Read the book: «Лунный свет»

Пролог

Серебро и Золото

Когда льёт дождь сильный человек может плакать, не боясь, что кто-то увидит его слёзы; он может забыть про всё что было вчера или же годы назад; испытывать облегчение и, одновременно, тяжесть на душе, проклиная себя или обращаясь к ушедшим. Мгновения эти принято называть похоронами. Один старик, его уже давно нет в живых, как-то сказал юноше: «Когда ты плачешь и идёт дождь, знай, ты плачешь не один. Небеса скорбят вместе с тобой». Эти слова по праву можно назвать искусством, потому что они наравне с пьесами Шекспира, картинами Донателло и даже с римским Колизеем (Хоть и не полностью, я бы сказал наполовину) добрались до нашего времени. Сегодня был именно такой день, когда все плакали, забывали о прошлом, проклинали себя.

Людей было немного, но они, подобно автомобилям в час пик, медленно и неспешно протягивались вслед за чёрным гробом. Мужчины всхлипывали и по непонятным для женщин причинам, отказывались от зонтов. Женщины же вели себя иначе: кому-то удавалось держать себя в руках и просто плакать, периодически протирая влажным платком веки, но были и те, кто визжал и вопил – этим они пытались обратить на себя внимание Бога, чтобы задать ему один единственный вопрос: «Зачем ты забрал столь хорошего человека?». А дети…они вообще не понимали, что происходит и просто шли вперёд, следую за взрослыми и делая то, что им было велено родителями: «Поплачь по бабушке, сынок», – говорили те. Вот они и плакали. Однако просьбу выполняли не все.

Так, например, Рич Тейлор и его младший брат, Итан, шли позади, укрыв лица чёрным зонтом в форме гриба, который держал старший брат. Им было положено идти впереди, возле гроба, в качестве близких людей, но Рич не захотел. Он помнил, и помнил хорошо, тот день десять лет назад, когда ему довелось быть на похоронах впервые. Тогда слёзы брали вверх над ребёнком, и он плакал целый день, но… больше Риччи Тейлор никогда не плакал, ибо пообещал себе, что оставит эти мерзкие чувства в прошлом.

Пять лет назад, когда Итану исполнилось восемь, его друг Стиви Хойлер – мальчишка с фермерской семьи на Гонг-Зас-Стрит, задал вопрос. Услышать ответ было интересно не только Стиви Хойлеру, но и остальной ребятне, приглашённой на торжество. Разумеется, Риччи там тоже был. И он любил своего брата слишком сильно, чтобы сказать: «Не отвечай», – особенно, когда в глазах того виднелись блики нетерпения. Поэтому, когда Стив спросил:

– Итан, а Рич точно твой брат, а то вы такие разные? Я до сих пор не услышал от него ни слова, в то время, как ты за минуту сказал сто три. Я считал. – Рич промолчал, отведя взгляд на проезжающий за окном серебряный «Форд». В мыслях он, возможно, молился, дабы брат сменил тему или твёрдо ответив: «Конечно да, что за глупые вопросы!», – попросил больше не упоминать об этом.

Однако ответ Итана был далёк от желаемого старшим братом. Верней он пересказал слова-шутку родителей, немногим переделав те на свой лад:

– Мама и Папа всегда говорили, что мы с Риччи особенные братья… – сделал паузу, посмотрел на вентилятор неспешно крутящийся у потолка, положил в рот кусочек торта. – Мы как серебро и золото, – и прежде, чем Стив открыл рот, Итан дополнил. – Слово – серебро, молчанье – золото, – челюсти Стива клацнули и изобразив умное лицо он посмотрел на Рича, продолжающего изучать серебряный «Форд», застрявший на болотистой улице по вине светофора.

С минуту все молчали, обдумывая сказанное, а потом Стив схватил Итана за голову и взъерошил ему волосы.

– То, что ты серебро мы уже давно поняли, – говорил он, растирая кулаком невероятно тонкие белоснежные волосы альбиноса. – Рот никогда не закрывается.

Рич отломил кусочек пирожного, аккуратно положил его в рот и прежде, чем взять салфетку, чтобы вытереть губу, услышал выпад Итана в сторону Стива.

– Рич всегда выполняет сказанное, и каждое из его слов на вес золота. Нет, целого золотого рудников!

Стоя под дождём и держа огромный серебряный крест с распятым Христом в одной руке и карманную библию в другой, священник отпевал умершую. Иногда он подносил тыльную сторону руки, в которой держал крест, к очкам и протирал их, после чего темп его чтения увеличивался, но вскоре постепенно падал, вплоть до следующего протирания.

«Семь раз протёр очки» – мысленно сказал Итан, когда воспевание закончилось. По-прежнему держа библию и серебряный крест, священник развёл руки и что-то сказал, но из-за громового скачка его никто не услышал. Отчего вопрос: «что он сказал?», – жвачкой вцепился в мысли Итана. С каждой минутой и каждым ответом-предположением, жвачка становилась жёстче, а челюсти, как это часто бывает после сотни (Может у кого больше) непрерывных жеваний онемевали, причиняя такую же тягучую, ослабляющую боль.

Итан повернул голову к Ричу, чтобы спросить у него, что сказал священник, но тот, не сводя глаз с мнимой точки вдали кладбища покачал головой. Значил ли его ответ: «Нет Итан, не знаю» или «Не сейчас, Итан», – он не узнал, ровно, как и о чём говорил священник.

Банальная мысль ребёнка о том, что взрослые знают всё, тихим свистом прошептала ему, что можно спросить у матери. Заворочав головой, он принялся выискивал высокую женщину, одетую в чёрное. Однако бэтманский комплект (Толи в шутку, толи в серьёз «Бэтманским комплектом» Итан называл любой чёрный костюм) был на всех, поэтому найти мать до конца церемонии Итану так и не удалось.

И пока Итан разминал шею, Рич продолжал смотреть на мнимую точку в конце кладбища. Курган, что занимал его треть, возвышался над двухметровым забором, как небоскрёб над жилыми квартирами; имея насыпь в десятки метров высотой, эта возвышенность пятном разрасталась в дальней части кладбища.

«Зачем этот курган вообще внесли в пределы кладбища, для увеличения общей территории? – спрашивал себя Рич. – Возможно. Тогда почему его не сравняли с землёй при первой же возможности, Рич? – не сумев дать такой же скорый ответ, как на прошлый вопрос, он надкусил губу. – Тут что-то не так… что-то не так». И Рич, далеко не глупый парень, почуял неладное, причём почуял – в прямом смысле слова.

Со стороны кургана повеяло гниющей листвой, после дождевой влагой и чем-то… чем-то предостерегающим. Запах стал затхлым, сырым и слегка дурманящим, словно в усыпляющий газ добавили вонючие ароматизаторы воздуха. И когда громовой разряд с оглушающей силой пронзил уши стоящих на кладбище, голос шепнул в очередной раз «СЮДА».

Показалось… просто показалось… Так Риччи мог сказать, когда священник закрыл библию и развёл руки и гром пронзил небеса впервой. Но не сейчас. Тут или шизофрения, или…

– Пойдём Ричи, уже всё закончилось, – посмотрев на брата, Итан перевёл взгляд на курган, расплывающийся на фоне тёмно-синего неба. – Ты куда смотришь, на этот холм?

– Нет, – соврал Рич. Соврал впервые за долгие годы.

– Ну тогда пойдём, нам нужно идти, – предложил Итан. Ткнул брата в плечо и указал на толпу людей, уходящих с кладбища. – Пошли, я не хочу опоздать на обед.

Рич кивнул.

С трудом оторвав взгляд от кургана, а более того утолив в себе жажду подойти к нему, он последовал за ногами, торопливо уносящими его к выходу.

Дождь уже успел превратил твёрдую землю в кашу, способную стянуть расшнурованный кроссовок с восьмилетнего мальчишки или девчонки. С каждым шагом земля словно обгладывала ботинки, озвучивая это мерзким, режущим уши чавканьем. Странно, по крайней мере для Ричча, но Итану удалось найти в этом забаву. Он переваливался с ноги на ногу точно медведь, издавая при этом звуки, напоминающие лопанье пузырей. В целом вёл себя не подобающе месту, в котором он находился. Однако его веселье и беззаботность закончились сильным испугом.

– Не вздумай! – взревел старческий голос, и Итан вздрогнул. Его взгляд испугано забегал из стороны в сторону, пока не остановился на бродяге.

В изорванной одёжке измазанной грязью, как художника в краске, из-за угла стремительным шагам хромал старик. Один его глаз смотрел куда-то вдаль, а второй глядел точно на Итана… или на Рича. От него сильно несло алкоголем, и как у любого спившегося бездомного у него была неопрятная бородка, напоминающая козлиную.

– П-простите, – запнувшись начал Итан, отступая на шаг. – Я не хотел делать ничего плохого.

– Что? – возмутился бродяга, подойдя чуть ближе. И тут, когда его здоровый глаз посмотрел на Итана, Рич понял, что «Не вздумай» – адресовалось именно ему. – Ты то тут причём, альбиносик? – на морщинистом лице мелькнула улыбка, но подобно вспышке молнии она тотчас исчезла.

– Ну я же вроде как… эм…

Взгляд бродяги вновь метнулся к Риччу. Он сделал два шага и теперь под зонтом стояли трое.

– Не вздумай! – повторил он. Вонь изо рта шла жуткая. Быть может на свалках и то приятнее запахи. – Ты слышишь меня, лисий хвост, а?

И тут Итан рассмеялся. Схватился за живот и согнувшись по полам начал смеяться. Риччи прекрасно понимал, что теперь ближайшие две недели, может больше, Итан будет называть его «Лисий хвост». Конечно собранные в конский хвостик волосы Риччи и раньше вызывали у Итана смех, но теперь же это не «Конский хвостик», а «ЛИСИЙ! Лисий хвост» и поэтому смеху будет больше, чем когда-либо ещё.

– Ты чего молчишь? – вновь спустя время спросил бродяга. – Думаешь это шутки?

– Нет, сэр.

Ответ, а точней приставка «Сэр», удивил бродягу, и он пал в лёгкий ступор.

– Какой я тебе к чёртовой… – заговорил бродяга, но братьев уже и след простыл. – НЕ ВЗДУМАЙ! – выкрикнул изо всех сил старик им вдогонку.

Родители ждали возле машины, старенького «Форда Контура», купленного старшим Тейлором у приятеля по работе за полцены. И сказать, что они были рассержены – значит, ничего не сказать. Отец открыл заднюю дверцу «Контура», приглашая детей занять места, как Итан, словно вырвавшись из оков, впрыгнул в машину. Мельком взглянув на отца, Рич закрыл зонт и успел было пригнулся, дабы занять место рядом с братом, как зигзагообразная молния стрелой вонзилась в землю в нескольких метрах от автомобиля.

– О боже милостивый! – вскрикнула Кэтрин Тейлор.

И в тоже мгновенье громыхнуло так, словно атомная бомба приземлилась где-то неподалёку. Миссис Тейлор завизжала пуще прежнего. Но даже столь сильный визг не смог затмить злостный голос, прозвучавший со стороны кургана.

– Ты придёшь ко мне, Рич Тейлор… – вещал тот для старшего брата, как следом послышался жуткий смех, для остальных превратившийся в небесное громыхание.

Часть первая

Глава 1

Рич Тейлор

Он сидел в конце класса, за партой возле окна. Погода на третий учебный день была ясной, не такой конечно, как на Гавайях, но всё же способной греть душу. Пожалуй, птица, с красной грудкой и чёрным опереньем думала также. Сидя на проводах, она очищала перья резко покачивая головой, а когда прилетели её сёстры-близняшки, то статуей застыла на месте. Однако Риччи смотрел в окно, чтобы остаться наедине с самим собой, а не ради красивой птички, которую можно увидеть в интернете. «Ты придёшь ко мне, Рич Тейлор» – Вспоминал он. Интерес и только двигали мыслями Рича, но никак не страх. Ему было неинтересно, когда он должен был вернуться на кладбище, кому принадлежал зловещий голос, и даже почему именно он – Риччи Тейлор. «Из-за чего» – вот главный и, пожалуй, единственный вопрос, заевшийся в голове Риччи Тейлора. Он перебрасывал идеи тысячами, но каждая из них занимала трон верного ответа не более дня, после чего новая догадка, казалось более убедительная, занимало место предыдущей. Всё началось с банальной – «Разумеется приду. Все рано или поздно заканчивают на кладбище, под крышкой дубового гроба», – а сейчас, на данный момент мысль была более запутанной, – «Я должен прийти, чтобы закопать или откопать что-то».

Ручка, что Рич держал между костяшками среднего и указательного пальцев, опасно склонялось над партой, грозясь зацепить одной из сторон доску. Потом она легка в руку и большой палец с силой прижал её к двум вышеупомянутым (Среднему и указательному) и Рич продолжил писать. Восьмая колонка, с вопросом: «Опишите, каким способом можно добиться бессмертия. А если считаете это невозможным – обоснуйте», заполнилась Ричем, как всегда вкратце и как всегда правильно («Краткость – сестра таланта» – говорила Натали Буш, учительница Рича, просматривая любую из его работ). Встретившись с листком бумаги, шариковая ручка забегала, оставляя после себя широкие – но не расплывчатые, – и ровные, как от печатной машинки, буквы. Ответ Ричи, записанный в одно слово, более чем удовлетворит учителя на следующем занятии. «Поступками» – значился ответ под восьмой колонкой. Подтянув край листка, свободной от ручки рукой, он черканул в верхнем правом углу: «Рич Джо Тейлор» и поставил подпись похожу на слившиеся буквы «VS».

И взгляд Риччи вновь устремился в окно.

Во второй части урока, в кабинет постучали. Все оторвались от работ, а кто-то от окна. Миссис Буш поспешно поднялась из-за стола и также, поспешно, направилась к двери. Не успела она взяться за ручку, как дверь открылась. В кабинет вошли, двое мужчин, в одном из которых Рич признал директора школы. Другим видимо был новенький Генри Баккенс, в начале урока про которого говорила миссис Буш. Мальчишка выглядел на лет двадцать, с заплывшим, как у алкоголика («Бродяги» – промелькнуло сравнение в голове Рича) лицом, и широким торсом. Одет он был вполне прилично, но как иначе? Ведь у парня, который употребляет наркотики не может не быть приличного гардероба. Ибо родители дают любые деньги для любимого сынули. Директор поспешно кивнул и удалился, совсем как полицейские – хотя, в каком-то смысле слова, директор тоже был властителем правопорядка, только в пределах школы, – приведший преступника в участок на допрос.

– Привет Генри, – улыбнувшись поприветствовала миссис Буш, но не получила взаимности.

– Здрасьте, – отозвал Генри.

И после столь короткого диалога, Рич отвернулся к окну. Для него было уже всё понятно: кто такой Баккенс, к какому типу людей его относят, а главное к кому типу он себя относит. И его ожидания оправдались, когда миссис Буш попросила Баккенса рассказать о себе. Она попросила его довольно милым голосом, но на лице, после «Здрасьте», образовалась лишь тень мрачной улыбки, совсем как у клоуна, нарисованного тёмными красками.

– Генри, расскажи не много о себе.

– Эт обязательно?

Старший класс, в котором учился Рич Тейлор мог и даже засмеялся бы со столь хамского поведения к учителю, если бы это не была миссис Буш. Этот преподаватель был слишком добр, знаете, как герои из книг способные изменить человека в лучшую сторону, так и миссис Буш всегда отвечала добром. Хотя парой ей это давалось с трудом.

– Нет Генри, не обязательно, – наконец, спустя полминуты ответила миссис Буш. – Однако я, как учитель хочу узнать тебя поближе.

Генри уже сделавший шаг, остановился. Обернулся и с лицом полным ярости, неуверенности и отвращения посмотрел на «объект раздражения». Та в ответ улыбнулась. Улыбка на злость – один из своеобразных приёмов в арсенале миссис Буш. Нет, всё же правильно будет сказать не «Улыбка на злость», а просто «Улыбка». Да, Рич выделил бы именно её.

Два года назад, когда Тейлоры переехали в штат Луизиану, Ричард вошёл в этот кабинет таким же новеньким, как Генри. Вот только вёл он себя скромно и тихо, так сказать чувствовал себя не в своей тарелки. Он, конечно, и сейчас практически ни с кем не разговаривает, но всё же, после общения с миссис Буш, чувства отверженности исчезли. Историю о себе Рич начал не о том, какой он или где жил, а со слов «У меня брат Итан Тейлор, он на четыре года младше меня и учиться в этой школе. Если хотите узнать больше, советую спросить у него. Парнишка альбинос и любит много потрепаться, так что найти его, вам не составит труда», – после чего Риччи закончил свой рассказ. Разумеется, он сделал нечто больше, чем просто представился (Ибо не сказал ни слова о себе). Рич Тейлор буквально ввёл своего брата в общество полное друзей, в то время, как сам погрузился в покой и одиночество, к которому ему было не привыкать.

– Ладно, – огрызнулся Генри, возвращаясь к доске. – Но я возьму стул, – предупредил он, уже хватаясь за спинку стула. Миссис Буш кивнула. Должно быть она понимала, что ввязываться в спор с таким типом, как Баккенс – лишь сделать хуже для себя. – Значит, родился я в богатой семье, в Майами. Мой отец… – начал он рассказ.

И после слов «Мой отец» Рич упустил смысли, отвернувшись к окну. Периодически краем уха он слышал что-то о том, как много девушек было у Генри, о его невероятном таланте и страсти к американскому футболу, и ещё о том, что он не прочь хорошо повеселиться, поэтому приглашает всех к нему домой сегодня вечером, разумеется кроме Миссис Буш, которую он прямо-таки выделил в своём рассказе. Сказать, что первое впечатления ошибочное – оказаться чертовски правым. И девяноста процентов класса, посчитали его крутым, весёлым (Несколько раз за его рассказ пролетали пошлые шутки) и тому подобным. Однако так ли это на самом деле? Им предстоит узнать и очень скоро.

Со столь громким финалом рассказа, который длился минут десять, Генри Баккенс отправился в конец класса и ввалился за парту позади Рича. Стул того пошатнулся, подняв планку со спокойствия до негодования. Но нитку обрезали ноги Баккенса, упёршиеся в ножки стула и вдавившие грудь Рича в парту. Обернувшись он увидел пару чёрных нацистских ботинок с огромной подошвой, поочерёдно барабанящих по серым ножкам стула. Грязь, непрерывно капающая на пол, как в протекающей трубе, вызывала негодование и отвращение ещё больше, чем мерзкое лицо Баккенса, а оно, чёрт подери, натягивало струны нерв своей самовлюблённостью даже Ричу.

– Что-то не так, мистер Хвост? – спросил он, когда Риччи встретился с ним взглядом.

Ничего не ответив Рич пропихнул парту вперёд и, ухватившись за ножки стула, рывком пододвинулся к парте. Стук ботинок привлёк к себе всеобщее внимание класса, отчего Генри подумал (Хотя ему ещё рано думать), что подобным действием впереди сидящий мистер Хвост выставил его дураком. Для него это был удар ниже пояса. Повалившись на парту, он закинул руку на плечо виновника. С долей унынья Риччи посмотрел на его руку: длинные, хваткие пальцы, прекрасно подходили для его хобби – игры в американский футбол и ногти – они были идеально подстрижены, но под каждым из них была грязь.

– Повторюсь для тупых, мистер Хвостик, что-то не так?

Пожалуй, ответ, а точней действие, Рича стало решающим, как в его собственной жизни, так и в жизни Генри. Не оборачиваясь, он схватил Генри за запястье и крепко сжал его, чуть подтягивая того к себе.

– Послушай, ковбой, – заговорил он тихо, однако рядом сидящие всё же могли услышать, – если ты ещё раз поставишь ноги на мой стул или схватишь меня за плечо, то «Что-то не так» будет с твоими ногами, – не услышав ответа, Рич сжал кисть сильней, и из-под кожи вылезли толстые вены, напоминающие Пиявок-убийц из фильма ужасов конца шестидесятых. – Ты меня понял?

– Я же пошутил, чувак, пошутил, – Рич видел его улыбку в отражение стекла, но также фальшь и безысходность лжеца, загнанного в угол более сильным зверем. – Просто хотел узнать насколько ты крут. Теперь вижу, что крут и мы бы могли стать с тобой хорошими друзьями. Что скажешь? – он тараторил слишком быстро, с его-то дикцией, поэтому слова часто сливались, напоминая сбои в телевизорах с плохим сигналом.

– Пожалуй откажусь, – Рич отбросил руку, на которой уже успел появиться алый браслет в районе запястья.

Генри Баккенс был зол, но и в какой-то степени восхищён новым знакомством, причём второе преобладало над первым. Он попытался заговорить с шерифом, назвавшим его ковбоем, но громкий, как стук кастрюли ночью, звонок приглушил его вопрос. А потом миссис Буш попросила сдать работы, тем самым прервав очередную попытку завязать разговор. Он ещё трижды пытался заговорить с Ричем Тейлором в коридоре, раз двенадцать на следующих двух уроках и даже подловил его в туалете. Казалось, нить терпения Рича Тейлора будет не просто надорвана или разрезана, а разорвана к чёртовой матери, а потом сожжена, однако Генри плохо знал своего шерифа. Кстати о «Шерифе» – для Рича, этот день стал знаменательным, так как впервой ему приелась кличка, если конечно не считать «Лисий хвост» или «Конский Хвост» – как его называл Итан. А ведь спустя несколько дней, Рич задался вопросом, что бы было, не схвати он руку Генри Баккенса? Мистер Хвост – Рич Джо Тейлор? Нет уж, спасибо. Шериф Рич Джо Тейлор – ему казалось куда более привлекательным.

– Шериф, – кричал он, мчась по коридору. Столкнулся с восьмиклассницей – показалась ему не красивой, – и он оттолкнул её в шкаф. Последовал сдавленный вопль. – Постой, шериф, – он был уже протянул руку, чтобы схватить Рича за плечо и обернуть к себе, но перед глазами пронеслась картина пятичасовой давности, и тут же отдернул. Обогнал его и стал перед ним. – Шериф, почему ты молчишь?

Рич Тейлор остановился. Метнул взгляд на Генри, через плечо посмотрел на восьмиклассницу, а потом вновь на Генри.

– Генри Баккенс, – заговорил Рич, – в этой школе есть альбинос…

– Хочешь его поколотить? – прервав предложил Генри. – Можно из него снеговика…

– Не смей, – не своим голосом зашипел Рич.

– Понял, шериф, – Генри закивал, так быстро, что можно было заработать сотрясение. – А что делать тогда с ним?

– Спросить у него обо мне.

Какое-то время Генри помялся, прикидывая у себя в голове, зачем ему это делать. А потом выдал самую глупую мысль, успевшую поселиться в голове.

– Он маг или типа колдун?

– Нет, – с усмешкой заметил Рич. – Он Итан Тейлор, типа мой младший брат и…

Итан Тейлор

– … и мне очень жаль, миссис Тейлор, но вы же должны знать, насколько нестабильное здоровье у альбиносов, – говорил чернокожий. На его широком, как и он сам, лице виднелось искреннее сожаление. Он сожалел по большой части из-за того, что являлся другом Джо Тейлора и речь сейчас шла о его сыне.

– Это всё чушь, доктор Шоркс, – палец Кэтрин стремглав помчался вверх. – Мой сын, такой же обычный, как и все люди. И вы это знаете, а если…

– Речь не о вашем сыне, а о болезни, что он подхватил, – повторил начало разговора Чарльз Шоркс. Ему уже нередко доводилось повторять слова и, пожалуй, получай он с этого по баксу, то насобирал бы себе на хорошую машину. А если к этому всему прибавить наглые высказывания и порой, бывало, оскорбления, то можно было бы и жену порадовать каким-нибудь «Фордом фокусом». – Болезнь Марбурга, мисс Кэтрин, неизлечима.

– Но что-то же должно помочь!

– Ничего, – он покачал головой, сдвинув губы вправо, словно пытаясь сдуть крошки (Вируса Марбурга) со щеки. – Я бы мог забрать его в больницу, на инкубационный период, но…

– Но что?

– Но это ничего не изменит. На вашем месте, я бы забрал сына домой и провёл последние для него дни вместе с ним.

– Что значит последние? – спросила она, хоть и понимала. Однако, как и любой матери ей было недостаточно понимания, чтобы поверить в скорую смерть сына. Нет. Она бы никогда не поверила в это, если бы в один из грядущих дней не услышала тяжёлого сопения сына. – Мой мальчик, выкарабкается, доктор Шоркс!

Он понимающе кивнул.

– Кэтрин, как ваш друг, я соглашусь с вами, но как врач… – он вновь покачал головой, со съехавшими на правую сторону губами. – Мне очень… – и его прервала сильная, хлёсткая пощёчина. В какую-то долю секунды его лицо высказывало недоумение, озлобленность и шок, но после, со стуком двери, он пришёл в себя.

Миссис Тейлор быстрым шагом промчалась по коридору, схватила сына за руку и покинула клинику. Несколько раз Итан пытался заговорить с матерью, но слышал уже заученный ответ: «Дома поговорим, Итан». Они сели в «Контур» и поехали домой. Всю дорогу, Итан сидел, прижавшись к окну. Сперва лбу было холодно, потом больно от подпрыгиваний автомобиля на кочках, а после они выехали на шоссе и всё пришло в норму.

«Какой чудесный день» – Думал Итан проснувшись и ощутив сильную слабость. Конечно он не мог даже подумать, что у него «Болезнь Марбурга». Вместо этого он улыбался боли в лицо, как бы дразня её, и представлял, что подхватил простуду. Или грипп в крайнем случае. Но всё оказалось намного хуже.

Они свернули в небольшой проулок, и уже через несколько минут двигатель затих. Кругом была грязь, поэтому выбираться из машины следовало аккуратно, особенно миссис Тейлор. Обувь на высоком каблуке она носила всегда, но никогда не одевала чулки или носки, даже зимой или в крайние месяцы осени. А знаменитые луизианские дожди, способные не только вымыть землю, превратив её в манную кашу, но и поднять уровень воды во всём городе, оставляют недельные, порой месячные следы: грязь, слякоть, лужи и бывает даже вещи, вымытые течением на другой конец города. К счастью с последнего дождя прошла уже неделя, и он был не таким уж сильным (Опять же по меркам Луизианы), чтобы сделать что-либо ещё, кроме как вымыть грязь и образовать по несколько десятков луж на каждой улице.

Итан приоткрыл дверь, посмотрел вниз и увидел лужу в несколько метров. Опёршись на порог «Контура», он выпрыгнул из машины. ШЛЁП. Ноги грязь всосала мгновенно, как лава (Любую вещь, но скажем…) небольшие камни на своём пути, и Итан ощутил резкую, тянущую боль в мышцах спины и пресса. Струны арфы, натянутые до предела – вот, как он описал эту боль, эту адскую боль, заставляющую тебя думать, что, выпрямившись, ты разорвёшь все мышцы к чертям.

– Итан, дорогой, что случилось? – перепуганная, с покрасневшим лицом, Кэтрит подбежала к сыну. Склонившись над ним, положила ему на плечо руку и посмотрела в его кристально синие, с фиолетовым оттенком, глаза. – Подняться сможешь?

Кэтрин Тейлор не была глупой матерью, задающей вопросы на подобие: «С тобой всё нормально?», «Так сильно болит?» и этим она нравилась не только мужу, но и всей семье. К тому же она никогда не плакала, на людях уж точно. Единожды, за четырнадцать лет Рич слышал, постанывания в её комнате, но не более.

Итан кивнул и стал выпрямлятся. Струна натягивалась сильней, но не рвалась, и боль росла вместе с ней до тех пор, пока мальчишка не стоял во весь рост.

– Кажись отпустило, – только и сказал он, как вновь согнулся пополам, схватился двумя руками за рот. Его рвало, рвало сильно. Жёлто-белая жидкость, напоминающая гной, струёй вырвалась изо рта. «Боже, Итан» – слышал он материнский голос. Желудок крутило, так сильно, словно в него запустили бешеных жуков, носящихся от угла к углу. Но в скором времени, рвота прошла. Пожалуй, боезапас из сандвича с салат иссяк. – Всё нормально, – наконец сказал он.

Это может прозвучать странно, однако боль ушла вместе с переваренным сандвичем.

– Мам, – позвал её Итан, когда она подсаживалась под плечо сына.

– Да?

– Что сказал доктор Шоркс?

Кэтрин поджала губы, и они слились с цветом лица. Они пошагали к дому и прежде, чем она ответила, Итан переспросил у неё, открывая дверь.

– Мам?

– Сказал у тебя Грипп, очень сильный Грипп.

– Но я сильнее, правда?

Губы непроизвольно выпрыгнули изо рта и потянулись к ушам. Она нагнулась, и принялась расшнуровывать белые кроссовки «Adidas» – довольно старые, чтобы показаться на футбольном поле без стыда.

– Ты сильнее всех, кого ты можешь представить, Итан Тейлор, – начала она. Длинные пальцы уже развязали бант на левом кроссовке и приступили к узлу на правом. – Бог отправил тебя на землю, очень особенным мальчиком…

– А Рич? – перебил он мать. – Он ведь тоже особенный. Учиться на отлично и всё умеет делать.

На мгновенье, она застыла, как околдованная.

– Твой брат, не такой, как ты Итан, – вернувшись к развязыванию, сказала Кэтрин. Итан открыл было рот, чтобы напомнить матери, что он альбинос, но фраза это повторялась не один десяток раз, поэтому ответ прозвучал незамедлительно. – И дело не в том, что ты альбинос, Итан. Ты добрее его.

– Неправда! Рич самый добрый брат!

«Гитлер добрый, ведь он любит животных» – промелькнуло в голове Кэтрин, и та затрясла головой, прикрыв глаза. Сглотнула и посмотрела на сына.

– Да, наверное, ты прав, как брат… к тебе, он добрый, – она развязала узел и сняла Кроссовок.

– А к вам он не добрый?

– Подними ногу, – Итан повиновался и мать сняла второй кроссовок. Приставив кроссовки друг к другу, она поставила их на полку рядом с остальной обувью. – Добрый, – согласилась она. А теперь пойдём наверх.

– Ладно, – протянул он угрюмо, надувая щёки.

Они шли медленно, в основном из-за Итана, который боялся, что струны адской арфы натянутся вновь.

Пол, выложенный из красного дерева, когда-то был из обычных досок, лакированных и покрашенных в тошнотворный, коричневый цвет, разрастался по всему первому этажу, за исключением кухни и ванны – там была плитка. Оленьи головы и чучела наполняли весь дом кроме комнаты Итана, который он до жути боялся. Ему кажется, что стеклянные глаза следят за ним, ждут пока он уснёт, чтобы потом набросится и съесть бедного мальчишку, проявившего слабость перед сном. И после того, как он рассказал об этом матери, а та уже поговорила с мужем, Джо вынес чучело медведя (Свой главный трофей. Он считал, что делает сыну необычайно щедрый подарок, а оказалось наоборот) на чердак. Там же, на чердаке, вместе с трёхметровым медведем, он оставил «Винчестер». Ружьё 12 калибра оставалось заряженным, но никто кроме самого Джо об этом не знал. Конечно это риск и в первую очередь для детей, решивших поиграть в войнушку. Прознай об этом Кэтрин, и он поехал бы к матери, на недельку, так сказать погостить.

Подъём по ступенькам давался настолько трудно, что в голове Итана успела промелькнуть мысль: «А не прилечь ли мне в зале, на диване», но вспомнив про чучело волка, голову оленя, он засунул её в чёрный ящик и задвинул глубоко в подсознание. Наконец, поднявшись на все двадцать две ступеньки они с облегчением вздохнули.

– Мам, а где Дарвин?

Кот имеющий тайский окрас по кличке «Дарвин» был куплен у мальчишек три года назад. В тот день, шёл дождь (Впрочем, для Луизианы это не новость), а маленький котёнок сидел в картонной коробке из-под бананов с соответствующей этикеткой. Цена была копеечная, но Рич сторговался с ребятами на доллар и две пачки мятной жвачки. Кличка «Дарвин» подразумевалась Ричем, как эволюция» в чём-то, но он так и не узнал, что такого должен был сделать этот кот. Просто голос… внутренний голос прошептал ему: «Дарвин», – и он послушал его.

– Если не на улице, то я тебе его принесу, идёт? – подмигнув, она стукнула сына по носу.

– Спасибо мам, – Итан улыбнулся, и в улыбке его отразилась боль и благодарность.

Кэтрин улыбнулась и отворив дверь, пропустила сына вперёд.

На полках лежали старые игрушки, сильно ущемлённые книгами. Телевизор, с подключённым к нему видеопроигрывателем, стоял в дальнем углу комнаты в окружение двух цветков. Чуть левей был стол, на котором была лампа и школьные принадлежности, аккуратно сложенные на краю. А прямо напротив стола стояли две кровати: одна Итана Тейлора, а вторая Дарвина – кошачья лежанка. Сейчас лежанка пустовала, но обычно Дарвин спит именно тут, редко у Рича и никогда – в ванне. Дружба с водой, у него так и не завязалась, а в ванне, три года назад его первый раз помыли и с того самого дня, он не заходит в неё (Конечно, если хозяева его сами туда не занесут). Но что более смешное, так это его выкрики «Мяу-мяу-мяу», когда он проходит мимо дьявольской двери.

Мисс Тейлор уложила сына, настоятельно приказала звать её, если что-либо случиться, и пошла в кухню. Часом позже – Итан уже спал, – из кухни начинало веять ароматом индейки, печёной картошки и … скумбрией или какой-то другой рыбой. Те полчаса, которые Итан пытался заснуть, он делал две вещи: ждал Дарвина, чтобы как можно сильней прижать его чёрную мордочку к себе и заснуть, и думал: «Как же хорошо болеть гриппом. В школу идти не нужно, лежишь себе в кровати, смотришь мультики и отдыхаешь». Вот только, может оно и к лучшему, но Итан так и не узнал, что болезнь Марбурга смертельно и жить ему осталось не более двух недель.

Глава 2

Рич Тейлор

Дверь дома открылась без пятнадцати пять, и слабый, тускнеющий с каждой минутой луч света прорвался в дом следом за Ричем Тейлором. Скинув ботинки и пальто, он прошёлся на кухню, откуда должен был направиться прямиком в свою комнату, чтобы сделать домашнее задание. Нос его, слегка покрасневший, тотчас уловил запах индейки, а глаза – мать, открывающую духовку. Она чуть было не выронила птицу, когда, оборачиваясь увидела Рича, сидящего за столом, как призрака поджидающего часа расплаты.

– Боже, Рич, – переводя дыханье она поставила поднос с Индейкой в центр стола. Сняла перчатки и также поспешно, вытерла блестящие линии, идущие от глаз к подбородку. – Сколько раз я тебя просила стучаться или здороваться, как только ты входишь в дом?

– Не считал.

– Ладно, – Кэтрин отбросила эту тему, как сотни других ранее. Взяв из шкафа тарелку, вилку и ложку, она положила их напротив Рича, тот признательно кивнул, и направилась к холодильнику, возле которого стояла противень с картошкой. Достав скумбрию и салат – трудно это было назвать салатом: куски брокколи, наваленные друг на другу и перемешанные в сметане, – она отнесла их на стол, к Индейке. И возвращаясь за картошкой, посмотрела на часы, в форме совы. – Отец скоро придёт, поэтому кушай не спеша.

– Мне нужно делать уроки, – напомнил Ричь. Отрезал ножку индейки и положил её к себе в тарелку, после чего разбавил её «Пародиям на салат», картошкой и кусочком рыбы.

– Это важно Рич, – Кэтрин пустила струю воды и принялась мыть посуду. Она делала это не спешно, что вызвало у Рича массу подозрения. – Разговор о твоём брате. И нам нужно поговорить всем вместе…

– Что сказал доктор? – прервал её Рич, хоть и делал подобное крайне редко. Не услышав ответа, он повторил. – Что сказал доктор, мама.

– Чарли сказал, что… – она откашлялась, склонилась над раковиной, якобы сполоснуть тарелку, но на самом деле вытереть слёзы. – Что у…

Протяжный «Мяу» раздался из коридора, следом за которым послышался стук двери и басистый голос Джо Тейлора:

– Милая, я дома.

«Вот, почему ты не делаешь, как твой отец, Рич?» – хотела она спросить, но не решилась. – Вот, отец уже пришёл, потерпи ещё пару минут, Рич. Уроки никуда не убегут.

– Время идёт, мам, – повторил в тринадцатый раз за неделю Рич.

Дарвин вбежал в кухню лошадиной походкой, виляя бёдрами и крича: «Кушать, я хочу кушать. Дайте мне покушать», но все это слышали, как: «Мя-яу, мрмя-у, мяу». Он присел возле Кэтрин и начал орать, как ненормальный, повторяя всё те же «Мяу-мяу-мяу», а когда она кинула в миску «Дарвин» голову скумбрии, кот замолк. Его голова ходила вверх-вниз, изредка, когда ему требовалось оторвать неподдающийся кусок, он тряс ею влево-вправо.

Отец вошёл в комнату минутой спустя. Уж очень долго он снимает свои ботинки, чем-то схожие с ботинками Генри Баккенса, а после, ещё какое-то время, высматривает для них место на полке, словно это дорогой Феррари, требующий особого парковочного места.

– Привет милая, привет Рич, – его лицо, прямо-таки сияло улыбкой, чего нельзя было сказать про жену. Он подошёл к ней и чутка пригнувшись обнял, прислонился к щеке и поцеловал. И ту же секунду, уловил горький привкус… привкус слёз, как ему показалось, и он был прав. Не прекращая объятий, он наклонился над её лицом и ласково взяв за подбородок спросил. – Что-то случилась, Кэт?

– Сядь за стол, – попросила она. – Нужно…

– Тсс, – прошипел он и прислонил палец к её мягким губам. – Я всё понял, не нужно слов.

И Джо Тейлор, уселся за стол, но прежде пожал руку сыну. Он понимал, что Рич не многословен и ему это нравилось. «Мужчина должен говорить поступками, а не языком» – твердил Джо, его отец Джо, дед, прадед и вообще всё поколение. Что же касается Рича, то он любил старшего сына больше, чем Итана, хоть и пытался себя убедить в обратном. У родителей не должно быть любимчиков – так говорят все, и Бог судья, если так не должно быть, – но они всегда были, будут и есть. Кого-то будут любить в меньшей степени, кого-то в большей. Мальчишка четырёх лет, поверьте, найдёт эту разницу в любви, ведь дети знают лучше, чем взрослые что такое любовь.

Взгляд Джо пробежался по столу: индейке, рыбе, картошке (Салат он пропустил) и ему захотелось встать из-за стола, чтобы взять тарелку, но Рич, словно прочитав мысли передвинул ему собственную посуду. Вилку, Рич, вытер салфеткой, а ту поспешно выбросил в урну, стоящую возле холодильника.

– Спасибо, – сказал он и наполнил тарелку, тем что ему приглянулось.

– Мам, – позвал её Рич и в четырнадцатый раз напомнил. – Время идёт.

– Знаю, – со злостью огрызнулась она. Бросила недомытую вилку в умывальник, и та с характерным звуком нырнула вниз, к другим немытой посуде. Схватив полотенца, она вытерла руки, швырнула его на стопку вымытой посуды и уселась за стол, напротив мужчин. – Сегодня, Итану стало плохо, – проинформировала она Джо, который был ещё не в курсе. Муж лишь на секунду поднял глаза, а потом вернулся в тарелку. – Мы поехали к Чарли…

– И как старина Чарли? – прервал её Джо.

– ДЖО! – воскликнула она, не столько из-за того, что её постоянно все перебивают, сколько от возмущения. Их сыну плохо, а он волнуется о Чарли. – Твоему сыну плохо, а ты расспрашиваешь про долбанного нигера!

– Эй, Кэт успокойся, – настойчиво предложил Джо, которому Чарли был как брат и шутки о расизме он терпеть не мог также, как шутки о педиках, хотя таковым не являлся. – Расизм нам ни к чему.

– Ни к чему? – возмутилась она. Глаза, под тонкими бровями, округлились, ноздри расширились, а волосы, казалось наэлектризованные, слегка потянулись вверх, словно над головой был воздушный шар с положительным зарядом. – Твоему сыну… – она взяла себя в руки и ей удалось сказать шёпотом. – Осталось жить меньше месяца…

– Что? – мгновенно вырвалось у Рича. Он был шокирован, и шокирован куда больше, чем отец, на лице которого оставалось выражение оскорблённого человека. – Что сказал доктор?

– Чарли сказал, что у Итана «Болезнь Марбурга» …

– Исключено, – заявил Рич. – Эта болезнь передаётся от мартышек… – и тут Рич вспомнил, что Итан просил у него пять баксов на поход в зоопарк. – Чёрт, – взревел он и с силой ударил по столу. – Он же обещал мне.

– Обещал? – в недоумении спросила мать. Она навалилась на стол и взяла сына за руку. – Риччи, ты что-то знаешь. Знаешь из-за чего Итан заразился? – он кивнул. – Расскажи, может если об этом узнает доктор…

– Ничего не измениться, – отрезал он и отдёрнул руку. Встал из-за стола и пошлё в коридор, а оттуда на второй этаж, в комнату брата.

– Итан спит, – крикнула ему вдогонку мать. Но ответа не прозвучала.

– Что ещё говорил Чарли? – поинтересовался Джо, наконец, включив в себе отца.

Рич поднимался по ступенькам, не стараясь идти тихо. В его голове, барабаном стучали слова Итана: «Я обещаю, что не буду гладить животных», – слова которые он нарушил. Ярость переполняла брата, она перемешивалась с горестью ивиной, образую худший коктейль из списка «Настроение на сегодня». Кулак его сжал перила, но тут же ослаб, потом опять сжался и вновь ослаб. Имел бы Рич суперсилу, на перилах остались бы следы от его пальцев, въедавшихся в дерево, а быть может ещё на шее Итана… Нет, Рич слишком любит брата, чтобы причинить ему боль. Но Итан нарушил слово, слово данное старшему брату.

Замедлив шаг, Рич приоткрыл дверь. Заглянул в щель: Итан спал, уткнувшись носом в подушку с раскинутыми ногами и руками. Зайдя в комнату, он прикрыл дверь, тихо, чтобы брат не проснулся. Злость начала выветриваться, как зловоние в маленькой комнате, в которой наконец открыли окно.

Идя к постели, он задержался возле стола: взял тетрадь по математике, открыл и посмотрел задание на сегодня. «Господи Иисусе, Итан, я же показал тебе пример, как решать такие задания, на что ты кивнул, сказав, ясно» – Прошептал Рич, кладя тетрадь на место. Открывая тетрадь за тетрадью, он обнаруживал мелкие ошибки, которую могли снизить оценку с «Отлично», на «Очень хорошо», и добравшись до тетрадки с американским флагом «Английский язык и литература», открыл её. С тихим, но в тоже время громким шелестом из тетради вылетел листок бумаги (Половина листа «А4») и как опавший лист, покачиваясь на ветру из стороны в сторону, он упал на пол, буквально утонув в пушистом ковре. Отложив тетрадь, он поднял листок и перевернул.

«Рисунок к домашнему заданию: Сочинение на тему «Мои лучшие друзья и я», выполнил Итан Тейлор» – гласила надпись с сильно наклонным шрифтом, в верхнем левом углу. Практически, как на настоящей фотографии Итан нарисовал всю семью, даже Дарвина. Слева направо стояли: Мать, одетая в фартук склонив голову на плечо, обнимала одной рукой Рича, а другой мужа; Рич стоял почти-что боком, сложа руку на руку, позади болтался конский хвостик, а на лице мелькала искренняя, хоть едва заметная, улыбка; Закинув руки в боки и надув щёки, стоял Итан, чьи волосы были единственными не разукрашенными; Отец с ружьём на плече, в точности копировал мать, обнимая одной рукой Кэтрин, а другой Итана, ровные зубы выглядывали из-под широкой улыбки; а между Ричем и Итаном лежал Дарвин, закатавшись в клубок: он выглядывал, словно не понимая, что происходит.

«Ты прекрасный художник, Итан. – Заметил Рич, услышав собственный голос. – Но в следующий раз, постарайся не обозначать мою причёску стрелочкой с припиской: «Лисий Хвост»». Трижды сложив листок, тем самым поровняв его с размером зажигалки, он сунул рисунок во внутренний карман пиджака. Взяв тетрадь, в которой было написано сочинение к рисунку, он сел на стул, возле кровати. Раскрыв тетрадь, перекинул три страницы и начал читать.

«Своё сочинение о друзьях, я хочу начать с брата, который…»

Итан Тейлор

… сидел на стуле, когда Итан открыл глаза. Но сон о диком западе, где он был шерифом, не хотел отпускать его, как и Итан не хотел возвращаться в скучный мир. Во сне его все звали Рич шериф Тейлор, а он всем повторял, что его зовут Итан шериф Тейлор. За всё то время, пока длился сон, ему удалось поймать пятнадцать преступников, помочь двадцати людям и выпить две бутылки виски. Всё это казалось таким настоящим, что, увидев Рича, сидящем на стуле, он подумал, что заснул, а не проснулся.

Перевернувшись на бок, спиной к брату, он закрыл глаза и начал думать о вестерне, в надежде, что вернётся именно в тот сон и тогда уж: «Трепещите бандиты!». Все будут кричать ему «Хей-йо, Итан», «Наш шериф лучший», «Выпьем за Итана, лучшего шерифа на диком западе» и мысли об этом, вызывали улыбку. Он чувствовал, как его тело горит, но счёл это за побочный эффект виски, а не за температуру в 39 градусов.

– Можешь не притворяться, – услышал он голос Брата.

– Рич, я сплю, зайди потом, – ответил он усталым, сонным голосом человека, вздремнувшего впервые за три дня. – Сейчас я пытаюсь вернуться на дикий запад, где я был шерифом, ловил злодеев и пил виски. Ты чувствуешь, как тут жарко, нет? А всё потому, что ты не пил виски, а я пил. И должен сказать это чертовски вкусно.

– У тебя температура.

– Знаю, – согласился Итан, по-прежнему лежа к брату спиной, с закрытыми глазами, – но не ломай фантазию ребёнка. Просто дай мне поспать, Риччи, дай мне почувствовать себя шерифом, – он обнял подушку сильней и улыбнулся. Однако улыбка стремительно исчезла.

– Ты нарушил слово, Итан, – спокойно сказал Рич, но в голосе его чувствовалось недовольство и… ярость? Нет, просто злоба. – Ты гладил животных.

– Ну и что с того? – Итан улягся на спину и повернул голову к брату. – Ничего не случилось: пальцы не откусили, руки не оторвали и ничем не заразился. Разве что «Грипп» подхватил.

– «Грипп»? – с недоумением переспросил Рич.

– Сильный «Грипп», но я сильнее.

– Это не… – Рич запнулся. Глаза его расширились, как новогодние шары, а грудь вздымалась вверх-вниз, вверх-вниз, словно откачивающий насос. Дыхание стало сиплым и частым, как после километровой дистанции – и Итан его слышал.

– Брат, ты пугаешь меня, – сказал он и набросил одеяло повыше, закрыв им рот и кончик носа. – Извини, что ослушался, но не мог бы ты прекратить. Мне страшно, очень страшно. Честно.

Неожиданно Рич встал и пошёл к двери.

– Думай, в следующий раз, что ты делаешь, – сказал он и закрыл дверь.

«Думай в следующий раз, что ты делаешь, – повторял Итан, корча рожицы. – Обезьянку я хотел погладить». Перекатившись на живот, он закрыл глаза и мыслями начал возвращаться на дикий запад. Он вспоминал водяную вышку, стоящую позади здания банка; вспомнил салун, возле которого толпились двое рабочих и длинную улицу, по которой пролетал куст, в форме шарика; вспомнил трёх лошадей, уздечками привязанных к длинной палке, по виду напоминающую перекладину. И он заснул, спустя время, полностью уверенным, что перенесётся в вестерн.

Однако очутился в джунглях. Рядом с ним были трое путников, все в костюмах сафари с ружьём на перевес. Они пробирались сквозь заросли, местами густые настолько, что приходилось резать мачете. Итан не знал, куда они идут и зачем, а когда спрашивал, то слышал лишь птичий клёкот. Ему это не нравилось и спина его чувствовала опасность, а какая-то часть шептала: «За нами следят, следят сотни глаз. Но ты не оборачивайся, не провоцируй». Сердце бешено колотилось и не только во сне, но и в жизни. И всё же он не останавливался, шёл дальше, фарширую лианы, как шведский сыр раскалённым ножом. И вот они вышли к пирамиде, поросшей мхом, лианами и прочей зеленью. Кто-то постучал Итана по плечу, говоря, что не стоит останавливаться, и они продолжали двигаться к пирамиде. Всё это не только не нравилось и настораживало, но и пугало. Клёкот птиц сменился до боли знакомыми вскрикиваниями животных. Однако вспомнить кому они принадлежат Итан не мог. Понял, а точней увидел животных, издающих эти звуки позже, к концу сна, а сейчас четверо исследователей вошли в пирамиду. Факелы, лежащие в портфелях, так и остались там из-за ненадобности. Внутри было настолько ярко, что солнечный свет был не нужен. Кристаллы, золото, серебро, алмазы, бриллианты – всё это находилось внутри, вгрызалось в стены и потолок.

Больше всего Итана привлёк большой… нет, ОГРОМНЫЙ горилл сделанный целиком из золота и с метровыми красными сапфирами вместо глаз. Он смотрел на Гориллу, а остальные помчались вниз, высунув из рюкзаков кирки и что-то крича о богатсве. И продолжая смотреть на статую, Итан смог соединить её облик с криками животных. В ужасе обернувшись, он увидел деревья, ветки которых были сверху до низу заполнены разгневанными мартышками. Все они скалили зубы, злостно кричали и били лапами по веткам. Это была не просто стая разгневанных мартышек – это была армия, взбешённых мартышек, собранных со всех джунглей

Спрыгнув с деревьев, они превратились в светло-коричневым цунами, что спустя секунды нахлынуло на пирамиду. Итан попятился назад, но зацепившись за брошенный рюкзак повалился вниз. Режущий уши крик десятков тысяч приматов смешался в один ужасный звук, заставивший его зажать уши. Он зажмурил глаза и раскрыл их, в надежде проснуться, но вместо этого увидел оскаленные, как у тигра зубы, вонзившиеся ему в глотку.

Проснулся Итан в холодном поту, с головной болью и сильным, как от адреналина, сердцебиением. Одеяло под ним стало липким, холодным и одновременно мокрым, напоминая слизь. Итан попытался скинуть его резким движением, но стоило ему согнуться, как он зацепился за крючок. «Струны Арфы» натянулись, и он с жуткой болью, чуть ли не крича рухнул на подушку. «Грипп? – вспоминал он возмущения брата и свой ответ. – Сильный Грипп, но я сильнее». Слеза скатилась с его лица, потом другая, а потом он заплакал. Эти мерзкие, делающие тебя слабей, слёзы лились друг за другом, а одеяло, такое же мерзкое и холодно, окутывало его в свои объятья. «Объятия смерти» – подумал Итан и удивился своей же мысли. Но он был чертовски прав, хоть и не понимал, что жизнь укоротилась ещё на несколько дней.

Глава 3

Рич Тейлор

Прошла неделя. Очередной луизианский дожди начался день назад и длился до сих пор. Синоптики, высказывали недоумения, извиняясь за столь непредвиденную погоду («Когда ты плачешь и идёт дождь, знай, ты плачешь не один. Небеса скорбят вместе с тобой»).

Итан совсем ослаб. Он не мог вставать с постели, отказывался от мультфильмов, говоря, что от них начинает болеть голова, и больше не мог есть без помощи мамы или Рича (Отец весь день был на работе, а когда приходил, то ужинал, а после уходил спать). Но было ещё кое-что, кое-что более важное, то что беспокоило Риччи Тейлора, значительно больше, чем отец, не проявляющий заботы к больному сыну. Голос, тот самый что говорил с ним на кладбище. Рич услышал его в комнате Итана: «Ты придёшь ко мне Рич Тейлор…», – и не на шутку перепугался. Но сейчас, сидя возле окна и смотря на плавно стекающие капли, оставляющие после себя кривые хвосты на стекле, он услышал голос вновь и говорил тот как нельзя прямо:

«Ты придёшь ко мне Рич Тейлор, и я помогу тебя, – на секунду, Рич подумал, что сейчас последует жуткий смех, что он слышал на кладбище, но того не прозвучало. Голос продолжил. – Помогу с твоей бедой, ты только приди»

«Куда?» – спросил Рич, сконцентрировавшись на разговоре и, невероятно, услышал ответ.

«На кладбище, а там следуй за огоньками, они приведут тебя ко мне. И тогда я помогу тебе и тому, кому ты хочешь помочь».

На миг сердце Рича остановилось, а мозг потребовал больше кислорода. Слишком сильно возбудившись от услышанного, успевшего задурманить разум, он не услышал столь гнусный смех, сводящего с ума безумием и грубостью. Он переспрашивал себе, всё больше напоминая параноика, сказал ли голос, что поможет Итану или нет. Возбуждение, перемешивалось со страхом и, словно всплеск закиси азота, образовывало адреналин, щекочущий все слабые точки. Чувства эти, постепенно отключали мозг, но резервный источник, называемый подсознанием, сработал, когда мать, стоящая на кухне, спросила:

– Рич ты куда?

Словно проснувшись от ужасного сна (как Итан неделю назад), Рич стоял возле входной двери, держась за ручку. Рука его отскочила, ужас мурашками прошёлся по коже и тело пустилось в дрожь. «Как? Как я тут оказался? – спрашивал он себя, всё больше погружаясь в ужас. – Неужели я шёл на кладбище?».

– Дорогой, ты меня слышишь? – переспросила Мать. – Куда ты идёшь?

– В куртке забыл счастливую ручку, – без труда соврал он.

– У тебя разве такая есть?

– Да.

– Ладно, – бросила мать. – Я думала, что ты не веришь в удачу.

Ничего не ответив, Рич вернулся тем же маршрутом, что и спустился. Ноги трясло, как при лихорадке, совсем, как его младшего брата последние три дня. Капельки пота, собравшиеся в ямочках висков и в верхней части лба, под волосами, уже успели остыть.

Страх? Да, Рич, ты испытываешь страх и только его. Но страх твой разделяется, как главная дорога на перекрёстке. Одна мысль долбит тебе, что всё это из-за амнезии, которая якобы только что появилась, а вторая – внушает, что виной всему голос. Однако на самом деле, ты просто боишься поверить, боишься ошибиться в сделанном выборе, если пойдёшь на кладбище. И тебя поймут такие же как ты, шизофреники. Именно таким себя посчитал Рич Тейлор. Немного оклемавшись, он схватился за ручку двери своей спальни, как услышал протяжный стон. Рич застыл, но после очередного постанывания, обернулся и заглянул в комнату брата.

Итан, как прежде (Крайние десять дней) лежал на кровати: глаза его кристально синие с фиолетовым оттенком были закрыты, грудь вздымалась и опускалась, как пружина под прессом, а одеяло, накинутое поверх него, было уже третьим и впитало в себя пинты пота. «Это всего лишь Грипп, Ричи. Всего лишь сильный Грипп, но я сильнее». Его рука сжала ручку двери и на кончиках пальцах, выступили белые полумесяцы на розовом небе ногтей. Перед глазами пробежали картины: Итан и Рич играют в песочнице – строят город; они спускаются с Джейсон-стрит на новеньких велосипедах, Рич на красном с багажником, Итан на синем с ленточками на руле; Рич бросает клубок с нитками Дарвину, а тот катает его по полу, а Итан найдя в ящике из-под игрушек лазерную указку, забирает внимание животного на себя; очередной план Итана под названием «Рич делает мои задания» сработал на ура, и сейчас он сидел за столом и смотрит, как брат решает физику.

Тело Рича пронзила дрожь и голос вновь позвал его: «Ты придёшь ко мне за помощью, Рич Тейлор». Втянув губу, сжал челюсти. Голос исчез. Тёплая кровь потекла из уголков рта и едва заметно окрасила клыки. Ноги онемели и потянули Рича вниз, хоть он и понимал, что виной тому чувство накатывающей пустоты. Он лишиться того, кого так сильно любил и оберегал. Ни мать, ни отец, никто из них не будет испытывать чувства сильней, чем брат. Конечно люди могут говорить обратное, даже настаивать и убеждать вас в этом… Но это не так… «Симпатия зарождается от красоты, любовь же от души», – сказал неизвестный, но мудрый человек. А потом эти слова переделал мальчишка, от которого отказалась семья. Этот мальчишка встал на ноги, благодаря друзьям, которые, как и он выросли на улице. Сейчас он владеет тремя компаниями по ловле и продаже креветок, совсем как Форрест Гамп, а имя его Фульвин Рич. На одном интервью у него спросили: «Ваша мать, наверное, гордиться вами», на что он ответил: «Сомневаюсь, что та женщина могла бы гордиться мной, но семья – без всякого сомнения». Какое-то время репортёр молчал, а потом задал ещё один вопрос: «Противоречите сами себе, мистер Рич. Вы же сказали, что не считаете мать и отца своей семьёй», на что Фульвин засмеялся и успокоившись сказал: «Семья – это приобретаемые люди, по долгому жизненному пути, а не дающиеся тебе Богом при рождении».

Рич постарался закрыть дверь также тихо, как и открыл, но услышал Итана.

– Брат.

– Что такое? – спросил он и заглянул в комнату.

Ответа не прозвучало. Итан спал, тяжело дыша, как после пропущенного удара в солнечное сплетение, а рот жадно, как рыба, выброшенная на берег, глотал воздух. И вновь этот голос: «Я помогу тебе, Рич Тейлор, ты только приди… приди ко мне, и я помогу твоему горю». Он уже собрал все силы, чтобы отправить ответить голосу, но вновь:

– Брат.

Итан был тем, кто отобрал меч у самурая на добивании врага; тем, кто поставил под молоток «П»-образную, железную пластину, не дав ему вбить гвоздь; тем, кто поймал бабочку в банку, опередив сачок. Тихий и ослабевший голос, прошептавший: «Брат» переправил заряд Рича с дороги «Отказать голосу», на «Помочь Итану – пойти на кладбище».

Так и оставив дверь открытой, Рич спустился на первый этаж, тихо как ниндзя в фильмах, прошёл возле кухни по коридору к шкафу. В верхнем ящике, он достал пачку спичек, пробежался рукой: нащупал запасные ключи от гаража, две отвёртки – одна из которых была крестообразной, цепочку и катушку ниток. Задвинув верхний ящик, он открыл нижний: аптечка первой помощи, – и тут же закрыл. Отодвинул нижний, последний ящик, он сразу нашёл то, что было ему нужно, если спички кончаться – фонарик «Varta» чёрного цвета со встроенным аккумулятором. Одев отцовски, охотничье сапоги, он накинул чёрную куртку с широким карманом на груди – достаточно большим, чтобы вместить фонарик размером с литровую банку. Серый дождевик так и остался висеть на крючке, вместо его он взял водоотталкивающую куртку. Она, конечно, справлялась хуже, но взяв её Рич не вызовет подозрений.

Стоило ему выйти из дому, как дождь набросился на него подобно пираньям на проплывающую мимо рыбу. Рич поздно набросил капюшон и дождь успел смочить его хвостик, который как тряпка ёрзал у него по шее и верхней части спины. Представь он, что это огромная пиявка и грудь бы тотчас выступила вперёд, а тело конвульсивно задёргалось. Но к счастью Рич – не Итан, и заниматься подобным он был не намерен. Но всё же дискомфорт он испытывал вплоть до перекрёстка Джексон– и Уитчем-Стрит, где ему предстояло повернуть направо и протопать милю по голой от асфальта дороги к самому кладбищу.

Ботинки, занимаясь любовью с грязью издавали режущее барабанные перепонки чавканье, которое начинало надоедать на четверти мили. Риччи старался не смотреть по сторонам, а когда всё же ворочал головой, то замечал птиц, сидящих под ветками деревьев, змей клубочком свёрнутых в кустах или висячими, как лианы, на деревьях. «Интересно, удастся ли мне встретить аллигатора» – мелькнул шутка-минутка, на волне «Риччи Тейлор ФМ». Нос и кончики ушей стали ярко-розовыми, практически красными, совсем как у толстых мальчишек, стесняющихся подойти к девушке из-за боязни, что та посмеётся над его грудью, висячей из-под майки.

Только сейчас, когда оставалось метров сто, Риччи ощутил странное чувство, словно чаши весов «Сила духа – Физическая Сила», жалобно качнулась. Тело обрело выносливость, а сила отталкивания ног увеличилась. Однако здравый смысл, тянул его назад, создавая впечатления, будто душа отделяется от тела невидимыми клещами.

«Одумайся, Риччи, это судьба Итана, так решил Бог. Не стоит этого делать, не стоит лезть в природу и мешать мирозданию. Посмотри, что наделали учёные со своими экспериментами»

«О чём ты?» – спросил он у неведанного ранее голоса.

Вот только ответил ему уже знакомый.

«Иди ко мне Ричи, я помогу. Тебе нечего бояться»

Головная боль настигла Рича и смех в том, что он знал, что в скором времени подобная херь случиться. Остановившись, обхватил лицо и впившись пальцами, потянул руки вниз оставляя тёмные, матовые следы, как после пощёчины. Закашлялся и во время кашля схватил несколько дождевых снарядов, с силой укусивших язык и осколками разлетевшихся во рту. Какая-то из капель задела язычок, из-за чего Рич склонился неполной буквой «С» и закашлял ещё сильней. Головная боль прошла, и время, казалось, замедлилось, на долю секунды, в которую он успел услышать протянутый «Кап-КАП-кап-КАП» дождя, бьющего его по затылку капюшона.

Он выпрямился, протёр глаза и осмотрелся. Ворота кладбища, широкие и высокие, покачивались взад-вперёд. Они соединялись замком на коротком тросе, обвисшим вокруг прутьев ворот. Забор охватывающий всё кладбище был не меньше трёх метров в высоту, с крышеобразным верхом. Встать на такой в ливень – означало соскользнуть вниз, и тут уже несколько возможных продолжений развитий событий (Так видел Рич). Первая и плачевная для мужчины: обе ноги соскальзывают в разные стороны, и он яйцами насаживается на крышеобразный верх. Вторая: Его ноги соскальзывают назад, и Рич ударяется подбородком, после чего падает туда, откуда пришёл. (Откусит язык, трещина на подбородке или перелом шеи). Вариант третий был самым благополучным с одной стороны и не очень – с другой: Рич соскальзывает или прыгает вперёд, но чёрт их знает, как близко расположены памятники к забору; Он мог удариться коленом о могильную плиту и сломать его, как грецкий орех о булыжник. И был ещё четвёртый вариант – самый безопасный, но чертовски сложный: Рич каким-то чудом обхватывает крышеобразный верх забора обеими руками и переваливает тело на обратную сторону. Конечно невелика беда, если он упадёт на землю, превращённую мягкое месиво.

Решив действовать по четвёртому варианту, Рич подошёл к дереву, растущему в близи забора; ближе всех, если точней. Конечно возле забора росло не одно дерево, но они находились достаточно далеко и, если бы Рич решился воспользоваться одним из них, ему бы пришлось прыгать. Загвоздка была одна – возраст дерева, ветки которого толщиной походили на руку взрослого мужчины. «Вряд ли они выдержат» – подумал Рич, и мозг показал Итана лежащего на кровати. Сердце забилось сильней, набирая уровень адреналина и Рич полез на дерево.

К счастью дерево напоминало хаотично растущие палки с листьями, отчего схватиться за какую-либо определённую ветку не составляло труда.

Ухватившись за ветку в двух метрах над землёй, напоминающую рог, он опёрся ногой о ствол. Оттолкнувшись, Рич схватился свободной рукой за более высокую ветку и взвалил своё тело на дерево. Столь небольшой рывок казалось, а лишил больше половины сил. С минуту, Рич восстанавливал дыхание, обдумывая свой дальнейших ход, как в голову вбежала мысль, которую подкинуло подсознание: «А выберешься ты как?». Ответ не заставил себя долго ждать. Холм был виден с дерева, и он возвышался над забором. Теперь Ричу оставалось молиться, чтобы по ту сторону забора была гладкая или не очень поверхность. Отдышавшись, он перебрался на длинную ветку, заканчивающуюся в двух метрах по ту сторону забора. Отличная длина, чтобы выбрать место падения, но вряд ли ветка, а точней её грузоподъёмность, позволит Ричу доползти до края. Ухватившись руками за ствол, при этом не сбрасывая ног (Дерево было жуть, каким мокрым) он пополз вперёд. Ползти оказалось трудней, чем он предполагал. Ноги то и дело каждые полметра срывались вниз, выбивая Рича из равновесия и вынуждая спрыгнуть. Но силы прибавлялись, и Рич чувствовал, как контроль над телом забирает кто-то иной (голос быть может), кто-то более сильный и сейчас, он просто наблюдает со стороны, как мальчишка в охотничьих сапогах и в чёрной куртке двигается вперёд. «Безумие» – подумал он и коленом нащупал верх забор.

Скинув ноги на забор, он принял позу всадника и плавно, как минёр, работая с бомбой, отпустил ветку, обхватывая руками забор. Перекинув левую ногу, он соскользнул вниз. Изо рта вырвался протяжный крик, заглушённый пьющимся о землю ливнем. С силой ударившись о фундамент, ноги сложились вдвое и Рич упал в грязь. Он надеялся избежать падения, но «Войну без потерь не пройти». Он не стал сразу вставать, решил перевести дух, кто знает, что произойдёт в ближайшее время.

Фонарик сломался при падении и Рич об этом совсем скоро узнает, а пока он повернул голову и ужаснулся. Ограда соседней могилы была выполнена из железных прутьев, концы которых заточены под форму пик. Упади он чуть левей и жизнь его закончилась прямо тут, надетым на ограду, подобно свинье на шампуре.

Наверное, он бы полежал ещё, если бы не сухой храп, от которого Рич буквально-таки вскочил. Некий страх, (а у страха глаза велики) шепнул ему, что это тот самый голос, а теперь он спит, как огромный медведь в зимней спячке. Но оглядевшись, Рич заметил похожий на мешок картошки силуэт. Мешок то увеличивающийся, то уменьшающийся. «Оно живое?» – спросил себя Рич и сделал нерешительный шаг, потом другой, третий. Сблизился с мешком и знакомые черты лица: морщинистое, преждевременно состарившееся, с редкими прядями волос, похожими на паутину. Рванная и ещё более грязная одёжка, чем при их первой встрече одетая на нём вызывала сочувствие, даже несмотря на их не очень дружелюбную встречу. Старый бродяга лежал под слабо выступающей крышей сарайчика и дождь, каким-то чудом не мог достать его. Капли стекали с крыши и падали в нескольких сантиметрах от его раздутого носа. «Не вздумай» – вспомнил он его слова, а заодно и голос: хриплый и старческий, но полный сил, как у великих ораторов.

Будить его Рич естественно не стал. Поднял голову, нашёл взглядом холм и двинулся к нему. В голове, назойливой пчелой жужжал вопрос: «И что дальше? Что чёрт побери дальше? Что мне делать, когда я подойду к холму». И ответ прозвучал, тот же, что и всегда: «Ты придёшь ко мне Риччи и я помогу».

Огромная насыпь именуемая Курганом была больше, чем ему казалось. «А может она просто увеличилась? – подумал Рич, поднимая голову ввысь. – Ну не могла же она быть с десяток метров». И пока он думал, вновь появился тот самый запах: затхлый и тухлый. Но веяло уже не гнилыми листьями, а чем-то другим, но тоже гнилым… плотью, сыростью и чем-то опять же предостерегающим. Листва, укрывшая Курган заметно почернела, словно чума приложила свою руку. Трава здесь никогда не росла, а земля была всегда влажной и рыхлой, как у только что выкопанной могилы.

«Сюда, – прошипел голос. – забирайся на Курган. Иди ко мне, Рич Джо Тейлор, и я помогу»

Первый шаг был неуверенным, словно это было ещё воля Рича, но последующие дались легко. Земля скатывалась под ногами, но не проваливалась, как это должно было быть, при нынешней влажности. Листва липла к ботинкам и жадно чавкая отрывалась и (Чудо, что Рич этого не видел) возвращалась на своё место. Тело не дрожало, но горело в жарком пламени, а пот скапливаясь на теле передавался в одёжку, делая её липкой и влажной изнутри. Последний шаг, как и первый, на удивление Рича, дался ему с тем же трудом (Последняя песнь духа, о помоги мне, я прошу). Мышцы, кажись, отдали всю накопленную за день мощь, и Рич возвысился над Курганом, как американский космонавт с флагом в руке на поверхности луны.

– Что дальше? – спросил он вслух? – Я подня-я…а-а-а.

Земля провалилась под ним и Рич полетел вниз по широкому, выкопанному туннелю, словно это была труба в аквапарке. Крик в скором времени прекратился и виной тому стала земля, обсыпающийся следом за ним. Падал Рич долго, минуты две, как ему казалось.

Туннель извивался в разные стороны: влево, вправо и даже вверх и вниз. Неведомая сила, схватившая Рича за ногу, тащила его к себе, помогая преодолеть странный маршрут, напоминающий гоночную трассу «Нюрбургринг». Теснота исчезла – туннель закончился и Рич вылетел КУДА-ТО, – и гравитация подхватила его, плавно опустив на землю.

Он закрыл глаза, открыл, ещё раз закрыл и открыл. Ничего. Кромешная тьма, ни единого светлого места, лишь мрак окутывающий его. Поднялся Рич, на своё удивление, без боли, достал из кармана фонарик и попытался его включить. Лампочка даже не мелькнула, только звук щелчка «щёлк, щёлк, щёлк». Отбросив ненужную вещь, он забросил руку в карман и достал спички. Коробок был полон и, что самое главное, сух. «Чирк-чирк-чирк», и спичка зажглась, осветив тусклым светом призрачное лицо Рича.

Всё тело вздрогнуло, а пальца чуть было не разжались, когда Рич заметил стены из людских костей и черепов. Тихий, протяжный стон вырвался у Рича, когда из глаза в черепе выглянула волосатая лапка, медленно-так, по-хозяйски. Чёрный, паук (Пауки, остальных Рич не видел) выполз из своего логова и застучал жвалами, смотря в лицо жертве. Стук жвал, сменился голосом, тем самым голосом:

«Иди ко мне Рич Джо Тейлор, ступай дальше и я помогу».

«Я боюсь пауков» – только подумал он, как паук (Пауки) вернулся в своё логово, во мрак.

«Иди ко мне Рич Джо Тейлор, ступай дальше и я помогу».

Подобная обстановка уже не вызывала доверия и надежды на какую-то помощь, но Рич продолжал идти. Со временем запах гнили, как и все прочие, исчез, словно обоняние покинуло Рича. Теперь остались только слух, ловящий топот охотничьих ботинок, и глаза в страхе бегающие по…(чём?) … катакомбах. Мозг практически отключился, впал в комму, но всё же здравые вопросы, помимо «Где я?», проскакивали. Одним из таких вопросов, Рич заинтересовался сразу, как только приземлился: «На сколько метров под землю я упал?». Точный ответ, он дать не мог, из-за того, что падал он не только вниз, но и вверх и в стороны.

Первой остановкой, случившейся раньше времени, стало раздвоение маршрута. И не просто раздвоение, а зеркальное раздвоение. Всё казалось таким…настоящим… одинаковым… страшным… Рич не знал куда идти и уже двинулся влево, как стая летучих мышей ринулась вправо, испугав его до смерти. Чёрная туча, задула спичку, тем самым заставив Рича черкануть новой, двадцатой спичкой. И лучше бы он это сделал чуть позже. Паук, размером с коробку из-под бананов, прополз вправо, вслед за чёрным облаком летучих мышей. Его жвала отбивали некую мелодию… «Азбуку Морзе» – решил Рич и тут же признал свою догадку безумной. «За пауком точно не пойду. – Решил он и вернулся к исходному маршруту. – Летучие мыши, пожалуйста, змеи – ради Бога, аллигатор – хрен с ним. Да за кем угодно, но только не за этими лохматыми членистоногими».

Спичка уже догорала, однако за те несколько секунд, он изменил своё решение. Чёрная, как облако летучих мышей, волна пауков (Меньше конечно, чем тот, размером с коробку) надвигалась с левой стороны и – Рич обернулся, – сзади. Спичка обожгла пальцы, и он выронил её. Достал другую, зажёг и спиной попятился вправо, вслед за стаей летучих мышей и пауком-коробкой-гигантом. Волны пауков преследовали его, но держали расстояние, словно играли с добычей или… Вели его к паучьей матке??? И тут Рич с ужасом на лице, обернулся и начал падать, зацепившись за что-то твёрдое. «Пусть это будет не паук» – молил он себя, как вдруг в пещере раздался грохот ломающихся костей. Опёршись на локти, он приподнял тело и бросил взгляд на чёрную волну. Пауки исчезли.

Рич не сразу понял, что свечение излучает не спичка, которая уже потухла, а горевшие позади него факела. Эти факела горят уже долгое время и сказать сколько тысяч лет, никто в серьёз не возьмётся. Чёрный огонь с бушующими языками пламени белого оттенка освещал пещеру, как лунный свет. Горы гостей, человеческих и не только, наваленные друг на друга были раскиданы по всей площади. Первая мысль, посетившая голову Рича, была криком страха в его душе: «Людоед? Паук Людоед? Нет-нет-нет, я не хочу подохнуть от этой твари» (Ладно, на самом деле первая мысль была такой: «Это что за этакая хрень тут творится». Но это скорей была мысль каждого вошедшего сюда впервой, а не его собственная).

Решиться идти назад, он не мог (Мысли о пауках пугали его) и он вошёл в глубь, стараясь не наступать на кости умерших (Или убитых). В центре, среди черепов, разложенных челюстями во внутрь, лежал каменная скрижаль с нацарапанными на ней символами: кругами, крестиками, треугольниками, линиями горизонтальными, линиями вертикальными и прочими. Он подошёл поближе и присел над скрижалью. Символы неожиданно вспыхнули – Рич подался назад и упал на один из черепов, – тем же чёрным огнём с белыми языками пламени, как факела. Символы начали менять форму и уже секунду спустя, там были английские буквы. И не просто буквы, а слова, образовавшие предложения. Каким-то невероятным образом скрижаль сменила язык, подстроившись под вошедшего в пещеру… храм… чтобы это ни было (Пускай будет пещера. Звучит лучше, чем паучье логово, согласитесь).

Рич подался вперёд, подняв задницу раздавившую череп, и повис над скрижалью. Бегая взглядом и игнорирую застывшую на углах камня кровь, он прочёл надпись: «Дотронувшись до меня, Рич Джо Тейлор, ты поймёшь то, чего не дано понять большинству. Я смогу помочь вместе с тобой. Но прежде дотронься ко мне».

Рич протянул руку, отбросив неуверенность мыслями о Итане, лежащим в постели и умирающим. Ладонь, накрыла скрижаль, и та вспыхнула чёрным пламенем. Рич попытался закричать, но всё вокруг закружилось, и он совершил скачок в прошлое.

Рича выбросило, как мешок с мусором посреди какой-то индейской деревушки. «Луизиана до прихода европейцев» – догадался он, осматривая шатры. Вокруг лагеря цвёл густой лес, где-то в дали журчала река, но звук костра, горящего под Ричем, слышался значительно чётче. С минуту, он смотрел под себя, на пламя, охватывающее его, но не причиняющее боли, а потом услышал голоса.

– Миктлантекутли поможет ему! – говорил мужчина, вышедший из шатра. Шатёр был в три метра высотой и столько же в диаметре. Различные узоры красных и синиц цветов, украшали ткань шатра, выделяя его на фоне других.

– Вемэтин, не стоит, – откликнулась девушка, выбежавшая следом за мужчиной. Она обхватила его за торс, упёрлась ногами в землю и попыталась остановить мужчину. Но тот был слишком мускулист и огромен, чтобы девчонка смогла его сдвинуть. – Эта его судьба, судьба Ашкий, нельзя вмешиваться в судьбу. Это…

– Судьба моего брата стать вождём, а не умереть от болезни, – он раздвинул руки девушки и обнял её. – Я должен ему помочь, должен помочь брату.

– Вемэтин, п-пожалуйста, – плача просила она, – тебе не стоит этого делать. Мы – я и ты, наша мать и отец, наши предки, все мы встретимся в другом мире. Этот мир лишь дорога к нему, п-пожалуйста одумайся.

– Венона, я принял решение, – он отстранился от сестры, посмотрел в её заплаканные глаза и тыльной стороной пальцев вытер слёзы. – Когда я вернусь, Ашкий и ты, встретите меня.

И вырвавшись из объятий сестры он побежал в сторону Рича. Перепрыгнув костёр, пройдя сквозь Рича, он вскочил на лошадь и помчался в глубь леса. Белый силуэт лошади и всадника, в скором времени исчез в гуще леса, и лишь стук копыт эхом отдавался откуда-то издали.

– Судьба, – Рич повернулся в сторону звука, к Веноне стоящая на коленях возле шатра. – едина для всех, Вемэтин, а ты…

Очередной толчок и Рича выкинуло в пещеру. Он стоял в груде костей, а перед ним Вемэтин, измазанный кровью и грязью. В руках он держал нож и возвышался над кем-то или чем-то. Медленными шагами, будучи не уверенным в собственном желании увидеть, Рич обошёл индейца и нашёл расчленённую лошадь, валяющуюся в груде костей. Отрубленная голова, лежала среди людских черепов с остекленевшими от боли глазами, торс среди человеческих рёбер, а ноги рядом с бёдрами и кистями рук скелетов. Рич в ужасе поднял глаз, чтобы посмотреть в лицо этому…этому извергну, но вздрогнул, заметив слёзы, сочащиеся по щекам.

– Зачем ты это сделал? – спросил Рич, но не услышал ответа.

Вемэтин упал на колени, схватился руками за голову и завыл, как волк или койот. После он повалился на бок, сжался клубочком и зарыдал. Мольбы прощения, как понял Рич, вылетали из его рта, полного слюны и соплей.

– Брат, простишь ли ты меня за содеянное?

И вновь толчок. Рич снова в лагере, уже возле палаты.

– Что ты наделал, Вемэтин! – кричал мужчина, слишком похожий на Вемэтина, чтобы не быть его братом. – Зачем, зачем ты это сделал?

Вемэтин упал на колени перед Ашкий и охватил его торс.

– Я не хотел терять тебя, брат, – говорил он со слезами на глазах. – Хотел, чтобы мы были вместе… хотел, чтобы ты стал вождём! Я бы не смог…

– Что ж, – заговорил Ашкий оттолкнув брата так сильно, что тот повалился на спину. – В одном ты был прав, брат. Я стану вождём, но вместе мы не будем. Я изгоняю тебя из племени за…

Но услышать из-за чего Рич так и не смог. Луизианский леса, шатры, люди, всё слилось воедино, перемешалось, и начало вращаться, как чёртовый вентилятор, вызывая тошноту и рвоту. Рича выбросило в пещеру (Он просто упал) и, грохнувшись на черепа, он влетел в гору костей. Боль была реальной, он почувствовал, как заныл его позвоночник, как кольнуло в плече и как завыла рука.

Перевернувшись на левый бок, он опёрся на локти и с трудом, словно кто-то лежал на нём, поднялся на колено. Лёгкие жадно вбирали воздух, как вдруг дыхание прекратилось, а глаза расширились как у кошки. Паук-коробка-гигант, проползал прямо под Ричем, его жвала угрожающе стучали, а волосинки на лапах подёргивались. Одна из восьми, ужасных, внушающих ужас лап, коснулась пальцев Рича и он, закрыв глаза, застонал. Паук прошёл под ним, а следом за ним пролетела летучая мышь, с длинными, как у Фенека, ушами и прозрачными крыльями, как у бабочки. Она спикировала над головой Рича, чудь было, не задев его волос и исчезла из виду.

«Что это за чертовщина этакая?» – спросил он сам у себя, а ответил голос, но уже не в его голове, а позади него.

– Ты пришёл ко мне, Рич Джо Тейлор, – голос был безумным, но сильным. – Пришёл ко мне за помощью. – Рич начал было оборачиваться, как голос его предупредил. – Стой, – и он застыл, – я не хочу, чтобы ты визжал, как ребёнок, как это делали многие до тебя. Поэтому приготовься увидеть нечто-то страшное и пугающее. – И голос рассмеялся.

Представляя огромного паука, Рич нехотя (Конечно, кто бы захотел посмотреть страху в лицо?) обернулся. Что-то острое, страх окутанный ужасом, словно игла пронзило его душу, когда он увидел паука-коробку-гиганта, ползающего по сильным ногам, сидящего на кортах … «Человека» – подумал Рич и приподнял глаза ввысь. Это существо и вправду напоминало человека, но лишь до шеи, обвешенной ожерельем из человеческих глаз, точней до позвоночника, торчащего из спины, и хранящего на себе человеческий череп. Окрашенные в цвет крови челюсти испускали и втягивали в себя синий сгустки дыма, а вокруг верхней части черепа короной торчали перья. На плече сидела та самая летучая мышь, которая чуть было не сделала Риччи лысым, спикировав над его макушкой. В руке, такой же окровавленной, как и челюсти, дремала сова (Глаза её, как выяснил Рич чуть позже, были красные, как челюсти существа).

– Кто ты или что ты? – услышал Рич голос очень похожий на свой. Но никогда бы не поверил, что это спросил именно он, так сильно был уверен, что рот его закрыл на замок страха, ключ от которого утерян где-то там, на поверхности Кургана. – Ты Миктлантекутли?

– Да, я Миктлантекутли, Бог смерти. Бог подземного мира, царства умерших и всякой тому подобной ерунды, – паук заполз ему за спину и больше, до конца разговора, Рич его не видел. – Упустим подробности. Ты… – он протянул свободную от совы руку, указывая пальцем с длинным ногтем на Рича. – Хочешь помочь брату младшему, брату слабейшему, брату любимому.

– Что это было? –Миктлантекутли вопросительно склонил голову. – Когда я дотронулся до плиты, с символами, я… – втянув губы и опустив взгляд, Рич покачал головой.

– О-о-о… – вяло протянул Бог. – Всего лишь обрывки воспоминаний прошлого владельца.

– Владельца?

– День назад ты был менее сговорчив, Рич Джо Тейлор.

Нависла небольшая пауза, неловкая в каком-то смысле для Рича, схватившая его за живое. А ведь правда, Рич, кажется, стал забывать: «Слово-серебро, молчанье-золото». Стал меняться, терять свою стоимость, которую так долго повышал.

– Мне кажется ты пришёл за помощью, а не для разговоров, – продолжил разговор Бог смерти. Сова повернула голову к Ричу и раздвинула шторы век, показывая кровавое свечение глаз. Грудь её казалось, расширилась вдвое и она заговорила, на своём языке: «Угу-уГу-угУ», а после чего закрыла глаза и отвернулась. – В этой плите… – свободная рука его вспыхнула чёрным пламенем и в ней появился небольшой, прямоугольный камень, толщиной с доску, – ты найдёшь ответы на все интересующие тебя вопросы, Рич Джо Тейлор. Можешь взять её, а мне пора возвращаться… эм… жена ждёт, – и он безумно засмеялся.

– Постой, – задержал его Рич, но руку к плите так и не протянул. – Я не могу взять каменную плиту, с виду которой…

– Примерно семь миллионов лет, – помог он. Челюсть Рича отвисла, но тем не менее он продолжил:

– В общем, эта плита вызовет слишком много подозрений.

– О-о-о… – протянул Бог. – Понимаю вас, людей, хоть вы и становитесь страннее с каждым днём, – плита вспыхнула, ярким, чёрно-белым пламенем и Ричу пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть, а когда он их открыл, то в руке Миктлантекутли лежала чёрная книжка, с прямоугольными узорами белого цвета, расползающимися по всей обложке. Он протянул книгу Ричу и тот ухватился за неё. – Если ты захочешь пообщаться… хотя ты не из таких… – Бог протянуто хмыкнул, почёсывая подбородок, – если тебе нужен будет ответ на волнующий тебя вопрос, ты всегда сможешь спросить меня.

Обложка книги распахнулась и страницы, с немыслимой скоростью начали переворачиваться, вплоть до последней («А не легче было открыть книгу с другой стороны?» – подумал Рич, но мысль эта была мимолётной и не сумела долго задержаться в голове).

Перед глазами Рича возник девственно чистый лист.

– Запомни, Рич Тейлор, ты должен писать только кровью.

– Как-то слишком много крови понадобиться, не находишь?

– Лишь капля крови на листке, её должно хватить, – сова и летучая мышь взлетели ввысь и разлетелись в разные стороны: сова на север, мышь на юг. Паук спрыгнул со спины и подполз к Ричу, дыхание того застыло. – Следуй за пауком, он выведет тебя на поверхность, Рич Джо Тейлор, – Бог вспыхнул чёрно-белым пламенем и один из языков перелетел на паука, сделав его неким, передвижным фонариком. «Паук-Коробка-Гигант-Фонарик», – мысленно сказал Рич, не зная смеяться ему или плакать. – Запомнишь маршрут и не придётся спрашивать путь у паука в следующий раз, – эхом пронёсся голос в пещере и жуткий, безумный смех шпагой пронзил барабанные перепонки Рича…

Итан Тейлор

… снившегося Итану. Широко раскрыв глаза, Итан проснулся, едва сумев подавить собственный крик – рот был уже открыт. Первые несколько секунд он чувствовал себя великолепно, для человека подхватившего вирус Марбурга, но после вернулись: слабость, рвота, головная боль и «Струны арфы». Теперь эти струны были натянуты всегда и как на профессиональном инструменте, от одного резкого (И уже не очень резкого) движения Итана начинали причинять боль.

Сейчас, когда боль приползла обратно, начиная с ног и заканчивая головой, Итан лежал, не двигаясь и только грудь его, как воздушный шар, то надувалась, то сдувалась. Он вспоминал сон. Сон был мерзким, страшным и в нём был его брат, паук, сова, летучая мышь и чёрный огонь, с белыми языками пламени, ласково облизывающий мрачные стены пещеры. Чёрный огонь был злым, куда злей Доктора Осьминога или Карнеджа, но он предложил помощь, которую Рич принял. Итан потянулся ко лбу, чтобы постучать себя за плохую мысль и не смог. Мышцы плеча жутко взревели, и рука камнем рухнула на одеяло.

«Как я мог такое подумать про Рича, – едва шевеля губами, говорил он. – Мой брат бы не стал принимать помощь от зла, ведь… – и эффект «Deja vu», пронзил сознание Итана, словно это уже было, только давным-давно, когда ещё Америка была свободна от европейцев. – Чёртов Грипп, ты пока выигрываешь, но я сильней тебя!». Да, Итан, быть может ты сильней Гриппа, но ведь ты болен чем-то другим, и ты это понимаешь. И лишь слова матери «Доктор Чарли сказал, что у тебя Грипп, очень сильный Грипп» не давали действительному убить вымысел до конца. Поэтому ты должен спросить её, чем ты болен. Прямо сейчас, когда дверь в твою комнату открылась.

Кэтрин Тейлор с гримом, в виде улыбки на лице, зашла в комнату. На блестящем подносе она несла две тарелки – одна с овощным супом, другая с манной кашей, – и кружку зелёного чая с лимоном и тремя кубиками сахара. Поставив поднос рядом с постелью, присела возле Итана. Тыльной стороной руки дотронулась ко лбу, и погладила сына по белоснежным волосам.

– Что тебе снилось? – ласково спросила она.

Итан помолчал, открыл рот чтобы ответить, закрыл и спустя время собравшись с силами соврал.

– Я видел дедушку, с белыми, как у меня волосами, но у него была ещё борода, – говорил он медленно и каждый вдох занимал огромное количество сил, как прыжок в баскетболе. – А вокруг его головы был круг из яркого золота, – глаза Кэтрин расширились в страхе, а горло с трудом пропустило слюну. – И он сказал, что ты солгала мне и болен я вовсе не Гриппом, а чем-то ужасным… и… он даёт тебе последний шанс сказать это мне самой, или скажет он.

Слово-Серебро.

Она посмотрела на него взглядом загнанного в ловушку зверя. Слёзы наворачивались на глазах, но она не могла позволить им появиться. Только не при сыне, только не при ком-то. Но руки, они уже дрожали, а шприц совести уже вошёл ей под кожу. «Скажи сыну правду, ему станет легче» – говорила одна часть подсознания, на что другая отвечала: «Соври, Кэтрин, дай сыну умереть без страха. Дай ему умереть спокойно».

– Мам, – голос Итана вернул её в реальный мир. – Ты точно не хочешь мне ничего сказать?

И возможно, какая-то часть (Часть любящей матери, поклявшейся вечно оберегать сына) была против, буквально крича: «Остановись, не далей этого», – но она не смогла соврать ещё раз.

– Прости меня, Итан, я соврала тебе, – руки её затряслись, сжимая белый фартук, петля которого с силой надавила на шею, когда Кэтрин его натянула. – Доктор Чарли, сказал… сказал…ска… – и она разрыдалась, потеряв над собой контроль. Повалилась на одеяло, закрывая лицо фартуком.

«Мама плачет? – спросил себя Итан. – Конечно, балда, все люди плачут!». Ему захотелось обнять её, но он не мог. Барьер из «Струн Арфы» не просто отталкивал Итана, но и сильно бил, подобно забору под высоким напряжением.

– Мам, не плачь, пожалуйста. – Несмотря на боль, Итан присел – мышцы спины завыли тупой, тянущей болью, – и взял мать за руку. – Если не хочешь, можешь не рассказывать, только не плач.

Но она не могла остановиться. Снежок был спущен и теперь, скатываясь с горы он вбирал в себя всё больше снега, превращаясь в огромный ком, несущийся вниз. Этот ком уже было невозможно остановить или сбежать от него, всё что оставалось – встретить его.

– Итан, что ты, – всхлип, – обещал брату?

– Да мам, я знаю, что не сдержал слово, – он кивнул головой и сам уже начинал плакать. – Но, когда я поправлюсь, то выучу эту проклятую математику.

Кэтрин протёрла глаза и, наконец, опустила фартук. Каштановые волосы упали на плечи, частично скрывая покрасневшее от слёз лицо. Их взгляды – её серых и его синих с фиолетовым оттенком глаз, – встретились.

– Нет, Итан, что ты обещал брату, за день до болезни?

Он всхлипнул носом. Слёзы начали свою атаку на одеяло и неспешно наступали с двух сторон, сливаясь на подбородке и десантируясь на точку высадки.

– Я обещал не трогать животных, – неуверенно ответил он, словно двоечник давал предположительный ответ учителю. – Но погладил мартышку, и…

Образ золотой статуи возник внезапно, словно Итан перенёсся в сон. Он стоял в пирамиде, смотря в красные глаза-сапфиры и всё вдруг начало темнеть, а потом появился алый цвет, как от огромного пламени. Итан закричал и, обернувшись, побежал из пирамиды, а жёлтое пламя продолжало преследовать его, как единственного выжившего на острове.

Итан потерял сознания и погрузился в сон. Дыхание становилось слабым, как в комме. Итан Джо Тейлор умирал.

Глава 4

Рич Тейлор

Прошлой ночью он выбрался из Кургана через паучью нору, в нескольких километрах от кладбища, и сейчас, сидя на уроке, вспоминал всё это, как страшный сон. Рич прислушался к совету Миктлантекутли и запомнил маршрут: северный выход, идти по прямой, пропустив три поворота, повернуть влево, в противоположную сторону, куда указывал скелет, опять по прямой, дважды свернуть вправо и спустя сто шагов, влево – там туннель поднимался ввысь. Но он был обязан признать, что, если бы паук не раскопал тонкий слой грязи, маскирующий выход, он бы никогда не покинул катакомбы кургана.

Вечером, состояние Итана подошло к критическому – об этом ему сообщила мать. Он не стал заходить к брату, прибегнув к одной из любимых поговорок «Время-бесценно, не стоит его тратить в пустую, особенно, когда есть чем заняться». Он закрылся в комнате, полностью погрузившись в книгу, в точности, как и сейчас.

Сидящий позади Генри Баккенс, вёл себя тише, чем неделю назад, но дурацкие словечки и вопросики от него всё же проскакивали. Как случайно выяснил Рич, его ковбой, пригласивший к себе на вечеринку всех желающих, публично оскорбил Викторию Грэйч. Она, конечно, не выделялась по внешности в лучшую сторону: носила брекеты, очки, как у лётчиков второй мировой, волосы, собранные в два пучка, напоминающие ушки и нос у неё был картошкой, большой и круглый. Помимо вышесказанного, как оказалось, Генри не нравятся рыжеволосые девушки, лицо которых, пусть и мило, но всё же осыпано веснушками. «Эй, ржавое чудище, ты что тут забыло? Вечеринка только для людей, так что катись к чёртовой матери, потоскушка» – так вчера высказался Баккенс перехватив микрофон у приглашённого ди-джея. И Виктории Грейч пришлось уйти. Что с ней стало после – никто не знает. Сегодня в школе она не появлиялась, но слухи и сплетни про вчерашний вечер гуляют, и гуляют так, как никогда до этого.

На уроке чтения Генри Баккенс вновь проделал один из своих любимых – и не ненавистных для Рича, – трюков. Склонившись над партой, он забросил руку на плечо Рича, застав того врасплох.

– Книжку листаешь… – спросил он и тупость застыла на его лице. Рич сбросил его руку и поспешно спрятал книгу, дарованную ему Миктлантекутли. Сердце у него забилось часто-часто и уже не в груди, а в горле, грозясь выпрыгнуть. «Если он увидел» – промелькнуло в голове Рича, и Генри, весьма удивлённый, поинтересовался. – А ты чего это… – он не знал, как выразиться и несколько секунд помолчал. – Пустую книгу читаешь?

Рич посмотрел на книгу. Прямоугольные узоры перешли в движения, совсем как в игре «Змейка» старого образца, меняя своё местоположения и спустя несколько секунд застыли. Идея – очень рискованная, – лампочкой загорелась в его голове. Он открыл книжку и вернул её на прежнее место, в центр стола. Весьма необычный шрифт уже сам по себе привлекал внимание любого случайно заглянувшего. Однако помимо кровавого цвета написанных от руки – причём очень коряво, – букв, внимание могли вызвать древние настенные рисунки, нанесённые на каждый из листков.

– Чувак, что ты куришь? – спустя время спросил Генри. Глаза его сощурились так сильно, что остались лишь тонкие линии. Похоже он и вправду ничего не видел. – Тут или у меня проблемы со зрением или у тебя с головой, – опять небольшая пауза, спустя которую он буквально выдавил из себя просьбу, прозвучавшую, как приказ. – Дай, гляну поближе.

«Иди на хрен, ковбой, Генри» – Мысленно сказал Рич и удивился собственной грубости, больше чем просьбе Генри. Однако руки, приобрели собственный разум и протянули книгу ковбою. Тот с жадностью гиены ухватившейся за кусок мяса набросился на книжку. Рич слышал, как позади переворачиваются страницы и то с какой скоростью они переворачиваются.

– Всё-таки, мне кажется это второе, шериф, – генри протянул книгу и Рич с той же, что и ковбой силой, выхватил книгу. – Настоятельно советую тебе сходить к врачам.

– Заткни свою пасть, ковбой, идёт?

Генри улыбнулся.

– Идёт, шериф.

На уроке биологии, Генри уже полностью потерял какой-либо интерес к Ричу и теперь он занимался препарированием лягушки. Впрочем, этим занимались все, кроме Рича, продолжающего нянчится с книгой.

Рич осмотрел кабинет, тщательно останавливаясь на каждом однокласснике взглядом и, убедившись в занятости каждого, вытащил из рукава иголку с круглым наконечником (Круглый наконечник, Рич сделал вчера вечером, чтобы иголку можно было легко извлекать из пиджака, с внутренний стороны которого он пришил металлическую пластину. Металлическая пластина, конечно, добавляла некоторый дискомфорт в движениях, но ограждала Рича от случайных проколов на коже. Задеть вену или артерию он не хотел в первую очередь.). Пролистав книжку на последнюю страницу – единственную пустую для всех, включая Рича, – он приложил иглу к безымянному пальцу. Резким, надавливающим движением впустил иглу под кожу. Вынул её и поднёс к бумаге.

На наконечнике сочилась кровь, точно чернила на пере.

«Записи в книги вижу только я. Почему?» – написал Рич, ровным, широким почерком.

«Во-первых, – тем же кровавым цветом, как и во всей книге, начал появляться ответ. – Я спал, Рич Джо Тейлор. И во-вторых, ты достаточно умный, чтобы догадаться самому»

«Потому что я владелец?» – написал он строчкой ниже.

«Умничка» – ответила книга.

Рич уже поднёс иглу, чтобы написать, как посреди листа появился улыбающийся череп с перьями, торчащими из него. Чуть ниже появилась приписка: «Улыбаюсь».

«Если кто-то дотронется до Книжки…» – только успел написать Рич, как снизу просочилась кровь.

«Ничего не будет, пока ты жив, Рич Джо Тейлор, – дала поспешный ответ книга и строкой ниже дописала. – Как твой брат? – успел Рич только подумать, как появилась приписка ещё ниже. – Можешь не отвечать, твоей мысли мне достаточно, – ещё ниже. – Так что ты решил, Рич Джо Тейлор?»

Он преподнёс иглу, на крови которой совсем не убавилось (а должно было, после предыдущих надписей. Видимо Миктлантекутли не лгал, говоря, что капли будет достаточно) и написал.

«Решил, что?»

Долгое молчание и Рич хотел было написать свой вопрос ещё раз. Как кривой, разбросанный вверх-вниз почерк ответил.

«О-о-о… Думаю, тебе будет интересней узнать самому, – эта, нижняя строчка, уползла вверх листа, словно титры в кинофильме, стерев все прошлые надписи. Под ней появился череп с широко раскрытыми челюстями от которого шло облачко, такое же кривое, как и буквы. Надпись в облачке: «Ха-ха-ха». Приписка снизу смеюсь. Последующая строчка появилась под черепом, опередив иглу Рича. Надпись гласила: «Страница 6. Открой её, если хочешь помочь брату. Остальное зависит от тебя, РИЧ ДЖО ТЕЙЛОР».

Страницы книги бешено забились друг о другу, и обложка с грохотом захлопнулась. Рядом сидящие с интересом посмотрели на Рича и их челюсти повисли в воздухе. Лягушка, лежавшая на столе Рича, была не тронута, а до конца урока оставалось меньше пяти минут. Миссис Букмер, разумеется не могла не заметить, что ученики не работают. Эта старая женщина, которую через год ждала пенсия, не поленилась встать и подойди к столу Рича.

Заметив приближения учителя, все вернулись к препарированию, но уши продолжали держать в остро. Вероника Букмер осматривала успехи учеников, по обе стороны, продвигаясь в глубь класса, к лучшему ученику. Она всегда ставила в пример старшего Тейлора, как и многие другие учителя, но сейчас она была в ужасе. Челюсть её, как и у учеников минутой ранее заглянувших на стол Рича, отвисла, брови полезли на лоб, а голос в удивлении задрожал.

– Мистер Т-Тейлор, – заговорила она, не сводя глаз с нетронутой лягушки. – Эта ваша л-лягушка или… – Её взгляд соскользнул на Генри. Лягушка того была препарирована и всё выглядело в лучшем виде (Если посмотреть со стороны задания. А в плане целостности, то лягушка Рича без сомнений была лучше). – Этот хулиган забрал ваш образец.

– Чё-ё-ё? – выбросил Генри. Лицо его впитало краски возмущённости и ярости. – Я не трогал грёбанное земноводное шерифа.

– Что простите? – палец миссис Букмер потянулся к переносице и поправил очки.

– Я говорю, моя квакша у меня, – он выглянул через плечо Рича и посмотрел на его стол, а потом на самого Рича. – Похоже тебе пиздец, Рич… («Шериф Тейлор» – Хотел закончит Генри).

– БАККЕНС! – взревела миссис Букмер. Очки опять сползли, но уже от крика, а не из-за удивлённого лица. – К директору, МАРШ!

– Какого…(Хрена)

– МАРШ, я сказала!

Озлобленный, он вспрыгнул со стула и пошёл прочь из класса, пнув ногой первый попавшийся портфель.

– А от вас, – она вернулась к Ричу, – Тейлор, я такого не ожидала. – Она поправила очки и прежде, чем повернуться, добавила. – Ставлю вам «Плохо» и, если вы не хотите, чтобы карандаш превратился в ручку, советую явиться в мой кабинет завтра после занятия, – и с гордым видом, приподняв подбородок она вернулась за стол.

До конца урока, Рич ловил на себя взгляды одноклассников. Слышал, как они перешёптываются, обсуждая первое на их памяти фиаско Тейлора. Кто-то предполагал, что он одумался и перестал быть зубрилой, другие говорили, что он обозлился на родителей и поэтому решил припугнуть их первой плохой оценкой, а третьи – лучшие ученики после Тейлора, – просто сказали, что он спятил. Спятил, как Генри, но в другом направлении.

Рич злился. Но злился он не из-за идиотских предположений, а из-за взглядов, таращившихся на него. Ему хотелось открыть книгу на шестой странице, однако он понимал, что, сделай он это и на его лбу, наверняка, появтится клеймо с подписью «Чокнутый. Читает пустую книгу – без слов». А такие люди, как Марти Джонс и Питер Шоркс – сын Чарли Шоркса, доктора городской больницы, обязательно расскажут классному руководителю, а та уже родителям Рича. Конечно, при условии, что отец Питера не опередит её.

С прикрытым руками лицом, Рич просидел вплоть до звонка, после которого отправился на последний урок. По пути встретил Генри. «Чё за херня там была, шериф?» – спросил он, но не получил ответа. Быть может, если бы не вещи оставшиеся в классе биологии, Генри бы последовал за Ричем и каждые три секунды спрашивал: «Чё за херня там была, шериф?», – но слава Богу вещи остались лежали там, где их оставили.

Идя по коридору, рука Рича несколько раз соскальзывала из-под лямки рюкзака, но возвращалась обратно; страх останавливал его достать из портфеля книгу и открыть шестую страницу; где-то в глубине подсознания он вспоминал, как индеец расчленил своего коня.

Воплощение ужаса появилось из неоткуда, протиснулось в голову Ричу и засело там занозой в заднице. Усевшись за парту, он сжал пальцы в кулак и сунул костяшку большого пальца в рот. Привычку эту вредной назвать нельзя, но исчезла она у Рича Джо Тейлора десять лет назад. Раньше, когда он нервничал, чего-то боялся или же был не уверен в чём-то, то просто пускал костяшку большого пальца в рот, прикусывая и водя по ней языком, как при поцелуе. Сейчас же привычка вернулась, и Ричу стало страшнее, чем прежде.

Со звонком, опередив учителя возле самой двери, в кабинет протиснулся Генри. Лицо покрасневшие, озлобленное: капельки пота на лбу, в углублениях висков и на переносице, жилка на шее обрела форму небольшого шарика и, в точности скопировав сердцебиение, отбивала удары «бам-БАМ-бам-БАМ». Нос у Генри, как можно было понять по частым хрюкающим звукам, был заложен, потому он хищно заглатывал воздух ртом. Арнольд Байк, учитель, зашедший с возмущённым видом сразу после Генри предложил тому присесть, при этом намекнув, что он слишком яростно нёсся по коридору и чуть-было не задел его, но тот лишь фыркнул в ответ.

Медвежьей, развалистой, походкой Генри проследовал на своё место, не дойдя до которого бросил портфель, совсем как в кёрлинге. Тот скользил по полу, пока не врезался в ножки стула.

– Чё за херня, шериф? – спросил Баккенс проходя мимо стола Рича. Приземлил задницу на стул, достал учебники и разложив их (Бросив – будет, наверное, правильно), переспросил. – Чё за херня, шериф?

Левая рука Рича (Потому что правая была сжата в кулаке, и костяшка большого пальца была закинута в рот) дрожала над книгой, открытой на страницах «4,5». Мыслями он пытался сосредоточится на книге, однако назойливое жужжание сзади: «Чё за херня, шериф», – не давало довести процесс до конца. А может ты просто ищешь причину, Риччи? И нашёл её в этом засранце, который в тебе единственном видит равного себе?

– Чё за…

– Затки пасть, Баккенс, – не открывая рта, прервал Рич. Он не видел, как на него смотрели сидящие вокруг, а главное сам Генри, язык которого, как в воду канул.

Больше Рича никто не отвлекал и в классе было тихо. Тихо для него. К разговору учителя, он давно привык и мог запросто его игнорировать, создавая тишину, подобно тому, как глаза игнорируют собственный нос, пока мозг об этом не вспоминает. Оторвав правую руку от рта, Рич уложил её на книгу, так чтобы большой палец был на середине пятой странице, и сжав лист перевернул её.

Рисунок занимал верхнюю половину листа: индеец стоял в уже знакомой Ричу пещере, держа лошадь за уздечку одной рукой и кинжал – другой. Текст, адресованный к шестой странице, звучал так: «Чтобы спасти того, кто дорог, ты должен жизнь отдать любимого обоих. Ты Богу жертву принесёшь, а он…

Дарвин

… спрыгнул с дерева на гараж, уселся и начал лизать лапу.

«Нужно прийти чистым к младшему Тейлору. Хозяин обнимет меня, потому что хозяин любит меня. Хозяин никогда не делал мне больно, всегда помогал мне, когда кусали блохи, болели уши или лапа. Сейчас хозяину плохо, и я должен помочь ему, должен дать ему любовь. Но для этого нужно быть чистым, нужно умыться»

Дарвин перевалился на бок и подняв заднюю лапу, принялся вылизывать. Перевалившись на другой бок, сделал тоже самое. И теперь настало самое трудно: вымыть спину. Положив недавно вымытое брюхо на крышу гаража, он выгнулся и стал вылизывать спину. Язык шуршал, издавая схожий с лопаньем маленьких пузырей звук.

«А теперь к мальчику»

Подойдя к краю гаража, Дарвин поискал взглядом большую машину (Грузовик «Volvo» приезжал всего единожды, когда Джо Тейлор заказывал доски из красного дерева. И с того дня Дарвин, прежде чем спустится высматривает грузовик, который экономит много времени спуска. Всё что требовалось ему, так это спрыгнуть на крышу прицепа, потом на крышу грузовика, дальше на капот и последний прыжок – на крыльцо). Машины не было. Виляя хвостом, как полицейский палочкой требую остановиться автомобиль, он прошёл по краю крыши. Подготовившись к прыжку, он сиганул на соседнюю, наклонную крышу дома. Буквально съехав с неё, он прыгнул на брёвна, сложенные хозяином для топки камина. Дарвин никогда не писал на брёвна – Дарвину нравиться греться у камина холодной зимой, и Дарвин не хочет, чтобы Хозяин выкинул его носом в сугроб. Спрыгнул он с брёвен прямиком на перила, окружающие лестничную площадку, в три ступеньки. Качнулся назад, впустил когти, оттолкнулся задними лапами и нырнул в кошачью дверь.

«Дарвин – это сделать! Дарвин молодец! Дарвин сумел повторить прыжок веры, удавшейся ему прошлым летом. А теперь нужно идти к… (в нос дал сильный запах индейки) … кушать. Нужно покушать и идти к хозяину»

Заметно прибавив ходу кот вбежал в кухню. Хозяйка держала что-то очень вкусное, а нос его никогда не подводил, как и чутьё. А чувствовал Дарвин, что хозяйка сегодня добрая.

– Мяу-мяу-мяу (Дай мне кусочек того, что держишь), – задрав голову ввысь, попросил он.

Кэтрин опустила взгляд и посмотрела на кота.

– Привет Дарвин, – ответила она. Глаза блестели от слёз.

– Мяу-мя-я-яу (Да-да, привет. Дай кусочек).

– Ты видно проголодался.

– М-я-я-я-яу (Конечно!).

Она прошла за ножом в другую часть кухни, а Дарвин следом за ней и тем же маршрутом они вернулись. Усевшись, он стал наблюдал, как рукоять ножа ходит вверх-вниз, отрезая заветный кусок вкусной птицы. Хвост прыгал из стороны в сторону, медленно, словно в темпе вальса.

– Держи, Дарвин, – сказала Кэтрин. Держа в руке кусочек грудки, она прошла к холодильнику, где стояла железная миска Дарвина и бросила в неё мясо.

– Мяу (Спасибо), – поблагодарил он и уткнулся мордой в миску.

Мясо вкусное, самое вкусное, из всех что он когда-либо ел. Дарвину нужно будет ещё попросить такое мясо у хозяйки.

Кот тайского окраса по кличке Дарвин, был счастлив. Сегодня, сейчас, он ел самое вкусное, что когда-либо мог представить. Он уже было хотел пойти к мальчишке, младшему Хозяину, как входная дверь открылась. «Рич – мой спаситель. Хозяин взявший меня домой. – Замурлыкал Дарвин и завилял хвостом ещё сильней». Он поднял голову, посмотрел в сторону двери, ведущей в коридор и хвост замер. Вокруг глаз хозяина была краснота. Хозяин Рич – спаситель плакал.

Глава 5

Рич Тейлор

Он поднялся по лестничной площадке на чердак.

Сегодня вечером позвонит миссис Буш. Она поинтересуется почему Рич ушёл с последних двух уроков и мимолётно, однако заострит на этом особое внимание, сообщит про инцидент на уроке биологии. Однако всё это не играло никакой роли сегодня, в день, когда Рич решился помочь брату. Сделать всё для него, но при этом в тайне от всех. Ненависть уже начинала наступать, а к вечеру она уже станет невыносимой и Рич Тейлор едва не сойдёт с ума.

На чердаке горела одна единственная лампочка. Случалось, лампочка гасла, когда кто-то из Тейлоров находился на другом конце чердака, и тогда ему приходилось возвращаться обратно, ощупывая руками коробки, ящики и стулья. Джо Тейлор, к слову, никогда не возвращался назад по левой стороне, боялся зацепить ружьё – оно же заряжено.

Рич Тейлор останавливался возле каждой горы ящиков, осматривая их сверху донизу, он искал коробку из-под бананов в которой когда-то принёс Дарвина. Здесь, среди десятка, быть может сотни, ящиков и прочих коробок лежала та единственная, в которой ничего не было. Мать сказала, что не будет её выбрасывать и мальчишки тогда обрадовались. Поводов лгать у Кэтрин в тот день не было – настроение у неё было хорошее, котёнок ей понравился и к тому же, дети попросили её об этом с настолько умоляющими лицами, что отказать им было невозможно.

Как только Рич присаживался или поднимался в кармане брякало стекло – вещь, которую он выкрал по пути со школы. Кража, как заметил он, далась очень легко из-за чего ненависть поднялась на планку выше. «Но, Рич, ты делаешь это для брата, тебе не нужно ненавидеть себя за то, что ты идёшь против всех. – Говорило его подсознание, стараясь оправдаться. – За семью люди готовы убить, а ты лишь выкрал одну вещицу, пропажу которой никто и не заметит».

Он разворошил очередную кучу и наткнулся на оранжевую коробку. Снял её, открыл. В ней валялся клубок шерсти, лазерная указка и попрыгунчик. На краюшке коробки виднелась маленькими вмятинами от кошачьих, ещё детских, зубов. Сердце ушло в пятки, а нос, вдохнул что-то через чур резкое, ударил головной болью в нос. Покрасневшие глаза, вновь заблестели и слеза попыталась стечь по щеке, но Рич, глубоко вдохнув, взял себя в руки. «Слёзы мне ещё понадобятся» – сказал он себе. Отложил коробку обратно и прошёл к очередной стопке. В душу, которой он сегодня лишится, кольнула невидимая игла. Нахлынувшая боль была подобно той, когда берут кровь с пальца, только держалась она гораздо дольше, сводя Рича с ума.

Он перебрал ещё несколько стопок прежде чем нашёл коробку из-под бананов, в которой годы назад принёс Дарвина в семью. Котёнок тогда весил с полкило, не имел настолько тёмного окраса как сейчас и сам был меньше, но его глаза, цвета морской волны, оставались такими же яркими, добрыми и преданными. Взяв коробку, Рич словно сунул руку в огонь, обжегший его приятными воспоминаниями, но разрывающими душу на куски. Он вспомнил, как они с Итаном наряжали кота на рождество, играли в солдатиков, где главным монстром, рушившим постройки, был никто иной, как злобный инопланетный кот-мутант Дарвиниго (Рич смешал кличку Дарвина с Вендиго – названием Бога холода и мороза из индейской мифологии).

Спускаясь с чердака, он молил Дарвин, чтобы тот ушёл на улицу и не показывался ему на глаза несколько дней, но кот сидел на нижней ступеньке лестнице, дожидаясь хозяина. Должно быть он хотел, чтобы Рич открыл ему дверь в комнату Итана. И потому, когда Рич спустился на второй этаж, кот побежал в сторону спальни Итана, но тут же был схвачен. Дарвин не сопротивлялся, лишь ласково мурчал, ощущая защиту и доброту от хозяина (И вот тут-то Дарвин впервые ошибся в собственных чувствах). Рич откинул коробку в сторону, прижал кота к лицу и услышал мягкое, любящее урчанье.

– Я люблю тебя Дарвин, – тихо прошептал Рич, словно миссис Букмер, сорвавшая голос на одном из уроков. Слеза скатилась животному на нос, и тот прикрыл глаза, улыбнувшись хозяину. – Я очень сильно тебя люблю Дарвин, также, как Итана.

– Мур-мур-мур (Я тоже тебя люблю, хозяин Рич. Ты мой герой, мой спаситель), – ответил Дарвин и потёрся лбом о нос Рича.

– Мама, кажется тебя Итан зовёт! – крикнул Рич и зайдя за угол, спрятался.

– Уже иду, – прозвучал ответ снизу.

Спустя пять секунд ступени лестницы стремительно застучали и Кэтрин поднялась на второй этаж. Прядь волос прилипла к её щеке, а на руках виднелась мука. Она открыла дверь и скрылась в комнате Итана. К счастью, быть может Мектлантекутли тому поспособствовал, но Итан действительно звал мать, и она задержалась у него на несколько минут.

Усадив кота в коробку, Рич спустился в кухню, где взял кухонный нож (тесак) и индейку. Бросив их в коробку, к Дарвину, он поспешно вышел из кухни, накинул куртку, обул расшнурованные ботинки и вышел из дому. Сердце отбивало предсмертный марш, выступая в паре с головой, виски которой надавливали жуткой болью. «Я схожу с ума, – подумал Рич. – Я псих, я тварь, я изверг, я…»

«Делаешь это для брата, – подсказал сухой голос, Миктлантекутли. – Страдания, его будут отмерены временем, после которых он отправится в мир иной. Мир, где ему будет хорошо»

Тучи появились внезапно, поставив под угрозу место работы синоптиков в очередной раз за неделю. Это был их второй промах, который они никак не могли объяснить. Какой-то толстый мужчина, на канале «New» начал говорить про конец света и практически мгновенно, канал отключился. Мужчину уволили на следующий день, а новый ведущий публично извинился за своего коллегу, добродушно ответив, что его они больше не увидят.

«Луизианский-апокалиптический-дождь-предвестник-конца-света» – как его назвал тот мужчина, попытавшийся развести панику, ливнем нахлынул на Луизиану (Причём, что действительно странно, так это то, что не было никаких капель, можно сказать – начала дождя. Словно кто-то включил огромный душ, что лил несколько часов без перерыва). Облака, как в фильмах ужасов или апокалиптического характера, затмили собой солнце, и в какую-бы сторону ты не посмотрел, везде горизонт заканчивался мрачными тучами.

– Мяу-мур-мяу (Спасибо что накрыл меня, Хозяин Рич), – поблагодарил Дарвин и потёрся о куртку. От Индейки со вчерашнего пира осталось не много, однако Дарвину этого хватало с лихвой.

«Если ты меня слышишь, я прошу тебя, открой паучью нору, через которую я вышел. – Сосредоточившись, мысленно попросил Рич. – Я не смогу перелезть через забор».

«Ступай за огнями, Рич Джо Тейлор, – посоветовал Миктлантекутли. – Они проведут тебя на кладбище, к Кургану, ко мне».

Зигзагообразная молния ударила в нескольких метрах перед Ричем, и гром, обозлившись, заворчал. Дарвин, от столь неожиданно поворота событий вскочил. Часть шерсти его, казалось слезла, а чёрные зрачки глаз расширились в несколько раз, и уже сливались с чёрной мордочкой. Но что ещё больше повергло и так испугавшегося кота в шок, так это шаровая молния, образовавшееся после удара тока. Этот светящийся шар, размером с футбольный мяч, какое-то время парил в воздухе опускаясь вниз и подымаясь ввысь, привлекал к себе внимания Рича. После того, как мальчишка заметил его, шар полетел в сторону леса.

– Мяу-мяу (Хозяин Рич, не иди за ним), – жалобно промяукал Дарвин, вжимаясь в угол коробки. Однако он не знал, что светящийся, злобный шар появился по просьбе хозяина, ровно, как и не знал, зачем хозяин устроил вечернюю прогулку по лесу, таща его в старой коробке. На какую-то секунду он подумал, что Хозяин-Рич хочет вернуть его прежним владельцам, но вспомнил, как он его обнял; вспомнил, как Хозяин Рич и Хозяин Итан играли с ним, любили его, и тревога ушла. Дарвин замурчал. Рич всплакнул.

Пробиваться сквозь луизианские заросли было опасно – можно было наткнуться на ядовитых змей, пауков и (чёрт его знает, что может произойти) крокодилов. Но Шаровая молния (Огонёк) указывала путь, следуя воле Миктлантекутли, и она не могла обмануть или завести не туда.

Дождь барабанил по листьям широколиственных растений и кустов. Змеи, висевшие на деревьях, с интересом смотрели на непрошенного гостя, следующего за живым огоньком, парящим над землёй. Для них, как и для Дарвина, этот светящийся огонёк выглядел также опасно, как красный цветок, с которым люди ходили в древности, а некоторые ходят и сейчас. Что-то было в этом огоньке, что-то такое же злое, как и в красном цветке, способном вызвать пожар в лесу. Вспомнив рассказы других животных, змея пусть и не хотя, но переползла на другую ветку дерева.

Светящийся огонёк летел, не задевая деревья, животных и лиан, что были на них. Капли дождя, казалось, проходили сквозь него более яркими, становясь похожими на «Космически сопли», светящиеся в темноте. Под конец огонёк полетел быстрей, и Ричу пришлось перейти на бег. Дыханье его сбилась на ямке, в которую он вступил ногой и провалился, чуть было, не опрокинув содержимое коробки. И Бог с ней, с Индейкой, если бы она вывалилась, но вот если бы тесак подпрыгнул… всё это могло бы закончиться преждевременной смертью Дарвина, а также Итана Тейлора.

Шаровая молния, пришедшая к финишу первой, висела в воздухе, перед трёхметровым забором, дожидаясь мальчишки. Тихое чириканье молнии постепенно становилось сильней, а когда Рич подбежал к забору, то шум, казалось, поселился у него в голове.

«Что дальше?» – спросил Рич.

Молния двинулась на Рича, и тот в страхе отпрянул. Мозг успел пустить догадку, что сейчас она влетит в него и убьёт, и Дарвин, видимо, подумал о том же. Однако для него, Дарвина, эта смерть могла быть лучше той, что его ждёт.

Отлетев на несколько метров от стены, шаровая молния полетела обратно и с силой тарана пробила стену. Правда действительное Рич принял за реальное. На самом деле молния, пропитанная энергией и электричеством, влетела в забор, где и взорвалась. Электрический разряд, прошедший по бетону, вызвал массу трещин, а небольшая ударная волна раскинула кирпич в разные стороны. Стена развалилась. На следующий день горожане начнут спор о том, что же стряслось с трёхметровой стеной на кладбище.

Грохот поднялся неимоверный, однако бродяги, который был стражем кладбища, сейчас не было на месте. Часом позже, как раз тогда, когда Рич вышел из дому, ему приспичило сходить в город. В голове, появился голос, приказавший его желудку жалобно ворчать, пока хозяин не решиться покинуть кладбище и сходить в город за едой. «Ну, милый, знаешь, – говорил бродяга, поглаживая живот, – мы не должны покидать кладбище. Курган проснулся и сейчас он зовёт к себе, приказывая делать ужасные вещи, и мы не должны никого пустить к нему. Мы… – и желудок заурчал ещё сильней, окатив тонкой болью, как это обычно бывает с людьми, долго не притрагивающимся к еде. – Ладно-ладно, но мы должны управиться за час», – с этими словами бродяга побежал в город. Когда начался дождь, о котором он не слышал по своему радио, он начал переживать и уже хотел было вернуться обратно, на кладбище, однако живот настоял на своём. Вот только бродяга бы не послушал живот, если бы в его голову кто-то или что-то (Миктлантекутли) не внушил свою мысль: «Может утром передавали, что будет дождь, а я в это время спал? Да, скорей всего. Поэтому не стоит беспокоится, а лучше прибавить шагу».

Когда Рич вошёл на кладбище, Дарвин высунул мордочку из коробки. Осмотрелся. Обстановка ему не понравилась, но зашипел он, когда заметил курган, возвышающийся над кладбищем.

Вступив на Курган Рич ощущал, как грязь проваливалась у него под ногами, а листья жвачкой приклеивалась к подошве. Перед глазами образовался эффект «Deja Vu», который будет появляться каждый раз, когда он будет подниматься на Курган.

Поднимаясь на Курган ему показалось, что тот стал больше, вырос, как бобовое дерево в сказке про Боба. И если в прошлый раз он был порядка десяти метров, то с их последней встречи прибавил добрый метр. При подъёме, в кармане вновь забренчало стекло. Единожды зашуршал тесак, проехавшись по дну коробки (Рич слегка наклонил её на себя во время подъёма).

Став приблизительно на центр кургана, Рич ухватился за тесак и прижал Дарвина к себе, чтобы при падении или во время «Американских горок», животное не пострадало. Земля, словно по волшебству провалилась под ним, и Рич полетел вниз. Дарвин заёрзал в попытках освободится из медвежьей хватки хозяина, однако тщетно. Кот хотел осмотреться, что происходит; хотел увидеть, что чёрт, мать его, происходит; хотел увидеть глаза Хозяина Рича: добрые и ласковые, внушающие надежду и покой. Но вместо всего этого задел ногой лезвие тесака и жалобно мяукнул.

Посадка произошла мягко.

Встав на ноги, Рич дал коту больше свободных действий – последних действий. В коробке стало больше места: остались только Дарвин и тесак. Индейка, должно быть вылетела где-то в туннеле – пошла на корм червям, так сказать.

– Мяу (Где мы?), – жалобно мяукнул Дарвин, высовывая морду. Карие глаза Рича встретились с его, цвета морского волны. Прикусив губу, он пустил кровь. Из глаз полились слёзы.

– Я люблю тебя, Дарвин, – прошептал Рич, но подумал, что этого недостаточно. Набрал полные лёгкие воздуха и повторил громко и чётко. – Я люблю тебя, Дарвин, – внезапно тело подкосило, и Рич чуть было не упал.

В ответ он получил мурлыканье.

Дарвин хотел потереться о куртку, но Рич приподнял коробку к лицу, и животное упёрлось лбом и правую щёку хозяина. Впитав слёзы, как губка, шёрстка потеряло былую гладкость. Дарвин долго мурчал и проурчал бы ещё дольше, но Рич отстранился и, поцеловав его в лоб, сказал, что нужно идти.

Прекратив мурчать, Дарвин перешёл в край коробки и улёгся, свернувшись клубочком. Попытался заснуть, увидеть сны.

Ничего Дарвин, скоро ты будешь в лучшем мире. В мире, где всё будет сном и твой вымысел будет реальностью. Интересно, а какие сны видя животные? Разные, конечно, но всё же большинство людей думают, что сны животных только о еде. Глупо. Ведь это тоже самое, что обвинить мужчину в пошлых снах… Хотя именно так думают многие женщины…

Пока они шли вглубь пещеры, Дарвин всё же заснул. Усы его, как и правая, передняя лапка (Пораненная) подёргивалась, а рот издавал звуки, напоминающие чавканье. «Похоже, он в глубоком сне» – решил Рич и для большего убеждения приподнял лапку животного и опустил. Лапка рухнула, как у как у мёртвого.

В туннеле появилось сильное чёрно-белое свечение. Груды костей исчезли – так показалось Ричу, пока он шёл по туннелю и видел лишь половину пещеры, – а вместо них появился старинный алтарь. Булыжник напоминающий гробницу с расписанными сторонами и кругом на крышке сверху. Кровавые надписи переливались, пульсировали, мигали, а когда Рич подошёл поближе зажглись ярким, красным светом. Войдя в пещеру, он заметил кости, сдвинутые к стенам, словно тут поработало несколько горничных и уборщиков.

Подойдя к надгробию Рич поставил коробку в центр, на круг. Попытался отпустить её, чтобы взять тесак, но пальцы впились в неё с нечеловеческой силой. Рич заплакал. Слёзы падали на коробку, окрашивая светло-коричневый цвет в тёмный горошек. Тут, в полной тишине, стук слёз о картон, казались взрывами атомных бомб, не уступающих по мощности той, что упала на Хиросиму.

Боковым зреньем, он уловил, как начала подниматься большая груда костей, а уже через мгновенье из-под неё вылез Миктлантекутли, как мертвец из могилы. Пока он подходил к Ричу, ему на плечо уселась летучая мышь, а на вытянутую руку («Я не позволю тебе дотрагиваться до моего друга!» -Заявил Рич, подумав, что Бог смерти тянется к Дарвину) приземлилась сова. Глаза её отливались кровавым оттенком в полёте и закрылись на руке хозяина. Опёршись свободной рукой о Алтарь, он заглянул во внутрь коробки; в это время чёрный паук взбирался по спине хозяина, вплоть до левого плеча (На правом сидела летучая мышь) где он и закинул две волосатые лапы.

– Кошка?

– Кот, – поправил Рич, не сводя глаз с Дарвина.

– Ты не переживай, ему будет больно только первое время…

– Нет, – прервал Рич. – Ему не будет больно.

– Хм… – Бог потёр нижнюю челюсть, там, где должна была быть борода (Хотя может она есть, просто невидимая для смертных). – Ты же знаешь, что нужно начинать с…

– Конечностей.

Какое-то время они молчали. Миктлантекутли смотрел на Рича, Рич на Дарвина, Дарвин на новогоднюю ёлку в своём сне.

– Рич Джо Тейлор, ты удивительный человек, – сказал он. Тихо засмеялся, чтобы не разбудить Животное. – Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь.

Рич ничего не ответил. Руки ослабли и соскользнув с коробки ударились о куртку. Тихий стук, напоминающий звук, когда бьются бокалами шампанского на новый год. Бог с интересом опустил взгляд и посмотрел на карман, откуда исходил звук.

«Я люблю тебя, Дарвин, прости меня». По щеке потекла слеза, сердце забилось сильней и чаще, дыхание стало прерывистым. Рука ухватилась за тесак. Дарвин ещё единожды перевернулся на бок, а уже спустя минуту увидел другой сон. Тесак вознёсся высоко над коробкой, блеснул в чёрно-белом пламени, и остриём приземлился на лапу животного. Брызнула кровь и по пещере пронёсся жуткий, нечеловеческий вопль, неутихающий долгое время.

Сова взмыла в воздух…

Итан Тейлор

… воздух становился тяжелей, казалось он стоял не в пирамиде, а в плавильном цеху держась за цепь, медленно опускающую его в расплавленный металл. Всё тело жгло, но как не странно не огнём, а чем-то едким, кислотой что ли? На ум Итану приходил лишь лимон, выдавленный на открытую рану. Итан любил лимоны, но не любил, когда они делают ему больно. Логика ребёнка, но он, чёрт подери, и есть ребёнок.

В десятый раз Итан взбирался по ступенькам пирамиды, пытаясь выбраться из неё, спастись от статуи гориллы с сапфирами вместо глаз. Раньше ему удавалось выбежать из пирамиды, а сегодня нет. Арка, через которую он и его путники вошли, стала самым настоящим телепортом, возвращающим в центр пирамиды Итана и быть может его путников, если бы они были живы.

Все эти подъёмы по ступенькам ввысь пирамиды казались бессмысленными и только отнимали силы, но Итан верил, что когда-нибудь ему наконец удастся выбраться из этого проклятого места. Но что дальше? Вчера, позавчера и все прошлые дни, когда ему удавалось сбежать, в лесу его поджидала армия мартышек, набрасывающихся на него при первой же возможности.

Бежать было некуда, прятаться – негде, а тело окутывалось болью и, одновременно, ослабевало. Болезнь Марбурга передвигала чёрную королеву, чтобы поставить мат белому королю, как вдруг появилась сова.

Белая птица, с красными глазами влетела в пещеру отбивая крыльями. Она парила в воздухе, осматриваясь вокруг, а Итан гадал: «Могут ли совы парить в воздухе, как вертолёты или нет?». И пока он размышлял, над этим вопросом, сова наконец нашла то что искала – Итана. Она спикировала к мальчишке и сбросила ему палку, напоминающую посох. Наконечник её был обмотан тряпками, как факел, каковым она и являлась.

– Кто ты? – спросил Итан, когда птица улетала из Пирамиды.

– Спасение, – ответила сова голосом Бога смерти, Миктлантекутли, и вылетела из пирамиды. Издали слышался её голос, властный, но добрый, громкий, но шипящий. – Возьми палку, она поможет тебе.

«Не принимай никогда подарки от незнакомцев» – вспомнил Итан слова матери, предостережения. Маму нужно слушать, она всегда говорит правду, никогда не лжёт и желает только добра. «А разве совы лгут? – спросил себя Итан, уже зная ответ. – Нет, совы вообще не говорят. А ещё, Рич говорил, что животные куда лучше людей. Они не лгут и не могут придать, в отличие от людей, и убивают они только в лицо, а не со спины». И даже, если отбросить все мысли, то Итан почему-то, сам не зная почему, верил, что эта сова и вправду хотела помочь.

Он поднял посох и наконечник, там, где он был обмотан тряпками, вспыхнул чёрно-белым пламенем, таким же как в пещере, где обитает Миктлантекутли. Пламя наклонилось, указывая на арку, через которую Итан безуспешно пробегал уже десяток раз. Вот только сейчас, держа в руках посох-факел, он был уверен, что ему удастся выйти из пирамиды. И взбежав наверх, по каменным ступенькам, он обхватил палку обеими руками, прислонил к себе и вышел, как знаменосец нёсший знамя, где вместо знамени горело чёрно-белое пламя. Его не вернуло назад, и он не проснулся, а стоял на верхушки пирамиды, к которой ринулась армия обезьян, увидевших жертву. Пламя согревало, излечивало раны и давало сил. Оно тянулось вперёд, указывая на лес, яростно меняя свою форму: с цветочной на пиковую и обратно.

Итан спускался вниз, на встречу мартышкам; тем созданиям, что выбрасывали его из сна, в реальность; тем созданиям, что вызывали у него боль, пробуждая его в холодном поту; тем созданиям, среди которых он увидел мартышку из зоопарка; тем созданиям, из-за которых он и заразился сильным гриппом (Болезнью Марбурга). И обезьяны уже готовые к прыжку остановились, жалобно закричали. Они скалили зубами, но ни одна не желала приближаться к человеку с огненным цветком в руках. Они кричали, злились, боялись, отступали.

Итан всё шёл, минуя развалины пирамиды, одинаковые, как штакетины забора, деревья и обезьян. Пламя светило всё ярче и наклонялось всё сильней. В скором времени, всё вокруг окрасилось в цвет старого кино и пламени горящего на палке. Плёнка замедлилась, чёрно-белые джунгли медленно, но верно начали сжиматься вокруг Итана. Он смотрел, ждал чего-то необычного и сверхъестественного. Растянутые крики обезьян сменились стуком дождя в окно, чёрно-белые джунгли – ярко-жёлтым светом от лампы, а посох, что вручила ему сова – материнской рукой. Боль, слабость и даже «Струны Арфы» исчезли вместе со сном и так больше никогда не возвращались. Болезнь Марбурга умерла вместе с Дарвином и ещё кое-чем.

Итан сделал два вдоха-выдоха полной грудью.

Мать посмотрела на него.

– Итан, ну как себя чувствуешь?

«Как же приятно дышать без боли», – первое, что подумал он. Перевернулся на бок и второй рукой накрыл материнскую руку. – Как Скрудж Макдак, выиграв пари у Флинхальда Гломгольда.

Кэтрин печально улыбнулась.

– Рада, что тебе чутка полегчало, солнышко, – она склонилась над сыном и подтянув его к себе поцеловала в макушку.

Итан отпрянул от матери, вскочил с постели и радостно выкрикнул:

– Нет, мам, я излечился.

Она молча смотрела на сына, потеряв дер речи. С глаз просочились слёзы, а улыбка сменилась на радостную, более живую. Надкусив нижнюю губу, она сложила руки в замок, встала на колени и стала благодарила господа. Неуверенно подойдя к матери Итан обнял её.

Спустя час, когда они сидели за кухонным столом, домой вернулся отец. Он как всегда сказал: «Милая, я дома», разделся, зашёл в кухню и остановился в дверях. Посмотрел на сына, на Кэтрин, опять на сына. Их лица были в одинаковой улыбке.

– Итан? – спросил он неуверенно. – Ты поправился?

– Как видишь, – ответил Итан. Он вскочил со стула и станцевал неизвестный танец, который закончился ударами по бёдрам. – Я полностью здоров.

В три шага, отец сократил расстояние между собой и сыном.

– Поздравляю сынок, ты сделал это, – он протянул ему руку и когда сын пожал её, обнял его. Когда объятия прекратились, он присел за стол, и смотря на Кэтрин сказал. – Я же говорил тебе, что это Грипп, а не…

– Джо! – вскрикнула она и муж притих. – Сейчас это не важно. Итан вылечился, всё хорошо и незачем оглядываться назад.

– Что верно, то верно, – подметил Джо, отрезая свежеприготовленный бифштекс. – А где Индейка? – спросил он, смотря на Кэтрин. – Я же только позавчера её принёс.

– Не знаю, Джо, – она покачала головой и для большей убедительности пожала плечами. – Утром была, а вечером исчезла.

Джо издал звук похожий на приглушённый стон.

– Ну как это так? – возмутился он. – Если её съели, то хотя бы кости должны были остаться. Ты видела кости?

– Вообще ничего нет, – отрезала она.

– Может котяра стащил?

– Дарвин бы так не поступил, – вмешался Итан до сего момента внимательно слушавший разговор между родителями.

– Я согласна с Итаном. – поддержала его мать. – Дарвин никогда так не делал, с чего бы ему сейчас так поступать?

– Ну… животные инстинкты проснулись, – предложил Джо, как в голове появилась новая, более удачная идея. – Или может ты его не кормила, и он решил покушать.

– Утром кормила, грудкой.

– Природа, – пожал плечами Джо и принялся есть нарезанный бифштекс.

В пункте странности отца, Итан добавил: «Подозревает Дарвина без причины». Огромный список, только что увеличился ещё на один пункт, и предчувствовал Итан, что это не в последний раз. Отец напоминал ему окаменелости Тираннозавра, закопанного глубоко под землёй. И Итан используя только кисточку, потихоньку раскапывал его, изучая всё больше и больше доисторическое животное. А когда скелет будет раскопан, ему ещё нужно будет достать его и изучить более тщательно. И в отличие от мамы, которая скорей напоминала «Google»: ввёл вопрос – получил ответ, – отец был более скрыт.

Когда дверь хлопнула во второй раз, Итан отбросил все свои мысли и побежал в коридор, на встречу к старшему брату. Он представил себе лицо Рича, когда тот увидит, что здорового брат, и лицо растянулось в улыбке. Итан даже успел подумать, как они будут рассказывать друг другу истории, и он поделится своими снами, мучавшими его на протяжение всей болезни.

– Риччи, я здоров, – крикнул он улыбаясь.

Рич промолчал. Он повесил куртку на вешалку, снял ботинки и поставил их на полку. То, что сейчас творилось у него на душе было никому не известно и мало кому понятно, даже тем людям, что потеряли родных. Повернувшись к Итану, улыбающемуся и с раскинутыми руками, он прошёл мимо него.

– Здорово, – угнетенно проворчал он.

Джо и Кэтрин переглянулись между собой. В головах обоих появился один вопрос: «Что с ним?». И вопрос был уместным, если вспомнить, как Рич относится к Итану.

– Рич, мне звонила миссис Буш, – крикнула ему вдогонку мать. – Она сказала, что ты ушёл с занятий и получил первую плохую оценку.

– Ага, – отозвался он, идя к лестнице.

– Рич получил «Плохо», – в явном шоке переспросил Джо. Глаза его округлились, словно он услышал о начале войны или о том, как Чарли удалось застрелить льва в сафари. Да, завтра Джо планировал сказать Чарли, что он ошибся в диагнозе его сына и врач из него такой же, как охотник. Однако теперь, когда ему стало известно про оценку Рича, лучшего ученика школы, Джо уже не так сильно хотел пойти к Чарли и начать беседу о его провалах.

Рич яростно хватался за перила и также, яростно, ступал на ступеньки. Нога, служившая опорой, пока вторая поднималась на верхнюю ступеньку, заметно дрожала. В конском хвосте была грязь, которую не мог не заметить Итан, стоящий возле дверей и смотрящий в след брату.

– Рич, ты не видел Дарвина? – спросил он.

Рич остановился, посмотрел на брата через плечо.

– Не видел, Итан, – ответил он и продолжил подниматься.

– Я просто…

– Оставь меня в покое, Итан, – прервал он. Лица родителей пронзила тревога и они хотели было спросить, почему он так себя ведёт, но Рич опередил их. Сделал мат, на фальшивой шахматной доске, плавно переведя тему, – ты ослушался меня, Итан.

– Но я выздоровел…

– Здорово, – повторил Рич и хлопнул дверью.

Часть вторая

Глава 1

Рич Тейлор

Прошло три месяца. Он всё больше ограждался от брата, матери и отца. Невидимая стена, которую он выстраивал вокруг себя была внушительной, крепкой и несокрушимой. Никогда прежде, он не чувствовал себя одиноким, а теперь кажется стал понимать какого-это быть волком-одиночкой, стайным животным, бросившим вызов собственной природе. Шесть лет назад, он подготовил доклад, про стаю волков. Описал их повадки, методы охоты, инстинкты, брачный период. Тогда строки про волка-одиночку дались ему легко и кажись, записывая их он улыбался, думал каково это быть свободным. Но теперь всё иначе. Он ощутил эту тяжёлую ношу на себе. Писатели, часто пишут, как их героям отрывают руки, перегрызают глотки и многие другие ужасы. Однако, единицы из них, миллионов, ощутили эту боль на себе. Писать, как человеку оторвало руку, он может спокойно, но получив травму, перелом скажем, у него в голове, с малой долей вероятности возникнет мысль: «Как сильно болит, чёрт! А я подвергаю своих героев ещё большей боли. При это при всём, я даже не могу примерно понять их». Вот только теперь, Рич Джо Тейлор понимает о чём он писал; понимает слова в книге, дарованной Миктлантекутли: «Чтобы спасти того, кто дорог, ты должен жизнь отдать любимого обоих. Ты Богу жертву принесёшь, а он тебе спасти поможет брата. Тогда узришь ты боль, страдания людей в деяниях своих, а не в пустых словах и звуках. Но ты спасёшь того, кто дорог был тебе, отдав любимого на суд Миктлантекутли».

Успеваемость его заметно падала, катилась вниз, как снежный ком. Учителя с волнениями спрашивали, что происходи, а он лишь жал плечами, но больше ничего не говорил. Порой, вечерами Рич говорил сам с собой, боясь, что если не будет этого делать, то забудет каково это – говорить на английском и говорить вообще. Но чувства одиночества проходили лишь, когда он брал книгу, открывал последнюю страницу и обмачивая иглу в собственном крови общался с Богом смерти.

«Двухсотая страница, – писал Рич сидя на уроке английского. – Ритуал Хензи. Что это, расскажи мне».

«Книга эта – мои знания, Рич Джо Тейлор, – ответил Миктлантекутли. – Всё что знаю я, написано в ней».

«Все знания Бога смерти, поместить в эту книгу? – он нажимал на иглу так сильно, что та грозилась прорезать страницу книги, оставляя после себя углубления в виде окопов. – Миктлантекутли, тебе пора бы уже понять, что я не так глуп, как люди до меня. Поведай мне все секреты ритуала Хензи. ПРОШУ».

Быть может оценки Рича и стали хуже, но это никак не отразилась на его смекалке и мышлении. А наоборот, общаясь с книгой, напрямую с самим Богом смерти, он ощущал, как его мышление становиться глубже, логичней. И убедился в своих догадках тремя днями ранее, когда миссис Буш настояла на прохождении логического теста. «Ваш сын просто очень сильно обленился. – Сказала она тем же вечером Кэтрин. – Но я, миссис Тейлор, настоятельно рекомендую сходить с сыном к психологу, спросить, что не так и из-за чего вызвана вся эта лень. В противном случае, ваш сын плохо сдаст экзамены или не сдаст их вовсе. А это, хочу подчеркнуть, конец не начавшейся карьеры вашего сына, а он одарённый».

«Умеешь же ты, Рич Джо Тейлор, развязывать язык, – появилась надпись и чуть ниже череп с подписью: «Улыбаюсь». – Ритуал Хензи позволяет читать мысли людей, видеть во тьме, как летучая мышь на моём плече»

«Очки ночного видения давно…» – начал писать Рич, но Книга опередила его.

«Души людей, Рич Джо Тейлор, сплошной сгусток тьмы, через который ни ты, ни другой человек или животное, не способен ничего увидеть, – слова писались так быстро и корява, что у Рича сложилась мысль, будто на другом конце сидит врач, а не Бог смерти. Хотя, почерк его всегда был корявым, а сейчас лишь добавил к себе ужасный, сильный наклон. – Цезарь не видел в Бруте предателя, вплоть до своей смерти и… – какое-то время надписей не появлялась, но написанное позже, кинжалом вошло в грудь Рича, но он не мог не согласится с Миктлантекутли. – Твой кот, Дарвин, не видел в тебе предателя, не видел истинной цели, зачем ты его привёл ко мне. Именно для того, чтобы видеть истинную личину врагов своих и друзей, ритуал Хензи и проводился».

«Как давно был последний Ритуал Хензи? – написал Рич. – Я предполагаю до прибытия европейцев на континент»

«Верно, – ответила Книга. Строчкой ниже появился подмигивающий череп с подписью: «Молодец, верно мыслишь». Следующая написанная строчка взмыла вверх, очистив страницу от крови, сделав её девственно чистой. – Ритуал Хензи был запрещён задолго до прихода «Бледнолицых». Жертвы были слишком высоки для людей. А теперь ответь мне, Рич Джо Тейлор, зачем ты спросил меня о этом ритуале. Неужто ты решил развеять мою скуку; неужто захотел поэкспериментировать на людях; неужто ты способен убить родных своих, ради моего дара?»

Рич хмыкнул и приложил иглу к странице, как над ним повисла тень.

– Рич, что ты делаешь? – спросила миссис Буш. Голос её не внушал угрозы и не пытался задеть Рича, но сам факт того, что его застали врасплох, добавил масла в огонь.

Рич захлопнул книгу и сунул её в портфель.

– Ничего.

– Ну раз ничего, могу ли я посмотреть на книгу, что ты спрятал.

Он посмотрел на неё из-под бровей. Сжал с силой челюсти, достал книгу и протянул её миссис Буш. Она открыла её, пролистала раз, второй, третий. Потом с недоумением посмотрела на обложку, а после на Рича.

– Макет книги? – спросила она и протянула книгу обратно, владельцу. Рич поспешно выхватил учебник и сунул его в портфель. – Зачем тебе это?

– Неважно, – он подпёр голову правой рукой и отвёл взгляд в окно (влево). На языке вертелось: «Для улучшения фантазии, но вам не понять», однако он промолчал, сдержав чувства в себе.

– Рич, что-то с тобой происходит, – поставила она его перед фактом. Он ухмыльнулся, перебросил хвост через плечо на грудь и как девчонка начал перебирать густую прядь волос. Они пахли лилией и, одновременно, смертью. – Ты же был таким…(Хорошим мальчиком), примерным учеником. А сейчас…

– Так интересно отчитывать при других? – не проявляя интереса к разговору, ответил Рич. Найдя рукой ручку, взял её и начал перебрасывать между пальцами. Получалось отлично. Что ж, уж хоть какой-то признак того, что он не деградирует.

Миссис Буш оттянула рукав правой руки, посмотрела на наручные часы, сверилась с настенными, в конце класса. Надкусив нижнюю губу, она какое-то время размышляла, а потом сказала:

– Урок закончен. Все кроме Рича можете идти.

Парты загремели, открылись рты и всё переросло в шум. «Рича оставили после урока, тоже мне примерный ученик» – прозвучал чей-то, наверное, Марти Джонса, голос. Внимание остальных Рич привлёк не так, как Джонса и они говорили о своём: что будут делать после школы или обсуждали спортивные новости или фильмы. Уже через минуту класс пустовал от ненужной массы учеников.

Миссис Буш присела на спереди стоящую парту, опёршись руками о её крышку.

– Вот мы и наедине, Рич, – заговорила она. – И теперь никто не будет подслушивать наш с тобой разговор. Поэтому, ты можешь рассказать, что с тобой происходит, – он молчал. – Давай только честно, это всё Баккенс?

– Баккенс? – не отреагировав эмоционально отозвался Рич, хотя внутри вспыхнул фитиль. «Да, всё началось с Баккенса. Все мои беды, все беды моего брата, наши беды», – размышлял Рич, прокусив внутреннюю часть нижней губы. Кровь, обмочившая язык показалась ему холодной и горько-кислой, как томатный сок. Ужасный вкус, который понравился Ричу.

– Да, до того момента, пока Генри не было ты учился нормально… для твоего уровня. А после, ты словно поплыл по течению, которой вместе с собой принёс этот мальчишка, – рука её двинулась к Ричу, чтобы ударить его по губам, когда тот сунул в рот кончик волос, но остановилась. «Кто я ему мать или сестра», – подумала она и убрала руку. – Я думаю, что он плохо на тебя влияет, Рич. Ты так не думаешь?

– Нет.

Удивление и какая-то доля азарта вытатуировались невидимой краской на лице миссис Буш. Поднеся руку ко рту, она сунула большой палец в рот и ухватилась зубами за длинный ноготь. Ей было необходимо услышать продолжение, иначе эта татуировка разрастётся по всему телу, не дав ей ночью уснуть.

– Тогда в чём же дело? – спросила она наконец, спустя какое-то время неловкого молчания. – Какая причина стоит поверх твоего поведения?

– Время.

Она обдумала сказанное, но ответа так и не нашла.

– Время? – переспросила она для себя. – А что с ним не так?

Рич тяжело вздохнул и перевёл взгляд с окна на миссис Буш. Теперь она видела не только карие глаза, но и тяжесть, грусть, злобу («Это точно злоба? – спросила она себя? – Нет, это…») ненависть, нитками плавающие в его радужке. Чёрт её подери, его глаза переливаются, как в фильмах. Она зажмурилась, прекратила грызть ноготь, и сдавливающим движеньем провела пальцами по глазам, сомкнув их на переносице.

– Человек не ценящий время – не ценит жизнь.

Она открыла глаза, посмотрела на Рича, но тот уже смотрел в окно.

– Причём тут эта пословица, Рич? – спросила она, недоумевая. – Речь идёт о твоей успеваемости и о твоём поведении в целом.

– Успеваемость, поведение, что с ними не так?

Миссис Буш открыла рот, чтобы ответить, но закрыла, вновь открыла и вновь закрыла. И на третьей попытки у неё наконец получилось найти нужные слова.

– Ты можешь учиться лучше, Рич.

– Зачем?

«Что значит зачем? Что это за глупые вопросы?» – мысленно закричала она, но ответила спокойно, впрочем, как всегда. – Чтобы поступить в университет, а потом устроится на хорошую работу. Думаю, тебе… (Можно было бы попытать удачу с поступлением в Гарвард).

– Зачем? – прервал он её мысленный поток, словно бобры – поток реки, воздвигнув платину.

– Чтобы устроится на хорошую работу.

– Вы это уже говорили, – напомнил Рич. – Зачем мне это?

Она чуть подвинула попку вверх. Уселась поудобней.

– Чтобы быть кем-то значимым в этом мире. Зарабатывать…

– Вы, миссис Буш, значимы в этом мире?

Она из-за всех сил надкусила верхнюю губу. Кровь окрасила зубы, сделав их цвета карала и постепенно, неспешно начала придавать специфичный привкус железа во рту.

– Нет, – пересилив себя, ответила она и замолчала. Замолчала всего на пять секунд, как в голову стрельнула мысль, показавшаяся ей спасением в этом разговоре. – Хотя, знаешь, всё же я значима. – Рич промолчал, и она это сочла за знак, чтобы продолжить. – Я учитель и направляю таких людей, как ты, Рич, сбившихся с пути на верную дорогу.

– Вы, взрослые, считаете себя самыми умными, верно?

Она сощурилась.

– Я не понимаю о чём ты…

– Вы не желаете понять меня сейчас и не желаете понимать детей вовсе. Думаете, что точно знаете, чего хочет ребёнок, ведь вам же, чёрт подери, – её глаза на секунду округлились, – известно лучше, чего мы хотим. Так вот, я разрушу эту иллюзию, как вы рушите мечты детей. Нет, ни хрена вы не знаете. «Эй, Стиви, думаю тебе нужно стать программистом. Они много зарабатывают» – говорит мать, на что ей Стив отвечает: «Но я хотел стать писателем». И знаете, кто выигрывает миссис Буш? Мать. А всё потому что она взрослая, умная, через всё прошла сама. Но это слова НЕУДАЧНИКА. Эта женщина. Даже не мать, а женщина. Она так говорит, потому что у неё ничего не вышло и основываясь на собственном опыте она говорит сыну что делать. – Миссис Буш втянула губы. – И знаете, что с этого самое смешное? – Рич замолчал и продолжил, лишь когда она покачала головой. – Слова родителей: «Наш ребёнок самый лучший». Но нет, опять же, ни хрена не лучший. Если бы они считали его лучшим, то в первую очередь считали бы его лучше СЕБЯ любимых и поверили в него. Но нет же, они ставят себя как планку и стараются по ней вырастить человека. – Рич сделал паузу, набрал полные лёгкие воздуха и продолжил. – Те люди становятся ЗНАЧИМЫМИ В МИРЕ, кто молчит. Счастье, миссис Буш, любит тишину, а не деньги.

«Никогда не видела тебя таким многоговорящим» – заметила она про себя. Но вспомнив слова про родителей, она словно позволила пырнуть себя ножом ещё раз. Кровь залила всё лицо и стыд показался во всей своей красе. – А чего хочешь ты?

Прозвучал звонок. Рич сунул принадлежности в портфель и поднялся. Конский хвост перевалился через плечо на спину, дважды, как маятник качнулся и завис ровно по центру.

– Вы меня не внимательно слушали, миссис Буш, –сказал он, закинув портфель на плечи. – Я же сказал: «Счастье любит тишину», – держась за шлейки портфеля, как первоклашка, он вышел из класса. – До свиданья, миссис Буш.

Идя по школьным коридорам, Рич зевал и чувствовал усталость. Никогда прежде он не говорил так много, а когда делаешь что-то впервой это сильно утомляет. Мысль – скорей желание, – подталкивало его свернуть в школьном фойе к входной двери, выйти через неё, прийти домой и заснуть. Но он сопротивлялся. Пока сопротивлялся. Язык болел, но не из-за столь длительного разговора, а потому что Рич надкусывал его, перебрасывая с одной половины рта на другую. Голос Миктлантекутли напоминал давно забывшую радиоволну – сплошная тишина. Даже грустно как-то.

Подойдя к кабинету, Рич взялся за дверную ручку и вместе со звонком, его голову озарила идея. Идея способная дать ему отдых, таймаут, перерыв и спокойствие; идея способная отстранить его от надоевших людей, которые только и делают, как лезут с вопросами, как муравьи на сахар; идея способная воплотится в реальность лишь с помощью Миктлантекутли. Он отдёрнул руку от ручки и пошёл обратной дорогой, в медпункт. В место, где…

Элвис Ван Хутен

… закопаны мертвецы, под навесом пристройки лежал бродяга. Чувство того, что он зря покинул свой пост три месяца назад, не покидало его. Приклеилось, как жвачка к автомобильному колесу. А ещё этот разрушенный забор, который починили на второй день случайного удара молнии – именно так говорили по радио. Но старина Элвис не верил новостям, уж больно правильные люди там работают. Им покажи крокодила, проплывающего мимо лодки с туристами и в заголовке газеты, появится: «Крокодил попытался напасть на лодку с туристами, но заметив ружьё у проводника, он вовремя остановился и свернул. ЖИВОТНЫЕ УМНЕЮТ!!!». Старина Элвис, в волосах которого можно было найти половину грязи кладбища, а в кармане подранного пальто заржавелый нож, верил лишь самому себе и Богу – Иисусу Христу. И вера ему подсказывала, что молния, буквально разхреначившая часть забора, не случайно ударила именно туда. И будь он азартным игроком, то поставил бы золотую цепочку с распятием на зеро, где зеро – замешана чёрная магия.

Сейчас, когда дождя не было, но холод пересчитывал костяшки рёбер, старина Элвис сидел возле единственного дерева на кладбище, окутанный тремя слоями одёжки и в порванной шапке, надёжно защищающей уши. Ветер проносился мимо, якобы случайно задевая памятники и поросшие возле них кусты. Он не дрожал. Нет. Он сидел спокойно, как притаившийся паук-тарантул ожидающий жертву. И так этот паук-тарантул под именем Элвис Ван Хутен сидит каждый день на протяжении трёх месяцев, дожидаясь той самой жертвы. Жертвы Бога смерти – Миктлантекутли.

«Этот мальчишка с лисьим хвостом за спиной, – грезил он скрепя зубами. – Он был в кургане. Он проклял себя. Я должен проучить его, неважно какой ценой, но Я ДОЛЖЕН!». Вдали запели птицы, и Элвис потерял мысль. Отломил кусочек вчерашнего хлеба, закинул в рот сначала его, а потом крошки, осыпавшиеся на ладошку. Перчатки уже давно пропахли землёй и обрели запах сырости, но не гнилья, каким разило с кургана, поэтому отломанный кусок хлеба пах именно сыростью.

«Так о чём это я? – спросил себя Элвис, когда птицы затихли. – О мальчишке с лисьим хвостом, точно! – мокрые от слюны кусочки хлеба вываливались изо рта Элвиса, но он, не обращая на них внимания, отламывал новые и совал их в рот. – Я предупреждал мальчишку, говорил ему чтобы он не подходил к кургану… или не говорил? – он пробежался по своей памяти, имеющей сходство с простреленной шапкой. – Да говорил и даже настаивал, – утверждал он, хоть это было и не так. – Но он меня не послушал. Он сделал зло. Я слышал смех дьявола, слышал».

Задействовав оставшиеся в тонусе мышцы спины и ног, Элвис поднялся. Подтянулся, глубоко, как лев зевнул и наклонив голову влево-вправо, хрустнул её. Небо было безоблачным и оставалось таким на протяжение нескольких дней. Солнечные лучи, тусклые как поддержанная лампочка в старом светильнике с неохотой освещали окраины кладбища. Зима как-никак.

Челюсть Элвиса отвисла, и слюна превратилась в пузырь, соединяющий верхнюю и нижнюю губу. «Зачем я встал» – спросил он себя, упёршись задницей о ствол дерева. Пузырь лопнул. Элвис начал медленно скользить по стволу дереву, подрагивая от неровностей коры. «Нужно найти мальчишку, – вспомнил он в полуприсяде и поднялся. – Нужно проучить его. Нужно идти в город».

Поправив шапку, он натянул её по брови.

– Жди меня, лисий хвост, – вслух сказал бродяга. Люди пришедшие навестить умерших, а если точней, то надгробные плиты с изображениями родных, обернулись в его сторону. Коса, из-подо лба, посмотрели на него. – Мальчик должен…

Итан Тейлор

… сегодня выиграть» – твердил себе Итан в раздевалке. Он натянул длинные, красные гетры фирмы «Nike» и поверх их одел обычные кеды, безызвестной фирмы «УГБ». Завязал шнурки, как учил Рич: вокруг ушка обвёл шнурком и протиснул его в небольшую петлю, – и схватив футболку, выбежал в зал.

Разминка уже шла. Класс поделился не две группы и пробегая по диагонали баскетбольной площадке выполняли показанные учителем упражнения. Место было мало и на одном из заданий, где нужно было совершать прыжки с вращением рук, все задевали друг друга. Бежав к одноклассникам Итан пересчитал обе группы и вбежал в ту, где было меньше людей.

– Что-то ты долго, – сказал Мэтт, мальчишка со светлыми волосами и тонкими, как у девчонки, чертами лица. Год назад у него были длинные волосы – так хотела мама, а он не хотел её расстраивать. Но маме пришлось сказать: «НЕТ», когда старшеклассник, может в шутку, а может нет пригласил его на свидание. В тот же день Мэтт срезал длинные, по плечи волосы, а уже на следующий – разбил копилку и пошёл в парикмахерскую. «По-мужски» – заявил он парикмахеру и ближе к вечеру смотрелся в зеркало, как девчонка, бремя которой, как он себя убеждал, осталось позади. – Не скажешь почему?

– К парикмахеру ходил.

Мэтт засмеялся. Смех перебил ему дыханье и последующее упражнение – бег с ускорением, – ему пришлось выполнять на грани возможностей. Через минуту дыхание вроде как пришло в норму, и Мэтт попросил у Итана быть более сдержанным и не давить на прошлое, на что тот кивнул.

– Ладно, не буду травмировать тебя до игры, – сказал Итан. Встряхнул волосами, и белая прядь слетела с глаз. – Мы должны победить, а то ни разу из четырёх матчей не удавалось.

– Но в прошлом почти удалось, – заметил Мэтт.

– «Почти» – не считается, – заявил Итан. – Так Рич говорит, а он всегда прав. Точней говорил, сейчас от него вообще ничего не услышать. Даже банальное «Привет» пролетает не каждый день. Обидно, должен сказать.

Они перебежали на стартовую позицию. Присели и побежали обезьянками. «Ненавижу это задание, – мысленно высказался Итан. – Больше никогда ничего не буду делать связанное с этими животными. Никогда!»

– Да я слышал, что Рич сам не свой, – перебирая ногами и руками, Мэтт кивнул (а может его голова сама по себе дёргалась во время упражнения?). – Но я даже и подумать не мог, что он с тобой не разговаривает. С братом.

Они поднялись и неспешным шагом отправились на исходную позицию.

– А я до сих пор не верю, – Итан покачал головой. Надоедливая, белая прядь вновь замаячила перед глазами, и он забросил её за ухо.

– У тебя есть предположения?

– Почему Рич изменился?

– Так точно, Ватсон.

– Ну-у… Я бы сказал, что он на меня злится, из-за того, что я ослушался его запрета «Не трогать животных», но он ни с кем не разговаривает. Так что, – Пожав плечами он закрыл веки. – нет.

– Ой, да брось, Итан, ну это же глупо, – заявил Мэтт. Они подошли на стартовую позицию, раздался свисток, и учитель объявил о завершении разминки. – Рич не может злиться на тебя, из-за того, что ты погладил мартышку…

– И заболел из-за неё, – добавил Итан самый главный, как ему казалось, фактор.

– … и заболел, – исправился Мэтт. – Он же никогда раньше не злился на тебя, разве не так?

– Так.

– Значит накипело.

– Наверное…

Свисток с силой засвистел. Многие заткнули уши.

– Тейлор, Рагвер! –выкрикнула миссис Сэттлер. Свисток вывалился изо рта, и она с озлобленным лицом подошла к строю. – Вам кто-то разрешил разговаривать на моём уроке?! – кричала она, как полковник на подчинённых. Отец у неё, если верить старшеклассникам, служил в армии и был высокой шишкой. Дочка, видимо, переняла привычку орать на всё что видит именно у него. – ВАМ КТО-ТО РАЗРЕШИЛ РАЗГОВАРИВАТЬ НА МОЁМ УРОКЕ?! – переспросила, разрывая собственную глотку на мелкие куски и обрызгав слюной впереди стоящих учеников.

– Нет, сэ(р)…Мэм, – сказали они в один голос и засмеялись.

«Чёрт это же надо было обоим сказать «Сэр», а потом исправиться на «Мэм», умора» – думал Итан смеясь с грустным лицом, которое ловило на себе суровый взгляд миссис Сэттлер. Смех исчез гораздо быстрей, чем появился, буквально в считанные миллисекунды, после яростного вопля мисси Сэттлер.

– Тейлор, Рагвер, на скамейку запасных, остальные в игру!

Боковым зрением Итан заметил, как поползли вверх острые брови Мэтта и ощутил, как у самого отпала челюсть.

– Но миссис Сэттлер, мы хотим играть, – попытался хоть как-то свесить чашу весов в свою сторону Итану. – К тому же вторая группа имеет преимущество в… (Два игрока).

– А я хотела, чтобы вы прекратили разговорчики, – заявила она. – А вместо этого вы начали имитировать конское ржание, мистер Тейлор. Вам нужно брать пример у своего брата…

«Нужно, но только не сегодня… и не завтра… и пока он не станет прежним», – мысленно добавил Итан, но сказать так и не решился. Уж очень сильно ему хотелось выйти на площадку.

– … И к вашему сведению, вы, – она ткнула указательными пальцами в груди Итана и Мэтта. – Вторая группа, а они первая.

– Стоп, но мы же всегда были…

– Разговорчики? – спросила она, высоко подняв брови. – Продолжите в том же духе и даже со скамейки на последние пять минут не выйдите.

«Пять минут, – подумал Итан надкусив язык. – «Время бесценно, Итан, его нужно беречь и правильно распоряжаться. Помни, любая секунда данная тебе свыше это дар божий», – напоминанием прозвучал голос старшего брата, в его голове. – Слова свыше – дар божий, да… и звать этого Бога миссис Сэттлер».

– Мы вас поняли миссис Сэттлер, – ответил за двоих Мэтт. Ткнул Итана в плечо и тот поспешно кивнул, подтверждая слова друга. – Больше такого не повторится.

– Надеюсь, – протяжно ответила она. Сощурив глаза, глаза хищной птицы осматривающий всех с высока и приравнивая всё к добыче, она с подозрением посмотрела на блондинчика с альбиносом, и развернувшись ушла судить игру.

И так белый и ещё белее, отправились на скамейку запасных, где и продолжили свой разговор, не взирая на запрет учителя. Однако Рич говорил: «Если физкультуру преподаёт миссис Сэтлер, то ты имеешь право говорить только за пределами зала или на скамейке. И когда она подойдёт к тебе, чтобы спросить кто тебе разрешил разговаривать на уроке, скажи: по правилам, игрокам, сидящим на скамейке разговаривать не запрещено. Но только не властным тоном, а таким…эм… в общем, каким ты всегда говоришь»

– Как думаешь, она не забудет нас выпустить? – спросил Итан. Его это, в отличие от Мэтта тревожило сильней, чем поведение Рича.

– Да, думаю выпустит. Она же человек слова, – ответил Мэтт. – Ладно, так на чём это мы остановились… кажись про то, что ты у Рича в глотке сидел и он наконец взорвался, – он провёл руками изображая взрыв фейерверка. – Бабах.

– Ага, именно на этом, – со вздохом заметил Итан.

– И так, есть предложения?

– На счёт?

– На счёт худших поступков по отношению к Ричу, Итан.

Прежде чем ответить он помолчал, наслаждаясь футбольным матчем одноклассников. Он представлял, как выполняет «Финт-Зидана», обыгрывает двух защитников и, подбросив мяч, бьёт ножницами в девятку. Улыбка обратной радугой мелькнула на его лице.

– На самом деле Рич не любит, когда его обманывают или нарушают обещания, – порывшись в памяти, сказал Итан. – Пожалуй эти две вещи он не переносит, как мать отцовское хобби – охоту. Ну в этом мы с ней схожи.

– Слушай, Итан, – Мэтт упёрся локтями в колени, нагнулся. Теперь он смотрел на Итана снизу-вверх. – Я тут вспомнил, как ты два года назад чаем залил все его работы на неделю вперёд, а потом выбросил всё это в урну.

– Было дело, – кивнул Итан, – но это же случайно.

– Я понимаю, но всё же, не может такого быть, чтобы Рич не серчал на тебя из-за такой выходки. Честно сказать, я бы на тебе мягкого места не оставил.

– Да и я, наверное, тоже, – согласился Итан. – А Рич – нет. Он просто попросил меня больше не заходить с едой в его комнату: «Для этого есть кухня», – сказал он. А когда я спросил: «Почему ты не злишься на меня», он ответил: «Ты же просто испортил листки бумаги, а знания в голове, мне всего лишь нужно перенести их на лист. Ничего страшного, Итан…».

– Да-а! Всего-то листки бумаги с работами на неделю вперёд, – фыркнул Мэтт. Непонимающе покачал головой, а тем временем первая группа забила второй гол. – Похоже твой брат был странным, а сейчас становится нормальным.

– Я… – начал Итан, а продолжил спустя десять секунд, когда Мэтт помахал перед ним рукой. – Я не знаю. Всё это как-то странно. И дело не в том, что Рич поменялся. Я не знаю нормально ли это, потому что все привыкли видеть его таким, а это… всё ровно что увидеть, как тигр или другое хищное животное ест траву или живёт в гармонии с травоядным. Я всего лишь хочу сказать, что… – Итан опустил взгляд на пол. Он перебирал пальцы, выпускал отрывками воздух изо рта, издавая звуки плевков. – Что все ждут от моего брата того же, что и всегда.

– Примерной учёбы и такого же поведения?

– Да.

Счёт сровнялся после двух длинных передач в разрез и удара в девятку. Мяч пролетел возле руки вратаря и едва коснулся кончика его указательного пальца. Задел бы он мяч не кончиком пальца, а хотя бы двумя фалангами, то наверняка бы сломал его.

– Ну он же закрепил за собой звание лучшего ученика, пускай оправдывает его.

– Нет, я не это имел ввиду.

– Что тогда?

– Люди не терпят изменений, если это касается их, – обосновал Итан. – Рич стал хуже учиться и учителя забоялись потерять такого ученика. Им же деньга платят за то как мы учимся, да?

– Не знаю, – ответил Мэтт, пожав плечами, – но звучит логично.

Миссис Сэттлер подбежала к лавочке, сунула свисток в зубы и дунула в него, если не во всю силу, то на грань возможностей.

– Тейлор, Рагвер, («Мы на скамейке запасных, а тут разрешено разговаривать» – Успел пропустить в голове подготовленные слова Итан. Однако прибегать к ним, ему так и не пришлось), марш на поле! – проорала она, тыча пальцем в сторону хрупкого мальчишки в очках.

Итан и Мэтт переглянулись и вскочив с лавки побежали на площадку. Миссис Сэттлер повторно свистнула в свисток, и игра возобновилась.

Команда первой – нынешней второй, – группы была слабей и если не мастерством, то без сомнений физически. Кто же два года назад мог подумать, что два брата толстяка превратятся в настоящих качков, гнущих прутья. Конечно, никто. Знал бы об этом Стэн, он бы взял хотя бы одного из них к себе вместо очкарика. Да и сам Стэн, ранее занимающийся футболом, променял это хобби на девчонок и выпивку. А ведь ему только четырнадцать! Ладно, почти пятнадцать. В общем, Итан никогда бы не мог подумать, что команда, сформированная два года назад, так сильно убавит в силе. Да и вообще, кто два года назад тянул Стэна за язык? Это же надо было сказать, что таким составом будем играть всегда. Хотя, Итна вынужден признать, что на то время составы были приблизительно равные, а не то что сейчас: всё равно что пехота против танков.

И так, мяч на сбрасыванье второй группы. Мальчишка в очках сбросил мяч Мэтту, тот его перевёл на Итана. В дриблинге Итан был не силён, как и во всём другом – ему просто нравился футбол и нравилось играть в него. Поэтому попытавшись обыграть одного из качков, он потерял мяч и не плохо так получил корпусом в челюсть. Что-то хрустнуло. Шея. Стэн что-то выкрикнул Итану, явно не ругательство, ибо в таком случае миссис Сэттлер остановила бы игру и дала пробить пенальти, посадила на лавку капитана, не следящего за языком. Он, Стэн, бежал за парнем с мячом, и тыкал пальцем, на него, приказывая Итану возвращаться в защиту. На что Итан кивнул и побежал следом. Вот чем Стэн действительно походил на капитана – так это своей сдержанностью. Правда сдержанность эту можно назвать наплевательством и второй вариант скорей будет правильным. Ведь до того, как бросить футбол, Стэн рвал глотку на площадке, указывая игрокам как двигаться и ещё проводил лекции в раздевалке после игры. Сейчас же он просто тычет пальцем, указывая куда двигаться, а после игры говорит: «Всё нормально, завтра сыграем лучше».

Очкарик впервые за всё время игры в футбол сделал хоть что-то. Он бросился под мяч, как голодная собака на случайно обронённую котлету, и выбил его в подкате. Мячик перелетел к Мэтту, и он уже хотел было отдать пас на одиноко стоящего Итана, но свисток миссис Сэттлер решил, что видимо это будет слишком просто.

– СТОП ИГРА! – закричала миссис Сэтлер.

«На кой хрен ей свисток?» – ковыряя пальцем в ухе спросил себя Итан.

Она подошла к очкарику, склонилась над ним, подняла взгляд на качка, что упал на него, а потом вновь посмотрела на очкарика.

– ТЫ! ВЫБЫЛ! – заорала она так сильно, что мальчишка вздрогнул. – Что с тобой не так, мистер Андерсон? Мяч нужно выбивать сбоку, а не с чёртого зада! Чудо, что ты попал в мяч сначала и не получил, грёбанную, красную карточку!

«Чудо, что он остался жив» – подумал Итан переводя взгляд с качка весом в семьдесят килограмм на очкарика, вес которого был не более сорока.

Какое-то время миссис Сэттлер смотрела на Андерсона, ждала, чтобы он поднялся или показал хоть какие-то признаки жизни, помимо постанывания. Потом её взгляд пробежался по классу в поисках мяча и остановился на Мэтте. Она подозвала его сгибанием и разгибанием толстого, как сосиска пальца. Мэтт подошёл неуверенно, набрав полные лёгкие воздуха и затаив дыханье.

– Вот и наступил конец матча, между ботаниками, – она указала на команду, в которой играл Итан и первая группа засмеялась, – и между грудой мяса без мозгов, – её пухлая рука метнулась в сторону первой группы. Смех прекратился. – Мистер Андерсон завершил игру настолько непредсказуемо, что даже я… пребываю в некотором шоке, – глаза её метнулись на качка, что сбил очкарика и она взглядом пригласила его помочь ей, а сама присев взяла Андерсона под руку. Качок скопировал её движение, как фокусник-иллюзионист. Поднялись. – Думаю, мистер Андерсон вы герой, – он что-то жалобно простонал в ответ. Чёрт её знает, как миссис Сэттлер поняла, что он сказал, и поняла ли вообще, но ответила ему. – Ну конечно. Вы же герой, сумевший остановить игру на равном счёте, сорвав при этом серию побед противоположной команды.

Краем глаза Итан заметил, как Стэн локтем пнул капитана первой группы и засмеялся ему в лицо.

– Это не считается, – отрезал тот и отвернулся.

– И так, урок окончен, – она тяжело вздохнула, покачала головой и вместе с качком двинулась в сторону входной двери, в медпункт. – И что же вас подвигло на такой подвиг, мистер Андерсон? – он жалобно заскулил, она – улыбнулась.

Глава 2

Рич Тейлор

В комнате было тихо, совсем как в морге или на кладбище, или на колесе обозрения в Припяти. Окна были зашторены и лишь тусклый ламповый свет, отражался от лакированной мебели, пуская блики по комнате. Стрелки часов остановились шесть часов назад, когда Рич пришёл со школы – он вынул батарейки. Постоянное тиканье начало раздражать его, потому что он хотел побыть в тишине, в одиночестве, в спокойствие.

Он лежал на кровати смотря на белый потолок, существовавший для него как чёрная дыра. То, что знают о чёрной дыре учёные – совершенно не то, чем она является для Рича Джо Тейлора. Пожалуй, на это есть простой пример: человек, находясь в темноте начинает думать. Причём думать значительно спокойней, рассудительней, если он конечно не болен никтофобией и не параноик. Смотря на одну точку, Рич погружается во мрак – в свою чёрную дыру. Сознание начало засыпать, уступая дорогу нечто большему.

«Ритуал Хензи, – мыслил Рич. – Позволяет читать мысли людей. А читая мысли людей, мир можно привести к гармонии, к взаимопониманию. И тогда больше не будет войн».

«Но как?»

«Понять, что нужно одной из сторон, чтобы объединить их в одну».

«Нет, люди всегда хотят больше. Такова их сущность. Они потребуют невозможного, чтобы сохранить то, что у них есть. Они не согласятся, не придут к взаимопониманию, если это не выгодно обоим сторонам»

«Хорошо, – Рич приподнял голову, достал конский хвост, перекинул его на плечо и не сводя взгляда с мнимой точки, разросшейся до чёрной дыры, он начал перебирать волосы. – Но что тогда выгодно? При каких условиях, люди объединятся?»

«При общей угрозе, разумеется. В истории многие нации не раз объединялись для борьбы против более сильной нации»

«Или же слабая примыкала к сильной, боясь быть уничтоженной. Хотя, если посмотреть со стороны, что такое «Нация», она будет уничтожена в любом случае. Разница лишь в том, что если они примкнут к сильной стороне никто, быть может, не пострадает, а если проявят сопротивление, то количество жертв возрастёт»

«Значит, нужен общий враг. Достаточно сильный, чтобы напугать людей и заставить их объединится. И так, что у нас есть в арсенале?»

«Пришельцы, падение метеорита, глобальное потепление – превращение Антарктиды в воду, уничтожение планеты от солнца и сильнейшее божье оружие – всадники апокалипсиса».

«И того никакой вариант не годится. Пришельцы –ждём-ждём, а толку ноль. Падение метеорита – тоже не катит, долго ждать, как и в случае с солнцем. А то, что не касается людей не их проблемы. Ведь это-то поколение умрёт, на кой чёрт им разгребать дерьмо следующих поколений? Нет, уж лучше на диване перед ящиком повалятся. Глобальное потепление тоже – не сегодня. Всадники апокалипсиса скорей миф, чем правда, но будь оно наоборот, людям бы уже ничего не помогло. Нужно мыслить менее масштабно, но в тоже время в этой небольшой сфере нужно пытаться выжать максимум из людского страх. Есть идеи?»

«Да. Отбрось эту идею. Нужно просто пойти в политики, стать президентом и заключить мир с остальными странами»

«Ага, то есть это звучит более реально?»

«Да»

«Нет»

«Хм и почему же?»

«Потому что политики и президент в том числе – это люди, ходящие по площадям с высоко поднятыми плакатами «Наша страна – лучшая страна». Смекаешь? У них в голове не мысли о том, как сделать мир лучше, а как сделать свою страну лучше. Поэтому, вряд ли они примут нашу кандидатуру выше, чем на мэра города. Разве что мы можем поступить, как они, политики, солгать, а после достижения цели показать своё истинное лицо».

«Ну это не так плохо. В нашем случае уж точно. Мы же будем объединять мир, а не разделять его кухонным… – Рич запнулся. Его сердце забилось часто-часто, как после испуга, а в голове видеосъёмкой прокрутилось решающие в его жизни событие. К лёгким подключили насос и теперь там была вода, которую организм решил вывести из глаз. Закашлявшись, Рич пустил слезу, но поспешно вытер её. – а не разделять его. Мои планы приведут к миру во всём мире»

«Гитлер, Наполеон и прочие говорили также»

И сквозь размышления Рича прорвался тихий шёпот.

«Ты и вправду готов убить родных, чтобы обрести способность читать мысли?» – это был голос женский, успокаивающий. Для Рича этот голос всегда назывался благоразумием, но три месяца назад, он сунул его, вместе со многими прочими вещами в сундук, ключ от которого он выбросил. Но сейчас он явно слышал этот женский голос.

Он поднялся с кровати, так ничего и не ответив. В глазах яростно пылал тусклый ламповый свет, и мнимая точка исчезла. Подойдя к столу, стоящему возле зашторенного окна, он достал из дневника книгу. Открыл её на первой странице и стал всматриваться в крохотный, аккуратный шрифт с широкими буквами: «Собственность РДТ – Рича Джо Тейлора». Надпись появилась сама при вручении книги Миктлантекутли, но он её заметил только вчера. Этот аккуратный шрифт принадлежал Ричу, но он этого не писал. Никто не писал, потому что никто, кроме самого Рича Джо Тейлора, не пишет «Р» с закруглённой основой и возвышающимся вверх над петлёй остриём, напоминающим остриё пики. Однако у него появилась теория, объясняющая надпись на первой странице его почерком. Нет, Рич не мог пропустить эту надпись при первом открытии книги. Её там попросту не было. Вот только, общаясь с Богом смерти Миктлантекутли, он писал своим нормальны почерком. А из букв, Миктлантекутли, вполне мог составить имя, что он в принципе и сделал. Но почему это произошло лишь вчера? Ответ гораздо проще, чем кто-либо мог предположить. Рич не писал первое слово предложения с большой буквы, удостаивая подобной чести лишь название городов, ритуалов и имена людей.

С книгой в руках, он прошёл к шкафу, ловящему на себе ламповый свет. Открыл его. Среди школьного и спортивного костюма висело несколько вешалок с Джинсами и отцовское пальто, старое с протёршимися локтями и без верхней пуговицы, вместо которой торчали нитки. Сунув книжку подмышку, он взялся обеими руками за рукав школьной формы и достал иголку. Закрыв шкаф, вернулся на кровать и полупрыжком, полуприсядем запрыгнул на неё.

Открыв книгу, он начал её листать.

Страницы с характерным звуком переворачивались парой чаще, а парой реже. Кое где Рич останавливался, что прочесть абзац, который он забыл, но в целом, информация усваивалась в его голове очень даже хорошо. Ещё одно подтверждение тому, что ему просто надоело учиться. Дольше всего он задержался на последней прочтённой странице с подзаголовком: «Ритуал Хензи». Наскальный рисунок фотографией нанесённый на страницу книги изображал: мужчину, держащего в обеих руках сердца от которых лучами, шла кругообразная волна; чуть ниже, под ногами мужчины лежали старик внешними чертами схожий со стоящим над ним и пожилая женщина; в самом верху, по центру в позе лотоса сидел Миктлантекутли, из его рта выходило облачко с припиской, совсем как в комиксах: «Человек не ведающий – слеп, потому что он ещё новорождённый». Рич задержался ещё несколько минут на этой странице, после чего перевернул её.

Вначале он подумал, что страницы каким-то образом скопировались между собой: тот же наскальный рисунок, изображённый в виде фотографии по центру и тот же подзаголовок: «Ритуал Хинзи», и одинаковое содержание текста. Он перевернул страницу назад, потом вперёд и так несколько раз, пока не заметил разницу в заголовке «Ритуал Хензи» и «Ритуал Хинзи». Текста, написанного на странице было немного, но Рич растянул жалких три абзаца на полчаса, изучая каждое предложение. Однако написанного было слишком мало, более того недостаточно для усвоения. Потому Ричу пришлось добавлять предложения своими мыслями, завершая их логически.

«Жизнь и смерть минуют век» – прочёл он последнюю строчку и перевернул страницу. На последующей странице, как Рич и предполагал, было написано совершенно иное, не касающиеся ритуала Хинзи, однако на его же удивление тут было написано не про ритуал. Страница была исписана разными именами, в основном на непонятном Ричу языке, только последние два, одно из которых его собственное, на английском. Второе имя было написано прямо над именем Рича. Без сомнений, это был прошлый владелец книги или скрижали. И в голове Рича фейерверком зажегся вопрос. Он пролистал книгу до последней страницы, уселся на кровати и проколол палец.

«Кто такой Питер Грин?» – написал он и застыл в ожидании, как ученик, ожидающий оценки за контрольную. Из горла выходил горячий воздух, словно он съел целый чили, а глаза округлились, будто это (Съесть перец чили) доставило ему кайф.

«Рич Джо Тейлор, – начала появляться надпись, кровь с которой маленькими ручьями стекала вниз, на кофту Рича. Он уложил книгу в горизонтальное положение и кровь застыла. «Что за чертовщина, такого раньше не было?», – ты знаешь, ответ на свой вопрос. Зачем ты это спрашиваешь у меня? Убедится?»

«Да, – ответил Рич и переместил иглу на следующую строку. – Если Питер Грин был владельцем скрижали-книги, – написанное слово «Книга» исчезла, дав Ричу понять, что Питер Грин владел именно скрижалью, – то он был до меня, верно?»

«А ты проницателен, Рич Джо Тейлор»

«Тогда почему я видел воспоминания… – какое-то время Рич медлил, прокручивал у себя в памяти воспоминания, когда он коснулся скрижали. Вемэтин, Ашкий и Венона – вспомнились ему имена. – … Вемэтина. Почему я видел его воспоминания?»

Молчание. Рич ждёт минуту. Две. Пять. Появляется рисунок улыбающегося черепа приписка снизу: «Растерянно улыбаюсь». А следом за рисунком кровавым шрифтом возникает ответ:

«Ты можешь видеть воспоминания умерших владельцев, Рич Джо Тейлор, – отвечает ему Бог смерти Миктлантекутли. – Воспоминания – это нити, из которых шьётся полотно. И пока владелец жив – полотно не завершено, а значит ты не сможешь заглянуть на него. У кого-то полотно длинней, у кого-то – короче, но суть одна – все они завершённые. Длина полотна никак не влияет на узоры, нанесённые на него. Красивые узоры могут быть на маленьком, совсем крошечном полотне или же просто линии – на длинном».

«Значит, прошлый владелец тетради жив?»

Вновь появился улыбающийся череп и приписка «Улыбка».

«Живо его тело, но ненадолго, – и весь остаток страницы исписали гнусные «Ха-ха-ха», после чего надпись появилась с чистого листа. – Знаешь Гая Юлия Цезаря? Знаю, что знаешь. Так вот его имя живо, а тело – нет. А в случае с Питером Грином всё как раз-таки наоборот»

«Ты знаешь его имя?» – на сверхчеловеческой скорости написал Рич. Сердце в страхе забилось «Бум-БУМ-бум-БУМ», как старые часы, с которых он вытащил батарейки. В голове его воцарился страх, тихо шепчущий: «Он придёт к тебе, за своей собственностью. Придёт за своей книгой-скрижалью, и ты первый, кто падёт от него руки. Разве мамочка тебе не говорила Ричи, что чужое трогать нельзя? За это ты лишишься рук, ног, а после и самой головы, как Дарвин»

«ДА» – медленно появилась надпись, каждая палочка букв выводилась так, словно Ричу ответил не Бог смерти, а дошкольник, который учится выводить буквы и соединять их между собой.

«Ты скажешь мне его имя?»

«Нет»

Рич поднёс иглу к листку бумаги, но тут же убрал. И что я ему напишу? «Мы же друзья, ты обязан сказать» или «Я владелец книги и в твоих интересах мне помогать», или «Ты всё ещё верен прошлому владельцу?», но Рич остановился на простом, всеми используемом:

«Почему?»

«Потому что он мой, и нет тебе смысла знать, новое имя владельца. Настоящего вполне достаточно»

«А что если он сейчас…

Элвис Ван Хутен

… идёт по Митчел-Стрит, на которой располагается рынок. Он ловит на себе озлобленные и недоверчивые взгляды, как продавцов, стоящих за прилавками, так и покупателей. Все они с остережённые посматривают на Элвиса – бродягу с нечёсаной бородой и немытыми волосами. Смердело от него за милю, и каждый, кто поворачивался на этот запах желал смерти этому незваному гостю: покупатели из-за вони, уничтожающий их носовые рецепторы, а продавцы уже более-менее привыкшие к такому запаху (Тухлая рыба и тухлые яйца пахнут куда хуже) из-за того, что этот бродяга распугивает клиентов.

– Мама, тут кто-то обкакался, – говорит маленькая девочка с жёлтым воздушным шариком, плавно покачивающимся на ветру.

– Тише, Мэгги, тише, – отвечает ей мать и ловит взгляд Элвиса. Она тотчас отворачивается, дёргает дочку за руку и теперь они вместе смотрят на прилавок продавца. – Какое яблочко ты хочешь, милая?

– Вот это, – отвечает девочка и показывает на красное яблоко с жёлтым оттенком возле хвостика, напоминающий растущие среди пустыни дерево.

Женщина протягивает продавцу доллар, видит боковым зрением мимо проходящего Элвиса и свободной рукой прижимает ребёнка к себе. Девочка приподнимает голову и смотрит на маму непонимающим взглядом. «Что такое, мама?» – спрашивает этот взгляд. На что мать улыбаясь кивает и протягивает ей красное яблоко с жёлтым пятнышком возле хвостика.

«Все боятся Элвиса. Элвис им отвратителен. Но Элвис никогда не воровал и никого не трогал» – бормотал про себя бродяга, ковыляющий среди рыночной площади и продолжающий ловить на себе взгляды, совсем как яркий фонарь мошек и комаров. Он продвигался вперёд, глаза его, косые, смотрели толи на прилавок с мясом, толи на конец улицы, а следом за ним парил по воздуху невидимый Бог Вони. Но никто его не видел, кроме самого Элвиса. «Псих» – услышал он как-то от пожилой дамы, одетой как королева Англии, зашедшей навестить мужа на кладбище, а наткнувшейся на Элвиса, спящего недалеко от надгробия её мужа. Вот только Элвис знал, что он не псих (Все психи считают себя нормальными – это норма. Так что, Элвис, ты нормальный, совершенно обычный псих); знал, что в Кургане живёт зло; знал, что правительство, пообещавшее избавиться от Кургана этого не сделало и никогда, наверное, не сделает, потому что тёмная магия Кургана не позволит им. И единственный способ помешать Кургану – не дать никому подходить к нему. Оберегать его, как мать оберегает ребёнка, как русские оберегали Родина во вторую мировую и как мужчина оберегает свою честь (Мужчины, которых становиться всё меньше и меньше, и вид которых близится к вымиранию). Но мальчишка, Лисий хвост, не послушал его, не послушал старину Элвиса. Он подходил к Кургану и мысль об этом зудом разносилась в голове Элвиса. Он буйствовал. Хотел разорвать мальчишку. Однако страх овладевал им, когда в голове зарождалась мысль, что мальчишка поднимался под Курган («Поднялся на Курган и свалился вниз» – Поднялся под Курган). Страх и ярость – отличное сочетания, способное превратить тебя в статую, не дав решить: идти тебе вперёд или убежать. Но что в этом случае делать? Идти.

И Элвис шёл.

Он уже вышел с рынка и шёл по безлюдной, заброшенной улице, обстановка на которой напрягала его. Перевёрнутые мусорные баки, обломки деревянных заборов и вырезанные дыры в – железных, сетчатых, поверх которых линией проводилась заржавелая колючая проволока; Детские качели-весы жёлтого цвета с красными сиденьями, покачивались вверх-вниз, собачья будка с разваленной крышей и свисающей табличкой «Блэк Джек» заграждающей проём. Консервные банки, бутылки из-под: пива, газировки и алкоголя разбросанные по всему тротуару, как игрушки в любой детской комнате. Вся эта картина склоняла чащу весов с ярости на страх, заставляя Элвиса бежать.

«Улица. Почему она такая заброшенная, – гадал он, словно это было нечто большее, чем просто тревожащий его мысли вопрос. Он оказался прав. – Где дворники? Они должны убирать все улицы, но тут разбросаны бутылки, как новогодние игрушки до и после рождества».

Он резко остановился и чуть не упал – вздрогнула старая нога. Посмотрел ввысь. Солнце стояло высоко над горизонтом. Он прикрыл один глаз, посмотрел на солнце, второй – и проделал тоже самое, а когда протёр их разом – ужаснулся. Он увидел Око. Красный глаз вместо белка, с чёрной радужкой и белым зрачком, но стоило Элвису моргнуть, как тот исчез.

Тяжело сглотнув, он оскалил зубы и сказал, достаточно жалостно, не соответствуя своему виду и характеру:

– Я знаю, что это твоих рук дело, Петушиноголовый, – в ответ тишина. – Боишься меня, а? – ни звука не прозвучало. – Молчишь, значит согласен.

Громкий, протяжный смех, от которого веяло ехидством, прозвучал в голове бродяги.

– Ты видимо, забыл кто я.

– Всего лишь Петушиноголовый, которого плохо закопали.

Опять смех.

– Я вижу, ты не потерял оптимизма.

– С чего бы это? – спросил Элвис и сам же ответил. – Я ещё молод и верю, что тебя когда-нибудь уничтожат, истребят и до конца закопают, Петушиноголовый.

– Меня нельзя уничтожить, я Бог смерти, я Миктлантекутли – владеющий жизнью и смертью.

– О-о-о, – протянул Элвис, запевая, словно Пресли. – С каких пор ты владеющий жизнью? Я думал, что ты лишь отбираешь жизнь и даруешь смерть. И кажется я не ошибался, верно?

Молчание. Смех. Молчание. Протяжный смех.

– Тебя же это раньше не волновало, а теперь…

– Теперь я стал мудрей! – прервал Элвис. – И я знаю, что если человек умирает, то значит такова его судьба.

– Слишком поздно, – говорит Миктлантекутли и голос его слабеет. Всё вокруг начинает растворятся. И заброшенная улица превращается в поросшую деревьями Уитчем-Стрит. – Слишком…

– Вот он, – кричит женщина, указывая санитарам на Элвиса. – Он псих, разговаривает с солнцем.

–…поздно…

– Мы вас поняли, мэм, – ответил один из санитаров, и они оба ринулись к Элвису.

– …Питер Грин…

Элвис опустил голову, заметил санитаров и развернувшись побежал. Правую ногу пронзила скорей неприятная, чем сильная боль и он упал на землю: Эливс наступил на лежавший булыжник и подвернул ногу. «Я знаю, что это твоих рук дело. – Шепчет он. – И камень, и женщина, позвавшая санитаров и сами санитары».

– Хватаем его, – говорит санитар и набрасывается на Элвиса, пытающегося уползти.

– … мальчишка, убивший девчонку, – заканчивает Миктлантекутли и стихающий смех заменяется ветром, стучащим по листве.

Глава 3

Рич Тейлор

Он проснулся, когда стрелки часов в его комнате должны были встретиться на двойке, но они остановились на одиннадцати более двенадцати часов назад. В голове звенело, совсем как это показывают в кинофильмах: непонятный звук, который режет тебя изнутри скальпелем. Он то нарастал плавно, то подскакивал вверх, вынуждая Рича подняться с кровати и взять книгу. Но Рич лишь переворачивался из стороны в сторону, перебирая все доступные положения лёжа: калачиком прижав колени к груди, буквой «С» согнувшись по полам, на спине, на животе, на левом и правом боках. Даже одеяло сбросил, но ничего не помогало. А в голове, сквозь звон прорывалась мысль-напоминание: «Я же вчера чистил уши».

Сон начал медленно отступать, а через десять минут окончательно сдался, проиграв схватку головной боли, вызванной непонятным звоном. Вставать было по-прежнему лень и Рич всячески упирался в эту позицию под совершенно разными предлогами, основным из которых был: «Я заболел, чтобы отдохнуть, а не вставать в час ночи». Что-то, может какая-то часть его, хотела, чтобы он встал, проснулся и был готов. Вот только готов к чему? Он поднялся и теперь сидел на краю кровати, одеяло свисало с его коленей, а обнажённый торс покрылся мурашками и дрожа от холода молил Рича вернуться под одеяло.

Зевнув, Рич поднялся, накинул одеяло на плечи. Нащупав ногами тапки, сунул в них ноги и пошлёпал ко столу, возле которого стоял стул с лежащей на нём одёжкой. Каждый шаг звучал за два: приземляется тапок, приземляется нога, приземляется тапок, приземляется нога. Не скидывая с себя одеяло, он натянул носки и штаны. Чтобы одеть майку, а затем свитер, ему всё же пришлось скинуть одеяло, но не на долго. Он положил одеяло на стул, зная, что скоро туда вернётся, и вышел из комнаты.

В коридоре было темно, как в погребе или в подвале («Или в катакомбах Кургана» – промчалась мысль-автомобиль, едва задев сонную голову Рича краем бампера). Свет включался возле лестницы, справа от комнаты Рича, а ванна находилась с противоположной стороны, в нескольких метрах. Как-то раз, на третий день после приезда, мать говорила, что прошлой ночью на втором этаже споткнулась о цветок и разбила вазу, при этом она выругалась на Архитектора, что додумался поставить выключатель возле лестницы (Конечно Рич мог задать ей весьма логичный вопрос: «А где нужно было поставить выключатель, кроме как возле лестницы?»). И Итан, тогда предложил поставить лампочки, которые включаются двойным хлопком, сказав, что ни один раз видел такие в фильмах. Не знаю, чем тогда думал Джо Тейлор и был ли он трезв вообще, но он принялся объяснять сыну, как снимают кино. Сказал, что, когда актёр хлопает, люди за кадром переключают выключатель и лампочка загорается, совсем как по волшебству. Так вот, сейчас Рич был не прочь дважды хлопнуть в ладоши, чтобы зажегся свет – чёрт знает, где сейчас стоит ваза с цветком. Кэтрин их переставляет каждую неделю, оправдываясь словами из женского журнала (Деньги-загребалки): «Цветы, как люди. Они не любят долгое время пребывать на одном месте, поэтому им нужно новое место, желательно менять его каждую неделю» (Но чёрт вас подери, редакторы, почему тогда цветы уютно растут в природе и ни на что не жалуются? А, кажется, знаю. Наверное, в каждом лесу обитает ещё неизученный вид животного-ботаника или гномов. Да, скорей гномов, ведь раньше, вы писали, что статуэтки гномов способствуют порядку на газоне и клумбе).

Рич аккуратно, прощупывая ногой каждый метр, зашёл в ванную и включил свет. Из приоткрытой двери он выглянул в коридор. Света из ванны хватало, чтобы осветить большую часть коридора; дальняя терялась во мраке, как куст в нескольких метрах, при сильно густом тумане. Зелёная ваза в виде бочонка стояла, как понял Рич, в другом конце коридора, там, где правила тьма, возле комнаты Итана. Что ж, ладно. Он плотно закрыл дверь, чтобы шумом воды не разбудить родителей, а главное брата. Да, Итан мог причинить ещё больше вреда, чем родители. Однако, в последнее время, он старается держаться подальше от брата. Закрыв дверь, он повернул замок и механизм щёлкнул.

Раковина стояла напротив двери, слева от ванны и справа от душевой. Душевая закрывалась двумя дверьми, перемещающимися по небольшим углублениям, напоминающим рельсы. Ванная же по своим размерам могла бы порадовать баскетболиста, играющего на позиции центрового и имела длинную в два метра. Занавеска, прикреплённая к перекладине, идущей от двери к стене напротив, была разрисован в гавайском стиле: оранжевый фон, солнце и жёлтые листья. Помимо лампы, в ванной был ещё светильник, располагающийся над зеркалом и умывальников. Он не раз выручал Джо Тейлора, когда тот равнял усы или бороду. На небольшой, полукруглой подставке, выходящей из стены между зеркалом и раковиной, стояло четыре стакана с наклеенными на них пластырями. Слева на право: Джо Тейлор, Кэтрин Тейлор, Рич Тейлор, Итан Тейлор. В каждом из которых лежали: зубная щётка, зубная паста, зубная нить, бритва, ушные палочки.

Включив светильник, Рич зевнул, положил руки на вентиль с холодной водой. Ещё раз зевнул, стекло запотело, и повернул кран. Сунул руки под кран, вздрогнул. Сложив их чашечкой, он наклонился над умывальником и резким движением омыл лицо. Хотел вздрогнуть, но выдохнул и энергично качая головой повторил процедуру умывания лица ещё дважды. Вода хлопалась о раковину, как рыба о лёд и стекала по водосточной трубе, забирая с собой то желание вернуться под одеяло. Вот только Рич понимал, причём очень хорошо и убеждался в этом неоднократно, что желание это вернётся сразу, как только найдёт выход из водостока, стоит только ему заскучать. Вытерев руки о полотенце, он взял щётку и открыв тюбик выдавил горошину зубной пасты на неё. Во рту царствовал привкус мяты. Рич не любил мяту, но именно не натуральную: в конфетах, в зубных пастах и жвачках. Однако запах настоящей мяты, ему нравился. Раньше до приезда в Луизиану он часто пил чай с мятой и называл его: «Чай бодрости», потому что после него сон отбивало напрочь. Смыв со щётки остатки зубной пасты, он вернул её в стакан, куда минутой ранее отправился тюбик «Colgate». Склонившись над умывальником, наполнил рот холодной водой. Зубы заболели мгновенно, а в голову словно молотком стукнули. Прополоскав рот, он сплюнул воду, набрал ещё раз и снова сплюнул. Закрыв вентиль и выключив светильник, он взял полотенце и вытерев им лицо вышел из ванны.

В комнату Рич вернулся быстрей, чем выходил из неё. Закрыл за собой дверь и подошёл к столу.

Книга лежала по среди стола, а поверх неё лист бумаги с иголкой. Какое-то время он просто смотрел на неё, как Голум на кольцо всевластия, наслаждаясь что эта прелесть его и только его. «Нет, есть ещё один владелец. Настоящий владелец, а не второстепенный, как ты» – Твердил ему голос, похожий на собственный. Он уселся за стол и накрыл одеялом ноги. Открыв нижний ящик в столе, достал чистую тетрадь и ручку. Он отложил две эти вещи в сторону, затем подвинул к себе книгу и попытался её открыть. Стоило ему дотронуться обложки, как та внезапно открылась и страницы, как при сильном дуновении ветра, начали перелистываться слева направо.

«Добрый день, Рич Джо Тейлор» – увидел он уже готовую надпись.

Слегка отодвинул книгу и потянулся к иголке, лежавшей под обложкой. Безымянный палец левой руки был весь исколот и когда Рич им шевелил, боль была настолько сильной, что её можно было сравнить с сильным порезом. И с каждым проколом эта боль усиливалась, случайно задавая вопрос Ричу: «Как думаешь, как много ещё крови осталось в этом пальце?». Игнорирую предупреждения разума, он всё прокалывал и прокалывал палец и теперь он, напоминал маленький нос, осыпанный веснушками. Кровавыми веснушками, из которых должна была просачиваться кровь, но её не было. Взяв иглу, он посмотрел на исколотый палец. «Он похож на дикобраза из которого вытащили иголки. – Сравнил Рич и переложил иглу с правой в левую руку. – Ладно, нужно ему дать время восстановится». И с этими словами он проколол безымянный палец на правой руке. Боль была не такой как на пальце левой руки. Может всё дело в том, что палец на левой руке привык? Может.

Подвинув к себе книгу, он написал.

«Я спал Миктлантекутли»

«Да, я знаю, Рич Джо Тейлор, – медленно начали появляться буквы. Шрифт стал ровней и Рич это заметил, – но разве тебе не скучно, не одиноко?»

«Порой бывает, – подумал Рич, но только подумал, писать не стал, – но это моё личное».

«Вижу, ты стал аккуратней писать, – записал Рич красивым ровным и широким почерком. – Что, своих каракулей разобрать уже не можешь и решил исправить это небольшое недоразумение? – опустив иглу чуть ниже он нарисовал смайлик: две вертикальные палки и полумесяц под ними»

Спустя минуту, появился ответ.

«Это что? – и стрелка, указывающая вверх, на смайлик»

Рич засмеялся, приглушённо, не открывая рта. Проведя стрелку от смайлика вниз, он написал.

«Значит улыбаюсь»

Ответ последовал незамедлительно, прежним, корявым почерком. Ну не умеет он пока красиво и быстро писать. Пишет, совсем как курица лапой.

«Гриб какой-то. И то, не полный. Ты что, рисовать не умеешь? – один за одним на целую строчку начал расползаться знак вопроса. И уже со следующей строчки появилось два слова и стрелка от них, ведущая вниз. – Вот улыбка».

Снизу нарисовался уже знакомый череп с перьями в виде короны и припиской снизу «Смеюсь».

Рич покачал головой, и правая губа изогнулась в улыбке. «Писать красиво и быстро не умеет, зато рисует отлично, совсем как… – он помедлил с мыслью, решая стоит ли произносить его имя. – как Итан».

«Я не умею рисовать, ты не умеешь писать. Всё честно, Миктлантекутли»

Текст начал появляться медленно и ровным шрифтом.

«Но в отличие от тебя, я учусь красиво писать. И надеюсь следующий владелец книги не будет таким как ты… серьёзным и придирчивым мальчишкой»

«Хо-хо, я думал мы друзья-товарищи, а тут такой аргумент. Не хорошо, Миктлантекутли, не хорошо».

Нарисовался ещё один череп, точно такой же, как предыдущий и лист очистился от крови. «Интересно, – подумал Рич. – а куда девается кровь. Может он её слизывает или что-то вроде того? – он поднёс иглу к листку и уже хотел было написать свой вопрос, как начали появляться буквы, перерастающие в слова, а те в предложения»

«Ладно, настало время перейти к главному, тому зачем я разбудил тебя посреди ночи. Я хочу задать тебе вопрос, Рич Джо Тейлор. Ты никогда не задумывался что происходит после смерти?»

«Нет, – кратко отвечает Рич, а потом дополняет. – И думать об этом не хочу. В ближайшие лет шестьдесят точно. А потом, быть может, перед сном подумаю, если конечно ты мне напомнишь, а то знаешь, память у стариков не из лучших, могу забыть»

«Тебе не придётся об это думать потом, потому что я намерен рассказать тебе всё сейчас. – Рич сглотнул, облизал верхнюю губу и застыл в ожидании ответа. Длительного ответа. – Ты, наверное, слышал про два таких знаменитых места, как «Рай» и «Ад», ведь ты христианин. – Рич инстинктивно кивнул. – Эти два места существуют лишь для тебе подобный, то бишь христиан. Подземный мир или же Царство Аида – для Греков. Мир иной для индейцев. Иными словами, каждый попадает в мир, по своей вере, а хорошее это будет место наподобие «Рая» или плохое, как «Ад», зависит от поступков тут, на земле. С давних времён, все мы, Боги разных мифологий, живём в мире, и никто из нас плохо не отзывается друг о друге. Всё шло хорошо, но пока вы, не устроили войны во имя нас, «Богов». Начали организовывать «Крестовые походы» и прочее. Вы начали уничтожать религии других государств, подсовывать им своё блюдо «Христианство». Всё это длилось и длится долгое время. Нам, Богам, как это не по-идиотски звучит, надоело. И мы, собравшись за столом «Иным» обсудили, что же нам делать. Мы сидели долгие годы, обсуждая различные идеи, а тем временем вы убивали миллионами себе подобных. И вот наконец у нас зародилась мысль. Мысль, которая сотворило бездну, центр вселенной – чёрную дыру, мрак, чистилище – у каждых это место называется по-своему. И это место откуда никто и никогда не возвращается; место непрерывных войн, где идут вечные схватки между фанатиками собственных религий. Там невозможно умереть и невозможно избавиться от мыслей, с которыми ты умер. Безумцы, обитающие там, вечно сражаются, так и не понимая зачем. Раны их пылают огненной болью и никогда не утихают. Но с каждым новым ударом меча боль усиливается, обретая всё большую силу и тогда разум начинает раскалываться, сводить человека с ума. А он всё бьёт и бьёт, усиливая собственную боль. С каждым днём приходят всё новые фанатики и масштаб битвы возрастает, но место не имеет начала и конца. Лишь мрак и кровь, лишь боль и ярость, лишь собственная вера и погибель. Ты Рич Джо Тейлор отправишься туда, – Миктлантекутли писал очень медленно и у Рича преждевременно перехватило сердце, но отпустило спустя минуту, – если твой путь не будет выбран. Ты христиан, использующий индейскую магию. Человек не определивший свой путь: Рай или Иной мир. Я не был обязан тебя предупреждать о «Чистилище» (Христианское), но почему-то это сделал. Конечно, избавившись от книги ты не избавишься от меня и от веры в индейскую мифологию, ровно, как выбросив крест с распятием, ты не избавишься от веры в христианство. Ты боишься, я чувствую это, но не стоит, есть вещи куда страшней бездны, по крайней мере, я сужу по нам, Богам, – лист в третий раз стал чистым и сверху написалась последняя строчка длинного текста Миклантекутли. – Боятся смерти не трусы. Не боятся смерти – глупцы. А не обращают на смерть внимания – мудрецы.

«Ага, умри достойно, Рич Джо Тейлор, – подумал Рич и грустно усмехнулся. – Последние эмоции при смерти сохраняются. То есть если я умру радостный, то буду бегать по полю боя и смеяться? – брови Рича поползли вверх, задев невидимыми крючками края губ. Он рассмеялся. – Что за вздор?». Взяв иглу, он написал совершенно неволнующий его вопрос, но весьма интересный.

«Вещи куда страшнее бездны – что это?»

Долгое время, минут пять, если не больше, на листке не появлялось новых записей. Кажись Бог смерти – Миктлантекутли ушёл заварить чай. После длительных ожиданий – Рич уже был готов написать: «Ты где там пропал?» – начал появляться текст.

«Хранители баланса. Большего сказать не могу»

С видом тупого барана он смотрел на написанное, а после написал:

«Не можешь или не хочешь? Понятия разные»

«Не могу по собственным причинам, не хочу потому что очень долго писать, Рич Джо Тейлор. История что я должен был тебе написать слишком длительна. Даже переговаривая с глазу на глаз, у меня ушли бы годы, чтобы рассказать её. Слишком долго для человека смертного; для человека, ждущего пока я пишу строчку долгие минуты; для человека, Рича Джо Тейлора».

Рич вздохнул, почувствовал, как слабость возвращается в грудь и его клонит в сон. Похоже желание – вернуться под одеяло, – нашло дорогу с водосточной трубы и теперь оно яростным быком стоит в дверях. Секунда, оно гребёт землю, вторая, трясёт головой нацеливаясь рогами на Рича, третья, рванулось вперёд диким зверем, четвёртая, рога вонзаются жертву, и та беззвучно вопит – зевает. В крайний, за сегодняшнюю ночь, раз Рич подносит иглу к книге и пишет:

«Ладно, я спать. Спасибо, что разбудил. Всегда мечтал узнать о том, что меня ждёт после смерти таким образом: проснувшись в час ночи»

Череп с открытой пастью появился незамедлительно, приписка снизу гласила: «Смеюсь». На лице Рича дрогнула правый край губы. Закрыл книгу, положил сверху лист бумаги с иглой. Взяв с собой одеяло, он прошёл до постели и мертвецом рухнул на неё.

Минуту спустя он…

Элвис Ван Хутен

… сидел в окружение четырёх стен, шести граней. Мягких, белых одинаковых граней. Голова несносно болела, а тело блаженствовало. Они сунули старину Элвиса в психушку, посчитав что он псих, но это не так. Они вкололи старине Элвису наркотики, посчитав что доказательства Элвиса в том, что он не псих не внушительны. Они говорили, что старине Элвису тут будет хорошо и безопасно, а в скором времени он будет называть это место домом. Что ж, старине Элвису и вправду хорошо. Но тут не безопасно никому ни Элвису не другим психам. Мир полон существ готовых бросится на тебя, на твой кошелёк, на твою душу. И если первых двух смогут остановить стены, мягкие как подушки стены, то третьих нет.

– Это всё твоих рук дело, я знаю, – бормотал Элвис, но действие препарата, подействовали пчелиным укусом на его язык. Теперь, казалось, он распух и слова звучали невнятно, как у человека с ужасной дикцией.

Он слышал себя отдалённо, как грузовик мчащийся вдали автострады. Неудачное сравнение. Стоило ему только подумать об этих двух вещах (Грузовике и автостраде), как в голове переключился рубильник и в глаза засветил яркий свет. Свет не причинял ему дискомфорта или чего-то ещё, он просто был, светил в глаза, маячил перед ними, как новогодние огоньки, развешанные на рождество во всех домах.

Этот ужасный сон с автострадой повторялся изо дня в день. Но с каждым днём, вынужден признать Элвис, сон становился страшней, разбавлялся новыми красками, пока наконец он не проснулся в холодном поту в дальнем от двери углу. Руки его, скованные за спиной, дрожали, по вискам и лбу стекал пот, а глаза блюдцами округлились. Он сглотнул, но слюна застряла в горле, тогда отхаркнувшись он сплюнул её. Белая масса с небольшим жёлтым оттенком где-то в середине, практически сливалось с мягкой стеной белого цвета.

Глаза Элвиса были открыты, но видел он сон, будто его кто-то выжигал на сетчатке глаз. Фары не были фарами, а гудок грузовика не был гудком. Это были жёлтые, не человеческие глаза, смотрящие на него с ненасытной жаждой убийств и голодом. А гудок был постаныванием и рычанием одновременно, манящим к себе. Элвис подвинул к себе ноги поближе, с силой надавил на пол и попытался подняться. Ему это удалось. Он встал, покачиваясь привалился к стене и ничего не видя, кроме кошмарного сна, пошёл вперёд, щупая щекой мягкие стены. Пройдя всю комнату, он должен был наткнуться на более жёсткий участок – дверь.

– Ты мой, только мой, – шептал голос, скрипучий и недобрый. – И я приду за тобой, Питер Грин, – и он засмеялся, безумным смехом, плавно перерастающим в басистый гогот.

– Никогда, – ответил Элвис, при этом ощутив значительную потерю сил. Подобно боксёру, вложившему всю силу в удар, он вложил всю силу воли в это слова.

Вот он, жёсткий участок – дверь. Элвис отклонил голову, будто ему меж глаз проделали дыру 12 калибра, и с силой ударил в дверь. Раз, другой, третий и услышав за дверью какое-то движение, упал. Связка ключей с надеждой бренчала по другую сторону стены, отдаваясь арфой для ушей Элвиса. Он больше не мог слушать этот рычащий стон, сводящий его с ума. Это всё равно, что резать себя ножом и смеяться от причинённой боли, но всё же… Элвис знал, что это только начало. Начало конца для жителей Луизианы, быть может всего штата или даже материка. Ящик Пандоры, сокрытый глубоко в подсознании, открылся вместе с дверью в «Весёлую комнату», где хорошо и безопасно.

– Что ты делаешь? – спросил у него санитар с порога дверей. Перед его глазами стояло, пожалуй, самое жалкое и отвратительное зрелище за всю его жизнь.

– П-пить, – попросил Элвис. Челюсть его подёргивалась, как на сорокаградусном морозе. Глаза его не видели мелкую щетину санитара, широкого атлетического тела и эти растерянных голубых глаз. Элвис словно мотылёк, ослеплённый яркой лампой, летел в паутину, приближаясь к стадии безумства. А разве он не безумец?

– Сейчас принесу, – мягко ответил санитар и, закрыв дверь, ушёл.

Элвис перевернулся на живот, опёрся на колено и с заметным трудом, будто на спине лежал мешок с гирями, поднялся. Он начинал винить себя, за то, что поддался на иллюзию Миктлантекутли, за то, что дал санитару оставить себя, и главное, за то, что ушёл в ту ночь с кладбища. «Ты должен защищать глупцов. Держать их подальше от Кургана. Там живёт зло, которое притворяется добром и другом» – Эхом отдавалось содержимое ящика Пандоры. Он, как настоящий безумец кивнул, согласившись со вторым я. Кажись, мы не зря вас взяли дружок, у вас Шизофрения.

– Питер Грин, иди же ко мне, – вновь позвал его голос из Кургана. – Я знаю, ты можешь это сделать. Раньше мог и сейчас можешь. Иди ко мне я помогу тебе, облегчу твои страдания, как тогда, тридцать пять лет назад.

– Пошёл ты, – выдавил из себя Элвис.

– Я приду, Питер Грин, можешь не сомневаться, – Элвис хотел было уже засмеяться, как… – И приду очень скоро. У меня уже есть тот, кто был мне нужен эти долгие годы. Тот, кем когда-то был ты. И в этот раз, я сделаю то, что хотел.

– Да ну, – всё ещё пытаясь держать позитивное настроение ответил Элвис. Любой другой бы уже давно согнулся по полам, но он не мог. Он обещал. – И что же это за лотерейный билет такой? Неужто ты думаешь, что все цифры сойдутся? Уж больно маленький шанс.

– Мне нужно в два раза меньше цифр, чем ты думаешь, Питер Грин, – проскрипел голос. – И начало уже давно положено, поэтому мне нужно только ждать.

Наигранная усмешка спала с лица Питера. Он приоткрыл рот и тихим, растерянным голосом прошептал:

– Что же ты наделал, Лисий хвост.

И в голове Элвиса словно взорвалась сто мегатонная бомба с жутким, пугающим смехом. Смех триумфа, который заставлял плакать проигравшего, сжавший клубочком.

Санитар открыл дверь и начал протягивать стаканчик напротив стоящему Элвису, как застыл на месте.

– Я убью тебя быстрей, чем это сделаешь ты, – прокричал он, видя перед собой два жёлтых не человеческие глаза, смотрящие на него с ненасытной жаждой убийств и голодом. Тело пронзила боль, и он подался вперёд.

Санитар счёл это за попытку нападения, отступился назад и захлопнув дверь, закрыл её. Прижавший к ней спиной, он тяжело вздохнул и, отпив глоток, сказал.

– Чёрт, как я мог купиться?

На следующую ночь, когда санитар спал, он видел кошмар, от которого, как и Элвис проснулся в холодном поту. В мрачном лесу, где листья опали с деревьев или не росли вовсе, он услышал голос, зовущий его по имени. Злобный и холодной, но внушающий доверия и обладающий нечеловеческой харизмой голос. Он обернулся и увидел два жёлтых огонька, висящих далеко, над какой-то возвышенностью.

– Убей его. Сделай это раньше, чем он убьёт тебя, – приказал голос, принадлежавший существу с жёлтыми глазами, стоящему на Кургане.

Итан Тейлор

Прошло четыре месяца, а Дарвин так и не вернулся. Отец сказал ему, что коты порой долго не возвращаются домой, бывает их нет месяцами, а быть может и того больше. Но Итан чувствовал… точней не чувствовал Дарвина, словно на огромно планшете, встроенном в сердце Итана точка «Дарвин» потухла. Она не зажглась красным, как точка «Бабушка», полгода назад и не горела зелёным, как «Риччи», «Мама» и «Папа». Она просто потухла, растворилась в воздухе.

Чувствовать себя одиноким – больно. А именно таким сейчас себя представлял Итан. Дарвин бесследно исчез, Отец постоянно на работе, а свободные дни проводит вместе с Чарли и охотничьим ружьём, мама на все отвечает: «Я рада за тебя милый» – при этом она бегает или по кухне, занимаясь готовкой, толи по дому со шваброй, а Риччи…, пожалуй, ему надоело быть старшим братом Итана или может вообще Тейлором. И, наверное, Итан погорячился называть «Риччи» зелёной точкой, ведь он скорей жёлтая – отстранённая точка.

Но сегодня день обязан быть хорошим – сегодня появится новый, Тейлор. Конечно, Джо был против нового домашнего любимца, говоря, что Дарвин ещё вернётся, но Кэтрин одарила его настолько озлобленным взглядом, что тот бросил недоеденный бифштекс в тарелке и ушёл (Но через час вернулся и доел, попросив при этом добавки). Отправляясь на рынок, Итан ещё не определился кто же станет его новым любимцем: Кот или собака? Против игуаны мать была против, поэтому этот вариант сразу отбросили.

Из дома они вышли ближе к полудню, а спустя полчаса уже блуждали по рынку, высматривая людей продающих животных. Правда высматривал Итан, Кэтрин же помечала взглядом одёжку, которая ей приглянулась. Итан несколько раз замечал, как мужчины, проходящие мимо них, оборачивались и секунду, может две, смотрели им в след. А один из них вообще облизал губы. Ему следовало спросить у мамы, почему они так смотрят на него (Или на её. Нижнюю часть), но он решил не задавать лишних вопросов, и не сбавляя шага добраться к своему новому любимцу («К животному, который вскоре стане моим любимцем» – поправил Итан себя с улыбкой на лице). «Всё потому что я альбинос» – гордо сказал он себе.

– Итан с тобой всё в порядке? – спросила Кэтрин спустя длинную паузу.

– Да, – неуверенно ответил он. – А что?

– Просто мне кажется, что я иду не с Итаном Тейлором, а Ричем Тейлором.

Он подозрительно взглянул на неё, но глаза матери продолжали бегать из стороны в сторону, высматривая красивую одёжку, и нахмурился. «Могла бы мне уделить внимание. – Подумал он и повторил, пожалуй, самую частую мысль за последний месяц. – быть одиноким – больно».

– И вот опять, – говорит она.

– Что опять?

– Ты молчишь, Итан, совсем как твой старший брат, – уточняет она.

– А о чём мне говорить? – спросил он и не дожидаясь ответа, продолжил. – Об одёжке, которую ты высматриваешь сейчас, когда мы пришли за домашним любимцем? – она виновата отвела взгляд от чёрной юбки, которая бы замечательно выделяла её стройные ноги и посмотрела на сына. В её глазах читалась просьба простить её. Однако Итан уже не мог остановиться, как не может остановиться вулкан при извержении. Он продолжал. – Или может давай поговорим о твоих одинаковых, как деревья в лесу ответах «Я рада за тебя, милый». Честно сказать, я удивлён, мам, что после того, как я ответил «Да», на твой вопрос «В порядке ли я», ты не ответила «Я рада за тебя, милый», – на глазах его уже наворачивались слёзы, а кто-то, возможно, ветер шептал ему «Но сегодняшний день обязан быть хорошим». – И знаешь, мам, мне кажется, что Риччи, который ненавидит меня сейчас, всё равно любит Итана Тейлора, больше чем вы.

Кэтрин останавливается и хватает Итана за запястье. Она пригибается и длинными пальцами стирает слёзы с его голубых, но с фиолетовым оттенком глаз. Итан вновь замечает, как мужчины оборачиваются, но смотрят они не на него, а куда-то ниже и чуть левей.

– Милый, почему ты думаешь, что твой брат тебя ненавидит? – спрашивает она и поглаживает его по волосам, так нежно, как Итан гладил Дарвина.

– Я не думаю, а («Знаю» – успела подумать она, но ошиблась) вижу.

– Видишь?

– Только не говори, что этого не видишь ты, – он чувствует, как нежные руки, дотрагиваются до его щёк, растирая по ним дорожки слёз. Но не чувствует, что мать понимает его. – Ты даже это не замечала?

– Прости меня, Итан.

Какое-то время Итан смотрел в глаза матери. Взгляд его бегал с правого на левый глаз, пытаясь выковырять из них ложь или что-то подобное.

– Ладно, пошли тогда быстрый, – ответил он и улыбнулся. – А то всех животных разберут.

Она ответила ему тем же, улыбкой, провела ещё раз рукой по его щеке и ласкова стукнуло по носу. Итан рассмеялся, и они пошли дальше, минуя продовольственные магазины и прилавки с одёжкой. Периодически Итан посматривал на мать, точней на её глаза, чтобы убедится в её силе слова. Правда она ничего не говорила, но глаза её тогда молили о прощение, и он поверил им. И мать сдержала слово, данное её глазами, правда наполовину, так как на обратном пути, её глаза продолжали носиться от прилавка к прилавку, как ужаленный в задницу ребёнок.

Они свернули за угол и пройдя ещё несколько метров дошли до небольшого ряда, заполненного коробками разных размеров и цветов. Так, например, в коробке формой, напоминающей ящик, в котором носят водку и прочие бутылки, сидели два белых и два серых кролика. Продавцом был мужчина со сросшейся бровью и густой, как у обезьяны растительностью на лице. Громким голосом он предлагал всем мимо проходящим купить этих чудных зверушек, а после того, как покупать смотрел в коробку и уходил, он тихо шептал, тыча коробку ногой: «Чтобы я ещё раз купил этих любителей потрахаться, а потом чёрт знает, что делать с крольчатами. Шашлык если только, но жена против». Двое следующих продавцов были противоположной копией друг другу, но цыплята, которыми они торговали были одинаковыми, как снежинки (Для человеческого глаза). Они, цыплята, без умолку щебетали, или пытались щебетать, некоторые перебирались с одной стороны клетки в другую, а большинство забились в кучку и так и сидели.

– Мам, – позвал её Итан и остановился.

Он зачаровано смотрел на игуану, властно ползающую по небольшой, размером с птичью, клетке. Длинный хвост следовал за ящерицей, как платье у невесты на свадьбе, только он был зелёный, тонкий, но мускулистый и (Отвратительно ужасный – Подумала чуть позже Кэтрин) красивый. Язык время от времени пулей вылетал изо рта и возвращался обратно. Заметив Итана, Игуана застыла. Заметив Игуану, Кэтрин застыла.

– Нет, Итан, – сказала она на автомате. – Я не потерплю это земноводное…

– Рептилию.

– Эту рептилию, – поправилась она, – у себя в доме. Никогда и ни за что. Тем более, они очень дорогие, Итан.

– За пол цены отдам, – предложил продавец. Взгляд её метнулся к худощавому мужчине с морщинистым лицом и редко растущими волосами вокруг лысины. – Намёк понят, – сказал он и приподнял руки – мол, не бейте, сдаюсь.

– Итан, – начала она, всё ещё смотря на продавца, но в тоже мгновенье перевела взгляд на сына. Он смотрел на неё, смотрел на мать, жалобными просящими глазами, которые ничего не видят, – почему бы тебе не выбрать щеночка или котёнка. Да пусть даже вот, – она указала рукой в сторону уже прошедших продавцов с цыплёнком и кроликами, – цыплёнка или кролика.

Взгляд его опустел, а голос сел.

– Цыплёнка или кролика? – повторил он. – Мам, ты серьёзно? Цыплёнка или кролика? Мы кажется пришли сюда за домашним любимцем, а не будущим шашлыком или куриными крылышками.

Она смотрела на него и уже была готова согласиться на игуану, но продавец всё испортил.

– Полцены. – Повторил он.

И неизвестно, что переклинило в Кэтрин, но она закричала:

– За полцены засунь себе в задницу это земноводное, – она заметила, как он открывает рот, чтобы поправить её. – И заткни свой рот.

Кэтрин взяла Итана под руку и повела к мальчишке с отцом, которые торговали щенками. Они, как и, наверное, вся эта часть рынка, смотрели на неё со страхом и удивлением. Продавцу важна репутация, а только что эта женщина, с великолепными бёдрами и длинными ногами, уничтожила репутацию Барни, который предложил ей игуану за полцены. Да что чёрт подери с этой женщиной не так?

– Здравствуйте, – обратилась она к мужчине. Тот смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых она прочла удивленье, но не заметила страха. Пропустив сына вперёд себя, Кэтрин продолжает: – Мой сын хотел бы купить у вас щеночка. – И нежно улыбается.

– Д-да, – запнувшись говорит продавец и кивает.

– Выбирай Итан, – говорит она сыну, кладёт руки ему на плечи и смотрит сверлящим взглядом на продавца, которому с каждой секундой становится не по себе.

«Выбирай щенков или выбирай стоит ли кричать на этого продавца, что она имела ввиду?» – спрашивает себя мужчина.

Опёршись лапами о стену коробки, на Итана смотрели три щенка. Каждый из них радостно вилял хвостом и лизал языком воздух. Все они были волчьего окраса и с голубыми глазами, такими же, как и у Итана, но без фиолетового оттенка. Лапы у них были крупные – это Итан приметил сразу, а вот сидящего в углу коробки щенка заметил только сейчас. Он никак не реагировал ни на Итана, ни на своих братьев (Может ещё и сестёр) и вообще ни на что. Щенок просто сидел в углу зажавшись, точно, как Элвис Ван Хутен в «Весёлой комнате». Грустный взгляд, опущенный и спокойный, как удав, хвост и прижатые уши – напомнили Итану себя самого.

– Вот этого, – сказал он и указал пальцем на грустно сидящего в углу щенка.

Мать посмотрела на щенка, потом на Итана и поинтересовалась у сына, с чего выбор пал именно на него.

– Ты уверен, что именно этот? – спросила она, а тем временем продавец достал щенка из коробки. – Он какой-то больной.

– Он не больной, – опередил Итан продавца и протянул руки. – Просто грустный.

Щенок посмотрел на нового хозяина, протянул мордочку к носу Итана и лизнул, а после, словно застеснявшись поступка отвёл взгляд.

– Зачем тебе грустный щенок? – настаивала на своём мать, ещё не отойдя от конфликта с продавцом игуаны. Можно было подумать, что животное она покупала для себя, а не для сына.

Итан погладил щенка по голове, и тот, приподняв ушки, завилял хвостом.

– Я беру щенка, мам, не для того, чтобы порадовать себя, а, чтобы сделать его жизнь лучше. Потому что это щенок сейчас такой же грустный, как и я. Но вместе мы больше не будем грустить, – Он посмотрел на щенка. Тот смотрел на него как-то растеряно и стеснительно из-под бровей (а есть ли у собак брови?). – Правда Редж, – щенок радостно закивал хвостом.

– Это девочка, – сказал продавец с улыбкой.

– Реджина, – не растерявшись исправился Итан.

Глава 4

Рич Тейлор

Временами он листал книгу и с каждым разом замечал изменения. Местами, где было написано одно появлялось другое, но касалось это только ритуалов. Казалось, будто Миктлантекутли переписывает книгу под себя, как хакеры – программу, дабы легче работалось. Рич не горел желанием писать в книге на эту тему, потому как знал, что Бог найдёт ответ на его вопрос. Но найти ответ – одно, а найти правильный, единственно верный ответ – другое. И почему-то голос, упрятанный самим Ричем Тейлором, глубоко, уже под образовавшимся слоем льда, внутри себя, говорил ему что ответ должен будет сыграть на руку Миктлантекутли, и будет он – дживым. Боги тоже лгут. Ведь так? Они же не святые, а просто Боги. А лгать могут все.

Щенок Итана, Реджина, казался Ричу забавным. Что-то в ней было. Что-то такое, что не должно было дать Итану погрузиться в тьму, густую как плотный туман и холодную как закись азота, сотворённую его братом. Дарвин – так кота тайского окраса назвал Рич, был его, собственным маяком, стоящим возле сердца, с сильнейшим прожектором, освещающим всё в округе и не дающим тьме жадной, зубастой и злопричиняющей укусить его. Однако маяк этот постигла та же участь, что и Александрийский, хоть и простоял он, практически, на полторы тысячи лет меньше. Вот только свет у него был ярче и не давал заблудиться лодке в которой плыл Рич, пока тот собственноручно не уничтожил маяк. (Я тебя породил, Я тебя и убью) Неделю назад, Рич столкнулся с Реджиной впервой. Она выглядела какой-то застенчивой, что не характерно для собак такой породы. Но это и делало её особенной. Особенной. Особенной. Особенной.

«Кто ты, Рич Тейлор» – вспоминал Рич разговор с самим собой.

«Избранный, особенный»

«И что ты должен сделать?»

«Изменить мир. Должен привести его к гармонии»

«Ну тогда вперёд, действуй. Ты можешь получить то что хочешь. Тебе лишь нужно провести ритуал «Хензи»».

Рич держал чёрную гелиевую ручку в нескольких миллиметрах от листка тетради по биологии. Чёрным текстом, под разными углами были написано одно и тоже слово: «Хензи». Местами почерк был ровным и широким – традиционным для Рича, а где-то рука толи вздрагивала, толи он слишком быстро писал (Раньше такого не было, Рич, но ты можешь себя утешать. Утешать себя – всегда хорошо), почерк становился узким и прыгающим вверх-вниз, как кардиограмма. Кстати о биологии. Миссис Букмер так и не дождалась ни Рича после уроков в назначенный день для пересдачи лабораторной «Препарирование лягушки», ни готовых записей., пусть даже и списанных. В её глазах Рич не просто упал, он провалился в ад, на седьмой его круг, в озеро «Коцит» к Люциферу, Бруту и Иуде. Сейчас, фамилию «Тейлор» на уроке биологии можно сравнить с рокотом грома. И как она только голосовые связки ещё не порвала?

«Хензи» – написал Рич печатным шрифтом. Подпёр рукой щёку. Скучающий взгляд метился от одного слова «Хензи» к другому. Пересчитывал их, как овечек перед сном, и ощущал, как тяжелеют веки. «Сорок девять» – насчитал он, широко зевая, и перебросил конский хвост через плечо. Взял его в правую руку и начал поглаживать. Спокойствие и только спокойствие. Голова перестала быть атомной бомбой с тикающим таймером, а «Хензи» – красным или синим проводом, который нужно было перерезать. Рич любил свои волосы так, как любят многие девушки, но в тоже время и не так. Для него волосы – история, его собственное «Полотно Воспоминаний», которое он шил из года в год. Сейчас ему восемнадцать и конский хвост уже дотягивает до лопаток, имея длинную в 36 сантиметров. Когда Итану было восемь, тот подколол брата, сказав, что к столетнему возрасту Рич станет новой «Рапунцель» с серебристыми, старческими волосами. Вот только этому не дано было случиться, по крайней мере Итан этого не увидит.

Книга лежала на столе, как вдруг откинулась обложка, следом за ней перевернулись сотни страниц, открывшись на последней. Сказать, что поднялся грохот – не сказать ничего. А логово дракона, где драконом была миссис Букмер, эхом отдавало от стен любой шелест или скрип. Поэтому она, без лишних вопросов, ринулась на сторону звука, как слепой троглодит на добычу.

Считанные секунды, таймер которых уже пустился, остались Ричу, чтобы прочитать написанное в книге. Слова появлялись медленно, но шрифт был широким, красивым и ровным. Миктлантекутли явно прогрессировал. Однако сейчас Рич пожелал бы Миктлантекутли засунуть аккуратность себе глубоко в задницу, туда где никогда не появлялся солнечный свет.

«Извини меня, если оторвал, – появлялись слова. – Но…»

– Ближе к делу, Миктлантекутли, – не открывая рта прошипел Рич.

«…мне показалось, что это…»

– Опять ты, Тейлор! – громыхнула миссис Букмер над правым ухом Рича.

Он посмотрел на неё и опустил голову, продолжая пялится в книгу краем глаза.

– Что это за неуважение к учителю?! – она стукнула по парте. Книга, лежавшая на краю стола, вздрогнула и Рич совершил главную ошибку сегодняшнего дня, если не жизни. Он потянул руку и подстраховал книгу, чтобы та не упала.

«… важно для тебя, Рич Джо Тейлор…»

– Что это за учебник на моём уроке? – обратив внимание на чистую книгу спросила она. Голос её ещё более старческий, чем обычно, походил на кваканье жабы. А двойной подбородок, висевший подобно коже у вековых стариков, как нельзя лучше подчёркивал голосовое кваканье. – Разве я не говорила вам, Тейлор, что прочая литература запрещена на моём уроке, – она начала тянуть руку к книге.

«… Твоего брата, Итана Джо Тейлора…»

Он схватил книгу и подвинул её ближе к себе. Морщинистая рука, с заострёнными, как у кинжалов лезвие, ногтями лилового цвета зависла в воздухе. Вены, под её кожей кофейного цвета отбивали в ритм сердца и Рич это видел. «Боже, какая же она худая и толстая одновременно» – успел подумать он прежде, чем началась новая волна гнева.

Поднял взгляд на миссис Букмер и увидел её чёрные глаза на пару с острым нос.

– ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? – не кричала, а орала она. Рвала глотку (Да, каждый рвёт её по-своему. Если вы понимаете о чём я). – Я ЖДУ ОБЪЯСНЕНИЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК.

– Кажется это моя вещь, – только и вытащил из себя он, а сам вернул взгляд на пустую для миссис Букмер страницу.

«… сбил грузов…»

Она выхватила книгу. В руках Рича остался кусочек страницы, а в душе всё и вовсе померкло, будто кто-то переключил рубильник и свет потух. Мрак и тьма, пробравшиеся к сердцу в тот самый момент, когда потух его маяк, сейчас странствовали в ночи подсознания, в том месте где в ящике Рич спрятал свой внутренний голос – частичку себя. Они проникали, овладевали им, подчиняли и становились оружием для великого война и, одновременно, слабостью для людей – яростью, гневом.

«Чёртов, ты сукин сын, Итан, – говорил про себя Рич и на глазах хотели навернуться слёзы. – Как… что про… какого чёрта ты делал? Как ты мог попасть под колёса грузовика».

– Вы что-то сказали? – властвующим голосом с нотками триумфа спросила миссис Букмер. Однако во взгляде её было нечто такое, что можно было увидеть у Гитлера или Наполеона, изображённых в учебниках по истории. Власть или жажда власти. Что-то такое.

– Верните мою вещь, – скаля зубами потребовал Рич. – Вы не имеете права забирать вещи учеников. Это, воровство, миссис Букмер.

Глаза её округлились, как спутниковые тарелки, а нижняя челюсть потянулась вниз, к висевшему второму подбородку. Выражение лица её впитало в себя: чувства оскорбления, орлиной гордости и бычьей ярости (Хоть и ярость её была лишь солнцем на фоне VY созвездия большого пса, по сравнению с Ричем)

– Давай, шериф, сделай её, – послышался шёпот Генри с задней парты. – Унизь эту суку. Помнишь, как она сказала, что я украл твою работу. Давай, шериф, отомсти за своего ковбоя.

Когда Генри замолк, Рич услышал, как за окном сигналят машины и шелестят листья, что подбивал проносящейся мимо ветер и, быть может померещилось, смех детей, играющих на детской площадке возле школы. Он ловил на себе удивлённые, у какого-то радостные, а у кого-то растерянные взгляды одноклассников, огненное, как у адского жеребца – Кошмара, дыхание миссис Букмер и странное чувство беспомощности, как у людей, имеющих всё, но бессильных против мелочей. (Великие вещи делаются из мелочей, мистер Тейлор)

– Мистер Тейлор, пройдёмте к директору, – заговорила она спокойным тоном, ставя ударение на каждом слове. Книга в её руках была открыта и Рич уже мог видеть законченную фразу Миктлантекутли.

«Извини меня, если оторвал, но мне показалось, что это важно для тебя Рич Джо Тейлор. Твоего брата, Итана Джо Тейлора, сбил грузовик возле твоего жилища. Я вижу, его душу, Рич Джо Тейлор, она поднимается ввысь, в рай, – и дальше почерк Бога стал корявым, слово тот услышал просьбу Рича или почуял, что тот в беде. – Он скоро покинет этот мир, но пока его держат в большом шатре, называемом вами «Больницей». Но шаманы, колдующие над ним, знают, что всё это бессмысленно. Они уже сказали, Кэтрин Майк Тейлор, что лучшее, что они могут делать – молиться Богу. И я помогу тебе ещё раз, Рич Джо Тейлор, ты только приди ко мне. Я помогу, но сделаю это не просто так. Я не намерен нарушать баланс между числом жизней, или они придут и мир будет уничтожен. Душа человека взамен на жизнь твоего брата. Ты знаешь этот ритуал, ты перечитывал его множество раз, где-то в глубине твоей огромной души ты подозревал, что рано или поздно тебе придётся прибегнуть к нему, – Рич перевёл взгляд на оборванный кусок листка книги в своей руке, где продолжались надписи. – Я вижу тебя насквозь, и маска твоя не спрячет твоей сущности от меня».

Она впилась в запястье Рича своими острыми ногтями, как птица-Гарпия в добычу и потянула вверх, вынуждая встать. Безрезультатно. Тогда она потянула сильней и уже не вверх, а на себя, явно использую начало одного из приёмов дзюдо. Вес Рича резко перевалился на правую часть стула, тот стал на две боковые ножки и повалился вниз, вместе с самим Ричем. Мисис Букмер имея очень короткие ручки, совсем как у Ти-рекса, склонилась вниз и почти была упала, но успела опереться о парту.

Кто-то захихикал. Рич не сомневался, что этот «Кто-то» был Генри, но тот лишь издал приглушённый звук напоминающей горестное постанывание. Миссис Букмер встряхнула Рича за руку и потянула вверх – выглядело это со стороны, будто мальчишка возраста примерно, как Итан, пытается поднять штангу в двести кило.

– Мистер (Мать его) Тейлор, а ну поднимайся (Сукин ты сын) и прямо сейчас мы с тобой идёт к директору, – уже вопила она. – А там он (Изнасилует твой ничтожный мозг, маленький ты говнюк) разберётся с тобой. И там ты расскажешь ему, почему прервал мой урок (МОЙ УРОК!!! МОЙ СВЯТОЙ УРОК!), тебе ясно (Говна кусок)?

Рич опёрся на одну руку, попытался на вторую, но не смог. Правая рука была по-прежнему в орлиной хватке миссис Букмер. Тогда он с силой вздёрнул рукой, и старая (Жаба) женщина уже не в силах сдерживать «Мужскую юность» (О, да) была вынуждена отпустить Рича. Опёршись обеими руками, Рич поднялся с пола и Эйфелевой Башней возвысился над миссис Букмер. Ростом он пошёл в мать и в свои восемнадцать имел шесть футов четыре дюйма. Смотря на неё сверху вниз, взгляд его магнитил к себе всё больше уверенности, ворую её у миссис Букмер. Рука его, как у мертвеца в фильмах ужасов потянулась к книге, медленно и не спешно, и как-то недобро. Генри сидевший позади и наблюдавший за рукой шерифа, на мгновение, посмотрел тому в глаза, однако этого было достаточно, чтобы заметить в них яростью, переплетающуюся с безумством и властью, образую нечто похожее на цепочку ДНК, где «Безумство» – одна нить, «Ярость» – вторая, а власть – служит соединением этих двух ниток, – основание.

Она дышала полной, хоть и маленькой, грудью и волосы подобно норным паукам показывались из носа с каждым её выдохом. И как только палец Рича коснулся книжной обложки, она рефлексивно одёрнула книгу в бок.

– К директору мистер Тейлор, живо, – повторила она и голос её дрогнул.

Он сощурился, наклонил голову и не открывая рта, смочил губы кончиком языка. Рука его продолжала висеть в воздухе и лишь указательный палец приподнялся, указывая миссис Букмер на книгу, что она занесла на плечо.

– Трогать чужое не хорошо, Вероника, разве вам не говорила мама? – обратился он к ней по имени. Её глаза вновь округлились, достигая размеров бильярдных шаров. – Раньше за это отрубали руку, а сейчас…

– БАККЕНС! – взорвалась она и голосовые связки вместе с ней. Голос её сорвался и превратился в шептание мертвецов. С секунду она помедлила, ощупывая горло (Как будто это могло помочь), а потом продолжила. – Марш к директору.

Она уже хотела была взять его руку вновь, но он сделал шаг, как ей показалось, чтобы выйти из кабинета, но вместо этого остановился и приклонив к ней голову прошептал так тихо, что миссис Букмер едва услышала. И голос его прозвучал не по-человечески и не по-доброму, а сухо, практически бездушно:

– Я изменю этот мир к лучшему и люди, похожие на вас исчезнут.

Выпрямившись он пошёл…

Элвис Ван Хутен

… под сопровождением двух санитаров. В одном было шесть футов и восемь дюймов и массой он едва уступал Элвису, помноженному на два. Его чернокожий напарник, имеющий на голову стрижку «Афро», был явно поменьше ростом, но шириной плеч полностью копировал предыдущего. Они старались не переговариваться между собой, когда вели пациента по коридорам психиатрической больницы, но порой Элвис мог уловить тихий шёпот за его спиной. И как он мог догадаться, они обсуждали именно его. Что-то говорили про бред и психические наклонности. Весь этот трепет продолжался вплоть до кабинета с табличкой «ДОКТОР ГЕНРИ ЛОУРЕНС».

Они завели его в небольшой кабинет и посадили в кресло напротив широкого серебристо-белого стола, за которым сидел мужчина с конским хвостом за спиной. Его лицо, поросшее щетиной, могло вызвать доверие у любого, но только не у Элвиса Ван Хутена. Стол был пуст, если не считать рук доктора Лоуренса и блюдечка, на котором стояла чашка с кофе, аромат которого охватывал помещение. Доктор Лоуренса показал два указательных пальца санитарам, прося оставить их наедине, и спустя пять секунд дверь позади Элвиса захлопнулась.

– Как дела Элвис? – Генри улыбнулся рекламной улыбкой и подвинул чашку с кофе к Элвису. Заметив, что пациент с подозрением посмотрел на чашку, он добавил. – Пейте-пейте, оно было сделано для вас, и я уверяю, оно не отравлено.

– Не хочу, – отрезал Элвис и отодвинул чашку на середину стола, – пить вашу отраву.

– Мистер Хутен, я же сказал вам, кофе не отравлено, – пролепетал доктор и ещё шире улыбнулся. – Вы видимо меня не так поняли.

– Это видимо ты меня не так понял, Щетинистый, – брови Лоуренса малозаметно приподнялись, а щёки ослабли, убрав в улыбке былую ширину. – Я сказал, что не хочу пить твою отраву, твой кофе. При этом при всё, Щетинистый, я не говорил, что он отравлен или что-то подобное.

– Значит, не хотите… – сказал он и потянулся за чашкой, – а я вот не против. – Взяв чашку он преподнёс её ко рту и сделал глоток. – И всё же я хочу попросить вас, давайте вернёмся к моему вопросу. Как ваши дела, Элвис?

– Так же, как и у вас.

Лоуренсу удалось собрать прежнюю рекламную улыбку. Он закинул маленькую серебряную, под цвет стола ложку в чашку с кофе и начал беспрерывно водить её по кругу.

– Что ж, тогда я могу сказать, что рад за вас. Но всё же, если у вас такое прекрасное настроение, почему вы пригрозили охраннику, когда тот принёс вам воды.

– Я это не ему, – не подумав выдал Элвис. Зрачки доктора, как у кошки при виде мышонка расширились. – То есть ему. Просто нужно быстрей воду нести, – и вновь зрачки расширились, охватывая три четверти глазной радужки. – То есть для самого себя… Чёрт, – он стукнул по столу и доктор Лоуренс, видимо просчитав это движение приподнял чашку с кофе. – Я запутался.

– Со многими бывает, но вы не переживайте.

Брови Элвиса встретились на переносице.

– Вы меня за идиота держите?

– Нет, что вы…

– Заткнитесь, – Лоуренс качнул головой, отпил кофе и откинулся в кресле. – И прежде, чем вы скажете хоть слово, я хочу вас настоятельно попросить говорить со мной в нормальном тоне, а не как с идиотами, которыми вы окружены.

«Не обычный идиот» – отметил у себя в голове доктор Лоуренс и кивнул.

– И так, – продолжал Элвис. – Зачем вы меня сюда позвали.

«Вообще-то тут я задаю вопросы, но раз вы так желаете побыть главным, мистер Хутен, я позволю вам поиграть в полицейских» – Лоуренс поставил, пустуя чашку на стол, заложил руки за голову.

– Чтобы поговорить с вами. Зачем же ещё? Или быть может вы до сих пор убеждены, что я намеревался вас отравить?

– О чём поговорить?

– О вас. Узнать вас поближе, услышать вашу историю, а главное хотел обсудить причину, по которой вы сюда попали, – Элвис открыл рот, но Доктор Лоуренс остановил его жестом, показав указательный палец. – Вдруг вы попали сюда случайно и мне придётся вас отпустить, – веки Элвиса с радостью распахнулись и этого не мог не заметить Лоуренс. Рыбка проглотила наживку. – Но, а прежде, я бы хотел услышать почему вы разговаривали… эм… с небом.

– Я не разговаривал с небом.

– Вынужден не согласится. По словам очевидцев, вы обращались к Богу и называли его Петушиноголовый. За такое мистер Хутен, вас бы сожгли на костре или сочли бы пророком, жили бы мы несколько веков назад. А сейчас, люди считают это странным, не верят в Бога…

– Они существуют.

– Они?

– Боги.

Взгляд Лоуренса наполнился недоумением. Обычно таковым выражение его лица можно встретить довольно редко, особенно с момента окончания университета, где он получил наивысший бал в стране по психологии. Но сейчас у него блеснул этот заинтересованный и быть может напуганный взгляд. Он подался вперёд, опёрся локтями о стол и сложа руки в замок положил на них голову. «Язычник значит, – решил он про себя. – Интересно какой. Греческий, Египетский или Кельтский»

– Возможно, вы правы…

– Я прав.

– Хорошо, мистер Хутен, вы правы, – согласился доктор Лоуренс и с лица его исчезла рекламная улыбка, оставив после себя тень в виде ухмылки. – Но сейчас, люди, которые так откровенно, как вы, общаются с Богами попадают ко мне. Идут на лечение так сказать…

– В психушку, –поправил Элвис и тут же напомнил. – Я же просил вас разговаривать со мной, как с нормальным, здоровым человеком.

– Простите, забыл.

– Прощаю.

«Ну и наглец» – хмыкнув заметил Лоуренс.

– Так вот, мистер Хутен. Если вы общаетесь с Богами, то пожалуйста, делайте это в тех местах, где не ходят люди. И не усложняйте нам, докторам, работу.

В ответ тишина; лишь слабый стук ботинок по другую сторону двери. Доктор Лоуренс, сохраняя улыбку смотрел на Элвиса, а тот на него. Ему не впервой доводилось ловить на себе взгляд психически больных людей. Злые и безумные, добрые и безумные, но ни разу он не видел озлобленного и растерянного взгляда, как у Элвиса. Причём, как Лоуренс заметил чуть позже, на следующий день, Элвис был озлоблен на самого себя.

– Вы меня выпустите? – совершенно спонтанно спросил Элвис. Он подался вперёд, упёрся грудью о край стола. – Должны выпустить.

– Я вам ничего не должен, мистер Хутен.

– Пусть будет, по-вашему, – отмахнулся Элвис. – Вы меня выпустите?

– Да, разумеется. Мы всех рано или поздно выпускаем.

И Лоуренс не солгал. Пациенты психической больницы выходят отсюда лишь под тремя видами: притворщиками, которые больше не способны выносить этого (Однако с доктором Лоуренсом всё стало на порядок сложней. Он, как сказал один из санитаров, видит тебя насквозь), вылеченными, не способными думать и говорить от огромных доз наркотиков или же по-простому – овощами, и ногами вперёд – мертвецами.

– Когда?

Рука доктора Лоуренса скользнула под стол, а потом вернулась обратно.

– Как только решу, что вы здоровы.

Элвис яростно поднялся и мелкие точки замигали у него на сетчатке. Такое бывает, когда боксёр теряет фокус после сильного удара абонента. А с Элвисом подобная «Неведанная хренатень» – так он её называл, – случалась от резких движений, после состояние покоя. Он это сравнивал с выносом штанги, не размявшись или автомобильным стартом, без прогрева двигателя. И в обеих случаях это грозит поломкой организма или двигателя. «Вам, Элвис не нужно совершать резких движений. – Говорил ему лечащий врач, десятки лет назад, когда он ещё ходил в поликлинику. – Организм ваш, должен жить в гармонии, а для этого ему нужна плавность, как у лодки, плывущей по течению».

Через раскрывшиеся двери, в кабинет буквально ворвались санитары. Они без промедлений ринулись на обездвиженного пациента, стоящего возле стола, опёршегося одной рукой о него, а другой прикрывая глаза. Санитар повыше схватил его…

Реджина

… когда она пробегала по коридору на первом этаже. Реджина жалобно заскулила, но вырваться не решалась. Сделав два-три шага со щенком на руках Итан остановился и, присев, поставил её на пол. Она тявкнула на него и побежала неуклюжими, грозящимися запутаться друг в дружке, шагами. Пробегая мимо настенного зеркала, она замедлила шаг, взглянула на своё отражение, как это делают многие женщины, и ничком вбежала на кухню. Послышалось жадное чавканье. Итан прошёл следом и так же, как и Реджина посмотрел в зеркало.

Щенок пил воду, поставив одну лапу на край миски. Мордочка её, наполовину была спрятана, а глаза, как у большинства животных во время еды был пустыми. Итан присел рядом и принялся терпеливо ожидать, когда же щенок наестся, дабы пойти на улицу поиграть с ним.

С минуту наблюдений Итана пробила грусть, а взгляд его смотрел на печально опущенный хвост щенка. «Если собаке что-то нравиться, она виляет хвостом» – говорил отец, а ведь у него в детстве тоже была собака и более того, Итан верил своему старику. Кроме как, наверное, помощи в уроках – в них Джо разбирался не лучше, чем Кэтрин в охоте.

Чуть позже, перед тем как щенок покинул кормёжку, Итан успел заметить, что уши её, как и хвост были печально опущены. Не нравиться щенку тут. В коробке было лучше. Там она чувствовала себя более спокойно и сжато, а тут же ей давали простор, к тому же этот мальчишка вечно ходит за ней следом, а бывало, например, сегодня, брал её на руки. Кошкам это нравиться, но раскрой глаза, Реджина – не кошка, она – собака.

– Реджина, пошли на улицу, – позвал её Итан, когда та отошла от миски с едой.

Щенок остановился, непонимающе и как бы осуждающе посмотрел на хозяина, каковым она его не считала и попытался выйти из кухни. В несколько шагов, Итан опередил её и усевшись в дверном проёме протянул к ней руки. Заметив его лицо и тянущиеся руки, щенок подался назад, испугано заскулил, предвкушая, как её сейчас вновь возьмут на руки.

– Эй, не бойся.

Итан повалился на колени. Руки его напоминали ей крюки страшного существа, а бледное лицо, сливающееся с белыми волосами ещё больше её пугало. Как только чёрная перчатка дотронулась её лапки, скул прекратился. Вместо него по дому прошёлся визг, настолько жалостный и испуганный, что находись в соседней комнате люди, они бы решили, что щенка убивают. Маленькие, ещё молочные зубы растеряно впились в перчатку, глаза, опустошённые ужасом, панически забегали, а мочевой пузырь, не выдержав всего этого стресса, раскрылся. Тёмное пятно разрасталось стремительно, как сорняки на грядки, и окружило щенка подобно стае волков, наступающей на раненого оленя.

– Реджина, что ты наделала?

Ей удалось вырваться из ослабленной хватки Итана, шокированного происходящим, и развернувшись она побежала под стол, где, сильно ударившись головой о железную ножку стула завизжала. Она ловила на себя его злой и кровожадный взгляд и ей становилось страшно. Щенок видел жёлтые огоньки, напоминающие глаза, и глаза эти смотрели на неё, поверх Итана, подобно ангелу хранителю. Но это был не ангел, но хранитель. Хранитель не такой, как мать, а такой, как хозяин жаждущий получить от своего раба, как можно больше выгоды. А потом щенок услышал голос, змеиный, шипящий, но она понимала его, словно змеи научились говорить по-собачьи.

– Иди ко мне, мой маленький друг. – Итан поднялся с колен и начал идти к Реджини, а вместе с ним и два огня, висевшие над его головой. Он хотел успокоить щенка, приласкать и попросить прощения. – Не бойся.

Щенок подался назад, уткнулась в очередную железную ножку. Губы её сползли, оскалив молочные клыки. Испуганные и уничтоженные изнутри глаза смотрели на два жёлтых огонька, как вдруг они вспыхнули ярким пламенем, чёрно-белым пламенем, адским пламенем. И эти огоньки показали Реджини картину, которую видел лишь Рич Джо Тейлор. Картину, на которой тот расчленял Дарвина. Губы спустились вниз, отбросив попытки сопротивляться и дав волю страху, который без утоли твердил щенку: «Беги, коль хочешь жить, беги»

– Реджина, не бойся, иди ко мне.

И вот тут, когда когтистая, чёрная лапа потянулась к ней, Реджина подалась вправо и выбежала из-за стола. Позади неё что-то загромыхало – Хозяин поднимался из-за стола. Грохот, что стоял от падающих стульев позади, она больше никогда не услышит и даже от частых громыханий грома, в дождливые дни, ей не будет так страшно. Свернув за угол, её занесло, как автомобиль с плохим сцеплением на мокром асфальте и проехав метр на широко расставленных лапах, она стукнулась о стенку шкафа. Первый толчок выдался пробуксовкой и чёрный тапок отлетел назад. Хозяин уже поднялся, она слышала, как он что-то (Вернись, Реджина, не бойся. Я не причиню тебе вреда) говорил ей в след, но эти слова ни капельки не внушали доверия, особенно после увиденной картины с бедным котом. Кошачья дверка была её единственным шансом спастись от чудища, убежать от жёлтых огоньков.

Выбежав из кухни Итан увидел, пухлую мохнатую попку с (О чудо) виляющим хвостом, неуклюже выбирающуюся из дома через кошачью дверку. Не успел он сделать шаг, как прозрачная плёнка махнула ему, говоря за Реджину: прощай.

Она неспешно, всё из-за своих мизерных размеров, спустилась по огромным, для неё, ступеням крыльца и шлёпнулась в грязь. Лапы её тонули, притягивали к себе отвратную кашу и Реджине стало казаться, что чудище с жёлтыми глазами подчинило землю, чтобы остановить её. Прошлёпав несколько шагов, она выбралась на более твёрдую поверхность, туда где росла трава. Зелёная и пяти сантиметровая, она хлыстами била щенка. Ей ничего не оставалось, как заскулить от боли и страха, облизывающего её невидимым змеиным языком. Бабах, Бам-бам-бам – раздалось позади неё. Итан дважды ударился о дверь, забыв, что закрыл её на ключ, после того как вернулся домой за школы. Эти десять секунд, пока он искал ключи и ещё пять, пока открывал дверь, дали Реджине времени добежать к дороге, разделяющей улицу на которой жила семья Тейлоров и густой лес – место, где можно было спрятаться.

– Реджина! – закричал Итан и сам того не ведая, открыл второе дыхание щенка, дав тому ускорится. – Вернись.

Позади бежит хозяин – злое, странное существо, которое вызвало металлических монстров – автомобили. Грузовики, пикапы, легковые автомобили и внедорожники один за одним пересекали дорогу, сохраняя между собой расстояние в двадцать метров. Пробежать между машинами было можно собаке, но не щенку.

Продолжая скулить, она оборачивалась, смотря на бегущего по её собачью шкуру монстра. И наконец вот он, шанс, подаренный собачьим Богом в виде пустой дороги. Совершив толчок задними лапами, она побежала, миную разделительную черту между спасительным лесом и адской хижиной. Скуля, путаясь в собственные лапах и не решаясь обернуться, она почти была пересекла дорогу, как раздался жуткий вой, скрежет и приглушённый БАХ. Она в ужасе завизжала и прижав хвост, ускорила шаг. Монстр с жёлтыми глазами, белыми как снег волосами и чёрными крюками вместо рук, так и не догнал её, потому что грузовик опередил его. И больше Реджина не встречала того самого монстра, но жёлтые огоньки, так похожие на глаза снились ей в кошмарах, будя посреди ночи и вызывая жалобный скул.

Глава 5

Рич Тейлор

В палате было светло. Окна выходили на восток и солнечный свет, пусть и слабо, но всё же пробивался через облака, достигая третьего этажа, палаты где лежал Итан. Также, помимо света в палате стоял несмолкаемый писк аппаратов жизнеобеспечения, подключённых к Итану. Его бледное лицо, казалось ещё сильней потеряло в жизненных тонах и теперь, перед Ричем лежал не его брат, а лишь тело, цвет которого стал таким же, как у бабушки, когда её хоронили. Кэтрин со своими рыданиями была вынуждена покинуть палату по просьбе врачей, а Джо, как ни в чём не бывало общался с Чарли. В начале, он спрашивал про сына: что с ним будет, есть ли у него шансы поправиться и может ли он что-нибудь сделать. Однако звучало это неубедительно и походило на одну из липовых историй, которые можно услышать из уст детей, которые так любят приукрашать каждое слово. И вот слова за слово, как это порой бывает под градусом, разговор о сыне плавно перетёк в разговор об охоте. Чарли, конечно был другом и не просто другом, а лучшим другом Джо, но даже он был не на шутку встревожен, такой резкой сменой разговора, тем более, что сын его должен был умереть в ближайшие два дня. Хотелось бы ему, Чарли, вернуть Джо на притоки свои, но он не мог по двум причинам. Первой был сам Джо – этот парень любил выпить так же сильно, как и любил отстаивать свою правоту и точку зрения, пусть даже ты ему покажи документ об обратном. И второй было воспитания Чарли, не позволяющее ему указывать людям что делать, (И опять же, то чем они с Джо так похожи и различаются) пусть даже, и они не правы. Отец Чарли, когда сын заканчивал младшую школу дал ему наставление, которым тот пользуется и по сей день: «Ты никогда не должен спорить и встревать в чужие проблемы, Чарли. Баран барану рознь. Только себе сделаешь хуже».

Рич сидел на стуле, возле кровати Итана, подпирая левой рукой правую, а той подбородок. Волосы его были распущены, а резинка, собиравшая их в хвост, сжимала запястье левой руки, вобрав в себя несколько чёрных волос. Губы, как и его опустошённые глаза, блестели благодаря недавно прошедшему по ним языку. Он сидел смирно, хоть и внутри воображаемый Рич Джо Тейлор, слонялся от одного угла к другому, разговаривая с Миктлантекутли. Книга, что дал ему Бог, осталась у миссис Букмер, которая была обязана вернуть её. Но она, книга, всего лишь оружие воина, его клинок выполняющий волю хозяина, помогающий ему в убийствах. Настоящий воин, способен убить врага точно брошенным камнем и никакой меч ему не нужен. Знания о ритуалах уже давно покинули книгу, найдя более подходящее для себя хранилище, в голове Рича. Он знал практически все ритуалы, за исключением последних двух, которые он даже не желал запоминать и прочёл их так, для расширения собственного кругозора.

Ритуал «Пар-Трай» – продлевал жизнь прибегнувшего к нему. Рич с интересом перебегал от слова к слову, продвигаясь по строчкам на странице. Казалось, ему это может пригодится в будущем, но прочтя описание ритуала до конца, отбросил идею пользоваться этим ритуалом в чулан, сокрытый во тьме собственного подсознания. На страницах книги было сказано, что жизнь прибегнувшего к ритуалу увеличивается в одной двадцать пятой процента от оставшейся жизни принесённого в жертву, но и это было ещё не всем. Для того, чтобы ритуал обрёл магический характер, количество жертв должно было быть не менее десятка. После чего, сумма жизней, принесённых в жертву складывается и делиться на их количество, а из полученной суммы ты получаешь лишь одну двадцать пятую. Так из 60 лет, ты получишь лишь два с половиной года жизни.

И второй ужасный ритуал, к которому по словам Миктлантекутли не прибегал ещё никто: ритуал «Курт-деа» – способный воскресить из мёртвых людей. По словам самого Бога Миктлантекутли – этот ритуал тот единственный ключ от бездны (Чистилища и т.д и т.п). И в то же время, ставит на воскрешённом крест, который после смерти отправит его в чистилище, но, если же человек был в раю или в аду (Или каких-либо других местах), он отправиться в бездну, пусть даже и не сделал ничего плохого.

Миктлантекутли повторял четыре слова, как сломанный будильник:

«Ты знаешь, что делать; Ты знаешь, что делать; Ты знаешь, что делать».

Несмотря на то, что Рич блуждал в себе, он слышал, как мать умоляет врачей впустить её в палату к сыну, а отец пытается уговорить Чарли уйти сегодня пораньше, чтобы сходить в боулинг. «Я люблю тебя Рич, ведь ты мой сын (Брат)» – надумал он про себя и попытался вспомнить, а говорили ли родители такие же слова Итану. Тихий шёпот надежды, говорил, что да, но воспоминания отрицали.

Рич поднялся, провёл большим пальце по левому веку, оставив маленькую царапину от ногтя. Шее было не привычно ощущать на себе мягкие, волосы окутавшие, как одеялом заднюю её часть. Он прошёл к окну, опёрся локтями о подоконник, жалобно заскрипевший под его весом. Сейчас, где-то в дали, на другом конце света была ночь и юная, ещё совсем ребёнок, девочка пела оперу, стоя на разрушенной сцене. Кажись, что-то о любви и грусти, но ветер проносящийся со свистом по всему миру, как в игре «Не исправный телефон» терял смысл с каждым метром.

Из его надутых щёк слабо, с шипением выходил воздух, уменьшая в размерах грудь. Пальцы перебегали от мизинца к указательному, ударяя по подоконнику. А солнечный свет, сумевший наконец пробиться сквозь тонкий слой облаков, блёстками отразился в карих глазах Рича, на которых подобно желе застыли слёзы. Язык потянулся к губам, чтобы смочить их, но Рич клацнул зубами и сжал его кончик. Красная, напоминающая вкусом железо, кровь окрасила зубы и внутренний кончик губ в коралловый оттенок.

За дверью поднялся ещё больший шум. Кэтрин, должно быть расстроенная что её не пускают к сыну, сорвалась на мужа, который разговаривал с Чарли про боулинг. Давно пора бы.

– Да ты! Как ты смеешь? – налетела она на него и тот от внезапности подался назад. – Твоего сына сбил чёртов грузовик, а ты говоришь о боулинге? – она с силой ткнула мужа в грудь, а на заплаканном лице, просачивалась маска отчаяние, которая станет её парадным костюмом, если Итан умрёт. А потом она обратилась к Чарли. – А вы, доктор, давно не получали замечаний в свою жалобную книжку?

Конечно Чарли мог сказать, что за разговор с отцом потерпевшего, пусть и не по делу, ему ничего не сделают, в худшую сторону уж точно. Также он мог бы добавить, что лишь поддерживал разговор, который начинался между прочим про её сына Итана Джо Тейлора. Но и то и это, Чарли не сказал. Он только пожал плечами и виновато покачал головой.

– Успокойся, Кэтрин, – попросил её Джон.

– Наш сын…

Он положил руки на плечи жене и встряхнул её.

– Мы ничего не можешь поделать, Кэт. Ничего, – заговорил он, как всегда мягко. Должно быть именно из-за этой мягкости она и вышла за него. Когда ей было плохо, она обращалась к Джо, плыла к его сетям, чтобы тот воспользовавшись ослабевшей Кэтрин подбодрил её, а потом взял в любовные объятия на кровати. Сама того не замечая, Кэтрин села на эту иглу, которую по праву можно назвать наркотической, вызывающей привыкание. И вот сейчас, он смотрел на неё таким же, казалось, всёпонимающим взглядом, тем самым, когда она лишилась девственности в его старом Фольксвагене «Поло» 1986 когда, который тогда ещё был новым. – Единственное что нам остаётся – только молиться, верить в нашего сына, – он прислонил её к себе, и она незамедлительно спрятала покрасневшее и заплаканное лицо в его синей рубашке. – Он сильный, милая, сильный. Однажды он справился с болезнью… – не вспомнив её название, он слегка схитрил. – настигшей его три месяца назад. И сейчас он тоже справиться, – потом он кивнул Чарли, прося оставить их наедине.

«Однажды он справился и сейчас тоже справится» – повторил про себя Рич. Воспоминания о Дарвине нагнали на него ещё большую тоску и сердце его сжалось, под невидимыми тесками, огненными и раскалёнными, и в тоже время холодными и обмёрзшими, но слёзы не выступили. Для него, пожалуй, единственного кто знает правду о чудесном выздоровлении Итана, слова отца прозвучали иначе: «Однажды Рич помог ему и теперь он тоже поможет. Ведь он его старший брат. Единственным, кому не безразличен Итан».

Впервые за всю жизнь, он ощутил на себе слова: «И злость, подобно адскому змею окутывает тебя в свои объятия». Дыхание участилось и тело, подобно клеткам начало делиться, отбрасывая всякие чувства: добро, смятение, страх, боль, отчаяние и тому подобные, оставляя лишь зло. Он смотрел в окно и вещи начали испаряться, исчезать. Злость начала закрывать ему глаза, и совсем скоро всё исчезло: солнце медленно, практически не заметно движущееся вверх; густой лес, поросший вокруг домов и прочих зданий; Чёрный шевроле, мчавшийся по дороге; люди, спешившие куда-то по своим делам. Остался лишь мрак. Рич моргнул – ничего. Опустил взгляд, чтобы посмотреть на собственные руки, сжатые в кулаках с такой силой, что он испытывал боль. Это шокировало его ещё больше. Вместо белой кожи, он увидел кости, местами переплетённые мышцами. Что-то очень похожее на червя – Рич не хотел в то верить, отказывался напрочь, – проползло между мускулами и скрылось в одной из дырок, которую только что прогрызло.

В ужасе он потянулся к лицу, обхватил его и провёл руками сверху-вниз. Всё оказалось на месте, но когда он опускал руки, то заметил кровь на костях пальцев. Испуганные взгляд, не произвольно поднялся и встретился с человеком, с которого местами сорвали кожу; с человеком, у которого были отгрызена плоть на шее, на левой части лица, на груди и плечах; с человеком, у которого по всему телу сочилась кровь, сливаясь с белым гноем; с человеком у которого в животе огромная дыра, наполненная кучей червей розовых и белых цветов.

А позади него висело два жёлтых огонька, похожих на глаза адского существа. И существо это хотело его сожрать…

Вероника Букмер

… сожрать большой, трёхслойный торт. Взбитые сливки ободом ложились на верхний слой, в центре которого лежала вишенка. Шоколадная начинка, перемешенная с кремом, занимала большую часть торта – Веронике очень нравился шоколад и не только из-за вкуса, но и виной тому суеверия, что он продлевает жизнь, сказанные ей её подругой умершей в возрасте девяноста пяти лет. Кокосовая стружка и кусочки ореха служили основной одёжкой, которая прятала внутреннее содержимое торта, облепливая его по бокам. И это чудо кулинарии стояло на кухонном столе, дожидаясь чая и саму миссис Букмер.

Она сидела возле газовой плиты, дожидаясь свистка чайника. Книга, отобранная у Рича, была открыта на середине и лежала у неё на коленях, испытывая на себе то карандаш, грифель которого ломался после соприкосновения, то ручку у которой из стержня высасывались чернила после одной проводки по странице. С десяток карандашей и ручек, лежавших в ведёрке уже можно было выбросить, как и идею вытащить что-либо из книги. Однако не стоит забывать, что миссис Букмер – непробиваемая женщина. Она брала карандаш, чиркала по странице. Видела, что тот ломается, брала ручку и перевернув страницу опять возвращалась к истокам. В её круглую, размерами не уступающей глобусу, голову лезла одна единственная идея: «Рич Джо Тейлор, смазал страницы маслом». А вот зачем он это сделал, как говориться – «Бог Знает». Всемирное оружие учителей практически кончилось, как «Динь-Динь» – прозвучал звонок в дверь.

Немного ошарашенная, она выронила ручку «Nixon» и та ударившись об пол, закатилась под кухонный шкаф, где и пролежала вплоть до сноса дома в 2034 году, а после ещё сотни лет под землёй. Миссис Букмер поднялась резко, для своих лет, отложила книгу и сделав несколько шагов остановилась. Маленькие человечки в голове, которые есть у каждых забили в колокол тревоги. Она посмотрела на часы – пять вечера, на календарь –вторник пятого числа, значит это не почтальон, тогда кто? Она и не помнила, когда в её дверь кто-нибудь звонил (Кроме почтальона, разумеется). Быть может из-за этой ноши, одиночества, она и превратилась в привередливую старуху. Одиночество – это как тяжёлый груз, который либо сделает вас сильней, при движении вперёд, либо сломает, когда в один прекрасный момент вы решитесь подняться.

И опять «Динь-Динь», «Динь-Динь».

Сияние любопытства заглушило тревожный «БОМ», и она, минуя метры деревянного пола и оранжевых обоев подошла к дверям. С секунду отдышалась, положила руки на дверь и басистым голосом спросила:

– Кто?

– Рич Тейлор, мисс.

Минутная пауза, за которую в её голове столкнулись две стороны, одна из которых хотела открыть дверь, а вторая, напоминая инцидент тремя часами ранее, приказывала прогнать его, а ещё лучше – вызвать полицию.

– Я пришёл извиниться, мисс, – продолжил он, не выдерживая молчания со стороны собеседника. По ту сторону двери раздался щелчок, потом скрежет – заходил бегунок замка на цепи, и секундой позже из щели на него смотрел серый, когда-то зелёный глаз. – Добрый вечер, мисс.

Глаз её – второй был скрыт за дверью, – нервно бегал вверх-вниз, из стороны в сторону, осматривая незваного гостя, который после сегодняшнего дня вошёл в список десяти худших учеников с самым скверным характером по мнению миссис Букмер.

– Моего брата, мисс, сегодня сбил грузовик на шоссе, не далеко от дома, – ни грамма сочувствие в серых глазах, чем-то похожих на два жёлтых огонька. – И когда я об этом узнал, то потерял над собой контроль. Знаете, так часто бывает. Когда умирает кто-то родной, кажется, что смысл жизни для тебя потерян… – есть! Её бровь вместе с глазом опустилась – первый признак сочувствия. – И всё ради чего ты жил вмиг испарилось. Это вводит в отчаяние, в депрессию, а иногда приводит к суициду.

Он смотрел ей в лицо, в глаза, которые были опущены, а когда поднялись миссис Букмер заговорила и голос её оставался твёрдым и басистым, хоть и сорванным:

– А не за книжонкой ли ты часом пришёл? – спросила она и хмыкнула.

«Угадала? – спросил у себя Рич. Лицо его оставалось каменно-спокойным и даже губа не дёрнулась. – Да, но это не имеет значения. Чему быть – того не миновать»

– Я бы не прочь получить её досрочно, мисс, – ответил Рич и надкусил щеку, чтобы предотвратить улыбку. – В любом случае, я бы получил её обратно, верно?

«Нет, не верно» – крутилось у неё на языке, как раскалённый шар, который нужно срочно выплюнуть и чем скорей это произойдёт, тем лучше. Она уже было открыла рот, как позади неё вырвался свист – закипел чайник. Не хотя, она отпрянула на шаг и раскрыла дверь по шире. – Войдёшь?

– Пожалуй, да, – он кивнул, вытер ноги о съёмную в пороге решётку, где скапливалась грязь из-под обуви и вошёл в дом. В нос ударил специфический запах постояльца, чем-то напоминающий кукурузные палочки и влажную одёжку, а ещё Рич уловил запах варёной одёжки (Раньше, когда не было стиральных машин, люди вываривали одёжку).

Не дожидаясь пока Рич разуется Миссис Букмер удалилась в сторону кухни. Через несколько секунд чайник затих, а вместо свиста по дому, отталкиваясь от стен прошёлся басистый хрип:

– Тебе сколько ложек сахара?

– Три, – снимая ботинок, ответил Рич.

Он услышал, как миссис Букмер проворчала с кухни что-то про наглого мальчишку, вломившегося в её дом и объедающего бедную старушку. «Всё, как и всегда в стиле миссис Букмер – вечное бурчанье и недовольство» – заметил Рич. Разувшись, он прошёл тем же маршрутом, что и старуха, заглядывая в комнаты на пути. Похоже она очень любила часы и не только как антиквариат, потому как они у неё были разные: начиная от огромных настенных и заканчивая маленькими, цифровыми, – но и как тикающие безделушки, каждая из которых издаёт свой не похожий на другие звуки. У огромных шкаф-часов, стоящих в зале это: «Бам-бам-бам», настенных, с дверцей для вылетающей кукушки, висящих в коридоре: «Тик-тик» и «Ку-ку», а для электронных расположенных в спальне (Если это конечно была спальня): «Пип-пип».

В кухне миссис Букмер сидела за деревянным столом, ножки которого не внушали доверия своей прочностью. Виной тому была не только слезшая краски, но и покачивания вперёд-назад, когда старуха облокачивалась на стол. Но ни трёхслойный торт с вишенкой по центру, ни маленькая чашка чая для Рича, в то время как у миссис Букмер был самый настоящий бокал, не привлекли к себе его внимания сильней книги, лежавшей на батареи. Собственность, которую предстояло вернуть.

– Присаживайся, – предложила миссис Букмер указывая на белую табуретку.

– Спасибо.

Усевшись за стол, он подвинул к себе чашку с чаем и заглянул вовнутрь. Чёрный чай, на дне которого лежала четверть дольки лимона, а на верху, как трупы в озере плавали, какие-то соломинки. Внешне чай ему не понравился и желания пить у него было не больше, чем заняться сексом с миссис Букмер, за баснословный миллион баксов. Он помешал сахар, белой горкой осевший на дне вместе с заваркой и чем-то напоминающий песок на берегу океана.

– Твоя книга, – начал Миссис Букмер и Рич поднял голову, уже предвкушая, как старческая рука протягивает его собственность, но ничего такого не было. Миссис Букмер отрезала кусочек торта и положила его к себе в тарелку. – Она какая-то странная. Я пыталась в ней пописать, но у меня ничего не вышло. Как ты можешь это объяснить?

– Весьма разумно могу это объяснить…

Она нахмурилась. Отломила кусочек торта и закинула его в рот, в котором лампочкой блестел золотой зуб.

– … книги были созданы для того, чтобы читать, погружаться в их мир, а не для того, чтобы погружать в них перо, ручку или карандаш – иными словами рисовать в них. А редакция (редакция Богов Миктлантекутли – лучшая в мире редакция) хорошо позаботилась об этом, как вы могли сами в этом убедиться.

– Это же пустая книга…

– Макет книги, – поправил Рич, перебив её.

– Ну, макет книги, – согласилась она, – но это не отменяет тот факт, что книга пустая и в ней ничего нет. И вообще, Рич, ты был умным, смышлёным ребёнком, читал книги, НОРМАЛЬНЫЕ КНИГИ, а сейчас… – её ноготь побил по столу. – И мне бы, в первую очередь, как преподавателю, хотелось бы узнать, что с вами произошло.

Рич преподнёс чашку и отпил чая. Он оказался ужасно сладким с горьким, сокрытым привкусом. Уж разве Рич мог подумать, что она даст ему настолько маленькую чашку, где три ложки сахара обернулись шестью в обычной по размерам кружке.

Лицо его малозаметно скривилось.

– Это всё… любовь, – сказал он, ставя чашку в тарелку.

Выражение лица старухи внезапно изменилось, будто в вольер к злобному тигру подсадили особь противоположного пола. Глаза её радостно сверкнули, губки дёрнулись и голос, словно оправившись пролепетал:

– Как же я тебя понимаю, Рич, – щёки её бледной кожи заполнились румянцем. – А я ведь тоже прошла через это в своё время. И должна заметить, Рич, оценки у меня упали ещё сильней чем у тебя. Но мне тогда, как, наверное, и тебе, было не до них. Мы с Арчи… – взгляд серых глаз метнулся куда-то ввысь, в дальний угол кухни, где, как позже заметил Рич, висела семейная фотография. – Часто пропускали уроки, находя им более подходящую замену. И я должна сказать Рич, ты ни в коем случае не должен менять любовь на учёбу, работу, друзей или что-то ещё. Любовь, Рич, это лучшее что придумал Бог.

Кажись Рич сумел подобрать нужный ключ к клетке, в которой была заперта доброта старухи и пусть и ненадолго, но ему удалось превратить её в понимающую пожилую женщину. Она взяла книгу, лежавшую возле неё и протянула Ричу.

– Возьми свой макет книги, Рич. – Она улыбнулась, и улыбка её была искренней. Была той самой, которую можно часто увидеть на фотографиях в старых альбомах. Протянув руку, Рич забрал книгу, на обложке которой тотчас забегали прямоугольные линии, пепельно-белого цвета. Похоже книга, как и все в этой комнате была счастлива. Счастлива встрече с хозяином. – Только пообещай, что я больше не увижу её у себя на уроке.

Да… Не долго музыка играла.

– Да, миссис Букмер, я обещаю, – он выдавил из себя улыбку, а потом резко схватился за живот. – Мне неловко просить…

– В коридоре первая дверь налево, – продолжая улыбаться сказала она.

– Спасибо, миссис Букмер, – он встал из-за стола и уже было вышел из кухни, как остановился. – А где у вас ванная комната?

Она подала голову вперёд и выразило истинное недопонимания.

– Руки помыть, – объяснил он.

– А-а, следующая после туалета дверь.

Зайдя в туалет на пару минут Рич запер дверь. Раскрыл книгу и, пролистав её до нужной страницы, перечитал условия ритуала, что хранились в титановом сейфе, в его голове. Он не сомневался в собственной памяти, однако возможности оплошать у него не было, и поэтому всё требовалось сделать в лучшем свете: без ошибок, быстро, а главное качественно.

Выйдя из туалета, Рич открыл соседнюю дверь и вошёл в ванну. Тут пахло самым настоящим дерьмом, режущим запах похлеще адовых одеколонов. Просевший и жёлтый потолок, вызывал у Рича отвращение, ровно, как и поржавевшие трубы, выходящие из стены и соединяющиеся в кран ванной, которую-то и ванной было сложно назвать. Проржавелое внешне корыто, стоящее на ножках, напоминающих львиные лапки и широченная труба выводящая воду в сточные канализации.

Умывальник, к которому подошёл Рич, был подстыть всему остальному в этом доме, но вещь, которая ему была так нужна лежала на полке над раковиной, как он и предполагал. Расчёска, зубья которой были обвязаны седыми волосами миссис Букмер лежала посреди прочих безделушек, таких как: старая бритва, одеколон, зубная щётка с надломанной ручкой и тюбик зубной пасты, который был сложен в несколько раз.

Взяв расчёску, он очистил её от волос и положил обратно. Достал из кармана зажигалку, купленную по пути сюда, и положа на руку седые волосы поджог их. Они молниеносно вспыхнули, а огонь докрасна облизал ладонь Рича, оставив на ней покрасневшую полосу и щепотку пепла, оставшегося от волос.

«Пожалуй, этого должно хватить» – сказал Рич и вышел из ванной. Вернувшись за стол, он в изумлении обнаружил, что торт стал меньше ещё на одну четвёртую. Вишенка, лежавшая в центре торта, сдвинулась к взбитым сливкам, ранее обхватывающим торт ободом.

– Легче? – поинтересовалась миссис Букмер, когда Рич уселся за стол.

– Да, значительно.

Он занёс руки над чашкой, и щепотка сгоревших волосы вывалилась в чай, который он пододвинул к себе. И стоило только этому порошку коснуться чая, как миссис Букмер вздрогнув вскрикнула. Испуганным взглядом она пробежалась по комнате ища что-то или кого-то и остановила его на Риче.

– Ты слышал, Рич? – спросила она.

Он сдвинул брови и склонил голову.

– Слышал, что? – ответил он вопросом на вопрос.

– Кто-то смеялся. Злобно смеялся… Я…я не знаю, как это объяснить… – она провела тыльной стороной ладони с повисшей на ней кожей по лбу. Рука заблестела от пота. – Наверное мне показалось.

– Показалось что?

– Я же сказала – «Злобный смех», – повторила она с прежней, уже приевшейся к её образу в голове Рича, яростью, – он прозвучал так холодно и отчётливо, что я подумала, будто это ты смеялся.

Рич откинул голову и засмеялся. Смех его был не таким, который слышала миссис Букмер и это напугало ещё сильней.

– Вот так я смеюсь, миссис Букмер, – объявил Рич, с презренно поднятым краем губы на правой стороне лица. – Вы слышали такой же смех?

Она покачала головой.

– Я же говорю, тот смех был каким-то недобрым, а твой – весьма обычный («Для человека по крайней мере» – добавила она про себя)

Рич поднёс чашку к губам и начал дуть на уже остывший чай. Миссис Букмер не могла не обратить на это внимание, потому и возмутилась.

– Что ты делаешь, Рич.

– Дую, – кратко ответил он.

– Но зачем? Чай же давно остыл.

Он посмотрел в чашку и увидел два жёлтых огонька. Они были так далеко, что казалось место, откуда они смотрят на него, находилось в другом мире, и в тоже время были так близко, что Рича сдавливал какой-никакой страх, будто из кружки сейчас выскочит лапа существа и утащит его глубоко-глубоко, на дно.

– Верно, – согласился Рич. – Но я делаю это не потому, что чай горячий. Это скорей одна из моих не многих привычек. Привычка, которая у меня появляется, когда я хочу задать вопрос и немножко стесняюсь.

– Странно, раньше я никогда не замечала у тебя такой привычки.

– Просто у меня не было чашки чая с собой, – ловко соврал Рич, и они оба засмеялись.

– Хорошо Рич, допустим это твоя привычка. Предположим я поверила («Не предположим, а вы действительно поверили» – с улыбкой исправил про себя Рич). Так какой ты вопрос хотел задать?

– Он, наверное, может вас разозлить, ведь вы же биолог.

– Я постараюсь держать себя в руках, – пообещала она и отломив ложкой кусочек торта занесла его в рот (Самолётик летит в ротик, открывай его скорей).

– Вы верите в высшие силы? – посмотрев из-под лба на миссис Букмер, спросил Рич. Тихий шум просочился сквозь закрытую чёрную дверь в подсознании Рича. Мелодия. Она держала Рича в напряжение подвешенного за тонкие, невидимые нити, словно он стал той самой куклой, а существо (Миктлантекутли), что открыло чёрную дверь заняло его место, место кукловода. Но через эти тонкие нити, как по венам текло нечто необыкновенное, нечто такое, что человек испытывает в предвкушении чего-то грядущего и неминуемого.

– Высшие силы? Ты Бога имеешь в виду.

– Богов, но и не только их. – Исправил он её.

– Ты же христианин, Рич, разве нет?

– Не знаю. Можете ответить на вопрос?

– Да, я верю в Бога, – она кивнула головой, а зачем, Рич так и не понял. Подняла указательный палец правой руки и чётко, выделяя окончания в каждом слове произнесла. – В единственного Бога, в Иисуса Христа, – опустила руку и подняла вновь, но уже держа ложку с тортом. – Но я не могу понять, чем этот вопрос мог разозлить меня.

– Мне казалось, что биологи, как и учёные верят в науку, а не в высшие силы.

– Ой, Рич, я тебя умоляю, – отмахнулась она. – Сейчас такой мир, что атеистов пруд пруди, но все они в конечном счёте окажутся в аду, где им самое место.

«Кое где похуже, если верить моему приятелю», – пробормотал Рич, вспоминая написанное Богом смерти о чистилище. – А вы никогда не задумывались, что в мире есть и другие Боги: греческие, египетский и многие другие, – она уже начала качать головой, но Рич всё же закончил. – И все они живут в гармонии между собой.

– Это абсурд, – заявила она. – Не поверю, пока не увижу.

– А Иисуса, вы видели?

– Нет, но тем не менее есть множество доказательств о его существовании, а коль вы мне не верите, можете посмотреть в интернете.

Он ухмыльнулся и поднёс чашку к губам.

– Я верю в существование Иисуса, как и в остальных Богов.

И он выпил весь чай до дна. Миссис Букмер вскрикнула вновь, но на этот раз подскочив со стула. Её палец тыкал в сторону двери, указывая на человекообразное существо с черепом вместо головы. Рот её в ужасе приоткрылся, жадно хватая воздух, чтобы завизжать ещё сильней.

– Сзади! – закричала она Ричу.

Тот в страхе, наигранном страхе, обернулся, а потом повернувшись обратно пожал плечами. Миссис Букмер, продолжая визжать схватилась за кухонный нож и вытянула его вперёд, целясь в чудище.

– Уйди, уйди, – говорила она Миктлантекутли.

Бог смерти подал тело вперёд, вытянул руку и двинулся в сторону старухи.

– Ты что-то говорила про единственного Бога Иисуса Христа? – прошипел Миктлантекутли и визг усилился в несколько раз. – Из-за таких как ты, мы, Боги разных мифологий лишаемся слуг. Вы истребляете себе подобных, внедряя свои идеи, идеалы, мысли и всё это лишь для контроля…

– Уйдя, нечистая сила! – завизжала она и голос во второй раз за день сел. Лезвие кухонного ножа начало ходить по диагоналях сверху-вниз и снизу-вверх. Оно трижды прошло по тянувшейся, окровавленной руке с длинными когтями, но в тоже время мимо него, как будто всё это было дурным сном.

– … сейчас ты видишь меня, Миктлантекутли и ты чувствуешь страх, и я тоже чувствую его, – рука вонзилось ей в грудь, но она ничего не почувствовала, а лишь с застывшим на лице ужасом опустила голову. Ни крови, ни дыры, ничего не было. Даже свитер остался нетронутым, словно она угадила в дурацкую голограмму. И на секунду она так и подумала. Обозлилась на Рича, решив, что это его дурацкая шуточка и уже хотела была идти к телефону, чтобы вызвать полицию, как вдруг ярко-синий дым показался из её груди. Окровавленная рука вытаскивала дымоподобное нечто, с каждой секундой обретающее всё более и боле человеческую форму. Это была душа. Кожа старухи начала чернеть, проваливаться внутрь, как у мумии, всё сильней и сильней обхватывая тонкие кости. И тонкая нить, проходящая от этого синего сгустка дыма, соединяла душу с телом.

– Рич… помоги мне… неужели ты не видишь… его, – шевелила губами миссис Букмер.

Он поднялся из-за стола и как ни в чём не бывало пошёл к телефону, чтобы вызвать скорую помощь.

– Я уже помогаю, миссис Букмер…

И на секунду, всего лишь секунду – одну из последних, что она продышала, миссис Букмер благодарно улыбнулась.

– … своему глупому брату…

Глаза её изобразили непонимания, зрачки в ужасе расширились и тело её ощутило невиданную ранее боль. Душа – кусок синего дыма была отгрызена Миктлантекутли, с челюсти которого лилась новая кровь. Кровь принесённой в жертву души.

Часть третья

Глава 1

Ковбои и Индейцы

Рич Тейлор

Последняя школьная неделя – последний усилия на пути к свободе. Для кого-то это впервой, а для Рича – в последний раз. Надежда на то, что когда-то отличник сможет сдать экзамены выше среднего, погрузились глубоко во тьму, как и его душа. Тем вечером, он вызвал полицию и медиков. Они приехали, как только могли быстро, а когда увидели лежащий на полу почерневший труп, с запечатлённым страхом в глазах, то задержали Рича, решив, что это его рук дело. Однако экспертиза показала, что смерть наступила от сердечного приступа. Конечно вначале они, в целом это была инициатива полиции, скрыли причину смерти от Рича, чтобы попытаться вывести его на чистую воду. Пролетали вопросы, начиная от банальных зачем он пришёл и заканчивая тем, что, по его мнению, случилось с миссис Букмер. В конечном счёте из-за недостатка доказательств его отпустили, а уже на следующей день появились две статьи на заглавной странице, где в каждой из них упоминалась фамилия «Тейлор».

Заголовок первой гласил: «Пожилая женщина, Вероника Букмер, учитель средней школы была убита от неизвестной болезни, но следствие установило сердечный приступ. Что это, закат эры человека рядом?». «Полиция прибыла в дом Вероники по вызову мальчишки, Рича Тейлора, находившегося в этот момент в доме миссис Букмер. По его словам, миссис Букмер сошла с ума, начала бредить, просить его помочь отбиться от чего-то неведанного, чего-то смеющегося злобным смехом. Слова мальчишки были проверены на детекторе лжи и…» – на этом краткая версия статьи заканчивалась и читающего, который заинтересовался просили перейти на 32 страницу, где была полная версия.

И заголовок, который спустя неделю добрался до Нью-Йорка, Лос-Анджелеса и прочных крупных городов был посвящён Итану Тейлору. «Бог всё ещё присматривает за нами?» – Гласил заголовок толстым жирным шрифтом, под которым шла фотография: Итан Тейлор всё ещё подключённый к приборам жизнеобеспечения показывает большой палец правой руки. «Итан Тейлор – мальчишка, дважды побывавший в гостях у смерти, возвратился живым. Впервой это стряслось три месяца назад, когда мальчик подхватил болезнь «Марбурга». По словам доктора Чарли Шоркса, он был уверен в собственном диагнозе на все сто, пока Итан Тейлор не излечился, после чего он был вынужден согласиться с матерью пострадавшего, диагноз которой был: «Сильный Грипп». Однако после недавнего случая с грузовиком – вторым званным ужином смерти, – сбившим младшего Тейлора, доктор Шоркс вернулся к прежним убеждения касательно болезни Марбурга. Доктор Чарли Шоркс в удивлении пожимает руки, рассматривая снимки, сделанные после аварии и до. «Это нечто невозможное господа! Пожалуй, мы имеем дело с высшими силами» – говорит доктор Чарли…. Продолжение статьи на 7-9 страницах. Если вы хотите узнать, как Сова и Летучая Мышь спасли Итана Тейлора, направив его в светлый туннель, то вам следует прочесть эту статью от и до…»

Всеми этими событиями Рич добился чего хотел – он наконец достроил стену между собой и остальным миром. Стена, которая станет для него крепостью, из которой он начнёт свой длинный и тернистый путь к совершению единого мира. Место, в котором всё начнётся – это он сам, и Рич в это верил. Верил сильней чем в Богов; сильней чем в любовь между мужчиной и женщиной; сильней чем в пользу от знаний в химии и физике. Он просто верил, что он избранный. «Сейчас, – как говорила Кэтрин Тейлор дважды за последние полгода, – главное верить».

Пройдя мимо супермаркета, он дошёл до библиотеки. Здание средних размеров, возле которого стояло несколько дюжин велосипедов. Мальчишки, что выбежали из главного входа гнались за девчонкой, в руках которой Рич заметил пачку комиксов. Он улыбнулся, вспоминая как Итан семь лет назад также бегал за ним. С улыбкой на лице, он вошёл в библиотеку, где она и померкла. Погружённое в тёмные тона здание, куда свет проникал с таким же трудом, как разведчики на военные базы, имело с несколько сотен шкафов, заполненных сверху до низу различным чтивом. Понять где что находиться можно было и без посторонней помощи, достаточно было посмотреть на людей, стоящих возле того или иного шкафа.

Дети вечно весёлые и что ходят группами будут слоняться возле книжек с приключениями вроде «Приключения Тома Сойера» или комиксов. Те, что ходят в одиночку и ничком, скорей всего выберут фэнтэзи. Ибо таким детям, замкнутым в себе хочется погрузиться в миры, где всё хорошо, где всё интересно и где можно найти себя. Женщины – скорее девушки, стоящие возле шкафов и надкусывающие губу, изучая книгу, пришли в библиотеку за хорошим любовным романом, да ещё таким, чтобы всё по возможности закончилось трагично, дабы вдоволь наплакаться. Мужчины в очках и строгих костюмах блуждающие с умным видом пришли сюда за детективом, дабы вечерком после работы скоротать время. Однако мало кто, если вообще кто-то пришёл в библиотеку, чтобы покопаться в таких книгах, как «Сделаем мир лучше» или же «Мифология, как компьютер управляющий людьми». А именно за такими книгами пришёл Рич Тейлор.

Он ничком прошёлся мимо библиотекарши, всеми известной, как миссис «Скажи слово, а получи пять в ответ» и скрылся за третьим рядом. Никогда ранее он не брал книги по политике и единожды, для школьного доклада по истории ему пришлось взять книгу по мифологию. И как не странно нужные ему книги в разделе политики он нашёл сразу, а вот по мифологии… Всё пошло не так, как он планировал. Рыская в разделе «Мифы» и натыкаясь на сказки с Богами и мистическими существами, Ричу казалось, что он попал в детский раздел, но детьми тут и не пахло, совсем, как и взрослыми, обходящими этот ряд стороной. Всё, как и сказала миссис Букмер: «Сейчас такой мир, что атеистов пруд пруди».

Продолжая блуждать по библиотеке, подобно крысе зимой в поисках еды, ему удалось отложить три книги: «Чудесная мифология греков», «Мифология Египта, От А до Я» и «Таинственная мифология ацтеков». Занеся все отобранные книги в читальный зал, он сходил к автомату с газировкой где взял три баночки «Sprite», а в соседнем от него автомате две пачки драже в шоколаде и столько же батончиков «Twix». Когда он вернулся в читальный зал, последняя сидевшая в нём женщина с романом Толкина «Хоббит» уже ушла, не убрав за собой салфетку, потемневшую от жира.

Подперев рукой голову, Рич подвинул к себе книгу по политике «Как править миром и сохранять авторитет святого», открыл «Sprite» и начал читать. Спустя десять минут он отпил глоток от воды с лимонным привкусом, газы которой испарились. Рич не любил газы, как Итан – чучел, а если точней он ненавидел что-либо газированное. Раньше, до всего этого инцидента с ритуалами, книгой, Миктлантекутли и прочим, ненависть его имела весьма узкий круг, но теперь границы её расширились в десятки раз. Он перестал пользоваться термином «Раздражает», потому как тот заменился «Ненавижу». Если ранее, Генри раздражал Рича, своими вечными вопросами, но не более, то теперь всё это перешло в ненависть. Рич возненавидел книгу «Как править миром и сохранять авторитет» уже на десятой странице, в которой не было ничего нужного, а лишь рассказы тех или иных политиков, причём их имена он ранее нигде не слышал. Кто это такие? Зачем писали книгу, если не смыслишь в политике? Хрен его знает. И эта книга о политике оказалась не единственной, в которой был написан бред. Потому Рич закрыл лицо руками и на тяжёлом выдохе, подобно приглушённому пушечному выстрелу прошептал «Блять». Он откинул политику, поняв, что если ты хочешь чего-то достичь в этой области, то тебе придётся всего добиваться самому и на своём опыте. Однако у него буду глаза способные читать мысли людей, видеть их насквозь, как поднесённую к солнцу стодолларовую купюру. И получить эти глаза он намеревался к концу этой недели.

Книжки по мифологии имели обратный политическим эффект. Они притягивали, завлекали наподобие франшизы о «Гарри Поттере», «Властелине Колец», «Тёмной Башне» и других. Автор, как решил Рич, изрядно потрудился описав не только самих богов, но и наделив каждого собственной историей, о которой, Ричу раньше не доводилось слышать, потому как это был самый настоящий вымысел. Но, как сказал один человек: «Вымысел – правда, запрятанная в ложь, и правда вымысла достаточно проста: магия существует». Рич читал быстро, проскакивая через строчки, но зрение его успевало обхватить пропущенный материал, усваивая его в голове и дополняя недостающие детали в механизме воображения. Четыре часа спустя, книги по египетской и греческой мифологии лежали на краю стола, в прочитанной стопке, возле отброшенных по политике. «Таинственная мифология ацтеков» – содержание книги и вправду подтверждала своё названия, нередко заставляя Рича перечитывать строчки, а порой даже абзацы. Ближе к середине книги Рич возненавидел её, но и полюбил одновременно. Его мозг разрывался от повторений, когда он перечитывал слова, предложения и абзацы, но на середине Рича словно спустили с горки, начищенной маслом. В это книге, как и в двух предыдущих Рич обнаружил упоминания о конце света, которое по правде сказать не сбылось. Апокалипсис 12 дня 12 месяца 2012 года, не сбылся. Но что самое странное, Рич почувствовал (Уловил и узнал правду), как будто перед его глазами на секунду появилось истинное значение этой даты, но прочесть он его так и не успел. От злости он сомкнул челюсти прокусив губу.

«Раньше люди практически ничего не знали друг о друге, – размышлял Рич, пытаясь самостоятельно докопаться до истины. – И даже, если верить учёным, которые говорят, что люди придумали Богов с одной единственной целью – объяснить необъяснимые вещи, такие как молния, то тогда почему в каждой мифологии конец света обозначен одинаково. Сговорились? Нет, ерунда такого быть не может. В те времена люди знали лишь собственный язык, но даже если предположить, что каким-то образом люди разных цивилизаций поддерживали между собой связь, то мысль о изменениях в религии всё сгоняет на нет, – и вновь Рич прибегнул к словам Миссис Букмер: «Сейчас такой мир, что атеистов пруд пруди». – Да, верно, раньше трава была зеленей, а ещё раньше были заросли этой самой зелёной травы. Людей сжигали на кострах менее пяти веков назад, а Иисуса Христа и вовсе распяли, когда тот представился сыном божьим. Даже представить сложно, что бы сделали с человеком, попытавшимся изменить религию, от слов Богов. 12.12.12… 12.12.12… Три числа, одинаковых числа… Конец света – слова Богов… Значит и для них это тоже конец света? Вероятнее всего. Да! Это 100%. Если люди не писали мифы, а сделали это Боги через определённого человека, то конец света не только для людей, но и для всех… – Рич отломил половинку палочки «Twix» и сунув её в рот запил газировкой, которая уже не являлась таковой. Голова… нет, лоб болел так, словно по нему беспрерывно щёлкают сотни длинных пальцев, худых, твёрдых пальцев. Костей. Рич продолжал думать, вспоминая прочитанное и опираясь на единственный в его руках артефакт – книгу Бога смерти. И вновь эта картина, появилась на секунду и исчезла. – Бессмертие, – успел прочитать Рич. – «Начало конца, конец начало» – так описывалось бессмертие в египетской мифологии. «Ранее мир был во тьме, пока не появился свет, а вместе с ним Боги, спасшие мир от мрака. Свет послужил началом великих вещей. И так свет Богов олимпа стал началом всему» – слова из греческая мифология… они связаны, все мифологии связаны и все Боги живут в гармонии между собой. Значит, следует объединить сказания из мифологий. Начало – свет, значит: «Свет конца, конец света», – он почесал голову, решил, что это глупо и закинул хвост через плечо на грудь. Распустил волосы и подобно тряпке приложил их к лицу. От них отдавало мятой. Ричу нравился запах мяты. – Что-то упустил… вот оно, Бинго! Бессмертие – «Свет конца, конец света». Но бессмертие – это ещё не раскрытое значение. Значит ответ должен крыться в книге «Таинственная мифология ацтеков». – Рич начал яростно перекидывать страницу за страницей и это ему напомнило, как Миктлантекутли обращался со своей книгой. Книга Миктлантекутли. Рич перестал листать книгу, в его голове возникли строчки из ритуала «Парт-Рай» – способного продлевать жизнь и именующегося, как ритуал бессмертия. – Бессмертие – регулярное повторение действия… Получается, что конец света – это нечто регулярное, как рождество, дни рожденья и прочие праздник (Только это ни хрена не праздник). Нет-нет-нет, это ещё не всё. Там было что-то ещё. Продление жизни – бессмертие, я должен был приносить в жертву людей, чей возраст слаживался и делился на их количество. То есть… Конец света происходит регулярно, 4. Четыре – что это значит. Быть может количество раз сколько уже настигал конец света. В принципе можно вспомнить динозавров, но на этом, пожалуй, всё… а чёрт!!! – по глазам стекли слёзы отчаяния. Он чувствовал себя человеком, добежавшим до финиша, но резко упавшим возле красной ленты; Фродо Бэггинсом, донёсшим кольцо всевластия к вулкану, но не решившимся бросить его в жерло; птицей, вылетевшей из клетки, но ударившейся о невидимую стену – стекло. – Для Богов мифология – это как биография, верно Рич? Значит… Значит, что?! Ни хрена не значит! – он сложил руку на руку и положил их поверх головы. Заплакал. Прошло ещё полчаса, прежде чем в его голову наконец пришла безумная, но чертовски верная вещь. Воспоминания со слов Миктлантекутли, которая подтолкнула его к финишной прямой, откусила палец с кольцом, открыла окно. – «Есть существа куда страшней бездны», «Боги, также, как и люди, бояться конца света», – он приподнял голову и зрачки его начали то уменьшаться в размерах, превращаясь в небольшие точки, то увеличиваться, заполняя радужку. – Четыре существа, приходящие регулярно, а вместе с ними – конец света».

Рича вздёрнуло, как при укусе осы. Он потянулся к портфелю, обронив открытую и наполовину полную бутылку «Sprite», вылив шипучую жидкость (какие-то газы всё ещё остались в ней) на пол, где ковёр покорно впитал её. Достав книгу Бога смерти, он махом освободил ей место, скинув «Таинственная мифология ацтеков», следом за бутылкой «Sprite». Вынув иглу, он вонзил её так глубоко, что она упёрлась во что-то твёрдое («Кость» – подумал Рич). Открыв книжку на последней странице написал.

«Существа, что вселяют страх в тебя и в остальных Богов – несут за собой конец света?»

Время, как и ответ, тянулось медленно. Рич нервно дёргал коленкой опасно расшатывая единственную оставшеюся на столе бутылку «Sprite».

«Я уже говори тебе, что это совершенно другая история другого рассказчика»

«Помню. Но всё же, если верить тебе и Боги, действительно, живут в мире, то под моё описание подходят лишь одни существа, появляющиеся четвёркой, и имя им – «Всадники апокалипсиса». Упоминание о них есть, как в библии, так и в истории. Они уже приходили, верно? Во время чумы, во…»

«Рич Джо Тейлор, – начал появляться кровавый шрифт, вынудивший Рича прекратить писанину, – когда они придут, для вас… нет, для всех нас всё будет кончено. Конец света на то и есть конец света, чтобы закончить историю»

Он надкусил язык, в ярости и отвращение, и сильно прижав иглу написал, буквально разрезая лист.

«А что потом? Всё начнётся с начала, разве я не прав?»

«Помнишь, я упоминал тебе про полотно, про воспоминания, что содержит в себе скрижаль? Так вот, как и в случае с книгой, что в твоих руках, она просто будет отложена. Всемирный бестселлер под названием «Конец света том (такой-то)» будет завершён. И создатель приступит к созданию новой книги, к более лучшей, чем эта. Ведь всё с практикой становиться лучше, разве нет?»

«Это всё так грустно, что…»

«Не верится, – закончил за Рича Миктлантекутли. – Для тебя, Рич Джо Тейлор – человека, попавшего в чистилище, это тоже будет концом, как и для всех нас. Всё это лишь вечный круговорот жизни. Вы, люди, обязаны сохранять мир и гармонию, а мы, Боги, в свою очередь должны поддерживать баланс»

«Но вы ни черта, мать его, не делаете»

Появился рисунок ухмыляющегося черепа. Подпись ниже: «Смеюсь»

«Так вы тоже, – написал Миктлантекутли. – Я понимаю твою ярость на Богов. Ведь люди так часто винят нас в своих бедах и несчастьях, что забывают, что всё в их мире зависит от них самих, а не от нас»

«Речь идёт о вас, а не о нас».

«Быть может ты прав, а может и нет. Но то что мир идёт ко дну, отрицать ты не в праве. А когда вы достигните дна, то история завершиться».

«И вы ничего не будете делать? Не будете давать боя?»

«Мы-то бой дадим, но всё будет, как и всегда, – страница была исписана на половину, как вдруг вся очистилась. – Ну что шериф, наведём порядок? Ведь если мы этого не сделает, то…»

Генри Баккенс

… тогда наконец ему удастся узнать, чем занимается шериф. Он был единственным, кто не верил, что Рич Тейлор, статья про которого была в газете, пытался помочь старушке. Генри был уверен –Рич убил её. Он знал это лучше, чем таблицу умножения, знал потому что видел тот взгляд, в котором отсутствовало всё то, что есть у добрых людей или вообще у людей. Он был тем единственным, кому удалось заметить настоящие изменения в Риче Джо Тейлоре. Он знал, что менялось не столько поведение шерифа, как его моральные ценности. Но кое-что неизведанное беспокоило Генри в Риче. Это кое-что было единственной звездой в пустынном чёрном небе. Любовь? Наверное, и Генри был бы в этом уверен, если бы это был не шериф, мать его, Тейлор.

И сейчас, сидя в кустах, вид из которых выходил на библиотеку, Генри ждал шерифа, чтобы проследовать за ним и узнать его тайну. Он почувствовал, подобно тому как люди чувствуют страх или предстоящие события, что именно сегодня Шериф откроется и тогда уж точно Генри его прищучит. Заберёт золотую шестиугольную звезду и станет новым Шерифом, а Рич – ковбоем, который будет слушать его, чтобы он не выдал его секрет. Он облизывал в предвкушение губы, слышал победную барабанную дробь в груди и… вот оно! Шериф вышел.

На улице было уже темно, но этот спокойный взгляд, длинные чёрные волосы, собранные в хвост и главное портфель чёрно-белого цвета, выделяли Шерифа, как негра – цвет кожи, среди белых. Ничком и полуприсяду, Генри перебегал от куста к кусту, следую за Ричем, неподозревающем о его присутствие. Они двигались в одинаковом темпе, но Генри даже не мог подумать, что именно Рич подстраивается под него, а никак не наоборот.

Они пересекли последнюю улицу отделяющую город, от леса, и вышли на грунтовую дорогу. Правильнее сказать Рич вышел, потому как Генри продолжал играть в «Рэмбо» и при первой же возможности он сиганул в заросли и уже оттуда продолжал играть в свою шпионскую игру. Генри двигался по неизвестному ему ранее маршруту и с интересом гадал, как выглядит клубный домик, а ведь именно туда, как думал он, направлялся Рич. Любопытство подобно комариному укусу начинало зудеть, заставляя его ускорить шаг, а он, как Шизофреник говорил сам себе что от него этого не зависит. Также помимо зуда, любопытство выделялось в более материальной форме в виде слюны во рту, совсем как у детей, при виде вкусняшки, которую они не еле, но Бог как желали попробовать.

Рука его произвольно достала сигарету и зажигалку, покоившееся в нагрудном кармане. Любопытство вызывало стресс, стресс в свою очередь курение, посему закурить в столь напряжённый момент, Генри показалось необходимым. Он поднёс сигарету ко рту, зажал её промеж пухлых, женских губ, на верхней из которых с левой стороны был герпес и чиркнул зажигалкой. Овалообразный огонек пламени показался из зажигалки и подобно неваляшки закачался из стороны в сторону. Потух. Генри вновь черканул зажигалкой и пламя показалось из чёрного отверстия, откуда выходил газ. Руки его, уже вымазанные в грязи, тряслись, не давая поджечь сигарету. Это бесило. Сфокусировав взгляд на Риче, совсем как ракета FIM-92 на вертолёте или самолёте, он поднёс игриво покачивающий огонёк зажигалки к сигарете, втянул воздух. Языки пламени ощупали белое нечто и, напоминая прожорливых существ из сказок, набросились, поняв, что бумага им по силам. Облако табачного дыма вырвалось из сигареты, пронеслось ввысь на несколько метров и распарилось в воздухе, сделавшись невидимым для человеческого глаза.

Баккенс продвигался сквозь кусты и деревья, откидывая листву, встречающуюся у него на пути. Позади себя он оставлял резво исчезающий след в виде дыма, напоминая поезд, который мог привести вас в своеобразный Хогвардс – магическое место, где гербами факультетов были: Сова, летучая мышь, огромный паук и скелеты. Директор школы – известный также, как Бог смерти ацтеков Миктлантекутли, с радостью примет любого желающего, ведь мест в Кургане ещё полно.

И вот наконец Рич Тейлор остановился, за что Генри был ему благодарен, а если точней, то его лёгкие, жалобно сжимающиеся от каждого дыхания. Он отбросил бычок, с которого медленно поднималась струйка дыма, сводящая с ума змею отдыхающею на ветке дерева. Сложившись вдвое, он опёрся руками о колени и начал жадно глотать воздух. Вдох-выдох, Генри, вдох-выдох. Он продолжал смотреть на Рича, но в глазах его начинало темнеть, как будто в его голове кто-то (Явно не мозг. А может и мозг, ведь если он есть, то только что получил неплохую долю успокоительного в виде табачного дыма) балуется с яркостью. Сощурившись, он помассировал виски и чёткость картинки вернулась к глазам.

«Вот ты, шериф» – проворчал он и продвинувшись на три шага вперёд уселся в кусты, но тут же встал, заметив, как Рич взбирается на дерево, чтобы перелезть через забор. На долю секунды, он убедил себя, что всё же был прав – Рич шёл в клубный дом. Дом на сраном дереве. Генри начал вглядываться, переваливаясь с одной стороны на другую в попытках найти более выгодный ракурс, чтобы как следует разглядеть домик на дереве. «Листья, листья, ветки, Рич, опять листья» – это было всем тем, что удавалось разглядеть Генри. Раньше ему удавалось видеть «Домик на дереве» только на картинах в интернете много лет назад. И в своих воспоминаниях он никак не мог вспомнить такой картинки, чтобы домик был настолько хорошо замаскирован, что его основания не было видно с десяти метров.

Появился ботинок, второй, а потом и сам Рич. Шериф полз по ветке, с опаской оглядываясь по сторонам. Ну всё, теперь то Генри уверен, что ты что-то прячешь, но, чтобы это узнать Генри нужно было спешить. Дождавшись, пока Шериф, медленный мальчишка, но очень быстрый на слово, перелезет через забор, Генри подбежал к дереву и как мартышка вскарабкался на него. Ему это далось без труда, благо озорному детству, которое он проводил с такими же сорванцами, как и он сам.

– Генри, не смей этого делать, – говорила ему мать, когда тот залез на шкаф. – Спускайся на место.

– Хорошо, – отвечал Генри и прыгал вниз, прямиком на кровать, где матрас выполняя роль батута подбрасывал весельчака вверх. Кости у него были крепкие, потому как за всё детство он ничего не сломал, да и в целом не получал травм сильней чаем сильный ушиб и растяжение мышц бедра.

Ползком, напоминая слизняка, он передвигался по ветке, лицо его сжалось в напряженье, а взгляд плавно, змейкой минуя памятники, передвигался за Ричем. Пройдёт меньше минуты, как в маленький, но всё же мозг, Генри дойдёт, что он на кладбище. Вот Рич поднимается на какой-то холм (Треск), ноги тонут в грязи, но он не оставляет следов (ТРЕСК). Теперь Рич взобрался на холм, он оборачивается (Треск, Треск, ТРЕСК) и он проваливается под землю. Ветка ломается под тяжестью Генри, как тонкий прут и они вместе летят вниз, миную трёхметровый забор, по которому слез Рич.

Правый бок пронзила сильная боль, за секунду до которой Генри почувствовал толчок. От боли он прикусил язык и в глазах его замелькали серые звёзды, перемещающиеся по кругу, как дети вокруг ёлки водят хоровод. Тихий шёпот указывал ему: «Взгляни что там, давай», но он долгое время не мог решиться, а страх тем временем уже предвкушая добычу любя облизывал его шею. Бок, что так сильно выл, внезапно отдался теплом. «Кровь» – заключил Генри и в ужасе взглянул на пульсирующую от боли место. Белые клочья куртки окрасились в ало-кровавый цвет, а вокруг коричнево-камуфляжной ткани продолжало разрастаться тёмно-тёмно-бордовое пятно. Генри подал тело вперёд, боль возросла, но он не сдался, лишь пустил слезу и продолжил подниматься. «Чёртов шериф, чёртов клубный дом, чёртово… чёртово… Кладбище?» – дрожащим голосом договорил до конца Генри. Через ограду, на пику которой он и упал, на него смотрело лицо мужчины средних лет. «Майк Тунгес», «Годы жизни:1978-2003». Глаза быть может и были выгравированы на камне, но взгляд… взгляд пугал Генри, а ветер тихим свистом пронёсшийся мимо надгробий, только усиливал чувства страха, который уверенно вытолкнул боль.

Он провалялся на холодной, сырой и пропитанной мертвецами земли примерно с получасом времени, пока наконец не понял, что помощь прибудет в лучшем случае завтра. Ухватившись за железный прут, на пике которого застыла его же кровь, Генри с немыслимыми усилиями и, в прямом смысле слова – скрепя зубами, поднялся.

Дойти к Кургану ему удалось лишь спустя пятнадцать минут – пятнадцать самых долгих минут в его жизни; самых болящих минут; самых адских и неповторимых минут. Он ловил на себе взгляды мертвяков и они, как ему казалось были озлоблены на него, по той же причине, что и волки: «Ты зашёл на чужую территорию, мальчишка и тебе тут не рады». Огромная насыпь наваленная кучей грязи, посыпанная сверху листьями разны размеров, форм и цветов, властно возвышалась над Генри, ставя под сомнения его надежду взобраться на Курган в нынешнем состояние. Он сделал шаг, другой и его понесло вперёд. Ноги его передвигались самостоятельно («Как на эскалаторе» – Подумал он. Да, Генри, пожалуй, ты прав. Как на эскалаторе), а тело обретало физическую силу, отдавая взамен моральную. Пока что Генри не чувствовал, как страх жвачкой приклеивается к его подсознанию, радость покидает тело, а любовь производит неравноправный обмен с ненавистью, но уже спустя минуту, когда он провалился под землю, как Рич Тейлор всё это нахлынуло огромным цунами.

– Что за ёбанные американские гонки? – в ужасе закричал Генри и не успел опомниться, как в рот к нему залетела кучка грязи – мол, следите за языком молодой человек.

Он не мог проследить, куда уходит туннель вниз – в ад, наверх – в рай, или быть может вовсе в сторону тихого океана. Да, было бы забавно, если бы Генри вынесло прямиком в свободное плаванье. Там бы он чувствовал себя свободно, так сказать: «В своей стихии». Рот Генри вплоть до приземления не открывал, но это не мешало грязи забиваться ему в уши, в волосы, под одёжку и даже в открытую рану. Турбо-тоннель закончился неожиданным (Чёрт подери, Генри, ты хоть чего-то похожего из сегодняшних приключений ожидал? Нет? Ахаха, на то они и приключения, что Бог знает, что за хреновина поджидает тебя за углом) парением в воздухе, как будто кто-то выключил гравитацию. А может что-то пошло не так и Генри выкинуло в космос?

Несколько секунд спустя, Курган плавно опустил Генри на пол.

– Привет ковбой, – раздался знакомый ему голос откуда-то спереди. Голос Рича.

– Рич? – испугано позвал он. – Это ты? Шериф, чёрт подери, это правда ты?

Раздался чирк зажигался и мрачный туннель осветил слабый язык пламени. Генри вздрогнул и лицо его впитало в себя беззвучный стон. Глаза, его ещё не успевшие привыкнуть к темноте в ужасе бросались от одной стены сверху до низу уложенной черепами к другой. Из глаза одного из черепов показалась толстая, волосатая лапа.

Генри простонал.

– Где мы?

– Ответ под землёй, тебя устроит?

– Да ты, блять, издеваешься, шериф? – просевшие в орбитах от страха глаза метнулись к Ричу. Взгляд Шерифа оставался спокойным, словно они не в каком-то склепе, а в парке развлечений Диснейленда. – Скажи нормально, где мы.

– Луизиана.

Неровное дыхание Генри участилось.

– Рич, чёрт подери, ты же нормальный парень! – выкрикнул он. Крик, как пинтбольный шарик ударился о стены и полетел в глубь пещеры, а спустя мгновенье затих. Поднявшись, он отряхнул порванную куртку и рваные джинсы.

– Мы в Кургане… – Рич почесал голову свободной от зажигалки рукой и пожимая плечами дополнил. – или под ним.

– То есть ты хочешь сказать, что ты шёл, сюда не зная зачем? Ну да, конечно, так я тебе и поверил.

– На самом деле, я знаю зачем сюда шёл, а вот ты – явно нет, – Генри было открыл рот, но Рич его опередил. – Ты шёл за мной, а не из-за своих желаний, ковбой.

Генри сощурил глаза, сжал губы и несколько секунд пытался испепелить Рича взглядом.

– Я шёл сюда, чтобы узнать, почему ты изменился. И я говорю не только о твоих оценках, мне на них насрать, шериф, а о тебе в целом. Твой взгляд на мир, он изменился. Ты словно гусеница, преобразившаяся коконом.

Левая губа Рича едва поднялась, и он иронично покачал головой.

– Тебе не стоило сюда приходить без желания Генри, – отвернувшись, Рич пошёл по уже выученному им маршруту в глубь пещеры. – Ты лишь вылил на себя крови, ныряя к акулам.

В пещере начало темнеть и Генри это не нравилось. Он забросил руку в карман в поисках зажигалки. Ни тонких бумажных палочек, наполненных табаком, ни прямоугольной пластмассой упаковки с газом он не нашёл. Он перебрасывал руки из кармана в карман, пока не услышал стук, похожий на чавканье позади себя. Он не стал выяснять, что это звучать паучья жвала, а сделал то, что от него требовала матушка природа – дал дёру. К его счастью Рич ушёл не так далеко, и он нагнал его за несколько секунд, вцепился в его руку и словил непонимающий и отчасти улыбчивый взгляд.

– Ничего личного, шериф, – сказал Генри, опустив взгляд под ноги – единственное место, куда не страшно смотреть. – Просто предосторожность, чтобы ты не убежал.

– Генри-Генри-Генри, – на распев начал Рич. – Ты меня совсем не знаешь, а говоришь, что я изменился. Может ты ошибаешься?

– Ошибаюсь? – возмутился он и посмотрел на Рича, но тот с явным интересом рассматривал черепа по левую сторону. – Да взять сегодня, то есть сейчас и вчера. И даже не вздумай мне говорить, что ты не изменился! У тебя стабильности столько же, сколько у атомов на ЧАЭС.

Рич оскалив зубы улыбнулся. Пройдя несколько метров, он резко остановился, а Генри вместе с ним.

– Ты веришь мне ковбой? – спросил Рич. Его карие глаза смотрели на Генри, сквозь его оболочку и тот, якобы повинуясь желанию Рича кивнул. – Тогда не рыпайся, – он извлёк из левого рукава иглу и преподнёс её к тыльной стороне ладони Генри, тот в ужасе одёрнул руку. – Генри, – повторил он спокойным, ровным голосом.

– Ты мне вену вскрыть хочешь?

– Я похож на убийцу?

– Ну не знаю похож ты или нет, но миссис Букмер это твоих рук дело.

Поднялась неловкая пауза. Взгляд Рича без устали сверлил Генри, пытаясь выведать у того подробности или хотя бы узнать лжёт он или нет. Но всё что он сумел сделать, так это вызвать у того ехидную улыбку.

– Значит это был ты, шериф, – с ноткой удивления произнёс Генри. Он забросил руку на плечо Рича, испачкав ему пиджак. –Я, конечно, от тебя такого не ожидал, но ты, как всегда превосходишь всевозможные ожидания, – соврал он сам себе, так как больше не мог выносить этот пронзительный взгляд, который подобно рентгену позволял Ричу увидеть его до костей. Из-за чего Генри чувствовал себя голым. И пусть он не стеснялся показываться таковым при девушках, но это было совершенно другое.

– Рождённый удивлять, – окрестил себя Рич и начал прятать иглу.

– Стой, ты же хотел что-то сделать, – сказал Гери и схватил Рича за руку с иглой. – В общем, я готов.

Он протянул Ричу руку. Тот какое-то время смотрел сначала в глаза Рича («Опять он сверлит меня, своим взглядом» – Прокричал в душе Генри), а потом опустил взгляд и презрительно посмотрел на измазанную в грязи руку. Взяв его кисть, несколько раз провёл рукавом, очищая его руку от грязи и после, прислонив острие иглы, нацарапал непонятный Генри иероглиф.

– Это что? – поинтересовался Генри.

– Это, ковбой… – Рич нагнулся и шёпотом закончил предложения. Глаза Генри в удивлении расширились и глотка с заметным трудом пропустила сгусток слюны. – А теперь пойдём.

И они двинулись дальше по мрачному туннелю полного пауков, которые практически нагнали Рича и его незваного гостя. Генри весь остаток пути в несколько минут не сводил взгляда, с только что появившейся татуировки. Кровавые полосы, расположенные под прямыми углами, занимали большую часть тыльной стороны руки. Небольшие углубления, оставленные иглой, пропускали через себя ручеёк крови, который тяжёлой мыслью давил на Генри, говоря ему, что Рич проткнул ему вену.

Оторвался от своей исковерканной руки Генри лишь когда чёрно-белый свет ударил ему в лицо. Он приподнял глаза и дыханье его перехватило, словно невидимый боксёр нанёс точный удар под дых. Он попытался отвести взгляд влево, вправо, вверх, вниз – в любое другое место, где не было костей, но тут, в центре пещеры, не существовало такого места.

А потом, спустя секунду, он заметил два жёлтых огонька, таких же как от его зажигалки. Но огоньки эти обладали тем же нечеловеческим взглядом, что и Рич Тейлор, когда миссис Букмер забрала макет книги на своём уроке.

«Нет, это не огоньки… Это два жёлтых глаза!» – сообразил Генри, как вдруг по пещере разнёсся жуткий, нагоняющий мрак голос:

– Вот ты и пришёл, ковбой.

Глава 2

Более не Рыцарь

Элвис Ван Хутен

Красный, жёлтый, чёрный, белый, зелёный, розовый – всё это сплеталось в один единственный цвет – чёрный. Он терял зрения так же стремительно, как реактивный самолёт сбивает вертолёты. Его организм слаб и дело было не только в наркотиках, которые в Элвиса нагружали фурами, но и из-за того, что существо, живущее в кургане, становилось сильней. Сегодня ночью он чувствовал, как что-то произошло вновь, как и три месяца назад, когда умерла… нет, верней сказать: «Была убита пожилая женщина Вероника Тейлор». На следующий день, когда смерть эта появилась в газетах, Элвис подслушал разговор санитаров, один из которых читал в слух статью. Там-то он и услышал имя лисьего хвоста – «Рич Тейлор».

Сейчас ему было хреново, но он понимал, что выбраться из этой клиники нужно как можно скорее или станет хреново всем, а не только затрёпанному бродяге. Сил с каждым днём оставалось всё меньше, и Элвис всё больше погружался во тьму («Туда, где мне самое место, брат» – десятки лет назад сказал он, стоя над памятником брата). А там, во тьме идёт вечная борьба между людьми, продавшими свою веру, вступив войну, прикрываясь Богами и религией. Он, Элвис Ван Хутен, сделал неправильный выбор, совсем как лисий хвост, который так сильно напомнил ему самого себя в молодости. Элвис понимал, зачем он это делает, но также в его глазах, старых и уже практически слепых, были проблески истины как в красных рубинах статуи обезьяны во сне Итана Тейлора.

Итан Тейлор – да, этот мальчишка был необычным. Это Элвис заметил при первой их встрече; при первом его открытии рта; при первой встрече их глаз. Мальчишка был белым, как гусь, добрым как котёнок и странным, как человек. Он мог манипулировать братом и делал это… раньше уж точно. Но сможет ли теперь? Наверняка. Элвис не мог дать точного ответа, потому как не знал, как сильно книга завладела лисьим хвостом, но где-то внутри души он подозревал, что через чур сильно. Однако он даже и не мог подумать, что Рич Джо Тейлор уже решился на ритуал, к которому прибегали многие годы назад.

– Я не СУМАСШЕДШИЙ! – отдавался громкий, детский, но уже прорезающийся голос. – Я вам не лгу, не лгу! Пожалуйста поверьте мне!

– Мы верим тебе, верим, – говорил Доктор Лоуренс и у Элвиса Рефлекторно сжались челюсти. – Так как вы говорите выглядело ваше существо.

– Как человек, но с черепом вместо головы из которого торчат перья, – потускневшие глаза Элвиса фарами распахнулись. – Челюсти его были все в крови!! Это существо жрёт людей, и оно там, внизу, под землёй! – голос стремительно утихал.

Вскочив на ноги, Элвис понёсся к двери, выкрикивая имя доктора Лоуренса. Из-за того, что он был слеп, Элвис ударился в стену и повалился на пол. К счастью пол, как и стены были мягкие. Но в голове всё равно что-то загудело.

– Постойте, – обратился доктор Лоуренс к санитарам и движение остановилось. Так, по крайней мере благодаря не утихающему и не возрастающему крику, понял Элвис. Со стуком каблуком, приблизившихся к камере, прозвучал вопрос. – Мистер Хутен, добрый вечер. Вижу вам уже лучше. Чем могу быть полезен.

– Постойте, не уходите, я сейчас поднимусь, – попросил Элвис, переворачиваясь на живот. Опёршись на одно, затем на другое колено он поднялся и подошёл к двери, ориентируюсь по звуку. Остановился в метре левей и начал говорить. – Мистер Лоуренс, я понимаю, моя просьба может оказаться невыполнимой, но прошу дослушайте меня до конца.

– Мистер Хутен, мы кажется шестьдесят два раза говорили про ваше освобождение, – заявил он как всегда радушным и спокойным голосом. – Не думаю, что у вас появятся нужные аргументы, чтобы на шестьдесят третий раз вы сумели меня уговорить.

– Нет, мистер Лоуренс, не об этом.

– Тогда о чём же, – поинтересовался Лоуренс. – Честно сказать, мне даже стало интересно, что же вы сейчас выкинете.

– Я хочу… нет, я прошу вас, подсадите ко мне в камеру этого мальчишку, которого вы только что проводили по коридору.

– Это не положено, – с печальным вздохом, словно разочаровавшись ответил Лоуренс. – По правилам…

– Мистер Лоуренс, – прервал его Элвис.

– Да, я вас слушаю.

– Я умоляю вас, как матери умоляют докторов спасти жизнь их детям, – голос Элвиса и вправду выражал некую искру, просящую к себе сострадания. – Если вы думаете, что я убью его, то увы, доктор, вы в первый раз в своей жизни ошибаетесь, а ведь ваши глаза видят большее, чем у обычного человека.

– Зачем он вам, мистер Хутен? – поинтересовался Лоуренс, проигнорировав большую часть из того, что сказал Элвис. Для него, как для человека, повидавшего многое, было не важно какие слова выбирает собеседник. Всё что ему было важно – цель и честность ответа.

– Я хочу с ним поговорить.

– О чём? – задал вопрос Лоуренс, а потом запротестовал. – Нет-нет-нет, постойте. Дайте я угадаю, про то самое существо, которое встретил этот мальчишка?

– Ну, можно сказать и так.

– Вам что-то известно об этом.

«Он уловит ложь, Элвис и ты это знаешь. Не пытайся врать, ради всего святого. РАДИ ИИСУСА В КОНЦЕ КОНЦОВ. Раньше же ты верил в него и сейчас тоже…, наверное, …веришь».

– Да, мистер Лоуренс, мне известно, что если я поговорю с мальчишкой, то он перестанет ревень и доставлять вам проблем. Правда, вы можете пойти своим, опробованным путём и вколоть в него медвежью долю снотворного.

– Хотелось бы верить, мистер Хутен, хотелось бы.

– Дайте мне этот единственный, чёртов шанс.

– Чёртов? – казалось возмутился он.

– Да, доктор Лоуренс, – твёрдо ответил Элвис. – Говорю, как есть, такова уж моя натура.

Тишина. Лишь слабое едва уловимое дыхание по другое сторону двери говорило Элвису, что Лоуренс не ушёл. А если он не ушёл – значит он думает над решением. А если он думает над решением, то уже согласился, потому, как если бы ответ был отрицательным, Элвис услышал стук ботинок – в лучшем случае.

– Хорошо, мистер Хутен, пускай это будет моим подарком к вашему завтрашнему дню рождения, – решился наконец Лоренс и поманил рукой санитаров. Крик и протесты мальчишки, как рёв мотора на гоночной трассе у автомобиля проехавшему второй круг, начали возвращаться.

«Чёрт, сколько же времени прошло? – Элвис повалился на пол, на задницу, отполз к ближайшей стене и опёршись о неё спиной начал ждать мальчишку. – Это какой мой день рождения? Пятьдесят восьмой? Нет, наверное, шестидесятый. Или шестидесятый уже был… Да, точно, был. Тогда я себе купил торт. Да, точно это было два года назад. Два, адски долгих года, последний раз, когда я ел нормальную еду. Значит сейчас, мне будет шестьдесят два. – Засов соскользнул и дверь со скрипом открылась. – День рожденье, который я встретил в психушки…»

Мальчишка кричал, уверяя что он не сумасшедший, брыкался, а доктор Лоуренс подбадривал его, соглашался. А потом дверь захлопнулась. И стуки, стуки, стуки. Мальчишка бросался на дверь, пытался выбить её и вырваться в нормальный мир, к маме и папе. Однако, всё было тщетно. В конце концов, спустя час он успокоился, перестал кричать и усевшись в углу заплакал. К тому времени, Элвис перебрался в противоположный от двери край комнаты.

– И так, могу я узнать твоё имя, сынок? – спросил он у мальчишки.

– Не можешь.

Элвис повернул голову в сторону голоса мальчишки. Смутная, расплывчатая, как гуашь на листке бумаги картинка проявилась у него в глазах. Он видел мальчишку, точней его силуэт.

– Лисий хвост? – спросил он удивлённый такой встречи. Чувства ярости смерчем забурлили в груди, заставляя Эливса подняться и наброситься на мальчишку (Конечно он бы не смог это сделать по физическим возможностям. И, пожалуй, главнее было то, что он дал слово: с мальчишки и волос не упадёт). – Это ты?

– Ты бредишь, старик?

– Обознался.

Элвис замолчал, пустился в раздумья, а мальчишка, видимо заинтересовавшись спросил.

– Кто такой лисий хвост?

«Лисий хвост – подонок… эгоист или же… нет, он эгоист. Такой же, каким был я»

– Мальчишка, с длинной косой за спиной, напоминающей хвост. С чёрные волосы, как у тебя и телосложение тоже (Хотя он, наверное, должен быть выше тебя. Но я не мог увидеть тебя в полный рост).

– Шериф, тьфу блядь, Рич Тейлор? – спросил мальчишка, хоть отчасти понимал, что имя это даст старику не больше представлений, чем прозвище «Шериф».

– Я не знаю, как его звать. – Элвис преподнёс указательные пальцы к вискам, впился в них погрызенными ногтями и начал массировать, пытаясь вспомнить только что забытое имя мальчишки, о котором три месяца назад говорили санитары. – Я знаю, что у него есть брат. Белый, как кролик и такой же пугливый.

– Альбинос что ли?

– Да, верно.

– Так это же Рич, Шериф мать его, Тейлор, – отозвался мальчишка и в голове его трупами проплыли воспоминания о сегодняшней ночи. – Это он и его… его существо, монстр с черепом…

– Миктлантекутли – Бог смерти, – перебил Элвис. – Бог смерти индейцев, мифология ацтеков.

– Микплантебутли? – он запутался в собственном языке и это раздражило его. Он повторял «Миктлантекутли» с десятки раз, пытаясь выговорить верно, пока Элвис не остановил его.

– Послушай, сынок, это не столь важно.

– Генри, меня звать Генри. И поверь это важно.

– Не так, как знать имя тёщи, уж поверь.

Они оба засмеялись.

– Да, мне отец рассказывал, как однажды забыл имя бабушки. Говорил, что потом месяц ходил и молил прощение. Но я ему не верю, бабушка не злопамятный человек. Она добрая, да и вообще ведёт себя весьма спокойно.

– Это только с тобой, потому что ты её внук, – объяснил Элвис, как вдруг вспомнил о цели, с которой попроси доктора Лоуренса добавить сожителя. – Ладно, Генри, а теперь я хочу поговорить с тобой о Микт… о Боге смерти. («А если я не захочу об этом разговаривать. – Подумал Генри. – А я не хочу»). Ты был на кладбище, поднимался на Курган?

– Д-да, – он боязно кивнул, думая о том, откуда старик узнал. И мысли эти стекли с языка, как слюна, пропитанная острым перцем. – Откуда вы это знаете? Вы были там? Следили за мной… нет… Вы были тут, вас не выпускали… к тому же вы слепой. ТЫ слепой… никак…

– Я не всегда был слепым, Генри, как это не странно звучит, – губы Генри дёрнулись вверх, но молниеносно спали вниз. – Твой друг, Лисий хвост… эм, шериф. Он делал, делает и будет делать ужасные вещи. А Бог смерти играется им, как марионеткой, как… (Игрался тобой, Элвис много лет назад) игрался мной, – они оба молчали, какое-то время, а потом Элвис продолжил. – У тебя как со чтением газет, Генри?

– В каком смысле?

– За новостями следишь?

– В этом смысле – да, – согласился Генри, ковыряя пальцем в носу. Нос ему сильно болел, он его чуть ли не сломал, когда бежал из подземелья. Клацанье жвал пауков и холодный голос Миктлантекутли будет слышаться ему всю оставшуюся жизнь. А прожил он ещё тридцать шесть лет. Скончался в психической клинике Чикаго, куда его перевели спустя две недели прибытия в Луизианской псих лечебнице. – Газет я не читаю, но за новостями слежу. В интернете всё есть.

– Добро. Слышал про брата Лисьего хвоста, которого сбил грузовик.

– Конечно слышал, во всех газетах настрочили…

«А говоришь не читаешь газет» – С ухмылкой заметил Элвис.

– … и Рич там тоже упоминался, только в другой статье.

– В той, где умерла пожилая женщина.

– Да, но я думаю Рич её убил.

– Правильно думаешь, но ты не совсем прав. Убил её, не Рич, а …

Миктлантекутли

… Миктлантекутли дождался этого мгновенья. Сейчас он был рад, что наконец сможет избавиться от не уплатившего налоги старика. Да, старик причинил ему, Богу Смерти, много хлопот. Годами старик был владельцем книги… нет. Скрижали? Тоже нет. Аппетитом и силой Миктлантекутли, но старик не кормил его. Он не приносил людей и даже животных ритуалами. Старик использовал его, хотя на самом деле Миктлантекутли должен был использовать его. Но старик прекратил ритуалы. Старик понял, что сделал, после того, как убил бедную девочку. Остановился, так и не закончив ритуал до конца. А ведь он, старик, хотел вернуть брата, за которого он так сильно боролся. Брата, за которого он и провёл первый ритуал. Но Миктлантекутли был тогда ещё глуп, и он это признаёт. Но новый хозяин его аппетита, больше не видит глупостей от него.

Голод.

Страх.

Жажда.

Миктлантекутли знал, что беловолосый мальчишка любит животных. Знал, что он попытается пожалеть обезьянку, грустно сидевшую на ветке дерева, возле прутьев ограды. И тогда Миктлантекутли сделал больно мартышке, заставил её страдать, сидеть в ужасе и страхе, дожидаясь мальчишки. А когда мальчишка пришёл, он наслал на мартышку болезнь страшную и неизлечимую. Всё пришло быстро, но Миктлантекутли ждавший жертвоприношений многие десятки лет, убивался те две недели, пока Рич Тейлор решался накормить его. Он звал мальчишку, звал Рича Тейлора к себе, чувствуя себя псом на цепи. И вот наконец мальчишка пришёл, протянул ему блюдо, сочное и пропитанное любовью.

Любовь мальчишки к своему брату пробудила его из спячки, и он напоминал себе Гризли, проснувшегося зимой и жаждущего есть. Любовь и такая, какой Миктлантекутли никогда не видел, душа которую он жаждал получить могла на века утолить его голод, но пока он должен был использовать мальчишку, просить его приносить ему еду. А потом, когда он станет достаточно крепким, чтобы сорвать цепь, то броситься на мальчишку, сожрёт его. Конечно мальчишка был умным, очень умным. Он узнал про всадников и ещё про многое чего ему не следовало знать. Но если вдруг не получиться заполучить душу мальчишки, Миктлантекутли получит душу его брата. Она была такой же сластёной, но любви в ней было не так много.

Теперь главное кушать и кушать много. Набираться сил. Миктлантекутли испугал шавку на рынке, заставил её забиться в углу коробки, потому что уже был больше прежнего уверен в доброте беловолосого мальчишки. Сопляк с большим сердцем полным любви; сопляк, которому он благодарен больше, чем Ричу; сопляк клюнувший во второй раз на его уловку; сопляк, что наконец накормил его человеческой душой, пусть и дряхлой, чёрствой старческой душой старухи. А шавка – её Миктлантекутли оставил в покое, – даже не подозревала, что её использовали, но она видела, видела его глаза – жёлтые, ненасытные огоньки. Её он пообещал себе не трогать, но страх, что она будет испытывать будет вечно подкармливать его, держать на плаву, совсем, как и страх ковбоя.

Вчера он собирался поужинать, думал, что будет ритуал, но мальчишка сбежал. Но как он это сделал? Как узнал выход из лабиринта в пещере, катакомб. Это Рич сказал ему? Нет, такого не может быть, потому чтобы Миктлантекутли должен был услышать его слова. И даже, если бы Рич сказал мальчишке, куда бежать, тот бы не запомнил: он не Рич, который сумел бы запомнить всё с перового раза, он глупее. Но чёрт, сейчас это всё не важно.

Сейчас будет долгожданный ужин. Воссоединение с Питером Грином – существом, предавшим Миктлантекутли – Бога смерти. А что для тебя предательство? Желание спасти свою жизнь от предателя? Он, лишь спасал свою жизнь, хоть и действовал под другим мотивом. Однако, к чёрту. Миктлантекутли видел в нём предателя, который предпочёл стать стражем, тюремщиком существа, которое помогло его брату, вместо того чтобы стать обедом. Но время настало, старина Питер, и ты должен умереть, исполнить свою обещанную роль в качестве ужина.

Санитар стоял на улице, докуривая сигарету, как вдруг в его голове всё помутнело. Рука, державшая сигарету, застыла в воздухе, челюсть заметно приоткрылась и рот начал становиться сухим от частых вдохов-выдохов. Было темно, нигде не горел свет и фонари давно уже не работали, как вдруг вдали зажглись два. Тусклое свечение исходило от них и казалось ветер, дующий с их стороны, толкал два фонарика к санитару. Он вздрогнул, попытался отступиться, чтобы вернуться в клинику, забежать в общую комнату и включив телевизор посмотреть фильм – забыть о жёлтых фонариках, как вдруг голос заполнил его сознание, как пар – баню.

«Проведи меня к старику» – прошептали огоньки. Санитар даже не встал вдаваться в подробности к какому старику. В его сознании уже плавал образ Питера Грина, бродяги, которого они схватили чуть более трёх месяцев назад.

Он повернулся, открыл дверь и придержал её, дожидаясь, пока влетят огоньки, но они не двигались. Тень урны от падающих огоньков сошла со своей привычной точки, обретя человеческие очертания ребёнка. Проходя мимо санитара, того охватил ужас и страх, как будто ротвейлер стоял у него на груди, демонстративно рыча и показывая клыки, которые вот-вот должны вонзиться ему в глотку.

«Проведи меня к старику» – зашипела тень, и санитар зашёл в клинику.

Элвис Ван Хутен

– Так значит ты, старик Элвис, был в Кургане? – расспрашивал Генри. Он уже сидел возле Элвиса (Питера… Настало время), к которому за час он проникся доверием. Старик показался Генри похожим на него самого, точной копией, но с разницей в чуть более чем сорок лет. Генри он казался крутым мужиком, который не сдерживает матерных слов, в точности, как и он сам, а ещё он понимал его. Понимал Генри – сделал то, чего не могли сделать родители, но, хоть и сам того, не понимая (а может понимал?) делал шериф.

Элвис кивнул: горестно и сожалея о своём поступке.

– И тебе было не страшно? – Генри смотрел старику в глаза, в два белых яблока, в центре которых была мутная радужка серого цвета, поглотившая своими красками чёрный зрачок. – В смысле, там же пауки – много пауков, – везде черепа и кости, а главное это Миктлантекутли (Наконец, чёрт подери выговорил).

– Страшно конечно было, но только в первый раз.

– Что значит в первый? – конечно Генри был не настолько тупым, чтобы не понять Элвиса, но всё же отталкиваясь от своих суждений, он не мог поверить, что кто-то вернулся бы туда ещё раз (Кроме Шерифа. Но Шериф на то и Шериф, чтобы разгребать всякое дерьмо и решать проблемы, такие как эта).

– То и значит, что был я там не один раз и даже не два, не три и не десять, – он тяжело вздохнул и плачевно покачал головой. Ему было стыдно, и стыд тёрся о его душу (Которой давно пора исчезнуть за грехи), как кошка о ногу хозяина прося покушать. – Я делал ужасные вещи, сынок… – с минуту они молчали, а потом, будто решившись, Элвис продолжил. – как твой друг, Лисий Хвост. Мы думали, что таким образом помогаем братьям, но это лишь было стекло, искажающее реальность. Сейчас, спустя так много лет я понимаю, что временами нужно уступать или же наворотишь таких дел, что даже сам Бог не разберёт. Конечно я не говорю про цели и мечты – это совсем другое и там ты борешься с самим собой, а не с природой, как в моём случае.

– Выходит вы убивали людей? – заключил Генри основываясь на словах Элвиса: «В смерти старухи виноват Рич, да это так, но убил её не он, а Миктлантекутли. Однако вина должна лежать на Риче, ты должен это понимать, сынок»

– Я… (думал, что спасаю брата), – Элвис замолчал и его с Генри взгляд метнулись к двери, которая издала короткий щелчок.

Генри видел, как распахивается дверь, словно кто-то её толкнул и убежал. Элвис видел серое пятно, которое слабо поменяло оттенок, когда дверь распахнулась. Они смотрели на дверь, в коридор, совершенно пустой, загадочный и манящий к себе. Выложенный шестиугольниками пол не ловил теней от близстоящих к дверям цветов, хоть свет был включён. Это мог заметить Генри, но он не предал этом значению и этого не мог заметить Элвис, который бы молниеносно подскочил и захлопнул дверь.

– Что там? – шёпотом спросил Элвис. – Кто-то пришёл, а то я не вижу?

– Нет, пусто, – ответил он и шило саблей пронзило его грудь.

В коридоре, как в какой-то видеоигре или фильме, заплакал младенец, а сердце резко забившиеся выступало вместо барабана. Оно билось всё сильней и сильней, словно повествую о приближении нечто плохого. «Хочу к мамочке» – выросла в сознании Генри мысль и Византийской башней упёрлась в вымышленный туннель, через который плохие мысли покидали голову Генри. Рыдание разбавилось детским, девчачьим смехом. Кто-то смеялся и этот кто-то приближался, вместе остановкой сердца Генри (Которой не произошло). На мгновенье всё затихло, а потом выпрыгнула она и плач возобновился.

Рыжеволосая девчонка с кучей швов по телу улыбчиво смотрела на Элвиса (На Генри – как тому казалось). Синенькое платьице было изорвана и измазано грязью и уже давно застывшей кровью. Чёрненькие туфли из-под который показывались белые, окрашенные грязью в горошек, носочки, имели потёртости на носках и заржавелые застёжки. Пряди её рыжих волос с правой стороны закрывали лицо, где были многочисленные шрамы, а с левой – аккуратно лежали за ухом. Над веснушчатым носом, которые казались грязью, была пара голубых глаз, смотревших на Элвиса.

Страх Генри достиг пика и взяв над мальчишкой контроль он первым делом, ослабил мочевой пузырь. Тёмное пятно, разрасталось вокруг штанишек Генри даря ему тепло, липкое и вонючее, но для него это было лучше, чем кровь. Куда лучше…

– Питер, Питер, Питер-пэн, – заголосила она нараспев приятным детским голосом. – Я пришла к тебе мой «Мэн».

Старик вздрогнул. Он ничего не видел, кроме как крупного расплывающегося пятна синего цвета, но голос… этот голос кричавший: «Нет, пожалуйста не надо!.. Я люблю тебя, пусть ты и старше меня на восемь лет, неужели для тебя это ничего не значит!!? А-а-а-а, пожалуйста, не-е-т, отпусти меня… Моя рука… Хнык-хнык». Он заёрзал ногами, но уползать было некуда – сзади была стена, белая и мягкая как матрас.

– Я не хотел…

– Хотел, – прервала она его, всё ещё улыбаясь, заваливала голову с левого плеча на правое и обратно. Генри видел швы, как у чудовища Франкенштейна. И не просто чудовища с картинок в книгах или кино, а настоящего стоящего перед ним монстра. Пусть и красивого, на которого Генри в любой день передёрнул бы (Больше он никогда этого не делал, как ровным счётом ничего. Стал овощем, вжимающимся в стену, как огурец в банке, и молящего Бога, чтобы тот помог ему)

– Да, ты права, хотел, – согласился он, вздохнул прерывисто и дрожа, а глаза наполнились слезами. – Но я жалел о произошедшем каждый день, каждый…

– Я любила тебя – мальчишку из старших классов, – лицо её сделалось грустным, глаза её упали в пол. Она задумалась или сделал задумчивую гримасу, которая ей чертовски шла. – Ты был для меня солнечным светом…

«Да, ты мне это говорила, – Вспоминал Элвис и слёзы ещё сильней потекли, – когда я вёл тебя в курган. Ты думала, что мы с тобой будет смотреть на луну с Кургана, встречать рассвет. Я помню, как ты смотрела на меня… помню твои голубые глаза, которые весь путь смотрели на меня изнизу»

– … но я заблуждалась, как это часто происходит с девчонками, в моём возрасте, – она подняла голубые глаза и посмотрела на Элвиса, и тот увидел её отчётливо, на фоне расплывающийся комнате. Он видел, как она ломила пальцы рук, ногти которых были аккуратно подстриженный и под ними не было грязи. Её рыжие волосы, все те годы, после того как он убил девочку, казались ему яростью, что когда-нибудь восстанет против него, были всего лишь волосами. – Мои родители, Питер, так и не узнали, где я и что со мной. Знаешь… Это очень больно, когда к тебе на могилу никто не приходит… а всё потому, что у тебя нет МОГИЛЫ! Мои кости лежат под грудой земли, в пещере, там, где ты меня убил.

Она запустила руку в карман и достала скальпель, блестящий от переливающего света, позади неё. Света, который проходил сквозь мёртвую девочку, словно стекло. Генри завизжал беззвучно, но в искреннем ужас. И крик пытался тщетно вырваться, как птица из клетки, когда она двинулась на сидящего рядом Элвиса.

– Беги парень, – прошептал он и попытался подняться, но тотчас упал, утратив силу в ногах. – Чёртовые наркотики.

И вот, когда скальпель вылетел вверх, рука её остановилась и начала судорожно дёргаться. Генри, перевалился набок, встал на ноги и побежал прочь. Элвис видел голубые глаза, её глаза, а не Миктлантекутли, будто ей удалось вырваться из заклятья.

– Ты сказал, что жалеешь о случившемся? – спросила она и слеза, живая, характерная для человека стекла по её щеке полной веснушек. Она была красивой, и как только этого Питер не заметил. Быть может, если бы не туман, что закрыл его глаза, твердящий голосом Миктлантекутли: «Спаси брата, ты должен, давай!», он бы мог влюбиться в неё, как она в него. И тогда бы всего этого не было: ни бродяжной жизни, ни сожалений и кошмаров, ни одиночества.

Питер кивнул, и она малозаметно улыбнулась. Рука задёргалась сильней – она и вправду боролась.

– Питер, ты выполнишь своё обещание, данное мне сорок пять лет назад, в ту прекрасную ночь? Мы встретим с тобой рассвет? – он было хотел спросить где и как, а она, словно прочтя его мысли ещё больше улыбнувшись дополнила. – В раю тоже есть рассвет и закат, а ещё там есть бабочки. Мы их встретим, верно Питер?

Слёзы в два ручья покатились с его лица на мягкий пол, ставший спустя секунду красным от крови.

– Да, я обещаю, что буду с тобой, Миа.

Глаза её голубые и невинные, и его серые, повидавшие много мучений, закрылись. Лезвие скальпеля, тонкое и вызывающие свист, пулей преодолело расстояние к Элв… Питеру Грину. Поднялось обратно и опустилось вновь. И так продолжалось несколько минут. Кровь брызгала из стороны в сторону, как из красивого фонтана на площади города.

Но боли он не чувствовал: душой он уже был с Мией. Встречал обещанный рассвет.

Глава 3

Ты любишь меня, братик?

Рич Тейлор

Всё это нахлынуло настолько внезапно, что он обхватил лицо и впился ногтями в кожу. Еле сдерживаясь, чтобы не закричать Рич перенёсся куда-то. Голова пылала от переизбытка мыслей, желудок выворачивало, как после прыжка с парашютом плотно поевши. Сердце, словно угадило в паучьи нитки, жалобно забилось. Картины переносили его по воспоминаниям Питер Грина, которые напоминали историю Рича, но лишь в другом флаконе. Так сказать, тот же фильм, но с другими актёрами. Щенок «Чоп» жалобно скулит, а мальчишка того же возраста, что и Рич расчленяет его со слезами на глазах. Потом этот мальчишка бежит через лес домой, вытирая по пути слёзы. Врывается в дом, в комнату брата и тот с удивлённым лицом отрывает взгляд от собственных рук, которые вчера были покрыты волдырями. Рич слышит мысли этого паренька: «Спасибо тебе, спасибо Миктлантекутли!», а потом картина исчезает.

Ночь, тоже луизианское кладбище, но без трёхметрового забора. Лунный диск похожий на омлет в сковородке, ярко просвечивается сквозь дым, который одним огромным облаком протягивается с запада («Завод Рапсор, снесённый в начале 21 века из-за огромного загрязнения среды» – догадался Рич) Юноша в школьном костюме, более светлом, чем у Рича и вместо четырёх пуговиц было три, вместе с рыжеволосой девушкой пробирался по кладбищу. Рич не заметил никакой разницы во внешнем виде мальчишки, между первой и второй сценой. В целом парень ни в чём не изменился, кроме как причёски, которая сейчас стояла ёжиком.

– Мы будем наслаждаться лунной, правда Питер? – спросила она так, что это больше походила на мольбу, нежели просьбу. Рич шёл рядом, проходя памятники, как призрак, дух, астрал… всего лишь непрошенный гость в воспоминаниях прошлого владельца. Он видел её глаза, так похожие своей голубизной на глаза Итана, но в них не было фиолетового оттенка. Зато в них было нечто более важное – любовь и доверие, – сердцевина. Тоже самое как автомобиль одной марки и модели, различающиеся лишь цветом.

– Да, – ответил Питер и протягивая палец указал на Курган. – Вот с той насыпи.

– А рассвет.

Питер тяжело вздохнул и утомлённо перевёл взгляд на соседний памятник. Она схватила его за руку и крепко прижалась к груди. Взгляд Питера, уже более озадаченный, вернулся к девчонке, к её голубым глазам.

– Да, Миа, мы встретим рассвет.

– Ты обещаешь?

– Да, я обещаю.

Все краски смешались в одну сплошную, цветом напоминающую глину. Рич почувствовал, как его сжимают, а потом растягивают, как вдруг он увидел девушку, намертво лежащую среди груды костей. Рука её, отрубленная, как и две ноги лежали возле скрижали. Питер стоял неподалёку, смотря в глаза девушки, в которых подобно экраном телевизора застыли боль, ужас, страх, грусть и печаль, но среди всего этого, кораблём в море, просвечивалась любовь.

– Ты молодец Питер, – заговорил Миктлантекутли образовавшийся из неоткуда. Он положил руку на плечо пиджака Питера и с любопытством осматривал тело девушки и её части тела, кучкой лежавшие в другой стороне. – Ты всё сделал правильно, и я помогу твоему брату, как помог до этого. Я возмещу ему повреждённые в аварии органы и поставлю на ноги.

– Миа… Она верила…

– Все люди доверчивы, Питер, – прервал его Бог и захромал к телу девушки. – Кто-то верит друзьям, кто-то семье, а кто-то любимому человеку. В этом мире всё сводиться к одному – к доверию, – склонившись над телом девушки, он ухватился в её оставленную Питером руку. В одно резкое движение Миктлантекутли вырвал руку и бросил её к кучке остальных конечностей. – Доверие, это опасная штука, Питер. И люди зная это пользуются им…

«И благодаря им, живы такие существа как ты», – уловил Рич тихий шёпот, голос Питера, хоть тот и не открывал рта. Должно быть это были его мысли.

– … а, чтобы добиться мира, нужно не только верить, но и выполнять.

Этот толчок, пронёс Рича куда дальше и длился он дольше, чем другие два. Абсолютно разные цвета от чёрного до розового мелькали в его глазах, выполняя проверку на эпилепсию. Желудок начало сводить ещё крепче, а сердце, кажись, не выдерживая такой экстремальной нагрузки ушло в пятки. Всё это длилась микросекунду в реальном времени и минут десять в подсознании Рича.

Опять же кладбище, но уже сегодняшнего дня. Трёхметровая стена встала на защиту кладбище окружив могилы, которых заметно прибавилось с последних воспоминаний. Старик с потрёпанными волосами и косым взглядом сидел под крышей сарая. Рич признал его, но теперь не просто как сумасшедшего бродягу, а как Питера Грина. Он смотрел на ворота, через которые люди покидали кладбища, как в друг подскочил. Рич помчался за ним, к воротам.

«Нет-нет-нет. Этот парень, лисий хвост, он слышал Миктлантекутли… Нет, мы оба слышали Миктлантекутли. Нужно отговорить его, спасти от монстра, живучего в Кургане; от монстра, что поселиться в его теле и будет использовать его в качестве марионетки»

Питер промчался к воротам, а Рич остановился в нескольких метрах смотря на самого себя и Итана, радостно прыгая по лужам.

– Не вздумай! – прорычал Питер.

– П-простите, – запнувшись начал Итан. – Я не хотел делать ничего плохого.

– Что? – переспросил Питер, не расслышав из-за голоса Миктлантекутли («Я убью тебя Питер, убью!»). Питер посмотрел на бледного мальчишку, явно испуганого и решил прояснить, что адресовалось это не ему, а лисьему хвосту. – Ты-то тут причём, альбинос?

– Ну, я же вроде как… эм…

Взгляд Питера метнулся к Ричу. Он сделал два шага и теперь под зонтом стояли трое.

– Не вздумай! – повторил он. – Ты слышишь меня, лисий хвост, а?

И тут Итан рассмеялся. Схватился за живот и согнувшись по полам начал смеяться.

– Ты чего молчишь? – вновь спустя время спросил Питер. – Думаешь это шутки?

– Нет, сэр.

Ответ, а точней приставка «Сэр», удивил Питера, и он пал в лёгкий ступор.

– Какой я тебе к чёртовой… – заговорил он, но братьев уже и след простыл. – НЕ ВЗДУМАЙ! – выкрикнул из-за всей силы Питер им вдогонку.

Питер смотрел вслед бегущим братьям надкусив нижнюю губу. «Не делай этого, лисий хвост, – появился в голове Рича голос Питера. – Прошу тебя, не иди на Курган, чтобы не произошло. Если даже тебя будет звать голос, обещать помочь в беде, не иди. Беда пройдёт, а если нет, то такова судьба».

И прежде, чем проснуться Рич мимолётно (в прямом кстати смысле) пролетел мимо воспоминания, которое Питер толи попытался скрыть, толи оно было столь коротким из-за стучавшейся в дверь смерти. Рич заметил рыжеволосую девушку, Мию, но внешностью она напоминала внебрачную дочь Франкенштейна. Она стояла над Питером и что-то говорила, а тот отвечал. Однако о чём они говорили, Рич не слышал, словно кто-то выключил звук.

«Ты помогла мне однажды Миа, – пылесосом засасывались мысли Питера в голову Рича. – Я воспользовался тобой, как последний подонок. А теперь я твой навек. И пусть даже ты сделаешь со мной то же, что и я с тобой я приму это»

Рич лежал в постели, обхватив руками лицо, всё его тело испытывало чувства близкие к адреналину. Одеяло пропитались холодным потом, которое подобно щупальцам осьминога охватывало тело. Он оттянул руки от лица, на котором остались алые следы от пальцев, впивавшихся в кожу несколько секунд. Глаза без эмоционально смотрели в потолок, который временами исчезал, когда веке смыкались.

– Питер Грин – тот самый бродяга с кладбища, – тихим голосом говорил Рич. – Значит, ты мёртв. И убил тебя Миктлантекутли, воспользовавшись телом той девушки, – лицо его исказилось улыбкой, но не из-за смерти Питера, а от собственно мыслей-догадок. – Рич Джо Тейлор – человек принёсший мир во всём мире, был запечатлён на камеру, когда его убивала восставшая из мёртвых старуха, чья личность распозналась, как Вероника Букмер – бывшая учительница мистера Тейлора.

Нехотя, он поднялся с кровати, скинул одеяло, которое он после заменил на сухой плед и одев тапки вышел из комнаты. Сейчас ему нужно было сходить в душ, смыть с себя весь этот пот, а вмести с ним и все те мысли, нависший над ним, как погремушки над кроватью младенца. Но, Рич, разве они не помогают ребёнку уснуть? Разве мысли не помогают отойти от внешнего мира и уйти в себя, а уже оттуда в сон. В коридоре, казалось должно было быть темно, но луч света с родительской спальни просачивался через щель под дверью.

Рич не желал подслушивать – ему хотелось, как можно скорей принять душ и вернуться в постель, – но проходя мимо двери его уши навострились, и уловив интересующие и в тоже время волнующую его чистоту, он остановился. Приложив ухо к двери, он стал слушать разговор – во вторую очередь, и шаги – в первую.

– Джо, это неправильно, – говорила Кэтрин, но голос её внушал обратное. – Мы не должны этого делать, Джо, не должны.

– А что мы должны, Кэти, что?

– Джо, я…

– Кэт, ты прекрасно понимаешь, что больше это не может продолжаться.

«Собираются развесить? – сделал поспешный вывод Рич. – Или быть может что-то другое?»

– Раньше же…

– Раньше трава была зеленей, – прервал её муж. – Прежде нам удавалось жить потому, что времена были другие. Но сейчас всё иначе.

– Нас не поймут, даже больше, нас возненавидят.

– Да какая к чёрту разница!? – повышая тон возмутился Джо.

– Тише, детей разбудишь, – угрожающе зашипела Кэтрин, как перепуганная кобра, поднимающаяся в защитную стойку и расправляя капюшон.

– Да какая к чёрту разница? – повторил Джо шёпотом. – Сделав это, мы сможем зажить по-другому и больше не будем друг другу мешать.

«Точно развод» – заключил Рич, печально вздохнул и покачал головой.

– Ты только подумай об этом Кэтрин, разве последние годы ты не хотела этого, нет?

– Хотела, но Джо…

– Кэтрин, мать твою…

– не трогай мою мать.

– … за ногу, одумайся, – продолжал Джо. – Хватит жить в дурацких фантазиях, что жизнь наладиться и у семьи Тейлоров произойдёт чудо. Потому что оно уже произошло.

– Наконец мы сможем…

Итан Тейлор

… отдохнуть на ура. Итан сдал последнюю контрольную по алгебре и как он предполагала очень хорошо. Оценки его по прошлым контрольным были выше нормы, но чутка не дотягивали до «Отлично». Преподаватели, особенно по алгебре, когда сегодня проверит работу Итана, были в приятном шоке. Последний раз они видели такой прогресс – никогда. И теперь все они, учителя, были уверены, что в скором времени лучшим учеником школы станет Итан Тейлор, с почестями перебравший корону у старшего брата, чьи успехи должны были желать лучшего, хоть и оценки у того были «Отлично».

Итан спускался по лестнице в фойе первого этажа, дабы с радостями вернуться домой и рассказать родителям о своих успехах, как дорогу ему преградила миссис Буш. Держа в руках, стопку тетрадок и учебников, прижавшихся к грудям она с надеждой во взгляде смотрела на Итана. Не зная, чего ожидать от классного руководителя брата, Итан растерялся.

– Привет Итан. – Поприветствовала она, вроде как добрым голосом, сняв часть паники с лица Итана.

– Добрый день, миссис Буш.

– Послушай, ты не знаешь, где Рич, а то он не явился на сегодняшний экзамен?

– Нет, миссис Буш, не знаю, – еле волоча языком ответил Итан. В его голове пробегал образ брата, вокруг головы которого кружились учебники и тетради, а откуда-то издали отец говорил: «Я горжусь тобой, сын».

– Ну, а ты что не видел, как Рич выходил из дому?

Итан надул верхнюю губу, опустил голову и из-под лба посмотрел на стеклянную дверь, мечтая, как можно скорее вернуться домой. Рассказать об успехах родителям и услышать от них похвалу. Сейчас ему стало грустно, от человека, которого порой восхвалял Рич; от человека, который как думал Итан, никогда не причин ему боль или страдания.

– На самом деле, миссис Буш, я уже как три месяца почти не вижу Рича. Почти как полгода с ним не общаюсь и не вижу его за завтраком перед школой. – Её брови поднялись вверх, а рот, слегка приоткрывшись, сделался буквой «О». – Мама говорит, что Рич встаёт очень рано. Где-то в пять, полпятого, а потом спустя какое-то время уходит из дому.

– А куда он…

– До этого момента думал, что в школу, – Итан пожал плечами. – А теперь не знаю.

Она не видела его взгляда, но это не мешало ей понять, что Итан сейчас не в лучшем настроение. Положа руку ему на голову, она взъерошила ему волосы, как это раньше делал Рич.

– Ну тогда беги домой, – сказала она с улыбкой. – А если встретишь брата, то пообещай, что скажешь ему, чтобы он подготовился сдавать Английский на следующей недели.

– Миссис Буш, – обратился к ней Итан серьёзным, взрослым голосом и на секунду ей показалось, что перед ней стоит Рич, только коротко подстриженный и с белыми волосами. – Вы же знаете Рича. Он всё знает. Всё. Но я так и быть, передам ему.

Она улыбнулась ему, и улыбка её не спадала до тех пор, пока Итан шёл по фойе и не скрылся за входной дверью. По дороге домой Итан думал, как было бы хорошо поговорить с братом за долгие месяцы, наладить с ним отношения. А то чувствовал он себя не просто паршиво, а яблоком в тарелке с червями, которые ползая возле него желали сожрать. И сейчас, пожалуй, впервой на своё собственное удивление Итан задал себе вопрос: «А почему Рич не общается со мной?». Раньше он задавал его брату, отцу и матери, любому, но только не себе.

Размышляя до самого дома, он сделал вывод, что всё началось не из-за того, что он ослушался брата и погладил ту мартышку в зоопарке, что больно цапнула его за руку, а с бабушкиных похорон. Тогда, пусть и малозаметно Рич изменился. Он не разговаривал ни с отцом, ни с матерью, ни с Итаном вплоть до приезда домой. Итан конечно тоже молчал первое время поддавшись размышлениям о том, кто этот бродяга, налетевший них возле ворот кладбища. Однако Рич думал о чём-то другом, более важном. Но вот о чём именно, Рича так и не смог додуматься до прихода домой.

Отварив дверь, Итан вошёл домой.

– Я дома! – выкрикнул он изо всех сил, пытаясь передать своим криком то самое хорошее настроение, что ему удалось получить за сегодняшний день (Полдня).

Молчание. Ни материнского: «Как успехи, Итан? Учителя хвалили?», ни отцовского: «Хорошо, я (Там-то-там)», а лишь братская тишина. Могильная. Итану это не очень нравилось, а даже в какой-то степени раздражало. Рывками сняв с себя ботинки, он кинул портфель рядом с ними и прошёл к кухне. Заглянул в неё. На столе стоял утренний ланч, к которому как ни странно никто не притронулся. Яичница потеряла былую привлекательность, чай – струйки пара, обычно поднимающиеся вихрем над кружкой. Стулья были задвинуты и находились в том же положение, что вчера вечером запомнились Итану – вчера он мыл посуду и делал уборку. Оттолкнувшись от дверной арки соединяющий кухню и прихожу. Он перешёл к залу. Всё также пусто, но не совсем. Эти твари, уже мёртвые, но сделанные живыми по людской прихоти. Чучела животных стояли по всему залу, смотрели на Итана со всех возможных углов, совсем как картины. Их злобные взгляды, казалось, хотели только одного – возмездия. Возмездия над тремя типами людей: убившими их, сделавшими из них чучел и тех, кто купил их в качестве декораций.

Он не горел желанием задерживаться в зале, рядом с этими монстрами, поэтому поспешно удалился из комнаты, прямиком на верхний этаж. Ступени лестницы подозрительно громко скрипели, жалуясь на вес Итана впервой за многое время. Быть может раньше он просто этого не замечал? Вряд ли. Тишина начинала сдавливать виски и тогда он в очередной раз крикнул: «Мам, пап, я дома». Но ответа опять не последовало. Беспокойство возрастало, подобно успеху и также, подобно успеху, скатывалось вниз, чередуя ступеньки.

На втором Этаже стояла такая же гробовая тишина, как и на первом. Только зловещий чердак, казалось, окутывал своей тьмой ступеньки. И это было действительно странно. Впервые Итан видел, как темень поглощает свет, но, когда он моргнул всё прошло. Показалось. Он прошёл мимо спальни Рича и остановился. С минуту, он стоял возле двери, смотря на стену и спорил сам с собой: стоит ли раньше поговорить с родителями или быть может попытаться наладить отношения с братом.

– Рич, привет, слушай миссис Буш… – заговорил Итан открывая дверь в комнату Рича, но тут же умолк, заметив…пустоту…

Комната Рича была в таком же состояние, как улицы Берлина, после второй мировой. По крайней мере, если сравнивать обычное состояние комнаты Рича с теперешней. Кровать, оголевшая от матраса, простыней и подушек, стояла возле стенки шкафа, дверки которого были раскрыты, а всё его содержимое валялось на полу. Книжки, учебники и тетради были рассортированы на три стопки, стоявшие на подоконники. Ручки, карандаши, ластик и линейки были разбросаны под столом, возле пары носков.

Итан нерешительно зашёл в комнату брата, впервой за шесть месяцев. Стоило ему сделать шаг в чужие владения, как атмосфера сменилась. Стала более угнетающей и давящей, грубой и чёрствой, злой и яростной. Множество чувств надавили на Итана, подобно прессу, медленно опускающемуся на автомобиль старой марки, не подлежавшей ремонту. Под ногой что-то пискнуло и он, опустив голову обнаружил утёнка-пищалку, которую Рич купил для Дарвина многие годы назад. В первое время будучи котёнком, Дарвин грыз игрушку, а когда та пищала, отпрыгивал в сторону, но потом спустя время нападал, подавляя разрастающийся интерес. В двух метрах от утёнка-пищалки лежала раскрытая тетрадь, с отчётом о лабораторной работе по биологии. Приписка снизу была адресована Миссис Букмер, ныне покойной миссис Букмер: «Всё задание сделано, но я не знаю стоит ли вам его отдавать».

«К чему Ричу писать такой бред?» – спросил себя Итан и прошёлся к рабочему столу брата. Совершенно пустой от ручек и тетрадей (Потому как те валялись на полу), он был изрисован простым карандашом. Хаотичные линии, выходящие с каждой из сторон стола, пересекались несколько раз в центре, и по бокам, но большая часть перекрёстков предавалась на верхний правый угол, где лежал слабо скомканный лист альбомного листа. Листок манил к себе, подобно сиренам в море; притягивал подобно неодимовому магниту; заставлял взять себя, как раб заставляет хозяина. Сглотнув, Итан протянул руку, и та на секунду повисла над листком, как клешня в игровом автомате «Лохотрон». В эту секунду шла борьба между сознанием и подсознанием. Одно твердило: возьми бумагу, там что-то важное, а другое наоборот, приказывало отпрянуть руке и не трогать чужие вещи. Рука опустилась чуть ниже, средний палец коснулся скомканного листка и Итан отшагнул. Чей-то голос, слишком реалистичный, чтобы быть плодом воображения, сказал ему уходить.

И он ушёл. Ушёл тем же путём, минуя разбросанные по всему полу вещи, что и пробрался к столу. Ветер, возомнивший себя «Человеком Пауком» перепрыгивал от дерева к дереву, от дома к дому, спасая бедные листки от падений в грязь. Листья кружились, залетали на крыши домов, под лобовые стёкла автомобилей – туда, где дворникам их не достать, – и парой даже в капюшоны толстовок. Свист ветра Итан услышал, вернувшись в коридор, он-то его и насторожил. Насторожил? Итан, ты в своём уме? Неужто твоя фантазия настолько сумасшедшая, что ты мог себе позволить подумать, что сейчас материализуется ураган вызванный злой волшебницей Гингемой (Миктлантекутли) и унесёт тебя в страну Оз (Чистилище, бездну, мир Иной)?

Простояв минуту в ступоре, с открытым, как у умственно отсталого ртом и бездумным взглядом, Итан встряхнул головой. Придя в себя, он ощутил, что перестарался – шея тихо заныла (Толи ещё будет!).

Сказав в слух что ему больно Итан преодолел несколько шагов к комнате родителей и отклонив ручку, открыл дверь. Вошёл в комнату…нет, слишком громко сказано. Сделал шаг и застыл, замер, обратился статуей, как в какой-то ролевой игре, где твой ход закончился. Глаза – стали его лицом, – расширились как после употребления травки, сердце прекратило биться и, высоко подпрыгнув, застряло в горле. Давление, воздух, напряжение и остальные чувства – всё изменилось, словно Итану под зад залетел пинок неожиданности, отправивший его далеко в космос. Шок, паутиной опутавший Итана и державший его под контролем, подобно наркотиками державшим Питера Грина, прошёл очень быстро и снял, как гору с плеч, то самое мгновенье тишины. Итан издал беззвучный стон, сделал несколько шагов, и якобы убедившись, что это на самом деле, закричал. Он бросился к родителям.

Кэтрин и Джо Тейлоры, лежали на кровати, окровавленной и изодранной. Кровь до сих пор стекала тонкими ручьями. На белых подушках, углы которых были собраны в хвостики, сплетённые из золотистых ниток, были растёртые пятна крови. О них вытирали оружие убийства.

Когда Итан схватил мать за руку, он ощутил уже единожды знакомый холод, исходящий от мертвеца. Менее года назад, прощаясь с бабушкой, он целовал её в лоб, и она была такой же холодной, как сейчас Кэтрин. Он схватил руку отца, на правой губе которого засохла струйка крови, и та оказалось такой же, как и у матери. Глаза обоих были закрыты – убийца явно с принципами, а на свитерах Итан не видел никаких повреждений – лишь огромные пятна, разросшиеся в районе груди и доходящие до горла и конца живота.

«Их убили со спины, – заключил Итан и чувство ненависти ещё больше охватили его по отношению к этому мерзавцу. Надкусив нижнюю губу, он сдавленно пробормотал. – Со спины нападают только трусы и предатели!». Итан сделал три глубоких спокойных выдоха и решил: нужно было посмотреть раны.

Подхватив отца под плечо одной рукой, другую – положив на грудь, Итан хотел было его перевернуть. Но внезапна та рука, что он положил на грудь, провалилась вниз. Окрасилась в алый цвет, как: «Кровавая орхидея, Итан, это самый красивый цветок. Когда-нибудь, когда мы разбогатеем, я заведу целый сад этих прекрасных цветов». Он с ужасом одёрнул руку, пальца которой уже медленно, но верно начали слипаться между собой. Жилка на шее набухла и судорожно забилась, а мышцы, так редко напрягающиеся, впервые за долгие годы – напряглись.

Он поднёс руку к низу свитера, ухватился в канты и начал медленно поднимать. Что чёрт подери, ты делаешь, Итан? Надеешься на лучшее? Да, именно так, ведь ты уже знаешь, что там дыра. ДЫРА в груди, Итан. И если ты поднимешь свитер, то только ещё больше травмируешь свою, уже и так растерзанную психику. Не делай этого, убери руки или ты увидишь…

Свитер виднелся через сквозное отверстие в левой (От Итана в правой) части груди. Кости груди были раздроблены, мясо и ткани – аккуратно вырезаны, а сердце… его не было. Лишь трубки, которыми ранее держалось сердце, торчали с капающей из них кровью. Буквально набросившись на мать, он стянул с неё свитер. Чёрный бюстгальтер сохранял форму на правой груди и слабо, как бы стеснительно прикрывал дыру – в левой. Итану не нужно было отслонять его, чтобы убедиться – сердца у матери тоже нет.

Он поднялся с кровати и провёл тыльной стороной руки по глазам, думая, что стирает слёзы. Однако слёз не было. Он не знал почему и чувствовал себя последним подонком на земле, неблагодарной сволочью, которая не может заплакать, увидев самых родных для него людей не просто мёртвыми, а зверски убитыми. Но Итан… Разве они для тебя самые родные?

«Рич! – вскрикнул он, вспомнив про брата. Сердце, кажись, вернулось из горла обратно, в грудь, и как примерный рабочий, возобновило свой стук: «Бам-бам, бам-бам, бам-бам». Итан успел подумать, что Рич скрылся, где-то спрятался. Быть может на чердаке и нужно сходить проверить. Однако… – нужно сначала вызвать полицию». И с этим правильным решением Итан побежал вниз, гремя ногами по лестничным ступенькам и ненавидя себя ещё больше. В глубине души, в подсознании он знал, что решение вызвать полицию, вместо того чтобы пробраться на чердак и поискать брата было вызвано ничем иным, как трусостью. Да, Итан, ты боишься чердака – этого мрачного места, где с самого детства благодаря материнским рассказам (И отчасти из-за твоего воображение, а оно у тебя буйное, ты знаешь) поселились множества чудищ. Но что самое страшное, так это чучела животных. Чучела – ждущие момента, чтобы впиться тебе в глотку и разорвать её, растерзать и выпить кровь. И ты знаешь Итан, знаешь, что эти чучела двигаются, приближаются к тебе, когда ты отворачиваешься. Твое шестое чувство, всегда твердило тебе, что, когда ты смотришь на кролика, подстреленного твоим отцом семь лет назад, рысь, стоящая возле коробки со старой одёжкой, в это время опустив голову и подняв плечи подкрадывается к тебе. Инстинкт убийцы – для неё ты еда, инстинкт отстаивания территории – чердак, это её дом, инстинкт игры – кошачье игры, заставляющей её пощекотать твои нервы, всегда останутся у животных, даже после смерти, когда из них сделают чучела.

– Вы позвонили в 911, – сказал оператор (Женщина, если это так важно), буквально вытягивая Итана из размышлений.

– Моих родителей убили, а потом… чёрт! – закричал Итана сбившись с мысли.

– Пожалуйста, успокойтесь и назовите своё имя.

– Итан Тейлор, Итан Тейлор! – повторял он и слёзы, наконец потекли. Наверное, только сейчас, произнеся в слух и услышав собственный голос, он осознал, что произошло. – Им вырвали сердца… блять… им вырвали сердца…

Он слышал, как встревожено вздохнул оператор на другом конце линии.

– Итан, ты меня слышишь?

– Да!

– Ты дома один?

– Да…, наверное, один.

Секундное молчание, а затем встревоженные голос оператора.

– Что ты имел ввиду, говоря: «наверное»?

– Ну… – начал он и, кислорода явно не хватало, замолк.

– Так, Итан, попытайся успокоиться. Дыши ровно и спокойно. А когда почувствуешь, что тебе стало лучше, можешь ответить, Окей?

– Окей, – вывалил он, как многотонный груз. Секунд двадцать он восстанавливал дыхание, при этом слыша, как тревожно перешёптывались между собой операторы, стук телефонных трубок, которые они поднимали и чей-то топот на заднем фоне. – Мой брат, мисс, я не знаю где. В доме его нет, но я не смотрел на чердаке.

– Ясно, – сообщила она весьма грустно. И тон её копьём пробил слабый деревянный щит Итана, именуемого, как самоуверенность. – Как думаешь преступник может быть на чердаке?

Какое-то время он размышлял, а потом дал ответ.

– Думаю нет, мисс. У нас там нет ничего ценного.

– Хорошо, тогда сходишь проверить брата, ладно?

– Ладно.

– Итан, у тебя переносной телефон или на проводе.

– Проводе.

– Чёрт, – услышал он тихое, практически шёпотом, ругательство оператора. – Итан, оставайся на месте, помощь уже в пути. Никуда не уходи, слышишь?

– Слышу.

– Отлично, – голос её держался ровным, на тех же нотах, что и в начале, но Итан почему-то чувствовал, что сегодня она явно не уснёт, как и он сам. – Итан, расскажи мне, где ты нашёл родителей?

– В их комнате, в…

И он замолчал, пустился в воспоминания о Риче. Слёзы, набрав новые силы, спускались со щёк на подбородок, а отдута стекали на пол. «Хорошо, тогда сходишь проверить брата, ладно? Чёрт. Итан, оставайся на месте, помощь уже в пути. Никуда не уходи, слышишь?» – Старой пластинкой с фоновым шумом проигралась в его голове.

– Итан?

«Чтобы сделал Рич? Настоящий Рич, которого я знал, – спроси себя Итан. – Неужели бы он послушал эту женщину и остался бы сидеть тут, дожидаясь помощи. Неужели он бросил меня, если бы мне нужна была помощь, и я лежал на чердаке истекая кровью?!»

– Итан! Итан! Отзовись! – кричал оператор в трубку. – Твою же мать, – выругалась она вновь, а потом обратилась судя по всему к помощи. – Говорит Оператор, поспешите! Мальчишка перестал отвечать! Есть вероятность, что он потерял сознание или же был взят в заложники преступником».

«Нужно идти, Рич ждёт» – услышал Итан чью-то мысль (быть может свою) пролетевшую в одно ухо и вылетевшую через другое. Отбросив трубку, та стукнулась о стену, отпружинила вверх-вниз и принялась маятником качаться, он побежал на верх, барабаня по деревянным ступеням. А ведь когда-то Джо предлагал Кэтрин сделать их мраморными, на что та сказала: «Валяй, если деньги найдёшь». Рука его скользила вверх по периллу и, казалось, служила не в качестве опоры, а в качестве каната, по которому Итан взбирался наверх. Взбирался вплоть до чердака, где всё остановилось: Итан, его сердце, взгляд, мысли.

Он стоял, смотря пустыми глазами в темноту, ту самую неизвестность где живут монстры и где эти самые монстры держат в плену Рича («Что за детское сравнение» – Возмутился он сам на себя). С чердака веяло чем-то не хорошим, как от (КУРГАНА!) гнилой листвы, перемешанной вместе с грязью. Но уже на второй вдох все эти ложные запахи – плод воображение, – исчезли и осталось лишь типичная для чердаков сырость. Но почему ею так сильно веет? Почему? Итан так и не ответил себе.

Шаг за шагом, он поднимался всё выше и, подобно подъёму на Эверест, его давление увеличивалось. Страх лезвием катаны вошёл ему под кожу, разрубая никчёмные нити мышц и белые кости. Он, страх, впился в душу, оставив в ней отметину. Но всё же, не смотря на всё это, Итан поднялся вверх, на чердак – во мрак. Он пробежался рукой по стене, справой от него стороны. Нащупал выключатель и попытался включить свет. Вышло с третьего раза. Лампочка вяло замигала, грозясь уснуть, но всё же не потухла. Осталась единственным на чердаке светилом.

Они встретили его: взгляды чучел, из глаз которых игриво поблёскивал тусклый свет лампочки, висячей на оголённом проводе. Шёрстка рыси стоявшая дыбом, добавила несколько баллов по шкале ужаса Итана, а её оскаленные зубы, заставляли отвернуться. Но Итан не мог этого сделать, он должен был проверить чердак, чтобы найти брата.

– Риччи, ты тут? – позвал он.

В ответ прозвучал тишина, практически убедившая его что брата, тут нет, а страх приятно устроившийся в груди подыграл ей и посоветовал спуститься на кухню и следовать указаниям оператора. Однако сейчас Итану хотел и действовал по одному правилу – это нужно сделать. И не важно, боится он или нет, ему нужно продолжать искать брата. Идти по этому тернистому пути, потому что те, кто останавливают себя никогда не достигаю цели. И поэтому сейчас, Итан преодолев свой страх прошагал уже половину чердака, в поисках Рича. Он слышал своё тяжёлое дыхание и морды зверей враждебно настроенных к нему. Но он не слышал, как позади него скрипели ступени и не видел, что сзади появился Рич.

– Я уже думал, ты никогда сюда не поднимешься, – сказал он спокойным тоном.

Итан замер и по телу прошла дрожь – радостная, успокаивающая, отдавшаяся солнечным лучом во мраке. Губы поднялись полумесяцем, а слёзы, стекавшие по щекам, засели на их краешках, совсем как тот мальчик рыбак на острие луны из заставки: «DreamWorks». Он обернулся с открытым ртом и застыл. Глаза его синие с фиолетовым оттенком встретились с чёрным глазами брата, выражающими одну лишь (Пустоту?.. нет) тьму.

Рич стоял на пороге чердака, с собранными в хвост волосами, собранных красной резинкой. Брови его нагнулись под мелким углом к переносице, а правый краешек губы нервно дёргался, словно её потягивали за верёвочку сидящие на прядях волос, свисающих с обоих сторон висков, феи. Когда взгляд Итана, более не способный выдерживать взгляд брата, соскользнул вниз невнятные чувства – и, пожалуй, самые ужасные за всю минувшую и будущую жизнь (если таковая конечно будет), – впустили в него свои клыки. Двенадцатидюймовое, широкое лезвие кухонного ножа блестело в правой руке Рича, подобно остекленевшим глазам чучел зверей. Местами, на нём виднелась кровь, застывшая не так давно. А в левой руке был сетчатый мешок, обвязанный вокруг запястья, такой в каких обычно покупают фрукты: мандарины, апельсины, киви, ананасы. «Гранат» – в попытке успокоить себя подумал Итан, смотря на сетчатый мешок, внутри которого лежали тесно прижатые друг к другу сердца.

– Р-Рич? – подняв глаза обратился он к брату и тот сделал шаг навстречу. – Ты нашёл этот мешок и нож, правда?

Рич остановился, закинул голову ввысь и расхохотался. Громким, басистым смехом – смехом ненормального. Секунды, что он смеялся, Итан отпрянул на шаг назад, вернув прежнюю между ними дистанцию.

– Какой же ты тупой, – заявил Рич, перестав смеяться. – Неужели ты не понял, – он сделал шаг и Итан зеркально повторил за ним, но в обратную сторону, – что это я убил их.

– Ты врёшь! ВРЁШЬ, ВРЁШЬ! – закричал Итан, продолжая отступать. – Ты бы никогда так не сделал! Я ЗНАЮ!

Рич зажмурил глаза и издал прерывистый смех. Резко успокоился и лицо его сделалось серьёзным.

– Ты ничего не знаешь. Ничего.

– О тебе, я знаю много!

– О-о-о, – протянул Рич и заворочал головой. – Ну сейчас проверим, – улыбка оскалила его зубы. Они почему-то были в крови («Пил кровь из сердец?» – спросил у себя Итан, но прозвучало это как утверждение). – Знаешь где Дарвин? – гусиная кожа, подобно треснутой броне проявилась по всему телу Итана, а глаза его в ужасе округлились. – Да, ты правильно подумал. Это я убил его. Зарубил собственными руками, вот эти вот ножом, – приподняв нож, помахал двенадцатидюймовым лезвием, как ребёнок погремушкой.

– Почему, он же был таким хорошим др…(Другом), – не успел Итан закончить, как Рич вновь откинул голову назад и засмеялся.

Итан резко переместил ногу назад, чтобы как можно сильней разорвать дистанцию, но этакая неосторожная сыграла против него. Нога задела прибитый к полу брусок, каких было много на чердаке, и Итан с грохотом свалился на пол. Боль скоростным поездом прошлась по пояснице. Рич тревожно взглянул? Нет, возбуждённо.

– Я убил его, для достижения цели мирового уровня.

«Он спятил! СПЯТИЛ!» – кричал внутренний голос Итана.

Итан понимал, что вставать бесполезно и сделав это он лишь усугубит своё положение. По крайней мере крутые парни в боевиках никогда не встают, а продолжают ползти, смотря в глаза противнику (Но это не противник, а твой брат, обезумевший брат!) и надеясь на лучшее.

– Ты жалок, Итан, – заявил Рич, сократив дистанцию до пяти метров. – Я расчленил эту чёртову кошку, слышал бы ты как она жалостно визжала! Знал бы ты, какое это наслаждение! – облизнул губы и резко закрыв глаза засмеялся.

После этих слов один из трёх возможных клапанов в душе Итана открылся. Из этого клапана шёл пар ненависти обжигающий его изнутри и побуждающий ударить брата. Выбить из него всю дурь, заставить сознаться во лжи собственных слов.

– Родителей ты тоже убил, ради так называемой «Цели мирового уровня»?

– Верно, – согласился Рич и благородно, как в фильмах про средневековье, кивнул. – Вижу ты не настолько тупой, как я думал.

– А сердца?.. (Это варварство, зверство, РИЧ! Нет ты этого не мог сделать!)

Итан продолжал ползи, а Рич, уже способный схватить брата за ногу остановился. Лицо его обрело спокойное выражение, голова склонилась на правое плечо, а задумчивый, пустой взгляд посмотрел прямиком в душу Итану.

– Я лишь забрал то, чего у них никогда не было, – заявил Рич. – Они были жалкими, неспособными созданиями, которые должны были умереть для нового мира.

Второй клапан не просто открылся, а треснул. Струйки, пара выходившие с трубы, начинали разрывать металл и в конечном счёте прорвали его. Ненависть возросла в несколько раз, и сейчас Итан хотел лишь одного: выхватить у Рича нож и убить его. Однако в тоже время он продолжал слышать тот тихий шёпот, в глубине подсознания, просящий брата очнуться.

– Ты идиот? – возмутился Итан подобной дерзости брата. – Что ты несёшь Рич, прошу тебя, очнись! Стань пре-прежним… – и он зарыдал. На секунду закрыл руками лицо, вытер слёзы, а когда убрал их заметил, как брат двинулся на него. Продолжая ползти, Итан ощущал, что чердак кончается, и совсем скоро его встретит стена.

– Ты Итан должен стать третьим и последним шагом на пути к моей цели, – ловким движением кисти Рич сменил хват ножа и теперь держал его лезвием вниз. – Ты, такой же ничтожный, как Джо и Кэтрин Тейлоры…

– Мама и Папа! – заорал Итан сквозь слёзы. Он полз назад, захлёбываясь в собственных слезах и сопляк, теряя с каждым ползком всё больше сил, но обретая ненависть. Ненависть делает людей сильней. – Называй их Мама и Папа!!!

Рич закрыл лицо рукой и засмеялся сильно-сильно, как ни разу до этого. С его уголка рта что-то стекло. Слеза…нет, слюна. Конечно слюна, он же псих! Больной бешенством!

– Ты отправишься к ним! – прокричал Рич, разрывая собственную глотку. – К МАМЕ И ПАПЕ!

Он замахнулся ножом и хотел было его опустить, как вдруг остановился. Звуки сирен полицейских автомобилей звучали уже достаточно близко – автомобили заезжали во двор, – чтобы их можно было отчётливо услышать. Рич отвёл взгляд от Итана и медленно, как сова (с красными глазами, явившаяся во сне Итана) повернул голову влево, на сторону звука. Именно оттуда ехали полицейские.

«Итан, помощь уже в пути» – вспомнил он слова оператора, успел подумать, что это брехня, как вдруг наткнулся на стул и опрокинул его. Тот с грохотом упал на пол, а со стула в руки Итана свалилось ружьё двенадцатого калибра, с которым отец ходил на охоту.

Рич с опаской повернулся на грохот. Раздвоенный ствол смотрел на него двумя чёрными дырами («Это твой вход в бездну, Рич!»). Однако вместо того, чтобы отпрянуть назад, Рич зажмурился и засмеялся. Сделал шаг на Итана и вновь замахнулся ножом. Сердца в сетчатом мешке испугано затряслись. Он боится?

– Не подходи Рич или я убью тебя!

– Идиоты хранят ружьё заряженным, Итан, – сказал Рич с улыбкой, занося лезвие всё выше и выше. Глаза его превратились в две сплошных щёлки скрывающимися под веками. Его рука начала опускать вниз. – Я тебя…

Третий клапан открылся взрывом. Всё вскипело в ненависти, перемешалось со страхом и остальными чувствами. Чувства эти превратились в один сплошной комок ненависти, разрывающий его изнутри.

Комок ненависти требовал нажать курок, и Итан нажал.

«БАХ» – Громовым выстрелом раздался по всему дому. Итан вздрогнул, не столько из-за выстрела, сколько от чувства, когда ему на голову приземлилось что-то твёрдое и одновременно мягкое. Рука Рича обхватила его белоснежные волосы и со скользив по лицу упала напал.

… – Ю… – с запозданий прошлась последняя буква слова «Убью» и Рич Тейлор с дырой в центре груди, там, где располагалось сердце рухнул на пол, возле ног брата. Что-то наподобие улыбки блеснула на его лице – застывшей улыбки, безумной и (УРОДСКОЙ, МЕРЗСКОЙ, ЧУДОВИЩНОЙ) необычной.

Нож с громким «Дзинь упал на пол позади Рича.

– Я тебя убью – это хотел сказать, сука? – завопил Итан и свернувшись клубком зарыдал.

Стук сапог полицейских слышался всё отчётливее и для Итана они звучали колыбельной.

Потеряв все силы Итан не мог не заснуть, но ненависть пробудившаяся в нём ещё долгое время управляла им и его разумом.

Эпилог

Слово-Серебро. Молчание-Золото. Действие-Платина.

Дождь и гроза – такое же прекрасное сочетание друг друга, как встреча заката со второй половинкой, а не в гордом одиночестве. Время и боль – как супруги, поддерживали себя и становились сильней. Ненависть и… только ненависть продолжала течь в три ручья в душе Итана Тейлора. Прорванные двадцать пять лет назад трубы так и никто не починил, а Итан попросту не замечал, что с ним что-то не так; не замечал повседневной ярости, передающейся на окружающих и лишь в присутствии детей, меняющейся на грусть; не замечал собственного успеха, успеха жены, а она у него была длинноногой красавицей, известной по многим журналам моды, где её лицо украшало обложку и даже успеха детей, как младшего в школе, так и старшего, открывшего сеть ресторанов в Европе; не замечал самого главного – ЖИЗНИ. И всё же, не смотря на свою слепоту («Ты слеп. Всегда был слепым») Итан не мог не заметить изменений в здоровье.

– Мама, а почему папа не никогда не болеет? – годы назад спросил Мэт, младший сын Итана, лежа в постели под грудой одеял и с градусником, подобно кубинской сигаре, во рту.

– Я думаю, потому что он не хочет, чтобы болезнь передалась тебе, – ответила Крис и проведя ладонью по лбу, убрала склеившиеся между собой от пота, волосы.

Она вынула градусник и посмотрела температуру.

– Идёшь на поправку, Мэтью, – поцеловала сына и положив градусник поверх газеты на стол, вышла из комнаты, оставив двери открытой, чтобы в случае надобности Мэт смог позвать её.

Потерявшая былую упругую форму, старинная газета имела громкий заголовок: «!!!ЧУДЕСА СЛУЧАЮТСЯ!!! И ПОРОЙ ИЗ БЕЛОГО МОЖЕТ ПОЛУЧИТЬСЯ ЧЁРНОЕ!!!». На большой фотографии причём цветной, стоял мальчишка: грустное лицо, чёрные густые волосы и румяная, цвета оливы кожа. Подпись ниже: «Мальчишку, трагично потерявшего семью, пожалел сам Бог. Другого объяснения врачи и учёные высказать не могут. Итан Джо Тейлор, с завтрашнего дня родившийся пятнадцать лет назад альбиносом, сейчас получил краски жизни». В левом нижнем углу, мелким шрифтом писали: «Видеоигры не виноваты! Рич Джо Тейлор, убивший мать и отца, а также совершивший покушение на брата, был гордостью Луизианской старшей школы. По словам Генри Баккенса, отправленного на психологическое лечение в Чикаго, Рич Джо Тейлор был психом, поклоняющемуся подземному монстру. Однако следователи сочлись на психе и не более того».

– Тварь, ненавижу тебя! – закричал Итан и изо всех сил ударил в край памятника. Над годами жизни: «26.01.2000-31.05.2017», было одно лишь имя «Рич». Фамилия и имя по отцу, были стёрты до самого мрамора – выбиты куском, от которого паутиной проходила трещина. – Что, смеёшься небось!? – заливаясь слезами, Итан скалил зубы и смотрел на изображение брата. Смотря из-под чёлки волос, прядь которой падала ему на нос, Рич улыбался – искренне, но в тоже время таинственно скрыто, словно только что он признал собственную вину. Когда делали памятник, Итан сильно поссорился с родственниками, когда те отказали ему в просьбе не выгравировать фамилию на памятнике, в следствие чего оставшиеся три года, до своего совершеннолетия он прожил в приюте. – Как же я тебя ненавижу, ненавижу!!! – и наполнив рот слюной, он плюнул на фотографию и медленным шагом пошёл прочь, оставив семью Тейлоров, состоящую из пяти надгробий позади. Среди пяти могил лишь одна не имела две розы на плите и выглядела так, словно прошла вторую мировую войну.

Он прошёл несколько метров от могил и остановился. Дыхание была прерывистым, как у человека на холоде. Он прислушался, подумав, что кто-то позвал его по имени. Обернулся и посмотрел вдаль. С огромной насыпи, осыпанной гниющей листвой, пахло соответствующе, но более того, Итан был уверен – именно оттуда его позвали. Он сощурился и затаив дыхание, чтобы воздух входящий через нос и выходящий через рот не смог оглушить слабый шёпот незнакомца.

– Итан Джо Тейлор, я помогу тебе, если ты придёшь ко мне, – тихим шелестом шипело существо. Листья деревьев в предвкушение задёргались, как мотыльки, попавшие в паучьи сети. – Я знаю, чего ты хочешь, вижу твои мысли, и я помогу тебе, ты лишь приди.

«Ну да, конечно» – хмыкнул Итан с появившейся сквозь слёзы ехидной улыбкой.

– Ты хочешь причинить мёртвому брату страдания, что он причинил тебе, – зрачки расширились и глаза начали вываливаться из орбит. – Ты лишь приди, и я помогу тебе. Помогу, как когда-то твоему брат, – хриплый старческий смех, зазвучал на заднем фоне. Однако Итану это было не важно, над его головой лампочками загорелись два слова: «Рич» и «Страдания». – Иди на Курган…

Не успел Миктлантекутли закончить, как Итан Тейлор сломя голову пробирался сквозь каменные джунгли надгробий. Сердце работало как двигатель на высоких оборотах, а глаза как у хищного животного смотрели вперёд, на цель, на Курган и никуда более. В его глазах была лишь насыпь песка, а остальное убиралось мозгом, совсем как нос. Ноги тонули в грязи, как в топи и как никогда ранее в случае Рича, Генри, Питера и остальных. Но всё это лишь было незначительной преградой к долгожданной мечте – отомстить брату… нет Ричу, просто Ричу. Братом для Итана он перестал быть двадцать пять лет назад, а может и вовсе не был.

Совершив последний толчок-прыжок, Итан взмыл в воздух и, приземляясь, стал первым, кто заметил, как обваливается вниз земля. Открывается вход, подобно челюстям чудища, жалеющего полакомиться новыми душами. «К чёрту!» – Вскрикнул про себя он и закрыл глаза. Спину разрывала неприятная боль, как будто кошка (Дарвин) скребёт ногтями по тыльной стороне майки. А потом всё тело ощутило то что и спина. Спускаясь вниз, Итана бросало из стороны в сторону, как посылку, мчащуюся по трубе за тысячи километров к получателю. Внезапно он почувствовал свободу – вылетел из тоннеля, – и получил слабый надрез над бравой бровью. И что же это могло быть? Итан показалось что это была кость от…(Индейки)… чего-то.

Он широко раскрыл глаза, потом закрыл и вновь открыл. «Бля…стяще, просто блестяще, Итан! – высмеивал он себя с ухмылкой на лице, которую скрывала кромешная тьма. – ТЫ провалился под землю, во мрак, а всё потому что послушал какой-то голос. – Но засмеялся безумным, истеричным голосом. И секундой позже услышав собственное эхо, которые передразнивало его. Он замолчал, решив, что смеются над ним. – Нет, ты что серьёзно думал, будто тут будет тоннель, освещённый лампочками, как это бывает в шахтах!? Идиот значит». Опёршись руками о землю, твёрдый каменный пол, он поднялся. Хотел было достать телефон, чтобы воспользоваться фонариком, как невесть откуда загорелись два огонька. Языки пламени в танце покачивались из стороны в сторону, изменялись в размерах делаясь то больше или меньше, а после возвращались в исходную форму. В этих огоньках Итан видел… лишь языки пламени и больше ничего.

– Иди за огоньками Итан и ничего не бойся, – и после этих слов он услышал клацанье жвал пауков, а мгновенье позже увидел и самих пауков, проползающих со стены на стену. – Я помогу.

Огоньки поплыли вперёд: плавно, как корабль удаляющийся к горизонту, и неспешно, чтобы не дать Итану заблудиться. Они плыли без остановок, периодически меняя направление входя в повороты также незамедлительно, как профессиональный автогонщик. Итан же чувствовал, как нарастает вонь: запах разлагающихся трупов, беспокоивший его больше всего, проникал в нос лёгким дурманом, а сырость и гниль была так – на заднем фоне.

Для Итана это было не больше чем прогулкой по давно забытому сну. И всё это было вызвано назойливой однотипностью стиля: черепа в левой стене, черепа в правой стене, пауки проползают мимо Итана каждые несколько шагов и пристраиваются сзади, как муравьи, выстраивавшие колонию. Но однотипность, как и всё в этом мире, кончилась. Наконец-то. И всё же Итан нашёл схожесть с прошлыми коридорами в виде кучи костей. Взглядом пробежавшись по пещере, ему не удалось обозначить источник зловония разлагающего трупа, и он прошёл в её центр. Остановился, осмотрелся, но никого – ни живого, ни мёртвого, – не нашёл.

– Что это за шутки!? – закричал Итан бегая взглядом по всей пещере, не в силах определить к кому или к чему он обращается. – Я пришёл, как ты мне велел, а вместо тебя кучка костей. Неужто я так долго шёл, что не успел застать тебя?

Тихий, едва уловимый смешок вырвался изо рта Миктлантекутли, но Итан его не услышал. Он, Итан продолжал изучать пещеру, но взгляд его уже выражал всю ту ненависть, которая выделялась брату… Ричу. Просто Ричу. Ничего не найдя, он уже собирался уйти и пнул на прощание ногой по куче костей. Что-то чёрное и прямоугольное вылетело из неё и раскрывшись упала, выронила из себя сложенный в несколько раз листок.

Подбираясь к листку, Итан заметил, что книга пуста и в ней нет абсолютно ничего, кроме как нетронутых листов. Подойдя к книге, он присел над ней на корты и взял сложенный листок. Развернул его и по телу прошёлся разряд гусиной кожи. В голове пронеслось воспоминание, как он рисовал этот рисунок, для сочинения, а тот странным образом пропал. «Иди ко мне, и я помогу, как помог твоему брату». Шок прошёл спустя десять минут, во время которых Итан рассматривал лица мамы и папы и может даже… НЕТ, НЕ МОЖЕТ! Сунув листок в карман, он собирался встать, как заметив книгу, вспомнил про неё. Не желая второй раз присаживаться, он опёрся левой рукой о землю, подал тело вперёд ухватился в книгу.

Всё в мгновение ока померкло – образовалась кромешная тьма, как вдруг прямо перед лицом раскрылись два карих глаза. Внутри всё сжалось и тотчас скрутило, словно органы засунули в миксер, а потом включили на третью скорость. Итан чувствовал, как из него высасывают кислород, адским, но почему-то чудовищно прекрасным поцелуем. Словно выйдя из душа, Итан оказался в помещение напоминающем Луизианскую больницу. Как он сразу же понял это она и была, но долгие годы назад, до его рож…

Он приостановил свою мысль, когда заметил женщину – Кэтрин Тейлор. Она лежала на кровати укутавшись в одеяло, а лицо хоть и выражало уставшую гримасу выглядело прекрасным и тогда ещё на нём отсутствовали морщины.

– Мама? – позвал Итан и направился к ней. Ответа не прозвучало и тогда, подойдя к ней он попытался взять её за руку, повторив: – Мама? – рука прошла сквозь материнскую и он, вздрогнув, отпрянул.

– А вот и ваш малыш, миссис Тейлор, – залепетал женский голос, на который тотчас обернулся Итан. В белом халате, низ которого чутка недотягивал до колен, в палату вошла медсестра, держа на руках новорождённого. Она двигалась к Кэтрин и прямиком на Итана, который попытался отойти, но медсестра прошла сквозь него. Она положила малыша рядом с Кэтрин, и та сразу же подтянула его к себе. Медсестра улыбнулась. – Вы уже придумали имя?

– Да, его зовут…

– Кэтрин! – прокричал знакомый Итану, но уже потускневший в памяти, голос отца, следом за которым проследовал «Бам» – ударившейся о стену двери. Заметив отца у Итана выступила улыбка, которая перешла в лёгкое недоумение. Следом за отцом, в палату вбежал мальчишка с цветами. Это был Рич – во что собственно Итан не мог поверить, так как думал, что сейчас просматривает воспоминание о рождение брата, а оказывается… самого себя. – Чёрт, мы еле успели, на дорогах сплошные пробки, а ещё Риччи задержали в детсаде.

Кэтрин приподняла голову и с сияющей улыбкой посмотрела на старшего сына, потом перевела взгляд на мужа и без какого-либо упрёка сказала:

– Милый, сейчас второй день лета.

Джо заметно покраснел, а Рич положа руку на плечо отцу сочувственно покивал.

– Я же тебе говорил, Старик, – Брови Кэтрин вскочили, а вместе с ней и губы. От былого усталого выражение, когда Кэтрин лежала в палате одна, ничего не осталось, – что этот вариант не прокатит.

– Старик? – переспросил отце, стараясь сохранить каменное лицо, но улыбка уже начинала прыгать, отталкиваясь от нижней губы. – Мне только двадцать девять.

И тут Кэтрин не выдержала – расхохоталась, а уже следом за ней Джо. Рич с улыбкой на лице подошёл к маме ухватился своей рукой в ручку брата. Итана пробила дрожь.

– Придумала имя, Кэтрин?

– Ты же знаешь Джо, уже давно.

– Ну-у, скажите вы наконец, – вмешалась медсестра, которая всё ещё стояла возле окна с улыбкой на лице наблюдая за семьёй. – А то мне пора идти дальше.

– Итан, – сказала она и Джо потянувшись к ней поцеловал.

– Итан, – тихо, словно мышь, повторил Рич, но для Итана это послышалось, как из колонок, поднесённых к ушам. Он смотрел на Рича, а Рич на новорождённого Итана и в то время, пока родители целовались, он продолжил, держа брата за руку. – Я буду защищать тебя всегда и от всех. Я обещаю тебе, мой маленький Итан, мой маленький братик.

Всю палату и Итана вместе с ней всосало в незаметную дыру и его начало перебрасывать в очередные воспоминания. И, Итан, того не знал, похоже Миктлантекутли усовершенствовал версию программного обеспечения книги ритуалов. Теперь перемещаясь между воспоминаниями слышались голоса и мысли, лишь самые откровенные, прошлого владельца.

«Итан, ты пользуешься моей любовью, зная, что она безгранична к тебе и всегда останется таковой, поэтому давай сюда свою палку и я сделаю тебе меч» – Итану четыре года, Ричу восемь и он делает для брата меч. «Нет, пап, ты не прав! Итан никогда не превзойдёт меня, потому что он уже это сделал! – кричал Рич. – Неужели для тебя в жизни так важен успех человека, нежели его качества?.. Неуспешные люди никому не нужны? Тогда знай, что такие как ты, не нужны успешным людям. Подумай над моими словами! И ХОТЬ РАЗ, ПРОШУ ТЕБЯ, ПОХВАЛИ СВОЕГО МЛАДШЕГО СЫНА» – это было на восьмилетие Итана, за день до грандиозного утра, когда отец впервые его похвалил. «Это я разбил окно… Нет, мам, убрался в доме и покрасил забор Итан, я занимался уроками. Я же должен учиться, чтобы поступить… Нет, миссис Сэтлер, вы, наверное, ослышались, я не играю в футбол. Мой брат, Итан, играет, это про него все говорили… Сейчас это не важно, но я думаю мой брат, Итан, может многое прояснит» – эта волна омыла в рассудке Итана скалы непониманий и совпадений.

В детстве, когда Рич был жив, он постоянно задавался вопросом, почему ему так везёт: Мама не ругает за разбитую посуду и внезапно поощряет, миссис Сэтлер приглашает в школьную команду, считая его лучшим игроком нежели брат, а в школе с каждым днём появляются новые друзья. «Если так случиться, что я со своим братом буду на разных чащах весов, то я сделаю всё, чтобы поднять брата ввысь. Я запятнаю себе и опущусь во мрак, лишь бы он сиял солнечным светом».

Итана выбросило в пещеру, и он было решил, что всё кончилось, однако нет. Это было очередное воспоминание. Рич стоял в куртке, держа в руках коробку в которой сидел Дарвин. Котёнок испугано оглядывался по сторонам и шарахался от каждого шороха.

– Не бойся, Дарвин, будет не больно говорил Рич, – гладя котёнка.

«Значит он тогда сказал мне правду» – грудь Итана наполнил огненный воздух, разжигающий пламя ненависти. Однако оно уже не могло гореть, как прежде, словно трубу с газом, наконец, перекрыли.

– Утешаешь животное ложью, Рич Джо Тейлор? – услышал Итан сухой голос, но поворочав головой никого не нашёл.

– Я не лгу друзьям.

– Это что, кошке что ли? ХА!

– Да.

– Пусть будет по-твоему, Рич Джо Тейлор. Однако если ты думаешь, четвертовать это не больно, то тогда ладно.

Дарвин жалобно мяукнул, Рич протёр слёзы и погладил его по холке. Он сунул руку в карман и с характерным для стекла звуком, забились стекляшки. Рич высунул ампулу и шприц.

– Дарвин, я сильно люблю тебя, но брата люблю сильней, – он отломал горлышко ампулы и сунув неё шприц наполнил его. – Прости меня Дарвин, прости, – держа одной рукой шприц, а другой расправляя шёрстку на холке животного, Рич плакал. Он вознёс шприц над головой и подняв глаза обратился к голосу. – Спасай моего брата, – и шприц вонзился в холку. Рич усыпил кота.

Всё в точности как в прошлый раз, в палате, втянулось в невидимую дыру и Итана понесло дальше, в очередное воспоминание. «Я люблю тебя Итан и мне неважно сможешь ли ты меня простить за моё молчание, но так будет лучше для тебя. Сейчас, я должен погружаться дальше во тьму, а ты идти вверх». «Бам-бам-бам» – сильней и чаще забилось сердце Итана и дыхание его начало сбиваться, как у девушки, еле сдерживающей слёзы, когда её бросили. «Итан, мой маленький любимый брат, вижу ты опять стоишь над пропастью, готовясь покинуть этот мир, но… Прости меня Итан, я не позволю тебе умереть раньше меня» – Итан додумался, что речь шла про его доблестную встречу с грузовиком и что… Рич, оттолкнувший его в начале осени продолжал присматривать за ним? Он строил стену вокруг себя не из камня, а из стекла, продолжая наблюдать за младшим братом, как ангел с небес. «Ритуал Хензи позволяет видеть мысли людей и может послужить начало всеобщего мира, но плата для многих высока. Родные должны будут умереть от твоей руки, а их сердца съедены. Лишь основное древо – Мать, отец и братья или сёстры – если такие есть»

Итан очутился за спиной брата, стоящего возле дверей родителей из-за которой доносились голоса.

– Джо, это неправильно, – говорила Кэтрин, но голос её внушал обратное. – Мы не должны этого делать, Джо, не должны.

– А что мы должны, Кэти, что?

– Джо, я…

– Кэт, ты прекрасно понимаешь, что больше это не может продолжаться.

«Собираются развесить? – сделал поспешный вывод Рич. – Или быть может что-то другое?»

– Раньше же…

– Раньше трава была зеленей, – прервал её муж. – Прежде нам удавалось жить потому, что времена были другие. Но сейчас всё иначе.

– Нас не поймут, даже больше, нас возненавидят.

– Да какая к чёрту разница!? – повышая тон возмутился Джо.

– Тише, детей разбудишь, – угрожающе зашипела Кэтрин, как перепуганная кобра, поднимающаяся в защитную стойку и расправляя капюшон.

– Да какая к чёрту разница? – повторил Джо шёпотом. – Сделав это, мы сможем зажить по-другому и больше не будем друг другу мешать.

«Точно развод» – заключил Рич, печально вздохнул и покачал головой.

– Ты только подумай об этом Кэтрин, разве последние годы ты не хотела этого, нет?

– Хотела, но Джо…

– Кэтрин, мать твою…

– не трогай мою мать.

– … за ногу, одумайся, – продолжал Джо. – Хватит жить в дурацких фантазиях, что жизнь наладиться и у семьи Тейлоров произойдёт чудо. Потому что оно уже произошло.

– «Наконец мы сможем жить с огромными деньгами», – это ты хочешь сказать, возмутилась Кэтрин. Возможно Джо кивнул, потому как она продолжила. – Джо, ты хоть понимаешь, что хочешь сдать сына на органы? Отправить его на смерть, ужасную смерть.

Сердце Итана казалось разрывалось, и он с жалостью посмотрел на Рича с глаз которого уже проступали слёзы. Теперь он понимал, что если бы Рич не убил родителей, то они убили бы его. Тут либо ты их, либо они – тебя.

«Пусть это буду я. Если это так, то Бог вам судья, – услышал Итан мысли, имеющие голос Рича. – Речь должна идти про меня, пожалуйста…»

– Пятьдесят миллионов долларов, Кэтрин! – воскликнул Джо. – Эти люди предлагают нам такие деньги, потому что верят, что конечности альбиносов…

«НЕ-Е-ЕТ!» – взорвалась голова Итана мысленным криком брата, быстрей, чем он сумел понять, что родители хотели убить его. Но никак не Рича.

– … могут исцелять. А теперь, Кэтрин, хватит бегать вокруг да около! Просто скажи мне, что ты за!

– Угу, – промычала она, спустя полуминутную паузу. – Всё я не хочу об этом говорить! Спать, живо.

– Как же я тебя люблю, – сказал Джо и поцеловал жену.

«Итан, я пытался спасти тебя! – услышал он мысли брата, стоящего на коленях возле двери в родительскую комнату. С его глаз, как и у Итана текли слёзы. – Пытался оградить от неприятностей, но не смог… Мама и папа… Чёрт! Тебя хотят убить наши родители, те кто должны были спасать… Я… надеюсь ты простишь меня».

Последний, как уже мог предположить Итан, скачок. «Ритуал Хинзи – заберёт жизни родных и твою, чтобы даровать силу и здоровье врагу, ненавидящему тебя более всех в жизни. И полюби врага своего, как мать полюбила тебя».

Итана пинком выбросило на чердак. Упал он возле чучела рыси, с яростью, смотрящей на него. Но Итан не мог встать. Всё его тело стало сосудом, сожаления, неправоты, ненавистью к самому себе и слезами. Он лежал на полу чердака, изливаясь слезами и смотря на себя самого, ищущего брата. А потом он увидел Рича, поднявшегося на чердак.

«Настало время большого театра Итан и от моей игры зависит твоя жизнь, – мысли Рича вливались в голову Итана сплошной волной. – Когда я увидел тебя впервой, то пообещал, защищать до конца своих дней, поэтому я не могу проиграть».

И Рич начал играть. Валяясь на полу, Итан смотрел, как Рич подходит к нему прошлому, но картины периодически пропадали, отчего создавалось впечатление глюков. Однако от глаз Итана, уже более острых чем ранее не смог ускользнуть тот факт, что Рич забрасывал голову ввысь, чтобы скрыть слёзы, которые могли всё разрушить. «Ты должен, Итан, должен возненавидеть меня. Ритуал Хинзи – мой козырный король, но, чтобы я тебя выиграл, мне нужен твой туз – твоя ненависть».

Рич продолжал наступать, как и физически, так и морального. Вот Итан упал и ползёт к стулу, на котором лежит ружьё: «Оно заряжено, не переживай». Локтем задев стул, Итан его переворачивает и ружьё падаем ему в руки. Настоящий, тридцати девятилетний Итан пересилив себя подполз к Ричу, чтобы взглянуть ему в глаза, ведь в тот день он их закрыл. Закрыл от страха.

– Не подходи Рич или я убью тебя! – говорил Итан.

«Прости меня, Итан. Прости, что не смог сдержать своих слов. Прости, что испоганил твоё будущее. Ха-ах, чёрт возьми. А ведь бабушка была права, когда говорила, что любовь причиняет очень сильную боль, когда ты пытаешься достичь того, чего тебе не стоит делать».

– Идиоты хранят ружьё заряженным, Итан, – сказал Рич с улыбкой, занося лезвие всё выше и выше. Глаза его превратились в две сплошных щёлки скрывающимися под веками «Нет-нет-нет, не плач Рич! Он не должен почувствовать сомнения в собственной ненависти к тебе». Его рука начала опускать вниз. – Я тебя…

Итан с ружьём закрыл глаза, а Рич расслабил руку и нож лезвием вниз полетел на пол. Рука Рича потянулась к голове Итана.

«Должен успеть дотронуться… к тебе, Итан. Должен сказать, то чего не говорил полгода. И, пожалуй, это самое важное слово из всех, что существуют», – Глаза его приоткрылись и заблестели от слёз, а губы едва заметно растянулись в улыбке. Улыбке человека, обретающего покой.

– …люблю… («Итан Джо Тейлор, мой маленький, любимый брат»), – закончил Рич и дробь разорвавшая его грудь вылетела, с другой стороны.

Рука Рича накрыла голову…

«Ну… Вот и всё… Итан… я надеюсь, что стану для тебя прахом, который со временем разнесёт ветер, и ты забудешь меня. Меня, человека, которого ты возненавидел и человека, что всегда будет любить тебя, какой бы ты ни был… – голос Рича в голове Итана начал слабеть и глаза начали заполняться ярким светом. – Как там говорил дед? Ах, да… И закончилась повесть о спасителе, ставшим для всех предателем, а имя его Рич Джо Тейлор» …

Он рухнул на пол.

В тоже мгновенье Итана перенесло обратно в пещеру. Тело его дрожало, сердце не могло определиться, что ему делать: разрываться на части, остановиться или продолжать бешено колотиться. Слёзы поспешно вытекали из глаз, а мышцы, подкосившись, уронили Итана на пол. Смотря вперёд, он заметил чей-то силуэт с короной на голове, но из-за слёз, сделавших изображение расплывчатым он не мог с точностью разглядеть незнакомца. Однако голос… Голос был знакомый ему: сухой и недобрый:

– Хочешь вернуть брата?