Read the book: «Слепые отражения», page 2

Глава 2. Впусти

Первый ноябрьский день хмурился с самого утра, был холодным и сырым, а уж после обеда до того разобиделся, что всплакнул моросящим дождем. И конечно, в такую погоду лучшим решением виделось просто остаться дома, даже несмотря на неприятный осадок после очередного ночного кошмара, но Вадим уже вышел на улицу. А если начало пути им положено, то отступать глупо и малодушно. И не в его правилах. Правила для него и без того всегда были неотъемлемой частью жизни. Теперь же, когда ему почти исполнилось двадцать, они и вовсе стали основным его кредо. Странно, что других это удивляло, а порой просто шокировало, ведь определенный распорядок, к примеру дня, дисциплинировал и экономил кучу времени. Вот только в настоящий момент даже дисциплина не помогала и что-то шло не так: минуты уходили слишком быстро, и стоило действовать немедленно или уже не сегодня: стильные часы на его запястье показывали десять минут четвертого, а значит, и до сумерек недалеко. Время…

– Впусти! – присев на корточки, нетерпеливо бросил он волнам реки, когда те накатили и скрыли его ладонь.

Отражения в мутной воде упорно молчали, но и Вадим не отступал. Потому, поднявшись и отряхнувшись от дождевых капель, он направился под пешеходный мост, до которого оставалось метров сто, не больше.

– Все равно заговорят, Вадим Андреевич, – уверял он самого себя, перескакивая очередную встречную лужу. – И не с такими приходили к задушевным беседам. Сейчас глубже возьмем.

Пронизывающий ветер то и дело налетал на Вадима и его друзей – Артема и Алису – на безлюдной городской набережной, заставляя ежиться, до упора застегивать молнии на куртках и накидывать то и дело слетающие капюшоны. А ведь это именно они – брат с сестрой Арофьевы – виновники их общей неудачной прогулки. Именно они вытащили его в ненастье из долгожданного уединения в собственной комнате в выходной день. Вернее, уговорили помочь с розысками пропавшего прямо из школы круглосуточного пребывания одноклассника – некоего Кирилла Коваля. И хотя Вадим часто помогал полиции в поисках пропавших людей в качестве волонтера и даже весьма преуспел в своем деле, – при помощи подсказок из отражений всегда находил «потеряшек» живыми, – сегодня его с самого утра не отпускала необъяснимая тревога. Вдруг на этот раз не повезет… не повезет именно тому, кто потерялся.

Оказавшись прямиком под пешеходным мостом, Вадим потер озябшие ладони, снова присел на корточки и дотронулся до воды. Пальцы его исчезали в набегающей ряби, потом появлялись и снова скрывались. И наверное, еще минута, и он бросил бы эту затею из-за редкостного упрямства отражений, не желающих беседовать с ним именно сейчас, но они все-таки надумали показывать ответы на его вопросы и, мгновенно приковав внимание Вадима к себе, очертили внутри себя угловатый силуэт. Замер их собеседник, не шевелился, не дышал. Ведь ему осталось только рассмотреть подсказку и разобраться в увиденном.

– Впусти! – настоял он еще раз.

К этому моменту по водной глади уже пошли тревожные круги, а потом проявилось граффити: двое уродливых парней с перекошенными лицами. Их бледные губы кривились в ехидных ухмылках, черные глаза-точки съехались к носу, тощие руки покоробились в локтях, суставы пальцев вздыбились неприятного вида шишками. На порванных майках скособоченных людей была надпись – одна и та же у обоих: «Ты ошибся!»

Как только видение исчезло, Вадим поднялся и осмотрелся. Он обернулся и тут же задохнулся – наглый ветер бросил в лицо коктейль из мокрой листвы и мелкого щебня с тротуара. И хотя он закрылся руками, это не помогло защититься от едкого микса. Однако Вадима вовсе не ветер беспокоил, а отражения и их бесполезная подсказка. Граффити: «Ты ошибся!» Что за бред ему только что показали?

– Ну и где? Где? – возмущался он, оглядываясь по сторонам. – Где же они?

– Что ищем-то? – допытывался Артем, почти на глаза натягивая вязаную шапку с ушами и завязывая ее шнурки бантиком под подбородком. – Верес, не молчи!

Вадим, глянув на него, по-доброму усмехнулся – нелепый вид друга не ко времени повеселил. Или ко времени, дав как раз нужную передышку, чтобы собраться с мыслями. Потом он крутанулся на месте и, придерживая рукой капюшон толстовки, чтоб ветер не дергал его и без того растрепанные светло-русые волосы, бросил беглый взгляд вдоль всей набережной.

– Нет здесь этой нелепой мазни, – невесело заключил Вадим. – Хотя…

Граффити и в самом деле поблизости не нашлось. Зато над головой нашелся висячий пешеходный мост с гигантскими витыми тросами и неохватными колоннами. Горожане неторопливо прогуливались по нему, фотографировались и любовались пейзажами, невзирая на непогоду. Красиво, стильно, уютно – как-никак только после реконструкции, есть чему глаз порадовать. Удивляло одно: редкие путники до края пролета доходили и возвращались. Почему?..

Расплывшись в довольной улыбке, Вадим хлопнул себя по лбу.

– По ту сторону реки, что, Вадим Андреевич? – ликующе воскликнул он. – Заброшка!

– Ты о чем, Верес? – окликнул его Артем. – Ну, может, объяснишь уже?

Но Вадим не объяснил. Резко сорвавшись с места и не оглянувшись на друзей, он помчался к мосту так стремительно, что те еле успевали за ним. А он никого не ждал, ничего не слышал, да и просто совсем забыл о попутчиках. Даже случайно налетая на редких прохожих, не обращал внимания на их ворчание. Ведь впереди заброшка! То, что нужно! И как же это он сразу не догадался!

И только когда достиг другого берега, он, наконец, взял себя в руки и осмотрелся: впереди к реке бежали ступени, которые оказались настолько неухоженными и частично разрушенными, что спускаться по ним виделось полным безрассудством. Вадим же спешил именно вниз, потому смело скользил по тем самым ступеням, пусть и оступаясь, и подворачивая ноги. И лишь добравшись до нужного места, он вдруг вспомнил, что пришел на набережную не один.

Конечно, не один. Вон слева Артем доламывал остатки ступеней неуклюжими стараниями балансировать на них же, при этом так заковыристо ругаясь вполголоса, что уже в третий раз получал укоризненный взгляд от сестры. Сама Алиса была куда осторожнее, и, прежде чем сделать шаг, нащупывала опору ногой. Когда же очередная ожидаемая ступень не нашлась, и Алиса замерла на месте, раздраженно закатив глаза, Вадим взобрался к ней и без лишних слов протянул руку. Она ничуть не смутилась и не отказалась от предложенной помощи. И уже минуту спустя друзья добрались-таки до кромки воды, а непростой косогор остался за их спинами.

А вот и серая одинокая мостовая, утонувшая в тишине. Прогулочная дорожка ее давно растрескалась, местами вздыбилась и поросла травой. При этом мусора повсюду оказалось так много, что в первую минуту смутился даже Вадим. Да, здесь не фасад города, а скорее его задворки – от фасада ребят отделял всего-то небольшой сквер рядом с новой набережной по ту сторону реки, – потому запущенность и захламленность именно этого места сбивали с толку. Повсюду, куда не повернись, валялись осколки стекла, бумага, пакеты. Даже еще дымящее пепелище костра встретилось, слева от которого лежали с десяток пластиковых бутылок и смятые одноразовые стаканчики.

История, надо сказать, получалась любопытная, но при этом не слишком приятно пахнущая. Вадим поморщился и прикрыл нос рукой, чтобы не вдыхать местные ароматы, словно боялся заразиться бесполезностью тех, кто оставил здесь помойку. Как все, он быть уж точно не собирался, потому сторонился шаблонности и таких же людей.

– Мне неспокойно здесь, – встревожено оглядываясь по сторонам, призналась Алиса. Потом обернулась и спросила: – Ничего, если я дальше пойду с тобой, Вадим?

– Вот тебе раз! Что это на тебя накатило, сестра? – поддел ее Артем, задрав свою смешную шапку в узорах из разноцветных ромбиков на макушку. – Знаю я тебя. Ты у нас не из робких. И Вереса знаю. Он-то уж точно не согласится тащить за собой девчонку.

– Не такая уж я и смелая, как тебе кажется, – поймала брата на слове Алиса. – Да и ты у нас не храбрец.

– А это ты зря! – упрекнул ее Артем. – Как можно вот так запросто на людях позорить старшего брата, Лисонька?

– Вот так и можно, Темушка, – хмыкнула Алиса. – К тому же, ты старше меня всего на полчаса.

– Да с тобой рядом каждый час жизни за год идет, – не успокаивался Артем.

– Не спорьте, – прервал их пререкания Вадим и протянул девушке руку. – Алис, я не против, если дальше мы пойдем вдвоем.

– Вот тебе и два, – пробубнил Артем, обгоняя друзей, которые, несмотря на все его предостережения, теперь шли вместе. – Не советую тебе, Верес, вестись на Алискины уловки. Если что, я предупредил. Не жалуйся после.

Конечно, тут было о чем задуматься, только Вадим уже согласился на предложение Алисы и сдавать назад не собирался. А в «после» он и вовсе не верил. Зато он верил в себя и собственную обостренную интуицию, которая сейчас предупреждала об опасности. Поэтому вдоль изнанки набережной он брел осторожно. Без сомнения она лишь притворялась неряшливой тихоней, да и беззвучье ее обманывало. Один шаг в сторону от проторенной среди мусора тропы, и любая разбитая склянка могла пронзить ногу.

– Здесь внимательнее, – предупредил Вадим, обернувшись к Артему. – Смотрим, куда идем. Можем порезаться.

– Это понятно, – буркнул Артем, безуспешно распутывающий завязки под подбородком, которые одним неловким движением его рук из потешного бантика превратились в узел.

Охваченная беспокойством Алиса только кивнула и крепче сжала ладонь Вадима.

– Верес, а почему ты пришел именно сюда, если не секрет? – непонимающе пожал плечами Артем, так и не справившись с узлом и оставив все как есть. – Тебе ведь отражения нужны, так? Но река – это далеко не зеркало, и картинки в ней не самые четкие.

– Мне не нужны зеркала, Темыч, – обойдя стороной кучу битых бутылок, отозвался Вадим. – Мне нужны исключительно отражения. И качество их не имеет для меня никакого значения. Важно количество. А река – это такое гигантское скопище всевозможных городских отражений, что и искомое мною скорее всего здесь есть. Ведь вода особый проводник для них. И потому любая мелкая лужа даже на окраине со своей памятью доступна мне прямо отсюда. Главное, чтоб меня впустили в эти самые отражения. Ну и выпустили, конечно…

Под ботинками вновь проскрипели осколки стекла, и еще одна лестница осталась за спинами ребят, а впереди показался долговязый бурьян, который заговорщически шуршал, раскачиваясь на ветру.

Решительно раздвинуть сухие стебли и шагнуть в щетинистые заросли первым, оказалось не самой блестящей идей Вадима. Кроссовок его сразу чавкнул, хватил ледяной жижи из лужи и промок насквозь. Рывком высвободившись из рук Алисы и преградив ей дорогу собой, он запрыгнул на сухой пяточек из асфальта чуть правее болота и без отговорок мысленно залепил самому себе жирный минус за несобранность и невнимательность.

Между тем друзья обошли его стороной и, умудрившись даже подошвы обуви не испачкать, уже выбрались из бурьяна, а он все так и пыхтел от раздражения к себе и месиву под ногами, пока не услышал удивленный возглас Алисы:

– Ого, смотрите, что здесь! Настоящая выставка самобытного искусства под открытым небом!

Едва Вадим обернулся, как у него дыхание перехватило от восторга. Он победно щелкнул пальцами и чуть улыбнулся. Казалось, удача вновь на его стороне.

– Тут не поспоришь, Алис, – хмыкнул он, в три прыжка добравшись до нее. – Редкостные экспонаты. Я бы даже сказал, штучные.

Это было именно то, что он искал – высокая бетонная стена, которая тянулась почти вдоль всей набережной, целиком исписанная граффити: от одинокой идиотской фразы о безответной любви до глобальных полотен о смысле жизни. Непрезентабельная живопись, конечно, пестрила красками и образами. Однако особенно цепляли теснящиеся по соседству нескладные люди, бесформенные животные и непонятные существа с витыми рогами, клыками и копытами, извивающиеся в огне. Ну и как тут настроению Вадима не улучшиться?

– Не то дьяволята в аду куражатся, – усмехнулся раскрасневшийся Артем, привалившись плечом к плечу самого тщедушного чертика на стене. – Не то козлов жарят.

– Я склоняюсь к козлам, – пренебрежительно заявил Вадим. – Хотя и дьяволят не исключаю. Второразрядное искусство, оно такое. И создатели этих творений, похоже, далеки от классического видения мира и себя самих. Экспериментаторы, так сказать, а на деле бездари.

– Точно! – восторженно воскликнул Артем, щелкнув пальцами. – Хотя, по-моему, творец до дьявола почти дотянул и…

– Ага, – усмешкой перебила брата Алиса. – Рога и копыта у этих сущностей, бесспорно, есть, но цельный образ падших ангелов вызывает даже у меня не страх, а смех.

– Ошибочка здесь, Артем, – прыснул Вадим. – С дьяволом то умеючи обращаться нужно – искусно. Впрочем, как и с козлами.

Искорка лукавого взгляда блеснула из-под ресниц Алисы, следом Артем расхохотался. Вадим же лишь сдержанно улыбнулся и принялся исследовать неприглядные шедевры.

Исследования оказались весьма успешными: тут нашлись и те уродцы, показанные ему на другом берегу – двое кривых парней с черными глазами. Они смотрели друг на друга. Одного из них изобразили в треснувшем в зеркале. И надпись на груди у того, что в отражении: «Ты ошибся!»

– Вадим, – встревожено позвала Алиса. – Посмотри, там еще какое-то странное зеркало.

И в самом деле, на растрескавшемся бетонном покрытии у стены правее двух кособоких парней стоял острием вверх крупный осколок зеркала. Имелись здесь и еще стекляшки – они громоздились рядом колкой горкой, смотрели исключительно друг на друга и больше не отражали. Одинокому же повезло больше. Пожалел его, похоже, какой-то случайный прохожий, пристроил к ограждению зеркалом наружу и оставил пялиться в тяжелое осеннее небо.

– Смахивает на ловушку, – неожиданно став чересчур серьезным, предупредил Артем.

– Что за бред, Арофьев, – выговорил ему Вадим. – Это просто разбитое зеркало.

Арофьев в ответ только пожал плечами, а Вадим присел, уперся коленями в мокрый бетон и отер стекло от грязных пятен, которые остались после недавнего дождя.

– Не дуйся, и тебе света еще достанется, – протянул он, обращаясь к осколку. – Поговори со мной. Успеешь еще в кучу ненужности. Впусти.

Внезапно мимо него промчалась пассажирская маршрутка, сигналя, что есть силы.

– Куда прешь, псих! – завопил водитель, на секунду высунувшись из кабины. – Не хочешь жить, не мешай другим!

Вадим подскочил на месте, и ужаснулся. А ужаснуться было от чего – кричат ведь ему. Это он – псих, потому что стоит на разделительной полосе на стыке перекрестка двух дорог, не способный сделать и шагу, потому что необъяснимым образом он прилип к разметке на асфальте и не чувствовал ног.

Или это отражения его путают?..

Ну конечно, он в отражениях! Сам же просил впустить, вот и впустили – значит, отражения согласны говорить с ним. Ему же нужно только сосредоточиться и услышать их.

Он дернул головой в сторону – старая образцовая часть города, самый центр. Слева теснился уютный сквер с деревянными скамейками, за которым горделиво возвышался стильный драмтеатр. Справа зазывал прохожих в гости фасонистыми вывесками огромный торговый центр, где при желании купишь все, что нужно, отдохнешь и перекусишь. Левее жался цирк, вернее каркас его светлого будущего, которое никак не наступало вот уже второе десятилетие. Позади – грандиозный компьютерный центр, выросший за пару лет из скромного двухэтажного сервисного центра в девятиэтажную электронную вселенную. Впереди важничала историческая часть города: старые трех и четырехэтажные дома, которые коммунальщики год от года старательно мажут, штукатурят и красят – возвращают былую красоту. Дома же не поддаются на их уловки и после зимы вновь линяют, рассыпаясь серым прахом на асфальт под ноги прохожим.

Чуть дальше по улице, по стене кирпичной пятиэтажки, неожиданно скользнул слепящий блик, и Вадим прищурился. Подворотня там, не иначе, вон и облезлая арка. Темно внутри, людей не видно, а блеск не успокаивался. Еще и еще ударял свет ему в глаза, словно одергивал: «Чего стоишь-то? Оглох?»

Верно! Слышит он. Зеркало это! Подворотня! Значит, Коваля нужно искать именно там. Показали ему, о чем просил.

– Спасибо! – воскликнул Вадим, широко улыбнувшись.

Ликуя от того, что общение с отражениями сегодня вышло таким простым, быстрым и безболезненным, он победно крутанулся на одной ноге и торопливо шагнул на пешеходную разметку под зеленый сигнал светофора. Ему бы вовремя обернуться влево, а он вновь отвлекся на блик из подворотни. А когда обернулся, то резко дернулся назад, но было поздно: на него на бешеной скорости несся грузовик с прицепом, за рулем которого сидел тот уродец из странного зеркала на стене с граффити. «Ты ошибся!» – кричала надпись на драной майке на его груди.

Но даже не это заставило Вадима похолодеть, а белоснежный капот кабины, на котором словно из неоткуда вдруг проступило изображение: три румяных яблока и в багровых кровоподтеках надпись «Спелые решения».

Ну а потом время, отведенное Вадиму на вечность, в очередной раз прекратило ход: визг тормозов, брызги кислого яблочного сока из-под исполинских колес фуры, скрип, грохот, скрежет, удар…

Что такое „Спелые решения“, папа?..

Глава 3. Кто-то собирает осколки

– Верес! – встряхнул его за плечи Артем, неумело выдернув не только из отражений, но и из горьких воспоминаний. – Что с тобой? Где ты?

В ногах противно закололо, и Вадим вздрогнул, поперхнулся глотком воздуха и закашлялся. После попытался снова раздышаться, но не смог – по-прежнему сидя на коленях, он скорчился, ткнулся лбом в мокрый бетон и обхватил шею руками, жадно хватая ртом воздух, а секунду спустя плюхнулся на живот. Ему не было больно, нет, он не мог перевести дыхание.

Рядом жался к стене осколок старого зеркала. Это все оно – поломанное стекло мстило людям за предательство, и сегодня отыгрывалось на Вадиме, стремясь, в наказание навсегда запереть в отражении именно его. Ему же пора было выйти, и именно для этого он завалился на бок, протянул к стекляшке подрагивающую руку и из последних сил требовательно прохрипел:

– Отпусти!

И отражение, конечно, отпустило его – секунда, и он вдохнул, но сильнее закашлялся. Потом перевернулся на спину и уставился в грузное небо. Ему бы полежать, вот так не шевелясь, минут десять хотя бы, но нет – мало того, что воздух был холодный и колкий, а бетон жесткий и кривой, так еще над ним нависал ошарашенный Артем. Он стоял вполоборота и придерживал рукой Алису, видимо, чтобы она не подходила близко.

Вадим в ответ на поступок друга состроил неприступное лицо и демонстративно фыркнул, всем своим видом давая понять, что поступок этот – откровенный перебор, и им с сестрой Вадим не навредил бы в любом случае. Потом он осторожно приподнялся на локтях, тут же резко сел и принялся рывками отряхивать перепачканную куртку. Радовало, что интуиция еще с утра настояла на черной. Ведь Вадим собирался выгулять новую желтую. Вот бы он знатно вывозился, а так даже и не все пятна заметны.

– Боитесь меня? – наконец выговорил он друзьям, бросив затею привести в порядок рукава куртки, больше всего пострадавшие при выходе из отражения.

– Вовсе нет! – заявила Алиса, бесстрашно выглянув из-за плеча брата, и попыталась обойти его, но тот ее не пустил.

– Это… что с тобой такое было, Верес? – обеспокоенно протянул Артем.

– Поговорили мы, – прыснул Вадим, медленно встал и отряхнул теперь еще и джинсы, продолжая глубоко дышать.

– С кем? – непонимающе уставился на него Артем, то и дело оглядываясь на сестру.

– Вот с ним, Артем! – Вадим сердито бросил рукой в сторону осколка у стены. – Ты сам как думаешь, с кем?

– Верес, я… – неуверенно начал Артем.

– Что, я? Что, Темыч? – хоть и терпеливо, но совсем не дружелюбно говорил Вадим. Он вроде и старался держать себя в руках и не грубить друзьям, но выходило плохо. – Что непонятного? С отражениями я говорил, ясно теперь? Или и дальше не догонять будем? Зачем вы с сестрой меня позвали? Вы же знали кто я? Так или не так?

– Успокойся, Вадим, – вступилась за брата Алиса, наконец отодвинув его на второй план, заправляя при этом растрепавшиеся пепельно-русые волосы под капюшон куртки. – Мы просто испугались.

– Я заметил, Алис, – пробурчал он, пристально глядя на нее. – Меня.

– Мы не тебя испугались, Вадим, а за тебя, – поправила она. И приблизившись, назидательно ткнула кулаком ему в грудь. – Это совсем другое.

Выходка Алисы не мало удивила, и на мгновение Вадим растерялся. Само по себе это ничего не значило, но было любопытно. С каких это пор она за него беспокоится? Да и к тому же так смело касается, зная все его пунктики по поводу личного пространства, обостренной чувствительности и не менее обостренной брезгливости. Это Вадиму обязательно нужно было выяснить. Но, естественно, не прямо сейчас. А прямо сейчас он быстро взял себя в руки и, весьма правдоподобно изобразив подобие язвительной улыбки, продолжил:

– Спасибо за беспокойство. Но «другое» того не стоило.

– А что с тобой такое случилось? – вернулся в разговор Артем, раздраженно пнув ногой пакет с мятыми жестяными банками, через который он чуть не упал, когда сестра дерзновенно выпихнула его из беседы. – Припадки? Или паралич какой?

– Это плата, Темыч, – пояснил наконец Вадим.

Чего возмущался на Артема с Алисой, он и сам не знал. Не они же его держали в отражении и не отпускали назад – в обыденность. Он шмыгнул носом и резко потер лоб. Потом расшвырял и без того непослушные волосы, тут же медленно пригладил их.

– За беседу по душам отражения требуют платить, – нарочито спокойно продолжил он, а самого изнутри колотило раздражением. – Собой платить. Я заплатил.

– А если они тебя убьют, отражения эти? – пожал плечами Артем, стянув-таки свою нелепую шапку с ушами с пепельно-русой макушки, как и у сестры, на затылок. – Возьмут, и расправятся с тобой за вторжение в них. Возможно же такое?

– Не исключено, – с досадой выдохнул Вадим и обернулся к одинокому зеркалу, которое, как и прежде, пялилось на хмурые тучи.

– И не страшно тебе? – заволновалась Алиса, потирая озябшие ладони и перебегая взглядом с брата на друга и на то зеркало у стены. – Вдруг в следующий раз не отпустят?

– Не нагнетай, Алис, – жестко отрезал Вадим, а потом уточнил: – Сам разберусь, если что не так пойдет. Без вас.

– Может, не стоит больше так… – предложил Артем.

– А ты, Темыч, думал каково это с отражениями говорить? – перебил его Вадим, разведя руки в стороны. – Легко и просто? С беззаботной улыбкой вошел в чужое прошлое, побродил там, посмотрел, увидел, чего хотел и вернулся в реальность в едином свободном порыве? Не так все. Я сквозь отражения прохожу, а они в ответ меня наизнанку выворачивают. Такие вот у нас с ними дела.

Он терял терпение, и крепиться, чтоб не выплеснуть на ребят чего-то особенно обидного, становилось все сложнее. Потому он замолчал недолго. И только после намного спокойнее добавил:

– Может, отражениям тоже больно, как и мне, кто ж знает. Только они позволяют мне и входить, и выходить. Показывают, что прошу. И подсказывают, когда находят того, о ком я спрашиваю. Стоит, Темыч, оно того стоит, поверь.

Все смолкли. Артем надуто сопел, подпирая спиной недожаренных на вертеле не то дьяволят, не то козлов на стене позади себя. Алиса, горделиво вздернув подбородок, рассматривала речные виды, совсем не борясь с ветром и не пряча локоны под капюшон. Вадиму же больше и единого взгляда ее зеленых глаз больше не досталось. Обиделась, наверное…

– Что там про Кирилла, – на долгом выдохе протянул Артем, – здесь он или…

– Нет, не здесь, – прервал его Вадим. – Нужно в город.

Задел он Артема с Алисой, сам понимал. И хотя они знали, что Верес-младший умеет говорить с отражениями, тому, как именно происходят подобные беседы, свидетелями ни разу не были. Растерялись, похоже, брат с сестрой, когда увидели, что он сознание потерял, испугались, когда трясти стало. Вадим ведь не удосужился до нового сеанса общения с отражениями, рассказать друзьям, что и как именно с ним произойдет при входе в отражения и выходе из них. И что конкретно делать в этот момент, тоже не удосужился объяснить: бездействовать им или бросаться на помощь.

Ведь при общении с отражениями всякое бывает. Порой он стоит и не шевелится пару минут, словно под гипнозом: глаза раскрыты, зрачки расширены, почти не дышит. Иногда кровь из носа хлещет, что не остановить. Или он, как слепой, идет на ощупь и не отзывается на оклики. А когда Вадим выходит из отражений, почти всегда с ним случаются такие болезненные судороги, что не отличишь от эпилептического приступа.

Со стороны, наверное, это жутко и неприязненно выглядит. Ему же изнутри еще страшнее, когда отражения не отпускают. Сегодня как раз и произошло у него весьма сложное погружение в чужое прошлое с полной потерей себя среди живых. Да, Вадим не успел обсудить с Арофьевыми возможные подробности собственного входа в отражения и выхода их них. А все, потому что увлекся поиском важных ответов и отключился от реальности, забыв обо всех и обо всем. После возмущался на Артема с Алисой за их непонятливость и неспособность проникнуться его чувствами и болью, когда зеркало долго не отпускает. Безосновательно возмущался, не отрицал. Просто нервы сдали – общение с отражениями для психики не проходили бесследно. Но и оправдываться он не собирался – не в его правилах. Потому он просто кивнул в сторону моста и пояснил:

– Нам в город. Я покажу, что мне показали, и где показали. Оттуда и начнем.

Нужно было торопиться, и Вадим первым шагнул на полуразрушенные ступени лестницы изнанки набережной, поднялся чуть вверх и, обернувшись, протянул руку Алисе, которая шуршала позади. Он был почти уверен, что она проигнорирует предложенную им помощь после всех его неконтролируемых грубостей сегодня. Но она на удивление не отказалась и ухватилась за его ладонь, хотя ее поджатые губы однозначно давали понять – он не прощен за свой чересчур резкий тон при беседе с ней.

Ну а потом она шагнула ему навстречу и оступилась, резко дернув и Вадима за собой. А он сразу сгруппировался и сильней потащил ее на себя, притянул близко, чтоб уж наверняка не свалилась в реку, и осторожно приобнял ее за талию. При этом, как ни странно, ни его обостренная чувствительность, ни точно такая же брезгливость не взбунтовались. Это было новым…

– Ну, ты даешь, Верес! – хмыкнул Артем, резво обогнав неуклюжую пару. Дурацкая шапка его совсем свалилась с головы, при этом еще туже затянув узел у подбородка, и теперь болталась за плечами, как запасной вязанный парашют.

– Я помогаю Алисе подняться по этому подобию лестницы, – отозвался Вадим, стараясь сохранить невозмутимое лицо и сдержаться от смешка. – И только.

– Это понятно, – не успокаивался Артем, поглядывая на руки друга на талии сестры. – Я так и подумал.

– Идемте уже, – отмахнулся от него Вадим.

***

Полчаса пешего пути по угрюмому городу, который с самого утра мок от ноябрьской измороси, и ребята оказались на месте. Вот и перекресток, который недавно показало обиженное зеркало. Вот и та самая серая пустынная улица, где высились старые пятиэтажные дома и теснились друг к другу магазины с яркими вывесками. И почти не было людей.

Вадим с опаской осмотрелся, нет ли случайно поблизости грузовика с яблоками на капоте. Потом потыкал на всякий случай носком кроссовка разметку на асфальте – нет, он не лип к ней, и это хоть немного успокаивало. И только после оглянулся на удивленных друзей, но вдаваться в подробности не стал, а они и не настояли. И дальше они вместе прошли пешеходный переход и сразу наткнулись на окна.

Окна. Их оказалось здесь до того много, и они настолько разнились, что в первое мгновение Вадим потерялся в раздумьях о том, в каком из них найдется самое качественное отражение. Одни из них были легкодоступными у самой земли: заляпанные грязью по верхушки рам, со сколами и трещинами, безликие и одинокие. Другие – важными, с чистыми стеклами, белоснежной отделкой, стильными шторами или модными расцветками жалюзи внутри.

Решиться, к какому именно окну обратиться, Вадим сразу не смог, и чтобы хоть немного отвлечься от личных противоречий, смахнул с макушки мелкие капли дождя и оглянулся на притихших друзей. Хорошо, конечно, что они втроем остались посреди улицы, которая лениво тонула в мокрых сумерках, и даже остановка общественного транспорта оказалась безлюдна. Ведь лишние очевидцы при общении с отражениями пусть и не являлись помехой, но были не желательны.

Однако уединение это ожидаемо продлилось недолго – вдалеке показалась пассажирская маршрутка. И тогда Вадим кинулся все–таки к ближайшему окну-недотроге. Если оно видело, о чем он спросит – быстро покажет, плату возьмет и выпустит. Не видело – промолчит бесплатно. У него с отражениями общение было устроено так: почти всегда взаимопонимание без причинения вреда и увечий друг другу. Просчеты случались иногда, но мелкие и не особо губительные для обеих сторон. Промахи он списывал на собственную неопытность: неумелое, порой, обращение с отражениями. Поражениями надолго не разочаровывался, разрешал сам себе иногда ошибаться. Минусы изредка допускались, но сегодня отрицательные происшествия зашкаливали и придавливали безысходностью.

Едва он дотронулся до стекла, как иссохшие капли дождя прилипли к коже и противно заскрипели.

– Ну, давай же, давай! – настоял на своем Вадим. – Покажи мне, что Кирилл видел последним. Впусти!

Результат был сомнительным. Да, отражения довольно быстро показали кое-что, но нечетко. Мутная картинка: силуэт человека, которого в деталях не разглядеть, и две смазанные ладони. Платы с Вадима не взяли. Он только руки запачкал о чумазое окно. Похоже, стекляшки сделали ему скидку за неясный образ – уценили подсказку. Он же выиграл только и сохранил себя. Пока…

– Вадим, тебя не смущает, что на нас с любопытством оглядываются прохожие? – тихо сказала Алиса и коснулась его пальцев на стекле.

Ну нет, только не сейчас… Ведь это отвлекало от главного – от отражений. Он глянул на девушку хмуро. Она осталась на месте, по-прежнему нарушая его личное пространство. А ему вдруг так сильно захотелось высказать ей новых колкостей, что сдержался он только после того, как вспомнил, что ведь и без того был не слишком дружелюбен на набережной. Потому он терпеливо объяснил:

– Нет, не смущает, Алис. Мне нет до них никакого дела.

– Другого ответа от тебя, Верес, даже и не ожидал услышать, – рассмеялся Артем. Он стоял у окна рядом, подпирая плечом кирпичный выступ здания.