Read the book: «Экономическая наука. Очерки интеллектуальной истории»

Рецензенты:

профессор НИУ ВШЭ, доктор экономических наук В. С. Автономов;

доцент экономического факультета МГУ им. В. М. Ломоносова, кандидат экономических наук И. Г. Чаплыгина

Опубликовано Издательским домом Высшей школы экономики

http://id.hse/ru

© Ананьин О. И., 2026

* * *

Предисловие

Упоминание интеллектуальной истории в подзаголовке этой книги требует пояснения. В узком смысле слова под ней обычно имеются в виду конкретные научные школы, возникшие во второй половине ХХ в., такие как Кембриджская школа Джона Покока и Квентина Скиннера или немецкая школа Begriffsgeschichte Райнхарда Козеллека. Однако попытки проследить предысторию этих школ сразу же обнаруживают сходства с различными предшественниками и отсутствие четких границ, отделяющих их от некоторых других направлений в широкой области истории идей. Позицию интеллектуальных историков легче определить по тому, какие подходы они отвергают. Во-первых, они отвергают презентизм, или «вигскую» историю, т. е. попытки выстраивать историю идей как восхождение к некоторой современной доктрине. Во-вторых, не приемлют монодисциплинарный подход, игнорирующий историческую изменчивость дисциплинарной структуры знания. В-третьих, возражают против внеисторического подхода, сводящего историю идей к вневременному диалогу мыслителей, оторванному от реалий, которые их к этому диалогу побуждали. Хотя подобные грехи – явление в историко-научной и историко-философской литературе отнюдь не редкое, все же и желание их избегать – привилегия не только представителей соответствующих научных школ. Так что интеллектуальную историю в подзаголовке следует понимать в широком смысле: книга написана с симпатией к ее принципам, но не претендует на строгое соответствие канонам ее школ.

Термин «интеллектуальная история» пришел в мою жизнь из учебной практики. В 2014 г. мне довелось участвовать в запуске новой магистерской программы «Политика. Экономика. Философия», задуманной как аналог известных в мире программ РРЕ, призванных адаптировать классическое образование к современности. Одно из требований к выпускнику такой программы – широкий интеллектуальный кругозор. Идею читать традиционные курсы истории каждой из трех базовых дисциплин пришлось отбросить сразу: для этого не было ни учебного времени, ни смысла. Монодисциплинарные курсы такого рода знакомят студента не с мыслителями, а с их мифическими образами. Адам Смит в курсах философа и экономиста – это два совершенно разных существа, вряд ли способных понимать друг друга. Нам же нужно было, напротив, «наводить мосты» между дисциплинами. Так и возникла идея курса интеллектуальной истории, а я благодарен коллегам по Вышке политологу М. В. Ильину, экономисту В. С. Автономову, философам А. Ф. Филиппову и А. А. Глухову за их заинтересованное участие в разработке модели этого курса.

Впрочем, упоминание интеллектуальной истории в подзаголовке имеет еще один смысл. Эта книга представляет собой сборник статей, первая из которых была опубликована более пятьдесяти лет назад. За это время мне пришлось работать над очень разными проблемами, которые могут показаться мало связанными между собой: экономические реформы в бывших соцстранах; методология науки в ее приложении к экономическому знанию; история экономической мысли, преимущественно доклассического и классического периода; и, наконец, политэкономия социализма. Но все эти тематические переходы диктовались не внешними обстоятельствами, а логикой самих исследований. А это значит, что у этих исследований есть своя интеллектуальная история, которая также нуждается в экспликации, поскольку в опубликованных текстах она в явном виде, как правило, не фиксируется.

Первый тематический блок моих исследований определился уже в бытность студентом экономического факультета МГУ. Специализация по кафедре экономики зарубежных стран предполагала выбор страновой специализации уже на первом курсе. В моем случае этот выбор пришелся на 1967 г. и на Чехословакию. Это почти сразу погрузило студентов нашей небольшой группы в события Пражской весны, что, в свою очередь, предрешило мой выбор тем сначала курсовой, а затем и дипломной работ в пользу изучения экономических реформ в этой стране. Уже в дипломе и, позже, в кандидатской диссертации в Институте экономики АН СССР центр тяжести сместился в сторону идейно-теоретических споров вокруг реформы. Сегодня можно определенно сказать, что это была работа именно в жанре интеллектуальной истории: нужно было вникать в аргументы сторон и понимать объективные и интеллектуальные предпосылки, на которых они строились. Реформы 1960–1970-х годов поставили фундаментальные теоретические и методологические вопросы перед экономической наукой. С размышлениями над этими проблемами была связана самая ранняя работа, вошедшая в эту книгу (глава 15). Она была опубликована в 1983 г. в сборнике трудов ВНИИСИ, приуроченном к 100-летию смерти Маркса. Инициатором его подготовки выступила пассионарная женщина Галина Яковлевна Ракитская, собравшая авторский коллектив, который сделал бы честь любой монографии. Достаточно упомянуть такие имена, как Ю. А. Левада, Ю. В. Сухотин, О. С. Пчелинцев. В моей статье содержалась попытка разобраться, что означал для Маркса его тезис об отрицании товарного производства при переходе к социализму. Было очевидно, что Маркс, воспитанный на гегелевской философии, не мог понимать под отрицанием простое отбрасывание или разрушение существующего – требовалось его позитивное преодоление. Механизмы, подлежавшие такому преодолению, и условия, для этого необходимые, и стали предметом анализа. Теперь, когда в мире наблюдается заметный рост интереса к теме посткапитализма, этот давний анализ имеет шансы найти своих новых читателей.

Исследования опыта реформ в социалистических странах и участие в дискуссиях периода перестройки в 1980-е годы все больше убеждали, что теоретический аппарат экономики слишком узок для решения возникавших задач. В середине 1980-х я вернулся в Институт экономики (ИЭ), а сфера моих интересов постепенно смещалась в сторону методологии экономической науки, которая в тот период быстро развивалась. Этот задел оказался востребованным в разгар кризиса, сопровождавшего распад Советского Союза, когда директор ИЭ академик Л. И. Абалкин инициировал подготовку конференции «Экономическая теория на пути к новой парадигме». Первую версию будущего доклада я писал в начале 1992 г., в первые недели рыночных реформ. В те дни менялась парадигма не только теории, но и самой экономики, а заодно российской государственности и места страны в мире. Работа над докладом помогала осмысливать тогдашнюю турбулентную обстановку, а итогом была статья, составившая главу 16.

В 1990-е и 2000-е годы в центре внимания оставались проблемы методологии экономической науки. Основные результаты этой работы были обобщены в монографии «Структура экономико-теоретического знания: методологический анализ» (М.: Наука, 2005). В данной книге этот период нашел краткое отражение в главе 1, которая представляет собой «выжимку» из монографии для учебника «Философия социальных и гуманитарных наук» (вышедшей под редакцией профессора С. А. Лебедева двумя изданиями в 2006 и 2008 гг.). Эта глава служит основой для обсуждения большинства проблем методологии, затрагиваемых в последующих разделах.

В главе 2 отражены результаты проекта по осмыслению прикладного знания в составе экономической науки. Для профессии экономиста эта сфера деятельности является преобладающей, но в течение длительного времени она оставалась на периферии внимания методологов и историков науки.

Глава 3 сфокусировала внимание на другом малоисследованном звене – онтологических предпосылках знания, т. е. на том, что практикующий экономист обычно принимает без обсуждения, хотя именно от таких предпосылок во многом зависят ключевые решения о направлении и характере исследований и разработок.

Своеобразным приложением к результатам этого этапа исследований стал проект, выполненный совместно с двумя талантливыми студентами НИУ ВШЭ Р. Г. Хаиткуловым и Д. Е. Шестаковым, по осмыслению феномена «Вашингтонского консенсуса». По существу, это был естественный эксперимент по тестированию комплекса ключевых принципов консервативно-неоклассического мейнстрима, который продемонстрировал его методологическую несостоятельность – неадекватность его претензий на универсальность. Студенты существенно обогатили первоначальную концепцию проекта, что позволило опубликовать статью в одном из ведущих отечественных журналов (глава 6), где она уже почти 15 лет занимает достойное место среди наиболее цитируемых публикаций.

Еще одна методологическая тема, которая особенно актуализировалась в последние годы, связана с участием экономической науки в междисциплинарных взаимодействиях. Поначалу эта тема обсуждалась в контексте так называемого экономического империализма (глава 4), но позже приобрела более драматические оттенки и теперь обсуждается в контексте долгосрочных перспектив экономики как самостоятельной области знания (главы 5 и 7). При этом глава 7 несколько отличается от других по своему жанру. Она готовилась как дискуссионный доклад, нацеленный на заостренную постановку проблемы.

Один из выводов, к которому подводил методологический анализ состояния экономической науки, был в том, что многие ее проблемы уходят корнями в ее историю: они проявлялись на разных этапах, принимали разные внешние формы, но так и не находили адекватного решения. Это наблюдение стимулировало интерес к генезису экономики как науки, а углубление в эту тему выявило устойчивые и малообоснованные стереотипы в отношении ранних стадий формирования научной экономики. Так возник проект конкурирующих проектов экономической науки в контексте науки и культуры XVII–XVIII вв., результаты разработки которого составляют содержание глав 8–10. В центре этого проекта оказалась фигура Ричарда Кантильона, роль которого в истории экономической мысли давно вызывает много споров. Естественным расширением этого блока исследований стал специфический проект об отношении Карла Маркса к Кантильону. Из контактов с британским исследователем наследия Кантильона Ричардом ван ден Бергом, с одной стороны, и ведущим отечественным марксоведом Л. Л. Васиной – с другой, удалось сначала выяснить местонахождение, а затем и получить доступ к неопубликованным расшифровкам выписок Маркса из основного сочинения Кантильона. В итоге это позволило ввести в научный оборот неизвестный прежде источник (глава 11) и с его помощью обосновать необходимость отказа от догматической трактовки марксовой историографии политической экономии. Теме современного прочтения Маркса посвящена и глава 12, текст которой был положен в основу вводной статьи к расширенному изданию «Капитала», предпринятому издательством «Эксмо» в 2011 г.

Наконец, последний раздел настоящей книги посвящен экономической науке советского периода. Ситуация, когда общественный интерес к советской экономической мысли практически отсутствовал, а те редкие работы, которые иногда появлялись, принадлежали авторам, достаточно явно ангажированным в пользу отдельных научных школ и фигур той эпохи, не могла не вызывать беспокойства. Время уходило безвозвратно. Людей, знавших это время и эту литературу, с каждым годом становилось меньше, возникала реальная угроза утраты исторической памяти в отношении целой эпохи в истории отечественной экономической мысли. Восстанавливать такую память будущим поколениям будет намного труднее, поскольку документы той эпохи – ее книги и журналы – принадлежали специфическому дискурсу со своими неписаными правилами, без знания которых понимание текстов не будет адекватным. Порой казалось, что опыт моей работы в коллективах, относившихся к разным научным школам советских экономистов (МГУ, ИЭ РАН, ВНИИСИ), может быть полезен для более объективного объяснения феномена экономической теории в советском обществе, и это создавало ощущение своего рода долга перед этой памятью. Долгое время эта тема оставалось в планах, сроки выполнения которых постоянно переносились. Однако в 2015–2016 гг. неожиданным импульсом к их реализации послужили два международных проекта, посвященных забытому было феномену экономической мысли в бывших соцстранах. Один из них был инициирован группой восточно-европейских ученых и посвящен «сравнительной истории экономической мысли при коммунизме», а второй возник на базе старейшего профессионального журнала History of Political Economy во главе с молодым немецким исследователем Тилем Дюппе и нашим выпускником Иваном Болдыревым «Экономическое знание при социализме, 1945–1989 гг.» Решиться на участие в этих обязывающих проектах было не просто, и только поддержка коллег, прежде всего Д. В. Мельника, создала такую возможность. Результаты нашей совместной с Д. В. Мельником работы в обоих проектах представлены в главах 13 и 14. К этому циклу работ примыкает и глава 17, которая, однако, представляет собой не столько исследование заявленной темы, сколько обобщение соответствующего личного опыта. В ее основу положен доклад на ежегодной конференции Европейского общества истории экономической мысли, состоявшейся в 2008 г. в Праге.

* * *

Впервые в настоящем издании публикуется глава 14, а главы 5 и 10 – с исправлениями и дополнениями. Другие тексты были сверены с целью исправления опечаток, сверки источников, устранения повторов и унификации научного аппарата. В остальном все материалы воспроизводятся в том виде, как они публиковались в первоисточниках. Не могу не выразить искреннюю благодарность Андрею Яновичу Котковскому (журнал «Вопросы экономики»), Александру Яковлевичу Рубинштейну («Журнал Новой Экономической Ассоциации»), Артему Александровичу Смирнову (Издательство Института Гайдара), Игорю Александровичу Савкину (Издательство «Алетейя») и Леониду Эдуардовичу Лимонову («Леонтьевский центр»), любезно согласившихся дать разрешения на републикацию соответствующих материалов.

Разделы настоящей монографии впервые были опубликованы в следующих изданиях:

Глава 1 – как глава 3 (раздел II) учебника «Философия социальных и гуманитарных наук», под редакцией профессора С. А. Лебедева (М.: Академический проект, 2006. С. 353–436) и глава 5 (раздел II) 2-го издания этого же учебника (М.: Академический проект, 2008. С. 438–521).

Глава 2 – в журналах «Вопросы экономики», 2007, № 11 (с. 4–24) и «Мировая экономика и международные отношения», 2008, № 1 (с. 15–23).

Глава 3 – в коллективной монографии «Предпосылки экономической теории: критический анализ», вышедшей под редакцией А. Я. Рубинштейна и Р. М. Нуреева (СПб.: Алетейя, 2017. С. 14–55). Частично она была опубликована в журнале «Федерализм», 2013, № 1 (с. 75–100).

Глава 4 – в журнале «Общественные науки и современность», 2009, № 6 (с. 130–139).

Глава 5 – в «Журнале Новой Экономической Ассоциации», 2024, № 2 (с. 193–210).

Глава 6 (в соавторстве с Р. Г. Хаиткуловым и Д. А. Шестаковым) – в журнале «Мировая экономика и международные отношения», 2010, № 12 (с. 15–27).

Глава 7 – в сборнике «Экономическая теория: триумф или кризис?» (СПб.: Леонтьевский центр, 2018. С. 231–251).

Глава 8 – в журнале «Эпистемология и философия науки», 2023, № 2 (с. 187–205) и № 3 (с. 171–193).

Глава 9 – в книге: Кантильон Р. Опыт о природе коммерции: Общие вопросы. М.: Дело. С. 9–37.

Глава 10 – в журнале «Вопросы экономики», 2023, № 4 (с. 103–118); публикуется с изменениями и дополнениями.

Глава 11 – на русском языке – в журнале «Вопросы политической экономии», 2023, № 4 (с. 93–117). Ранняя версия опубликована в журнале The European Journal of the History of Economic Thought, 2014, Vol. 21, No. 6 (p. 950–976).

Глава 12 – в журнале «Вопросы экономики», 2007, № 9 (с. 72–86).

Глава 13 (в соавторстве с к.э.н. Д. В. Мельником) – в журнале «Вопросы экономики», 2023, № 10 (с. 27–52). Ранняя версия на английском языке опубликована в коллективной монографии: Populating No Man’s Land. Concepts of Ownership in Economic Thought under Communism / J. Kovacs (ed.). Lanham: Lexington Books, 2018.

Глава 14 (в соавторстве с к.э.н. Д. В. Мельником) публикуется впервые. В работе использованы отдельные фрагменты статьи авторов, опубликованной в журнале History of Political Economy, 2019, Annual supplement to Vol. 51 (p. 75–99).

Глава 15 – в Сборнике трудов ВНИИСИ (выпуск 8): Экономика и общество (Истоки и современные проблемы марксистской методологии исследования социально-экономического развития) / отв. ред. С. С. Шаталин. М.: ВНИИСИ, 1983. С. 72–86.

Глава 16 – в журнале «Вопросы экономики», 1992, № 10 (с. 81–99).

Глава 17 – в журнале «Мир России: социология, этнология», 2012, № 1 (с. 3–10).

Методология экономической науки

Глава 1
Очерк философии и методологии экономической науки

Экономическую науку иногда называют «мирской философией»: она обращена к проблемам повседневной жизни людей и стремится осмысливать их систематически, научными методами. Впрочем, что именно подлежит осмыслению и какими средствами оно достигается – это вопросы, на которые нет однозначных ответов. Более того, разные варианты ответов на эти вопросы служили основой формирования научных школ и целых направлений экономической мысли, что во многом определило и логику развития экономической науки, и современную палитру экономического знания.

В данной главе представлена общая характеристика экономики как науки (раздел 1.1); рассмотрены идеалы научности, определившие ее первоначальный облик (раздел 1.2), эволюция представлений об экономике как объекте познания (раздел 1.3) и взглядов на методы изучения хозяйственных явлений (раздел 1.4), роль ценностного и, в частности, этического начала в экономической науке (раздел 1.5), наконец, развитие современной экономической методологии как составной части науки (раздел 1.6).

1.1. Экономическая наука как объект методологической рефлексии

Современная философия изучает экономическую науку в двух основных аспектах: как отрасль знания и как вид человеческой деятельности.

Наиболее традиционный аспект философского исследования науки – эпистемологический. Он фокусирует внимание на конечном продукте научной деятельности – системе научного экономического знания, ее структуре и генезисе. Развитие научного знания рассматривается прежде всего в его собственной внутренней логике при относительно пассивной роли социокультурной среды.

Структура экономического знания с точки зрения его содержания определяется дифференциацией научно-исследовательских программ и сложившихся на их основе научных направлений, школ и традиций. В основе каждой научно-исследовательской программы лежит ее ядро: набор базовых установок, составляющих картину экономической реальности, или онтологию. Конкретное воплощение эти установки находят в научной терминологии, тематике исследований, а также в идеалах и нормах научной работы в данной области. Одно из главных направлений развития экономики как науки – расширение спектра научно-исследовательских программ.

Механизм генерирования новых знаний охватывает широкий круг традиционных проблем эпистемологии и методологии в узком смысле слова (как учения о методах научного исследования). Взгляды экономистов на происхождение и природу научных знаний и научного метода складывались под влиянием общенаучных методологических стандартов, отражавших опыт наук-лидеров. В разное время в этой роли выступали математика и астрономия, теоретическая физика и эволюционная биология.

Функциональная структура научного экономического знания включает:

– теоретическое знание;

– эмпирическое знание (совокупность фактов, получивших истолкование в рамках соответствующей теории и составляющих ее эмпирический базис);

– онтологическое знание, состоящее из обобщенных представлений о предметной области, согласованных с более широкими мировоззренческими установками;

– инструментальное знание и навыки по технологии исследовательской работы;

– инструментальное знание и навыки прикладного характера, составляющие основу искусства экономики (включая значительный корпус опытного знания).

Экономическая теория – это систематизированное знание об устойчивых, повторяющихся связях в экономических явлениях и процессах, их структурных характеристиках, закономерностях функционирования и тенденциях развития. Экономическая теория служит для объяснения экономических фактов, лучшего понимания и предвидения хозяйственно-политических событий. Экономическая теория в узком смысле слова – это частная совокупность взаимосвязанных между собой научных понятий и суждений, характеризующих определенную зависимость между элементами (состояниями, свойствами) экономической реальности. Совокупность теорий разного уровня составляет экономическую теорию в широком смысле слова.

Экономические теории строятся из соответствующих понятий – экономических категорий – и включают, как правило, следующие элементы:

– исходные посылки (аксиомы, постулаты);

– теоретические модели;

– теоретические утверждения, или выводы (законы, теоремы, гипотезы, предвидения и т. д.);

– свидетельства правдоподобности (истинности) теоретических выводов или условия проверки гипотез.

Экономические категории – это абстрактные теоретические понятия, обозначающие основные элементы экономической реальности: например, «экономический человек», «фирма», «капитал»; их состояния («экономическое равновесие») или свойства («стоимость», «предельная полезность»). Содержание категорий зависит от теоретического контекста: категории, выражаемые одинаковыми терминами, но используемые разными научными школами, часто имеют разное содержание (например, «капитал» в теориях Адама Смита, Карла Маркса, Ойгена фон Бём-Баверка и Джона Бейтса Кларка).

Теоретические понятия не идентичны по содержанию с одноименными эмпирическими понятиями: так, величина «теоретического» валового внутреннего продукта (ВВП) никогда не совпадает с ВВП, как его рассчитывает статистика, – хотя бы из-за неизбежных условностей статистического учета.

Исходные постулаты теории («труд – источник богатства», «фирма максимизирует прибыль», «ожидания экономических агентов рациональны») могут иметь разное происхождение: отражать повседневный опыт, заимствоваться из религиозных представлений или философской картины мира, наконец, приниматься условно (конвенционально) как удобное упрощение. Впрочем, момент условности присущ даже тем постулатам, которые кажутся самоочевидными. Именно поэтому не существует абсолютно достоверных теорий.

Теоретическая модель – рабочий инструмент исследователя, при помощи которого теоретические понятия и реальность соотносятся между собой. Модель упорядочивает понятия, устанавливая между ними связи и отношения, которые предположительно соответствуют связям и отношениям реального мира. Сопоставление результатов логического анализа свойств модели с характеристиками реальности для последующей корректировки модели – важнейшее средство разработки теории. В экономической науке применяется широкий спектр моделей: от простейших метафор, аналогий и вербальных (словесных) схем, используемых в научных рассуждениях (мыслительных экспериментах), до сложных математических моделей и компьютерных имитационных систем. Первой четко выраженной экономической моделью, отображавшей кругооборот общественного продукта, была «Экономическая таблица» Франсуа Кенэ (1758), построенная на метафоре кровообращения. В современной экономической науке неуклонно возрастает роль формализованных математических моделей, преимущество которых связано с возможностью надежного прослеживания сложных цепочек взаимосвязей между параметрами и переменными. В зависимости от творческой задачи могут применяться как модели-аппроксимации, призванные отображать реальность как можно ближе к оригиналу, так и модели-карикатуры, намеренно искажающие общую картину, с тем чтобы оттенить отдельные ее черты [Gibbard, Varian, 1978, p. 421–441]. Примером такой модели-карикатуры может служить модель рынка с нулевыми трансакционными издержками, позволившая сформулировать теорему Коуза.

Цели теоретического анализа варьируются в зависимости от методологических установок ученого: эмпиристские установки требуют выдвижения научных фактов или предвидений; рационалистические установки – обобщающих выводов: законов, теорий. В любом случае экономическая теория имеет дело с утверждениями, устанавливающими связь между понятиями (законами науки); степень их соответствия законам реального мира и, соответственно, область их применимости всегда ограничена их предпосылками.

Экономическая наука включает теории, различающиеся по степени общности, сложности, формализованности – такие как: количественная теория денег и трудовая теория стоимости, законы Грэшема и Сэя, закон тенденции нормы прибыли к понижению Маркса и законы Госсена, теория длинных волн Кондратьева и принцип мультипликатора Кейнса, уравнения Слуцкого и эффект Пигу, кривая Лоренца и др.

Теории делятся на позитивные и нормативные: первые ограничиваются суждениями о том, что есть, т. е. суждениями, подтвержденными фактами, или в принципе проверяемыми путем обращения к фактам; вторые содержат ценностные суждения, т. е. суждения о том, что должно быть. Это различие часто имеет условный характер, поскольку нормативное начало может неявно содержаться в исходных постулатах теории.

Теория получает признание в качестве истинной или хотя бы правдоподобной, если есть подтверждающие ее факты и нет опровергающих. Предпосылки теории могут не совпадать с обстоятельствами появления фактов, а отнесение факта к существенным для теории или, напротив, к сопутствующим и случайным – не всегда очевидно. Кроме того, чтобы установить любой факт, внимание наблюдателя должно быть определенным образом сфокусировано. Теория – не что иное, как способ такой фокусировки, поэтому факты, как правило, нельзя считать независимыми от теории.

Начиная с 80-х годов XX в. в экономической методологии сложились новые подходы – риторический и институционально-социологический, – рассматривающие экономическую науку в единстве собственно научного знания и механизмов функционирования научного сообщества. Разнообразие направлений и школ экономической мысли с разными, порой несовместимыми методологическими установками, потребовало переосмысления прежних наивных представлений о возможности установления общего, обязательного для всех методологического стандарта. В современной экономической методологии широкое признание находит принцип методологического плюрализма, согласно которому ученый свободен в выборе средств исследования, правда, при условии четкой идентификации собственных методологических принципов (или принципов научной школы, в рамках которой он работает) и готовности к их критическому обсуждению. Последнее необходимо, чтобы плюрализм не выродился во вседозволенность, препятствующую эффективному профессиональному общению в рамках научного сообщества. В этих условиях меняются функции экономической методологии. Традиционная нормативная функция, предписывающая, как должно вести исследования, теряет былое значение. Методология становится дескриптивно-аналитической, изучающей, как фактически генерируются новые знания, ведутся исследования, функционирует научное сообщество. Формируется ее профессионально-этическая функция, призванная в условиях методологического плюрализма и растущей дифференциации знания совершенствовать механизмы внутринаучной коммуникации и содействовать взаимопониманию между экономистами разных специализаций и научных направлений.