрашивал, нет ли у неё врагов. Полина тогда уверенно ответила, что нет. Кто ей мог отомстить настолько жестоко? Однокурсница, парень которой заглядывался на Полину? Кондукторша, с которой они поругались в трамвае? Автор, книгу которого Полина редактировала?

Но мысль, что за ней следили, подглядывали и поджидали, окончательно поселилась в её голове. После ухода Влада Полина поднялась, подставила табуретку к окну и осторожно раздвинула шторы так, чтобы она видела всех, а её – никто.

Правда, когда Влад махнул рукой на окно, Полина едва не отшатнулась, но сумела удержаться. Полина следила за соседями так внимательно, словно от её наблюдений зависела её жизнь. Соседка Наталья была и впрямь довольно красивая, но Влад игнорировал её попытки поговорить, всё время уделяя Марии Николаевне. Как он объяснял это несколькими часами ранее самой Полине, если уж поддерживать отношения с соседями, то только с умом.

Никаких дружеских отношений с одинокими мужчинами и женщинами – эти не котируются в обществе. Мимо и матери-одиночки, Владу вовсе не нужны постоянные просьбы помочь по дому, щедро приправленные флиртом. Полина была удивлена такой предусмотрительностью мужа, но рада, что он с ней этим поделился. Лучше и безопаснее всего дружить было со старыми сплетницами. Многого они не потребуют, разве что внимания к своим рассказам.

Вот Полина и видела, что он и впрямь использует эту стратегию: помог мужчинам с шашлыком, вежливо кивал женщинам, погладил по голове какого-то чумазого ребёнка, но разговаривал только с Марией Николаевной и двумя её подругами.

Удивительное дело, но за всё время наблюдений Полина ни разу не испытала страха или приступа паники. А потом Влад вернулся с тарелкой, полной шашлыка.

«Нам и на завтра хватит, – заметил он весело. – Угощайся, Лина».

Так что всё прошло лучше, чем можно было ожидать. Полина могла не читать записку от Влада, просто знала, что на обед он может прийти. Она сварила картофель и поставила его под полотенце. С шашлыком и купленными в субботу овощами этого будет достаточно.

И теперь она могла спокойно работать, совмещая чтение с проверкой. Только вот проклятое одиночество, что давило на неё, когда Влада не было дома, никуда не делось. Может, им хотя бы завести кошку?

Полина устала ежедневно бросаться из идеального брака в опустошающее одиночество. Иногда ей хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то. Кто-то помимо Влада. Сам Влад говорил, что они пока не готовы к детям, и Полина была согласна. Какие дети, когда столько приходится нянчиться с ней самой? Но вот хоть кто-то ещё…

Полина перелистнула ещё одну страницу рукописи. Пожалуй, в этом и было их сходство с героиней. Обеих не понимали родители и подруги. Полине было не так жаль потерять подруг – некоторые из них повели себя достаточно по-свински, но остаться одной с парой приятельниц с форума – это было чересчур. Порой Полина даже думала, что можно познакомиться с Натальей. Уж перед соседкой, которая поглядывает на её мужа, она сумеет сдержаться и не сболтнуть лишнего.

Но тут Полина вспоминала, что подруги – это те, с кем всё можно обсудить. А не те, с кем одиночество становится ещё сильнее, и желание дружить с Натальей пропадало.

Но хуже всего было с мамой и папой. Вот кто должен был поддерживать её с самого начала. Разве они не поддерживали её всегда и во всём? Разве не папа всегда был на её стороне, да он даже лгал ради неё! Теперь они были в ссоре. Интересно, они скучали так же сильно или просто вычеркнули из своей жизни с облегчением, как неудачный проект? Словно она была сломанной фарфоровой статуэткой, которой больше было не место за стеклом серванта?

Сама Полина скучала и злилась. Это же мама и папа, они должны были её понять!

А они не поняли.

Глава 8

Стояло позднее лето. Совсем недавно была их годовщина. Полина знала, что нехорошо пропускать первую же годовщину, но надеялась, что Влад не обиделся. Ей сложно было запомнить дату. Двадцать третьего или двадцать второго августа? Видимо, память и впрямь сильно исказилась, ладно хоть месяц она помнила точно!

Чтобы вспомнить точно, ей требовалось нырнуть в шкаф, где хранился старомодный фотоальбом с настоящими бумажными фотографиями. Они тогда поехали в Коломенское. Снова.

Четыре года назад.

Редкое место, где кусты не навевали дурных воспоминаний, можно было расположиться с пледом на небольшой пикник и погреться под ускользающим солнцем. Влад с утра был мрачен, и Полина даже думала отказаться от поездки. Мало ли из-за чего у него такое дурное настроение. Может, на работе проблемы, и ему позвонят, несмотря на выходной. Или голова болит, и тогда пикник точно будет испорчен.

Но её аккуратное предложение перенести прогулку встретило такое яростное сопротивление, что Полина заподозрила худшее.

Она даже позвонила маме – тогда они разговаривали пусть не каждый день, но довольно часто, и звонок этот не был чем-то особенным.

«Мне кажется, Влад собирается меня бросить, – без длинных вступлений призналась Полина. – Наверное, устал от моих закидонов».

И разозлилась на себя. Даже слово такое использовала – из лексикона родителей. Кто ещё сейчас так говорит?

«В Коломенском? – Полина почти видела, как мама недоумённо поджала губы и качнула головой. – Вот это он затейник, если так. Но с чего ему тебя бросать? Вроде так за тобой ухаживал, пока ты… А сейчас что?»

Мама никогда не могла произнести вслух то, что случилось с Полиной, и Полина её понимала. Ей и самой это признание давалось нелегко. Чему она неприятно поразилась, так это тому, как пренебрежительно и даже недовольно в устах мамы звучало это «так за тобой ухаживал». Как будто это что-то плохое.

Да и поверила она в то, что Влад решил её бросить, как-то сразу. Полина догадывалась, что родителям не нравится Влад и что это взаимно. Влад считал, что дело в его корнях – он приезжий, а не коренной москвич. Собственной квартиры в Москве нет, вот родители и посчитали его охотником за их жильём, пусть Полина и снимала теперь квартиру отдельно.

«Вы будете в Коломенском, он тебе скажет, что уходит, ты расплачешься». – Мама начала деловито конструировать печальное будущее Полины, а та даже не могла возразить. Конечно. Расплачется. А как иначе? Она привыкла к Владу. Он стал таким незаменимым, словно был частью её самой. Без него ей даже выходить куда-то было в тягость.

«Будешь плакать, а он тогда уйдёт. Пока ты сообразишь с твоими страхами, как выбраться из Коломенского, он уже будет далеко. Вернётся в квартиру и вынесет всё ценное. Что у тебя есть ценного?»

«Влад», – хотела сказать Полина, но снова онемела. Спустя годы она не могла понять, почему так легко согласилась с доводами матери.

«В общем, ключ у нас запасной от твоей квартиры есть, мы туда поедем с отцом после вашего отъезда, – решила мама. – Якобы привезём тебе кофеварку. Ты давно её просила. И если он заявится без тебя – шиш ему, а не вещи!»

Полина согласилась с её доводами и дальше уже безропотно собиралась в поездку. Влад попросил надеть нарядные горчичного цвета юбку и пиджак, а под них лимонную блузку. Полина подумала, что будет выглядеть как идиотка на пикнике в этой одежде, но спорить не стала. Ей и впрямь шёл этот пиджак, ещё бы цвет другой…

В Коломенском настроение у Полины улучшилось, и предчувствия уже не мучили, хотя Влад всё ещё был не в настроении. Но он купил ей рожок с лимонным мороженым, а у самого парка их встретила улыбчивая девушка-фотограф. Теперь понятен был и её наряд, и то, что вряд ли Влад собирается её бросить. Это слишком странно – заказывать для этого события фотографа. А для какого не странно – Полина и думать боялась. Просто гнала прочь все мысли, суеверно не желая надеяться на что-то хорошее.

Влад мрачнел всё больше, искоса поглядывая на неё и тут же отворачиваясь. Весёлая девушка-фотограф в клетчатых широких брюках и кожанке постепенно теряла свой оптимизм, но всё-таки пыталась сделать хорошие кадры. Влад словно через силу обнимал её, делал вид, что целует. Когда они расстелили плед и достали еду, фотограф сделала ещё несколько слащавых постановочных кадров и без улыбки произнесла:

– Давайте, Влад, время заканчивается.

Полина повернулась к Владу, а он достал коробочку. Сердце Полины заколотилось. Неужели вот прямо… почти как в кино? Почти, потому что лицо Влада выражало меньше любви, чем в обычные дни, неужели и впрямь голова так болит? А ещё он не вставал на одно колено, просто открыл коробочку. Колечко было красивым. Чуть более массивным и плотнее покрытым фианитами, чем Полине хотелось бы, но она не представляла ни одной девушки, которая в такой момент начала бы придираться к деталям.

Щёлк, щёлк, щёлк! Вот и отметились вехи предложения. Влад просто спросил: «Выйдешь за меня?» И она поспешила согласиться.

Кольцо было ей велико, и скрыть это ей не удалось. Влад впервые едва заметно улыбнулся.

– Куплю другое, – произнёс он. – Это пока для воспоминаний.

Только после этих слов Полина поняла, что это действительно произошло – ей сделали предложение! Они с Владом всегда будут вместе, и, невзирая ни на что, Полина будет счастлива. И своим детям они будут показывать фотографии этого дня.

К тому моменту, когда до этого дойдёт дело, постановочность кадров сотрётся из памяти, и они будут весело смеяться, рассказывая, как кормили друг друга обсыпанной пудрой булочкой или яблоком.

И не было ничего удивительного, что на задний план ушло всё. Страхи Полины, её переживания, её ещё не до конца зажившая нога, из-за которой она в холодную или дождливую погоду чуть прихрамывала, даже родители, поехавшие в их с Владом квартиру ждать его возвращения.

О родителях Полина вспомнила, лишь когда увидела их. Влад начал открывать дверь и остановился.

«Заперто на два поворота, а не три, – шёпотом произнёс он. – Я точно помню, что запирал на три. Встань за моей спиной».

Жгучий страх хлынул на Полину, она на мгновение забыла, как дышать. А потом вспомнила. Мама с папой! И стыд, не менее жгучий, чем страх, затопил её.

– Мама, папа, – она вырвалась вперёд, невзирая на то, что не знала наверняка, что там именно её родители. – Мы с Владом решили пожениться!

Конечно, это были её родители. Тогда Полина была просто рада, что не ошиблась. Отец довольным не выглядел, но мрачное лицо его немного разгладилось.

«Полина Осинкина? – проворчал только он. – Ну-ну».

И больше ничего не сказал. Ушёл только с Владом в комнату – поговорить. А Полина и мама уединились на кухне.

Полина повинилась, что от радости забыла предупредить, показала кольцо и наряд, покрутилась в костюме.

«Совсем тебя не узнаю, – грустно улыбнулась мама, промокая глаза салфеткой. – Такая барышня, стрижка другая, волосы светлые. Но дай бог, дай бог».

Потом она замахала салфеткой на дочь, словно отгоняя злых духов и неприятные воспоминания. Жаль, что это не сработало. Впрочем, никогда это не помогало, с чего бы тут начинать?

Заказав еду из ресторана – нужно же было отметить такое событие, – Полина с мамой принялись обсуждать свадьбу. Платье, туфли. Как украсить зал и где его снять? Где-то подальше от центра должно быть дешевле, но так, чтобы не выглядело совсем ужасно. Украсить нужно для этого самим, выбрать цвет праздника, например зелёный. Нежные цветы, листья. Продумать платья для подружек невесты, бутоньерки для друзей.

Полина вдохновлялась всё больше и видела, что и мама начала улыбаться, словно отражала свет её счастья.

«Впервые за эти месяцы вижу тебя такой довольной, – призналась тогда она. – Надеюсь, Влад и впрямь сумеет сделать тебя счастливой».

Сама Полина в этом даже не сомневалась. Следующая неделя была самой счастливой с тех пор, как с ней случился тот «инцидент». Когда она говорила так, звучало сухо и безлико. И можно было не думать про ту траву. Скамейку. Шиповник. Всю неделю Полина не вспоминала преследователя, как будто он вдруг исчез из её жизни. Она позвонила всем своим подругам, даже тем, с которыми перестала общаться, чтобы поделиться новостью.

Всё-таки из их курса только Кристина выскочила замуж ещё в университете, правда и развелась через полгода. Полина же точно знала, что у неё с Владом всё будет не так. Они будут вместе всегда. И у Полины Осинкиной не будет такого прошлого, как у Полины Светловой. И поэтому свадьбу хотелось особенную. С платьем обязательно цвета шампанского, купленным или сшитым на заказ. С подружками как в иностранных фильмах – в одинаковых платьях. Или хотя бы похожих – Кристина после развода так растолстела, что не влезет в такое же платье, как у всех. И заказать торт в той пекарне с известным владельцем. Конечно, не его фирменный, на это никаких денег не хватит, но такой, чтобы можно было потом говорить, томно закатывая глаза, что торт от сами-знаете-кого.

В эти дни все засыпали Полину комплиментами, она расцвела и стала больше напоминать себя прежнюю. Полина и сама это знала. Только вот длилось это недолго.

Полина не сразу заподозрила неладное, когда Влад повёз её куда-то днём в четверг. Они иногда выезжали вместе, чтобы она «не засиделась в четырёх стенах». Влад гораздо лучше знал Москву и интересные новые места, чем коренная москвичка Полина. Но когда они подъехали к ЗАГСу, она заволновалась.

«Мы будем подавать документы?» – спросила она, лихорадочно высчитывая день свадьбы. Кажется, подают за месяц. Платье пошить не успеют, придётся брать готовое. Хороший ресторан, скорее всего, тоже не найти, но подальше от центра ещё можно… Нужные для оформления цветы точно не получится найти.

«Не совсем», – как всегда лаконично, ответил Влад.

Полина хотела уточнить, что значит «не совсем», но тут увидела знакомые клетчатые штаны и всё поняла.

«А-а… а как же месяц? – только и сумела произнести она. – И платье. Причёска. Маникюр!»

Потом она устыдилась, что лишь после этого вспомнила про маму и отца, которые вообще-то уже настроились на её свадьбу. Мама тоже подбирала платье, а отец планировал похудеть и влезть в костюм с юбилея.

«Тебе нужна свадьба или наш с тобой союз? – неожиданно жёстко спросил Влад. – Неужели ты предпочтёшь потратить кучу денег на всю эту шумиху, которая нам с тобой вовсе не нужна?»

Он говорил негромко, чтобы не слышала стоящая неподалёку фотограф, но каждое слово ввинчивалось в голову Полины буром.

Он прав.

Ей лучше не поднимать голову слишком высоко, не устраивать шумиху, не напоминать о себе преследователю. Ведь кто знает, может, он затаился, считая, что она полностью сломана? А после её свадьбы решит вернуться? Полина пыталась остановить рой панических мыслей тем, что так преследователь скорее поймёт, что у неё теперь есть защитник, но почему-то совсем не выходило.

И в голове дробно стучало: «Не высовывайся. Не высовывайся!»

«А подружка невесты? – только и спросила она. – И как тебе удалось обойти необходимость подать документы заранее?»

«Позвони, если кто-то успеет приехать за сорок минут, я не против», – пожал плечами Влад. Второй вопрос он проигнорировал.

Достаточно близко была только работа Кристины, и она выскочила на обед, чтобы поприсутствовать на свадьбе. Паспорт у неё с собой был, повезло.

Полина думала позвонить ещё родителям, но потом решила, что это плохая идея. Добраться до ЗАГСа за такой короткий срок они не успеют, а их отношения с Владом только-только стали налаживаться. Пусть думают, что это было их общее решение.

Успокоиться это, правда, никак не помогало. Полину трясло, как от гриппа, бил озноб, и даже руки по-настоящему похолодели. И всё это от мыслей о том, что скажут родители и подруги. Похоже, Влад был прав: для неё оказались очень важны свадебное платье и торт.

Она остановилась на лестнице, где Влад взял её под руку, чтобы сфотографироваться.

«Может, перенесём, – еле слышно прошептала она, не переставая улыбаться девушке в клетчатых штанах. – Я… мне важно быть в белом платье. И все остальное важно. Я обещала родителям. Я их единственная дочь».

Она охнула и не сумела удерживать улыбку дальше оттого, как больно сжал её локоть Влад. Слёзы выступили на глаза, но она быстро их смахнула ресницами и задрала голову вверх, чтобы не разреветься прямо в ЗАГСе.

«Не говори ерунды, – шепнул Влад ей, сам продолжая улыбаться на камеру. – Нам придётся отложить это на несколько лет. А ты хоть догадываешься, как сложно попадать в больницу к человеку, который тебе никто? Ты подумала о нас с тобой?»

Еле слышно всхлипнув, Полина кивнула.

Да, со стороны Влада никого и не должно было быть, но это как раз не удивляло Полину. У сироты могло и не быть никого в Москве. Приятели у него точно были, но настоящие друзья остались там, в Магнитогорске, откуда он был родом.

Полине было интересно, как и где жил её будущий муж, но она не торопила события, решив, что однажды побывает и там. Пока у неё были только фотографии Влада из его родного города, да ещё аккуратная двойная могила Виктора и Маргариты Осинкиных, умерших в один день.

О том, что Влад мог специально подстроить так, чтобы раз не его, то и ничьи родители не могли присутствовать на свадьбе, Полина старалась не думать. Эта мысль просто лезла от обиды – и только. Влад не виноват, что он сирота, и Полина не виновата, что привязана к своим родителям и мечтала видеть их на свадьбе. В конце концов, никто не помешает им потихоньку накопить на празднование и отметить отдельно. Бумажки бумажками, а романтика отдельно. Так даже лучше!

И Полина воспрянула духом и даже сумела искренне улыбнуться.

«Ну вот и молодец, – шепнул ей на ухо Влад, и его хватка ослабла. – Пойдём, выберем букет. У нас есть ещё пятнадцать минут».

Букеты в соседнем цветочном киоске были сплошь свадебные. Полина ткнула пальцем в первый попавшийся – всё равно отдавать толстой Кристине, вряд ли фотограф станет ловить букет невесты! И только получив в руки букет – куда тяжелее, чем казалось на первый взгляд, – она поняла, что всё происходит по-настоящему. Она действительно выходит замуж!

И всё же чувство вины переполняло Полину, пока они поднимались к залу для брачующихся. Назвали-то как – «брачующиеся». Сразу становилось ясно, что тут нет места празднику и роскошному платью. Просто документ, который позволит Владу и дальше защищать её и заботиться о ней. Как он делал всё время в больнице, где даже родители бывали реже.

Кристина успела минута в минуту.

Они почти бегом вернулись к залу и вошли точно по времени. Полина слабо помнила, что говорила женщина с усталым одутловатым лицом, позволила Владу надеть ей на палец гладкое аккуратное кольцо, которое ей было впору, сама надела ему кольцо. Или сначала они что-то подписывали?

В памяти Полины всё перепуталось. Последним был поцелуй – это точно. После слов: «Молодожёны, можете поздравить друг друга» – Влад прижал её к себе, едва не помяв букет, и поцеловал её. Целомудренно и жёстко.

Оглушительно захлопала Кристина, постоянно поглядывающая на часы, не закончился ли её обед, рядом сновала, щёлкая камерой, клетчатая. Прошлые фотографии были чудесными, и Полина надеялась, что и это событие они будут вспоминать со смехом. Сбежали вдвоём отметить свадьбу, потому что им никто больше не нужен!

Фотографа и Кристину Полина заранее выкинула из этого воспоминания, но они постоянно пробирались обратно. Иногда с ними были и мама с папой, и тогда у Полины щемило сердце. Может, они их тогда позвали? Мама охала, что не прокрасила седину, а папа ворчал, что не было положенного выкупа невесты. Они ведь были на её единственной свадьбе, да? Ответа Полина не находила.