Read the book: «Птичка»

«Мы знаем, кто мы, но не знаем, кем можем быть».

Уильям Шекспир

Небольшая комната, про которую все давно забыли, вычеркнув из памяти, была заставлена клетками разной формы и размеров. В самую большую клетку, что стояла в углу, вполне свободно мог поместиться орлан, а самая маленькая была слишком тесной даже для мыши, тем более для мелкой пичужки, что расправив крылья, любит покрасоваться ярким оперением. Некоторые из них имели витиеватое плетение, но большинство не отличалось изяществом, обладая простой, неказистой и даже грубоватой формой. Круглые, квадратные, куполообразные, они стояли везде, на столе, на полу, на полках. На двухместном диване с потёртой обивкой, что давно перестала радовать хозяев своим цветочным узором. На деревянных стульях с плетёными спинками. Висели на цепочках, а некоторые – на грубой верёвке, привязанной на несколько узлов к вбитым в потолок крючкам, настолько близко друг к другу, что напоминали грозди экзотических ягод. Часть клеток была открыта, гостеприимно распахнув дверцы. Они походили на ловушки, привлекая к себе тех, кому надоела свобода. Приглашая поселиться там, где ждёт сытая жизнь на условиях и требованиях хозяина. Другие были закрыты, и казалось, что призрачные тени бывших питомцев сидят на жёрдочках, нахохлившись, спрятав голову под крыло, изредка выглядывая в ожидании сладких зёрен и возможности расправить крылья под одобрительный взгляд хозяина. Это, конечно же, простая игра света и тени, все клетки давно были пусты. Тусклый свет не мог скрыть скопившуюся пыль, что толстым слоем покрыла всё, что находилось в заброшенном помещении.

Я прошлась по комнате, задумчиво проводя пальчиком по тонким железным прутикам клеток, ощущая лёгкую грусть и щемящую тоску почему-то неясному. Как те птицы, что выросли в неволе и не могли знать, что такое полёт по бескрайнему небу под лучами ослепительно яркого солнца. Они не знали, но вереница предков тех свободолюбивых птиц, что жили там, за пределами клетки, ничем не ограниченные, оставили им в наследство смутные воспоминания об этом. О том, как может быть. Но для того, чтобы расправить крылья и вырваться из такой уютной клетки, смутных ощущений мало.

Я была такой птицей, что резво скакала в ограниченном пространстве, не замечая его тесноты. У меня есть всё, о чём может мечтать человек, и при этом нет ничего из того, чего бы действительно хотела. Зачем мне третья шубка, когда нет близкой подруги? К чему дорогая машина, если управлять транспортом мне не позволят? Вроде как не сирота, а вижу родителей раз в месяц, а то и в три месяца. Работа, дела, партнёры, учёба и желание отдохнуть не дают нам собираться вечером за семейным ужином. Каждый чётко следует своему установленному графику и плану, что придумал для себя. Стремясь к одной только им известной цели, с упорством ишака идут вперёд, не оглядываясь на тех, кто рядом, оставляя их далеко позади себя. Могу только удивляться, как при такой загруженности родители смогли подарить мне братика. Мелкий шалопай был загружен не меньше взрослых членов семьи, но никогда не забывал пожелать спокойной ночи и поцеловать сестру на ночь.

Наш дом, маленькая крепость, расположился в пригороде Эската. На много километров вокруг не было ни одного дома. Наш дом, словно маяк, стоял на скале, возвышаясь над океаном, преклоняясь перед его величием. Волны внизу невысокой скалы бились о камни, а иногда в моменты особой ярости огромные массы воды вздымались, грозя всему живому. В такие моменты, наблюдая за этим буйством стихии, мне казалось, что каким бы большим и прочным, практически вросшим в камень ни был дом, ещё немного, и его смоет, зальёт волнами. Океан заберёт добычу, утянув на дно, присвоив себе, чтобы навечно сохранить тайны его хозяев.

Лес, что плотной стеной встал на пути к дому с другой стороны, лишал возможности подъехать к нему наземному транспорту. Да и дорог к скале, на которой стоял наш дом, не имелось. Пешком с этой стороны может прийти только заплутавший путник или особо настырный гость, которого не звали. Сами мы покидали дом и возвращались, перемещаясь при помощи капсулы ингрита. Это не считая нанятых для домашних работ служащих, что жили в доме постоянно, остальные тоже пользовались им. Ключ, названный в честь создателя «ингрит», позволял мгновенно переместиться в специально оборудованные приёмными капсулами места, размещённые по всему городу. Ингрит-ключ представлял собой капсулу, начинённую тёмной материей, что помещалась под кожу. Обычно его вводили в правую руку чуть повыше косточки у запястья и присваивали индивидуальный код доступа. Для того чтобы сработал ключ, нужен замок, и ими являлись капсулы ингрита, через которые и происходило перемещение. У нас такая капсула стояла в специальной комнате, где вновь прибывший человек мог снять верхнюю одежду и оставить тяжёлые сумки, если такие имелись. Я не могла жить в городе, так решил отец. Только брат, что в силу малого возраста пока не имел той свободы, какой вроде должна обладать я, делал моё существование не таким бессмысленным. Свобода – я посмотрела на клетки – понятие неоднозначное. То, что я считаю свободой, для других хуже тюрьмы.

Комната, в которую зашла, наверное, была единственным местом, куда не ступала нога уборщика. Обычно эти механические создания всюду совали свои носы-трубочки, перебирая по полу гибкими лапками, собирая крошки, грязь и пыль, одновременно полируя поверхность. Клетки – это всё, что осталось от прадеда. Его необъяснимая тяга к ловле птиц переросла в навязчивую потребность найти ту единственную, что зовётся мечтой, неясный образ, который преследовал его все последние годы жизни. Его я помню плохо, а вот клетки с птицами врезались в детскую память навечно.

Хорошо, что они пусты, мне всегда было жаль этих птиц, и я не раз получала болезненный шлепок по мягкому месту за очередную отпущенную на свободу птицу. Себя я с птицами не сравнивала, слишком разные мы для того, чтобы завидовать друг другу. Птицы не страдали этим в силу отсутствия мышления и преобладания в них инстинктов, заложенных природой. Я как представитель разумной цивилизации, смотрящий на мир с некоторым превосходством, просто не видела причин для таких эмоциональных переживаний. Да и повода для этого у меня не имелось.

В заброшенную комнату пришла не за воспоминаниями и не любоваться клетками, здесь было спрятано сокровище – мой дневник. Уверенно подошла к клетке с широким поддоном, нащупала сбоку механизм защёлки. Ящик, в который свободно помещалась тонкая тетрадь, плавно выдвинулся вперёд. Много лет невзрачная клетка хранила мою тайну, я знала, что здесь тетрадь никто не найдёт. В крайнем случае, всё это великолепие утилизируют, но по какой-то причине отец не избавлялся от дедова наследства.

Обложка тетради насыщенного розового цвета была щедро разрисована завитушками. Она оставалась такой же яркой, и нисколько не потускнела со временем. Через месяц мне исполнится двадцать, и эта дата – как черта, что должна разделить мою жизнь на две части. Чистота крови давно не является обязательной, простые люди даже не знают об этом, но наш род придерживается этой старинной традиции, не допуская смешения с теми, кого считается обделёнными милостью богини. Она – покровительница тех, кто идёт истинным путём, следуя заветам старейших.

Мне не постичь столь мудрого замысла, заложенного в старинных книгах великими мастерами. Отдельные слова и непонятные метафоры скрывают от меня настоящий смысл. Нет тех, кто бы пожелал объяснить мне зашифрованные в тексте тайны. Отец заставил выучить наизусть Книгу Пути, выделив время на проверку точного знания текста, и пообещал, что всё пойму в день совершеннолетия, то есть через месяц. Но не это стало причиной, по которой вспомнила о дневнике. Толчком стало воспоминание об однажды подслушанном разговоре родителей. Тогда я не особо поняла, о чём говорят взрослые. Чисто интуитивно, не задумываясь над тем, зачем это делаю, записала его на флэп. Маленькая записывающая пластина по большей части была заполнена изображением океана, что навсегда покорил меня своим непостоянством. Флэп вложила в дневник, склеив для него кармашек, поставила большой знак вопроса, окружив его более мелкими знаками разного цвета. В дневнике имелись простые записи, сделанные обычной ручкой, но они отошли на второй план. В моменты, когда душа наполнялась обидой, непониманием или радостью, я выплёскивала эмоции на бумагу. Сейчас меня интересовала только одна запись, которая может помочь понять, что представляет собой эта черта, обозначенная цифрой двадцать.

Немного волнуясь, достала флэп и положила тетрадь обратно в клетку, задвинула ящики, удостоверившись, что он закрыт, вышла из душной комнаты. Я не боялась встретить на своём пути кого-нибудь из обслуживающего персонала, у каждого из них есть определённые обязанности, чётко обозначенные при приёме на работу и расписанные точно по времени. У нас в доме всё строго.

Дияс под присмотром воспитательницы и хранителя отправился в учебный центр. Хранитель был приставлен к брату из соображений безопасности наследника рода Аддингтон. Крупный мужчина неопределённого возраста представлял собой человека, внёсшего в организм особые модификации, сделавшие его практически неуязвимым. Скорее всего, от человека там мало что осталось, но это был его выбор, и насколько я знаю, Сорг ни разу об этом не пожалел, а Дияс так и вовсе был горд, что у него такой сильный хранитель.

Воспитательницу тоже не миновали изменения, но внесённые модификации были другого рода. В учебный центр они могли не ездить. Научить Дияса всему, что нужно знать, она могла сама, но мальчику нужно социально адаптироваться в среде, где будет проходить его взрослая жизнь.

Со мной так не возились, учёбой не нагружали, в общество не выводили. Видимо, они считали, что мне социальная адаптация была не к чему. «Минимум» – самое подходящее слово, которым можно охарактеризовать то, как я жила. Минимум занятий, минимум общения, минимум физических нагрузок и встреч с родителями. Если бы не природное упрямство и желание узнать что-то новое, превратилась бы в хрупкий цветочек, не способный пережить обычный ветерок, склонившись под его напором. Хочется верить, что отец и мама делали это неосознанно, не желая навредить. Просто в их понятии дочь – это не сын, будущий наследник и глава рода.

При наших редких встречах тщательно скрывала особенности характера. Мне удалось развить их в большей степени вопреки жёсткому родительскому контролю и желанию. Родители даже не догадываются, что у меня на душе и чего от меня можно ожидать. Не знают, какая я на самом деле и что думаю обо всём происходящем в семье. При них я становлюсь такой, какой они хотели видеть свою дочь. Послушной и согласной на всё, не имеющей собственного мнения. Думается мне, что ожидаемое двадцатилетие расставит всё по своим местам. Откроет тайный умысел родителей, и это лишь усиливало желание узнать, что происходит, раньше, чем наступит день рождения.

Я ведь не могу умереть? Пусть у отца есть наследник, но и мои дети могли бы расширить границы отцовской империи. Рендар в какой-то мере безжалостный человек. Чтобы достичь поставленной цели, он вполне мог идти по трупам и улыбаться, получая удовольствие от хруста костей поверженных врагов и конкурентов. На данный момент его компания «Грандполе» входит в десятку лучших среди тех, кто занимается разработкой технических новинок и поиском новых способов защиты имущества, людей и животных. Наш дом – полностью его задумка, и за всё время, что живу в нём, не было ни одного смертника, что решил бы избавиться от Рендара и его семьи. В таком случае наёмнику самоубийце обещанные деньги окажутся не нужны по причине того, что тратить их будет некому.

Мой замкнутый мирок, в который меня заключил отец, прост и понятен. В большом мире всё по-другому, но о нём братик знает больше, чем старшая сестра, что практически всю жизнь просидела в этой неприступной крепости, что зовётся домом. Сейчас контроль надо мной усилился и стало трудней скрывать свои и без того редкие вылазки в город. Сложно жить, когда на тебя давят, принуждая выполнять обязательные правила проживания в доме, относящиеся только к тебе. Ещё сложней жить в ожидании приговора. Ведь даже преступники знают, за что их наказывают.

Не торопясь, прошла по коридору, ожидаемо никого не встретив по пути. Зашла к себе в комнату и на всякий случай заблокировала двери. На секунду застыла перед панорамным окном, в нём, словно живая картина, в широкой раме плескался океан. Не раздумывая, подошла к окну и раздвинула тонкие рамы, впуская в комнату тёплый ветерок. Он мягко коснулся лица и словно погладил тугие завитки волос, что касались плеч. Я бы остригла их ещё короче, но делать это запретила мама. Каждый свой шаг я обязана согласовывать с ней или отцом.

Не могу сказать, что Эмори – плохая мать, но как и у отца, у неё вошло привычку командовать детьми так же, как своими сотрудниками, решая за них, что будет лучше. В те редкие моменты душевной близости, когда она отбрасывала маску строгого руководителя, Эмори становилась ласковой и любящей своих неразумных птенцов, которым ещё только предстоит встать на крыло. Такие моменты не забываются, навсегда оставаясь в памяти, как самые дорогие воспоминания.

Пробежалась взглядом по комнате – даже не верится, что в ней прошла вся моя жизнь. На полу мягкий пушистый ковёр песочного цвета, большая кровать с упругим матрасом. В углу примостился полукруглый диванчик, напротив него панель для просмотра фильмов. От окна практически вдоль всей стены, где висела панель, разместился рабочий стол с полками. Гардеробной служила соседняя комнатка без окон, куда вела неприметная дверь, она была полностью забита вещами, которые я ни разу не надевала. Если не выхожу из дома, зачем столько тряпок? Куда их носить? Кроме брата меня никто не видит. Ещё одна дверь вела в уборную. В стене имелся встроенный лифт, и через приёмное окошечко я могла получать еду. Можно вообще не выходить из комнаты. Я не чувствовала себя пленницей и бывала в городе, несмотря на запрет родителей. Просто я привыкла так жить.

В первый раз, когда позволила себе нарушить приказ отца, шумный Эскат оглушил и напугал тогда ещё маленькую девочку своим бесконечным движением, громкими звуками, хлопками и круговоротом машин. Я была рада вернуться в комнату к своему океану, что тихо шептал мне сказки на ночь, успокаивая тихим плеском ласкающих камни волн. Повзрослев, поняла, что испугалась зря, но у меня не было хранителя, а оправиться в город одна я не могла. Попросить родителей приставить ко мне хранителя мне и в голову не пришло, ведь они лучше знают, что нужно их дочери. Это не значит, что я во всём слушалась родителей. Периодически нарушала запрет, выбиралась в Эскат, чтобы окунуться в городскую жизнь простых людей. В такие моменты я жила, наполняясь радостью и ощущением безграничного счастья. Послушная девочка оказалась не такой уж послушной.

По большей части мне нравилось наблюдать за океаном, и часто ловила себя на мысли, что я – его часть. Та часть, что поместили в стакан, где нет места буйству стихии. Тишина, покой и умиротворение. Нет места бунту, требованиям, капризам и ярким эмоциям. При этом меня всё устраивало, возможно, в силу привычки, а возможно, хватало тех редких бесконтрольных выходов в город. Можно сказать, побегов, некий вызов, брошенный запрету отца на перемещение в город. Просто родители должны были понимать, что дом не может стать для меня всем миром. Отчитываться перед отцом, а тем более уговаривать, чтобы меня отпустили погулять, не желала и посещала город тайно. Это была моя немного другая жизнь. В ней я была такая же тихая, но словно вампир насыщалась эмоциями, заряжалась энергией чужого сумасбродства, понимая, что я так не смогу. Я из тех, кто любит наблюдать со стороны, а не участвовать во всех этих немыслимых авантюрах, что предлагает мир. Может, всегда была такой, а возможно, меня сделали такой родители, это уже не так и важно. Сейчас я остро ощущала, что моя жизнь изменится и скорее всего, то что узнаю, мне не понравится.

Сняла с шеи универсальный воспроизводитель и вложила в него флэп. Первые секунды ничего не происходило, потом появилось изображение стены, у которой стояла маленькая я, подслушивая разговор родителей. Прошло несколько секунд, и в тишине моей комнаты, на фоне голографической стены зазвучали голоса родителей.

– Ты знала, на что идёшь, когда соглашалась на брак со мной. Свою часть обязательств я выполнил и ни разу не упрекнул тебя, теперь твоя очередь исполнить то, что обещала. Эмори, мне нужен наследник, и это не обсуждается.

– Ты не понимаешь.

В голосе матери послышались нотки бесконечной усталости от груза то ли проблем, то ли какой-то тайны, что она несёт на своих плечах.

– Я понимаю. Забудь об Инке, что-то изменить не в твоих силах.

– Она моя дочь! – истерично крикнула Эмори.

– В какой-то степени теперь она и моя тоже, – спокойно ответил Рендар. – От того, что ты будешь изводить себя мыслями о том, что произойдёт, ничего не изменить. И потом, чего ты хотела, когда соглашалась на это? Просто живи, и наследник станет нам утешением. Возможно, всё получится и твои страдания напрасны.

– Ты жесток, – казалось, женщина сдулась, будто шарик, из которого выпустили воздух, оставив пустую оболочку. – Почему она? Ведь об этом давно все забыли, и мало кто вспомнит, что такое возможно. Я так надеялась, что всё это пустые разговоры.

– Если ты чего-то не знала, это не значит, что этого не существует. В случае провала поставлю защиту на её комнату, и она ни в чём не будет нуждаться. Не могу сказать, что мне нравится то, что происходит, но такова жизнь.

– Она станет медленно сходить с ума, – прорыдала мама.

– Ты сама знаешь, это не лечится, – отец ответил грубо, и Эмори, в последний раз всхлипнув, вытерла слёзы.

– Этого не должно было произойти.

– Что бы ты ни думала, это произошло. И не говори, что не знала. Никто не виноват. Всё вполне закономерно и ожидаемо.

– Никто, но и она не виновата! Чем моя дочь заслужила такую судьбу? Только тем, что родилась?

– Пустой разговор. Ты знала, что такое возможно, и не отказалась от предложения, сделанного дедом. В наших силах обезопасить её от самой себя, так не стоит делать из этого трагедию. Она будет жить, и если на то будет твоё желание, но только после того, как у меня появится наследник, ты можешь родить ещё одну дочь. Я не буду возражать. Дети – это ведь так прекрасно? – последняя фраза отца имела двойной смысл и ко мне не относилась.

Запись закончилась, оставив после себя горечь, обиду и разочарование. Несколько дней назад я услышала разговор экономки и кухарки. Мне нисколько не стыдно, что приходится подслушивать, только так я могла узнать о том, что происходит в доме. Они радовались тому, что семью Аддингтон ждёт пополнение. Тогда я только слегка удивилась, про какое пополнение они говорят, сейчас же стало понятно – мама ждёт ребёнка. Они решили заменить одну неудавшуюся дочь на другую. Запись – это всего лишь небольшая часть разговора, и из неё осталось непонятно, почему я должна сойти с ума и почему именно после того, как мне исполнится двадцать лет. Самое обидное, что спросить напрямую у родителей не могла, в таком случае окажусь запертой в комнате раньше запланированного ими дня.

Не знаю, что ждёт меня, но сидеть и ждать не собираюсь. У меня в запасе месяц, за который можно успеть сделать достаточно много. Если и сходить с ума (что мне кажется сомнительным, ведь нельзя за один день лишиться разума), то точно не запертой в комнате, пусть и со всеми удобствами. Значит, стоит решить, как и где я буду жить. Опять же, если к тому времени останусь живой.

***

Я села на кровать и включив музыку, призадумалась. Наш мир, как бы ни хотелось, при всём своём великолепии и удобстве несовершенен. Галкия считается единым миром, отсутствие разделяющих границ только подтверждает это. Я не говорю сейчас о разного рода экономических проблемах, некоем несовершенстве законодательной системы или разделении народов по их расовой принадлежности. Это всё было и будет с учётом мировоззрения человека и его отношения к окружающей действительности. Если взять в целом, миром управляет большой совет, состоящий из семнадцати избранных. Семнадцать территорий избирают в общий совет своего кандидата, которому оказывают полное доверие. На нашей территории выбор доверенного народом лица происходит путём закрытого голосования. Каждый округ представляет своего кандидата, а таких округов могут быть сотни, после первого голосования их остаётся вполовину меньше. После последнего народного голосования остаётся семь избранных, и вот уже из них малый совет территории выбирает своего представителя в высший совет правителей. На других территориях выбор происходит не так, но меня это не волновало по причине возраста. У нас голосование разрешено с двадцати пяти лет. Так что в любом случае от меня ничего не зависит. Историю я изучала и знаю, что есть земли, где люди живут на островах и не только. Существуют отдельные народы, которые прекрасно устроились и живут в пустынях. Особый подземный мир вопреки всему процветает там, где на поверхности земли всегда лежит снег, вечный холод и ночь. Место проживания накладывает на человека свой отпечаток и заставляет с лёгкой снисходительностью относиться к тем, кому посчастливилось жить на более благополучной территории. Границ нет, и каждый человек может жить там, где пожелает, но в основной массе проживающие на одной территории коренные жители чужаков не любят.

Наша часть Земли обозначена цифрой двенадцать. Обширная зона считается благополучной для разного рода деятельности, будь то сельское хозяйство или фабричное производство. Двенадцатый сектор может похвастаться большим количеством пресных водоёмов, плодородными землями и достаточно мягким климатом. В городах живётся спокойно, молодёжь всегда может найти себе занятие по душе, а старики не нищенствуют. Казалось бы, не жизнь, а сказка, только как оказалось, мне в этой сказке места нет. Если вспомнить о сказках, то, может, в них найду ответы на свои вопросы. Мама сокрушалась, что об это давно забыли, и такого просто не должно было произойти, а с учётом чистоты крови вполне возможно наткнуться на подсказку относительно моего предполагаемого безумия. Поиском ответов решила заняться в первую очередь.

В дверь постучали, и я вздрогнула, вспомнив, что заблокировала её. Спрашивать, зачем я это сделала, не будут, но на заметку возьмут и проконтролируют. До этого момента не обращала внимания на то, что все мои действия оцениваются и наверняка докладываются отцу. Теперь же вспомнила все взгляды обслуживающего дом персонала, некую настороженность по отношению ко мне. Сорг всегда присутствовал при наших с братом играх, как будто опасался, что могу причинить ему вред. Как только прозвучала команда «открыть», в дверь влетел мой любимый братик.

– Инка! Что за новости? – возмутился Дияс. – Ты зачем закрылась?

Сорг встал в сторонке молчаливой тенью, но в свете полученной информации я не собиралась давать ему повода донести отцу о моём неадекватном поведении.

– Чего придумал? Это просто кто-то мало каши ел. Помнишь, я тебе рассказывала о героях семи морей? Что они ели на завтрак?

– Не смешно. Это всё выдумки, и если бы все ели эту кашу, простых людей бы не осталось.

– Какой ты умненький стал.

Дияс забрался ко мне на кровать и, подпрыгивая, размахивал руками, чтобы удержать равновесие и не свалиться на пол, пусть и на мягкий ковёр. Перестав прыгать, он сообщил:

– Ты даже не представляешь, кого я сегодня видел!

– Ты ведь расскажешь?

Дияс сильно оттолкнулся ногами от пружинистого матраса и высоко подпрыгнул, после чего сел, скрестив ноги, взял меня за руку и приложил к груди.

– Чувствуешь, как быстро бьётся моё сердце?

Я покивала, под моей рукой часто-часто билось сердечко брата. Сорг напрягся, но усилием воли заставил себя расслабиться и не показать, насколько не доверяет мне. Это было обидно. Дияс единственный, за кого, если такое понадобится, лично поотрываю конечности, и никакая дополнительная сила будет не нужна, сама справлюсь.

– Занятия закончилось, и воспитательница предложила посидеть в кафе и побаловать себя вкусным пирожным. Мы сели за столиком у окна в том кафе, где огромные окна, ну ты знаешь где это.

Мягко улыбнулась, спрятав за улыбкой грусть. Я не знала это кафе и никогда там не была.

– Нам только принесли то пирожное со звёздочками, которое больше всего люблю. Я такой открыл рот и откусил вот такой кусище, – Дияс раздвинул большой и указательный палец, показывая, насколько огромен был кусок. – Я чуть не подавился, а потом ещё раз, когда увидел, как по улице идёт он. Знаешь кто?

– Кто? – я с явным недоумением на лице, показывая, что даже не догадываюсь, ждала, что скажет брат.

– Хомми Лиам! Сам Хомми Лиам!

Дияс замер в ожидании моей реакции на эту новость. Хомми был знаменитым актёром. Он снимался в детском сериале, что покорил всех без исключения малышей своей отвагой и невероятными приключениями. Не стала разочаровывать брата. Приложила ладошки к щекам и добавила в голос побольше восторга.

– Да ну! Не может быть! Сам Хомми? Прям сам?

– Да! Сам и совершенно один, без хранителя. Представляешь?

– Это невероятно.

– Жаль, что тебя не было с нами.

Мне тоже было жаль.

– Возможно, в другой раз нам повезёт, и мы вместе увидим Хомми.

В комнату заглянула воспитательница.

– Дияс, напоминаю. Через пять минут начнётся лекция, после которой наступит период долгого сна.

Дияс поцеловал меня в щёку и соскочил с кровати, помахав рукой.

– До завтра сестричка. Не скучай!

Он убежал, а я, зная, что больше ко мне никто не зайдёт, подключилась к нейросети. Не зря делала ночные вылазки в город. Знаю, что контроль за перемещением денежных средств с моей карты существует, поэтому использовала их осторожно. Чаще всего мелкими суммами, которые не вызывали дополнительных вопросов. В рассрочку установила несколько дорогостоящих модификаций, одна из которых нейросеть. Меня считали слишком простой и бесхитростной, чтобы что-то скрывать от родителей, и если расходы не превышали среднюю сумму общих трат за последний год, их проверяли, но скорее для галочки, не вникая в мелочи. Обычно такая проверка происходила раз в полгода. Конечно, если бы я купила машину, Рендару бы сообщили об этом, в тот же день отец поинтересовался бы, зачем она мне, а так я вписывалась в выделенную сумму. Вот за то, что контролем денежных средств, что выделялись на личные расходы, он не занимается лично, могу сказать отцу спасибо. Проверяющие давно поняли, что я могу несколько месяцев ничего не покупать, а потом навёрстываю упущенное. В этом нет ничего необычного, и это не требует более тщательного анализа. Куда ушла оплата, что было приобретено и какого рода услуга оказана, а если покупка сделана в компании отца, то точно с его разрешения. Просто потому, что иначе и быть не могло.

Понадобилось несколько дней блужданий по нейросети, чтобы убедиться: нет ничего стоящего, что могло навести на мысль о происходящем. Придётся выяснять всё опытным путём, на себе. Ещё понадобилось время, чтобы определиться с территорией моего будущего проживания. Доступные мне средства перевела на новый закрытый счёт, оформив его как инкогнито. За такую услугу снималась дополнительная плата, но информацию о таких счетах могли узнать только те, кто получил разрешение от малого совета. Отец входил в число тех, кто мог получить такое разрешение, но дело в том, что банков слишком много, и в каждом случае нужно разрешение с указанием не только банка, но и филиала.

Для хранения денег выбрала один из тех, кто в большинстве своём предпочитал работать с деловыми людьми, и вот у них даже после получения разрешения узнать о вкладчике достаточно трудно. Можно сказать, практически невозможно, иначе банк давно потерял бы репутацию и клиентов. С такими, как я, простыми вкладчиками, банк работал, но скорее это было прикрытие для основной деятельности учреждения. Мне закулисные интриги руководителей банка были безразличны. Отец открыл на моё имя счёт, куда переводил деньги на так называемые карманные расходы. Теперь они будут автоматически переводиться на новый счёт в другом банке, без указания места перевода. Не зря я просиживала за учебным материалом, не разделяя отделы рекомендуемых знаний на «интересно» и «не очень». Той суммы, которую успеют перевести до того, как заподозрят неладное, на первое время должно хватить. С этой стороны я себя подстраховала.

В какой-то степени я – потребитель и пока не понимаю, чем смогу зарабатывать себе на жизнь. Эта ситуация осложняется отсутствием какой-либо практики и возможностью подтвердить окончание выбранного мной специализированного курса. Просмотрев все территории, остановилась на малоизученной. Сведений по ней был самый минимум. Вот и разберусь на месте, зато скучать не придётся. Я была твёрдо уверена в одном – дома оставаться нельзя. Скорее всего, отец прав и никто не стал бы вредить мне специально, но и помочь, как поняла, они тоже не в силах. Так стоит ли мучить родных, напоминая о том, что чистота крови не может защитить от наследия предков?

Через два дня меня ждёт разговор с родителями, об этом мне сообщил управляющий. Дамисмен, как положено, постучал в дверь и, дождавшись разрешения, вошёл в комнату. Я ещё только собиралась укладываться спать, и терпеливо ждала, когда он соизволит озвучить причину столь позднего появления в моей комнате. Дамисмен чинно сложил на груди руки и холодным, лишённым всяких эмоций голосом, произнёс:

– Велено передать, Рендар и Эмори желают обсудить с вами последние новости и побеседовать. Тема предстоящей беседы весьма серьёзная, она касается вашей дальнейшей жизни. У вас есть время подготовиться.

На миг показалось, что губы Дамисмена дрогнули в попытке предупредить меня о чём-то, но управляющий не посмел нарушить запрет Рендара и сказать более того, что велено. Прислугу отец подбирал профессионально и ни разу не ошибся. Что бы ни происходило, они будут молчать.

– Я поняла. Спасибо, Дамисмен.

Управляющий ушёл, бросив напоследок ничего не значащий взгляд, видимо, решил, что лезь в чужие семейные дела не входит в его обязанности и за это ему не платят. К чему оказалась не готова, так это к тому, что на эти два дня, что остались до встречи с родителями, меня отправят в один из медицинских центров на плановое обследование. До этого я старалась проводить как можно больше времени с братом, и никакие недовольные взгляды некоторых хранителей меня совершенно не трогали. Обследование проводил лечащий врач нашей семьи. Такие осмотры считались обязательными, и проходила я их раз в три месяца, но с последнего посещения клинического центра прошло всего два месяца. Возражать против преждевременного обследования даже не подумала. Может, в этот раз врач найдёт какие-то отклонения? Томас встретил меня приветливой улыбкой.

– Рад видеть тебя, птичка моя.

От такого вроде привычного обращения (он всегда называл меня птичкой или пташкой) ощутила внутренний протест. Вспомнила старые клетки и расстроилась ещё больше.

– Я тоже рада вас видеть.

От доктора не укрылась несвойственная мне настороженность.

– Всё в порядке? Есть жалобы? Что-то беспокоит? Чем расстроена моя пташка?

– Вам показалось. У меня ничего не болит. Я чувствую себя прекрасно, впрочем, как всегда. Вы же сами знаете, у меня нет хронических заболеваний. Я очень здоровый человек.

Он не поверил, но настаивать на объяснении причин такой скрытности не стал.

– Тогда приступим. Для начала пройдёшь положенное первичное обследование, после чего решим, нужен ли тебе более тщательный осмотр. Кейт полностью в твоём распоряжении.

– Я помню, в каких кабинетах проходит обследование.

– Не капризничай, ты знаешь правила. Кейт – профессионал своего дела, она проследит, и если будет нужна помощь, поможет, чтобы всё прошло как нужно.

Конечно, проследит и доложит, если что не так. Это обследование, в свете последних событий, больше в моих интересах, и поэтому я не стала противиться навязанной помощнице. В этот раз комплексная диагностика была расширена. В неё включили всякого рода тесты, но это того стоило. Домой вернулась с отметкой «полностью здорова», никаких телесных, а также душевных заболеваний не выявлено. Может, я зря накрутила себя? Дамисмен принёс в мою комнату сумку, оставленную в комнате с капсулой ингрита.

– С возвращением домой.

– Спасибо.

Я соскучилась по брату и по своей комнате. Дамисмен как-то нервно посмотрел в окно и поспешил уйти. Это нервозность не укрылась от меня, и после его ухода я внимательно осмотрела своё убежище, сразу обратив внимание на произошедшие изменения. Диван немного сдвинут, на двери кроме блокиратора появились замок и задвижка, причём со стороны коридора. Попыталась открыть окно и не смогла. Меня явно ждали, и возможно, разговор состоится немного раньше. До моего дня рождения осталось две недели, торопятся родители.

Перед разговором, который ждала с нетерпением, предстоял семейный ужин. Семья собралась за столом, сервированным в малой гостиной, где можно было спокойно вести разговор, наслаждаясь едой. Гостиная комната по желанию мамы была оформлена в спокойных тонах. На окнах висели плотные шторы, перед нашим приходом их задёргивали, закрывая вид на лес, и приглушали свет. Получалась немного таинственная атмосфера, располагающая к разговорам. Ничего не должно отвлекать детей от общения с родителями. В такие моменты я особо остро ощущала, что раз в месяц – это слишком мало. Я бы хотела ужинать с мамой и папой каждый день, и пусть они считали, что разговоры о работе мне не интересны, для меня это была другая, взрослая жизнь, которой когда-нибудь буду жить. Я легко представляла, что стану такой как мама. Элегантной, уверенной в себе и прекрасно разбирающейся во всех хитросплетениях и тонкостях ведения дел компании. Искусству ведения такого рода дел меня никто не учил, и я занималась этим сама. В процессе обучения просматривала технические новинки компании «Грандполе», и меня заинтересовала одна из разработок, что считалась одной из лучших и пользовалась спросом среди военных. Для этого надо было подвергнуть тело модификации, но оно того стоило. Энергетическое поле человека сливалось с чужеродным полем вживлённого в тело модификатора и по желанию носителя начинало рассеивать его, делая объект невидимым для человеческих глаз. Единственный недостаток модификации, которую я могла приобрести, малый радиус действия. Всего пять метров. Мне больше и не нужно было, этих метров хватало. Если бы не он, покидать дом незаметно было бы затруднительно, а так скачки капсулы ингрита списывали на сбой в системе и приходящие ремонтники никак не могли понять, отчего это происходит.

Сидя у зеркала, пристально всматривалась в напряжённое, словно скованное спазмом лицо. Сделала несколько упражнений, призванных снять с лица мышечный зажим. С трудом удалось расслабить мышцы и убрать будто приклеенную вымученную улыбку, заменив её на более уместную для ужина в кругу семьи, ту, что привыкли видеть родители. Слегка неуверенную и даже глуповатую, при этом полную доверия к самым близким людям. Дияс, конечно же, под строгим надзором Сорга степенно зашёл за мной.

– Дорогая сестрица, нас ждут. Надеюсь, вы не откажетесь от сопровождения в моём лице?

Брат совсем недавно начал изучать правила этикета, что до сих пор используется в высших кругах, и как ни странно, ему это нравилось.

– Я полностью в вашем распоряжении. Прошу вас побыть на этот вечер моим сопровождающим.

Братик подставил руку, и я обхватила её своей, положив ладошкой вниз на тонкое предплечье. Мы прошли по коридору, миновали большую гостиную и зашли в малый зал. Дияс тут же забыл, что он взрослый, а значит сдержанный в проявлении эмоций человек. Тонко взвизгнул и радостно подбежал к отцу, подпрыгнул и повис у него на шее. Отец подхватил наследника и совершенно не напрягаясь, подкинул в воздух, за что получили ещё один счастливый визг. Вмиг ушло напряжение, и в суматохе встречи, под нескончаемый поток слов брата, поцеловала родителей. Мы расселись за столом и приступили к ужину. В такие вечера не существовало запретов на молчание, и, как всегда, нам задавали вопросы, а мы отвечали. На свои вопросы получали советы и рекомендации. Мы смеялись над шутками и обсуждали какие-то события, произошедшие в жизни, за то время, что не виделись. Теперь я знаю, что это всё для меня закончится и совершенно не так, как хотелось бы мне. Пусть так, время покажет, а сейчас я просто наслаждалась приятным вечером в кругу родных мне людей. Ужин подошёл к концу, и по требованию Дияса рассказать ему сказку Сорг отвёл его в комнату. Мама, извинившись, ушла к сыну, а я осталась с отцом, и он перешёл к основному блюду вечера.

– Инка, ты стала совсем взрослой. Скоро наступит твоё двадцатилетие, возможно, ты хочешь получить какой-то определённый подарок?

Он ждал ответа, и от меня не укрылось, что и ему не нравится то, что должен сообщить. Скорее всего, он предпочёл бы просто сделать так, как задумал. Как глава семьи он избавил маму от необходимости присутствовать при разговоре.

– У меня всё есть. Самый большой подарок вы сделали семь лет назад.

Как всегда, при упоминании о Диясе Рендар мягко улыбнулся, и морщинки, что начали появляться вокруг глаз, исчезли, сделав его моложе лет на десять.

– Это подарок для всей семьи, но возможно, ты хочешь что-то лично для себя?

Я решилась ответить, иначе мы долго не перейдём к главному.

– Хочу отправиться в путешествие. Я ничего не видела, мир такой большой, а мой мир ограничен домом. Я люблю его и океан, это единственное место, где хотела бы прожить всю жизнь, но мне этого мало. Понимаешь?

Рендар нервно смял салфетку и отбросил её в сторону.

– Не могу пообещать тебе этого.

– Но почему? – искренне удивилась я. – Столько людей каждый день отправляются на другие территории, чтобы отдохнуть, посмотреть новые места, набраться ярких впечатлений. Почему нельзя мне?

– Для того чтобы ты поняла, я должен начать объяснение, берущее начало с незапамятных времён. С тех времён, когда только чистота крови могла спасти род от вымирания.

– Я слушаю, надеюсь, тогда пойму, какое отношение это имеет ко мне.

Отец не обратил внимания на моё замечание и перешёл к рассказу. В отличие от сказки, что мама рассказывает брату, от этой сказки зависит моё будущее.

– Независимо от того, как считают и пытаются сделать правители, народ никогда не был един. Особенно во времена, когда существовали люди, которые считали себя прародителями человечества. Те, в чьей крови присутствовал ген оборота. Их называли аниморфами. Таким людям достаточно прикоснуться к животному, как его генетический код навечно записывается в память аниморфа. С этого момента он может по своему желанию превращаться в такого зверя. Имелись ограничения, связанные с массой тела. При всём желании они не могли обратиться в крохотную птичку или мышь. Точно так же, как и в тех зверей, что превышают размер человека в три или в четыре раза. В таком случае огромные звери выглядят слишком маленькими. Это были прекрасные времена, и чтобы сохранить дар природы к трансформации, был введён закон сохранения чистоты крови. Но его придерживались не все. Прошли столетия, прежде чем аниморфы, что когда-то славились способностью к обороту, поняли, что утратили эту особенность. Уж слишком разбавленной оказалась их кровь. На этом бы всё и закончилось, если бы не те, кто вроде как соблюдал закон. Как оказалось, с виду благополучные браки не получали долгожданных наследников, а детей, родившихся от простых людей, стали записывать как чистокровных. Тот результат, что получился при поддержке старших и, казалось бы, более умных, оказался не просто ужасным, а катастрофичным.

– Что произошло?

Я начала понимать, к чему ведёт отец, но было так страшно услышать приговор, я оказалась на месте подсудимой, той, кого наказали. Без вины виноватой. Просто потому, что родилась.

– Со временем и у тех родов, что сохраняли видимость чистоты крови, перестали рождаться аниморфы, а если и рождались, то это не приносило радости от столь долгожданного события. Сейчас я скажу то, что касается тебя. Двадцать лет – это тот момент, когда происходит первый оборот. Та часть генов, что отвечает за трансформацию в первый раз, делает оборот неподконтрольным, и аниморф поочерёдно превращается во всех животных, каких до этого касался. При благополучном прохождении трансформации он возвращает себе человеческий вид. К сожалению, такого не случалось уже давно. Всякий раз происходит сбой, и человек застревает в полуобороте на одном из образов, заложенных в памяти. Мы совершили одну ошибку, не предполагая, что такое может произойти с нашим ребёнком, возили тебя в контактный зоопарк. Когда же оказалось, что в тебе проявилась способность к трансформации, ничего изменить уже не могли.

Рендар замолчал, давая мне время обдумать полученную информацию.

Об аниморфах я знала, но надеялась, что ко мне это не имеет никого отношения. Само то, что аниморфом могу оказаться я, не пугало, а вот та часть с превращением в зверей, о которой нет сведений, очень даже настораживала.

– Неужели у меня нет ни одного шанса пройти трансформацию?

– Последние два члена нашего рода её не прошли. Слишком много утерянных данных, касающиеся этого вопроса. Словно слепые, ищем новые пути, пытаясь вернуть потерянные возможности. Мы обмениваемся информацией с такими же старинными родами, но и они находятся в таком же бедственном положении.

– Тогда зачем вы сохраняете чистоту крови? – я не сдержала упрёка. – Кому это нужно, если приводит к тому, что калечит детей? Что за странное желание соблюсти давно никому не нуж…

Я не договорила, потому что поняла. Они, главы родов, надеялись, что произойдёт чудо и в их семье появится аниморф, что придаст роду большей значимости, славы и денег. Они ставили эксперименты на своих детях. Я стала той, кому придётся стать чудовищем. Тот давний разговор родителей приобрёл иной смысл. Они, заключая брак, сразу решили, кем могут пожертвовать.

– Скажи, что это не то о чём я подумала?

Отец протянул руку, собираясь погладить по голове, но на полпути остановился.

– Боюсь представить, о чём ты подумала, но мучить тебя никто не собирается.

– Мной пожертвовали, но вы всё ещё надеетесь на тот один процент, когда аниморф справится с трансформацией. И что тогда? Будете изучать? Разберёте на частички, чтобы потом применить полученные знания для модификаторов? Вы не так просто водили меня в зоопарк? Вы точно знали, для чего это делаете. Не хотите зависеть от дара природы, а желаете стать творцами? Теми, кто меняет мир по своему желанию?

– Мы и так меняем мир, и не стоит преувеличивать.

– Тогда почему? Чего вам не хватает?

– Существует договорённость среди тех, кто соблюдает чистоту крови. Ты не первая, кто оказался в таком положении, а я не последний, кто следует установленным правилам.

Ужас нахлынул на меня, на секунду перекрыв дыхание.

– Дияс, – прохрипела я. – Что с ним?

Горло сжало, словно тисками, не давая сделать нормальный вдох. Пальцы заледенели и скрючились, сведённые судорогой, вызывая сильную тянущую боль.

– В нём отсутствует необходимый ген, он проживёт обычную жизнь. Он будущий наследник, и ему продолжать моё дело.

Стало легче, моему братику не грозит застрять в теле зверочеловека.

– Хоть что-то у вас получилось правильно, – с горечью проговорила я.

Судя по всему, отец много чего не сказал и не верил в то, что смогу пройти трансформацию. Да и я не верила, и это меняло все мои планы.

– Что теперь? Как вы будете жить? Хотя зачем я спрашиваю. В вашей жизни ничего не изменится, просто не станет меня.

– Ты не права.

В его словах не было тепла, сочувствия или желания убедить, мол, кто знает, как повернётся… Он стал словно чужим, словно со мной всё понятно, и нет смысла дальше тратить на меня своё время и деньги. Хотелось верить, что это лишь показалось, и он просто не умеет показывать чувства, привык скрывать эмоции и утаивать мысли.

– Не надо говорить, что всё будет хорошо. Не будет. Для меня всё изменилось. Скажи, почему эту новость ты сообщил сейчас? У меня было ещё две недели счастливого неведения.

– Двадцать – это условное число, и после обследования стало понятно, что в твоей крови изменения происходят слишком быстро. Возможно, это произойдёт сегодня ночью.

– Поэтому вы превратили мою комнату в клетку?

– Ради твоей безопасности. Ты же не хочешь причинить боль брату?

Это был запрещённый приём.

– Не хочу. Ты ведь знаешь, я люблю его. Если у вас получится, и я переживу оборот, то не останусь в доме, где детей рожают для опытов.

Взгляд Рендара был красноречив, слова стали не нужны. Меня никто не отпустит.

– Не у нас. У тебя получится, и откуда такие фантазии про опыты? Обычное обследование, ничего такого, чтобы ты не делала раньше.

Это маленькое уточнение должно было успокоить меня, но не произвело должного эффекта.

Эмори пришла к тому моменту, когда у меня не осталось вопросов, а отец всё ещё пытался убедить, что не стоит бояться, но как-то вяло, без огонька. Если произойдёт непоправимое, я этого не осознаю, ведь по сути, уже не буду являться человеком в полном его смысле. А если способность мыслить сохранится, то кому будет нужен получившийся урод? Ещё один неудачный эксперимент. Казалось, он не понимает, о чём говорит, но это только казалось. Такому умному мужчине и почти главе рода, которому дед решил передать дела, было известно намного больше, чем он рассказал. Все его слова были направлены на одно – избавить меня от сомнений и убедить довериться судьбе. Та дочь, которую они знали, так бы и сделала.

Мама действовала тоньше. Было видно, что ей сложней, чем отцу, принять происходящее с дочерью, но и она знала, на что шла, когда соглашалась на брак с отцом. То, насколько легко она согласилась заменить одну дочь на другую, только подтверждает, что я лишь опытный эксперимент, и скоро станет ясно, удачный или нет. Наши генетики давно научились задавать эмбриону необходимую программу будущего развития, выбирая пол ребёнка, и этим пользуются такие, как мой отец. Становится нестерпимо больно за тех, кто так и замер в двадцатый день рождения, кто уже не человек, но ещё не зверь. Невинных заложников договора. И это происходит в наше время, когда можно модифицировать тело так, как пожелаешь. Нет, этого мало, ещё нужен ручной зверёк – потешить своё самолюбие.

Как только зашла в свою комнату, за мной заблокировали дверь, закрыли на замок и засовы. Я более внимательно осмотрела комнату и заметила, что её тщательно обыскали, воткнув в стену пять камер слежения. Разозлившись, вынула из стены крохотные глазки и раздавила. Ну нет, не хватало того, чтобы за мной подглядывали. Обойдутся без зрителей. На всякий случай включила глушилку, подавляющую сигнал передачи с камер. Её не заметили, а скорее всего, приняли за обычный брелок, что ещё раз подтверждает то, насколько плохо родители знают свою дочь. Из комнаты убрали все острые, колющие и режущие предметы, мелочь, что можно проглотить, навредив себе. Исчезли лишние вещи и связь с миром, то единственное, что скрашивало моё существование. Осталась только нейросеть. Врач, что проводил осмотр, не стал говорить об этом отцу. Возможно, посчитал, что все изменения в теле проведены с его разрешения, а возможно, зная, что меня ждёт, просто пожалел.

Глушилку приобрела на следующий день, как только на дверях появились замки, вместе с новым нарядом, сумочкой и туфлями. Считалось, что покупать одежду – моя страсть. Глушилка числилась как сувенир, и ни у кого не возникло вопросов, зачем она мне. В описании её основного действия было указано подавление всех сигналов, исходящих из посторонних источников в радиусе от десяти до ста метров. Для блокировки камер слежения достаточно и десяти метров, а вот чтобы открыть окно, надо будет задействовать глушилку на полную мощность. Сегодня никто не будет проверять, как работают камеры, и у меня есть только эта ночь, чтобы покинуть дом.

Не стала терять время, собрала необходимые в дороге вещи, не требующие особого ухода. Дождалась часа, когда все проживающие в доме легли отдыхать, и выбралась на уступ скалы, что проходил под моим окном. Как всегда, от вида бескрайнего океана затихла перед его мощью, не претендуя на главенство. С тихой грустью попрощалась с единственным другом, что знает обо мне всё и никогда никому не раскроет моих секретов. Если бы мне рассказали обо всём раньше, я могла смириться и довериться родителям, но не теперь. Чтобы меня ни ждало дальше, что делать, как жить, решать буду сама. Обошла дом, задействовала невидимость, спокойно зашла в комнату с капсулой ингрита и запустила переход. Всплеск энергии, произошедший при активации тёмной материи, никого не побеспокоил. Дом спокойно спал, не заметив, как на одного проживающего в нём стало меньше.

***

Я боялась только одного – того, что не успею, и совершенно не переживала о том, что меня могут найти. Это на данный момент не так и важно. Больше всего меня беспокоило то, что трансформация тела начнётся раньше и неизвестно чем закончится. Неизвестность пугала настолько, что начинали дрожать руки и возникало желание вернуться. Дома я буду под защитой, а это в свою очередь пугало непредсказуемостью поступков родителей. Моё доверие они потеряли. Теперь стало казаться, что всё, что происходило дома, все семейные вечера – один сплошной фарс. Вся их любовь – написанная кем-то роль, которую они отлично сыграли. Спектакль затянулся на двадцать лет, и финал был известен всем, кроме меня. Действовать надо было быстро, без оглядки и без сомнений. К сожалению, у меня не было друзей, тех, кому я могла довериться, но я справилась. Задействовала нейросеть и нашла одну группу, которая занималась исполнением необычных поручений. Они могли выполнить любую поставленную перед ними задачу. Это как раз то, что было нужно, но сначала зашла в салон с расширенным списком услуг. День сейчас или ночь, не имело значения, город не спал. Если кто-то готов платить по двойному тарифу, то никто не станет отказываться от денег.

В салоне мастер обрезал мне волосы и сделал стильную стрижку унисекс. Ту, что носят юноши и девушки, предварительно выкрасив светлые волосы в модный нынче цвет серебристой мяты. Честно говоря, выглядит очень даже необычно, но мне этот цвет оказался к лицу. Казалось бы, простенькая трансформация, а во мне уже трудно узнать Инку Аддингтон, послушную дочь любящих родителей. Глядя на меня, вообще начинаешь сомневаться, кто я – мальчик или девочка. Хотелось сделать что-то такое, на что мне никогда не дали бы разрешение. Это был своего рода протест и в то же время напоминание о клетке, где моего мнения не спрашивали и куда я возвращаться не собиралась.

Выбранная для передвижения по городу одежда дополняла новый образ. Ботинки на толстой подошве, узкие штаны и футболка, которую украшал яркий абстрактный рисунок. Через руку перекинута сетчатая лёгкая куртка, чьи ячейки светились в темноте разными цветами. Если посмотреть на человека, одетого в такую куртку, издалека, казалось, по воздуху плывёт переливающийся шар. Куртка двухсторонняя, у неё обе стороны лицевые, что было удобно. Сейчас она смотрелась просто чёрной. Самое последнее, что стоит делать, так это привлекать внимание со стороны, мало ли кто может прицепиться ночью к одинокому прохожему. Отблагодарив мастера, отправилась дальше, по указанному в нейросети адресу.

Полуподвальное помещение, расположенное в одной из высоток и гордо сверкающее отражением уличных огней в окнах, показалось мне запущенным. Чем-то мрачным, не из этого времени или скорее всего не совсем соответствующим той атмосфере, что царила за дверью этого, если можно так сказать, офиса. В центре комнаты стоял стол, больше похожий на сбитый из бросовых досок ящик. За ним сидел парень с надвинутой на глаза кепкой и, забросив ноги на стол, увлечённо следил за разворачивающимися перед ним действиями. Голографические фигуры, воспроизводимые с помощью преобразователя, что-то бурно обсуждали. Все действия происходили в полной тишине, парень надел наушники и не слышал, как я вошла. Глядя на помещение, казалось, что сюда стащили всё, от чего избавились предыдущие хозяева ставшего ненужным старья. При этом было чисто, и нежный аромат, витавший в воздухе, немного успокаивал, предлагая расслабиться и поделиться тем сокровенным, что тревожит и не даёт покоя. Наконец меня заметили, но не обрадовались. Брови парня недовольно сошлись на переносице, и вместо приветствия он через силу просипел, словно у него болело горло:

– Чего надо?

– Если ты так приветливо встречаешь всех клиентов, что готовы щедро оплатить твою работу, то неудивительно, что собираешь вещи на помойках.

– А ты злая.

– А тебе, видимо, деньги не нужны.

– Ладно, – парень сменил тон, – признаю, был неправ. Проходи, присаживайся, готов предоставить всё что нужно, согласно вашему желанию и…

– Соответственно внесённой оплате. Деньги у меня имеются. Надеюсь, договоримся.

– В таком случае, слушаю тебя внимательно и готов решить все твои проблемы.

– Все не нужно, – усмехнулась я и постаралась максимально чётко донести до него минимум своих требований. – Мне нужно помещение без окон с хорошей звукоизоляцией. Железная дверь с узкой щелью, через которую можно передать еду и воду. Если там окажется уборная, будет просто супер. В вашу задачу будет входить в одно и то же время приносить еду. Перед тем, как передать её, следует постучать в дверь, и только услышав ответ, воспользоваться окном передачи. Не услышав ответа, уходите и приходите на следующий день – и так до конца указанного срока. Помещение мне нужно как минимум на две недели. Если по истечении времени я из комнаты не выйду, вы имеете полное право вскрыть её в присутствии законников. Все нужные бумаги для снятия с вас всякой ответственности готова подписать хоть сейчас. В случае если моя проблема не будет решена, договор будет продлён, но об этом поговорим позже.

– Не оригинально, – парень поморщился, – с суицидниками дел не имеем. Свободна.

– Одобряю и могу заверить, к желающим свести счёты с жизнью никакого отношения не имею. Я жить хочу и вот тогда точно стану свободной.

Не знаю, что он услышал в моём тоскливом «жить хочу», но мне поверили. Парень связался с товарищами, и в течение получаса мой вопрос был решён. Указанная им сумма немного превышала предполагаемый лимит на оплату этого мероприятия, но осталось вполне достаточно, чтобы успешно перебраться на соседнюю территорию.

– И всё-таки с тобой что-то не так.

– Было бы удивительно, если все обратившиеся к вам за услугой были нормальными или просто от скуки и развлечения ради. Ты и сам выглядишь достаточно странно.

Парень без имени довольно усмехнулся.

– Пока не забыла, хочу услышать, насколько вы соблюдаете правило о неразглашении сведений о тех, кто обратился к вам за помощью.

– Гарантируем полную конфиденциальность. В этом можешь не сомневаться. Молчание – это залог нашей успешной работы.

– Если же будут спрашивать очень настойчиво, убеждая, что действуют из лучших побуждений, или начнут угрожать. Что тогда?

– Потому и сижу на ящиках, да и опознать меня будет трудно. Иди, ищи белого парня в кепке. Надеюсь, с тобой у нас проблем не будет?

– Я тоже надеюсь на это, но на всякий случай предупреждаю, искать точно будут. Но ведь вас этим не напугать?

– Не наша забота. Если, конечно, ты не изъявишь желание избавиться от всех своих проблем.

– Убивать никого не планирую.

После моих слов парень усмехнулся, показывая, что оценил шутку. Сделал несколько звонков и, напоив чаем, отвёз в заказанное убежище. Пока ехали, представляла, что предстоит провести время в пустом помещении, и готовилась терпеть неудобства. На самом деле всё оказалось на высшем уровне. Я попала в благоустроенную квартирку. Около стены стояла кровать, в углу урчал допотопный холодильник, забитый продуктами. Также имелась плитка, чайник и уборная с душевой. Дверь, как и заказывала, была железной. Думаю, и звукоизоляция здесь соответствующая всем требованиям наивысшей секретности. Само помещение походило на временное убежище, устроенное в подвале полуразрушенного здания, в пригороде Эската. Окна первого этажа были настолько близко к земле, что подвал оказался полностью погружён под землю. Сейчас так не строят.

– Приходить буду, как договаривались, утром. Если что понадобится из еды, скажешь, куплю, – он протянул мне ключ. – Не передумала?

– Нет. Договор в силе. Увидимся через две недели.

Я зашла в комнату и закрыла дверь, отгородившись от мира, в котором ничего не изменится, если не станет меня. От скуки меня спасала нейросеть. Так узнала, что поиски Инки Аддингтон уже начались. Знала, что так будет, и отчего-то это не волновало меня. Скорее всего перегорела, мне был понятен мотив такого поступка родителей, но всепрощением я не страдала, хотя долго злиться не могла. Стало как-то всё равно, ведь теперь я вне семьи. Они сами по себе, а у меня свой путь.

Первые три дня прошли спокойно, а на четвёртый поднялась высокая температура. Я лежала, то дрожа от озноба, то обливаясь потом. Кости ломило, и выворачивало так, что с трудом передвигалась по комнате. Голову обносило, а перед глазами стояла белая пелена. К вечеру решила в очередной раз принять душ, так как не могла согреться, и упала, не дойдя до уборной. Тело выгнулось под немыслимым углом, суставы вывернулись, казалось, тело стало резиновым. Оно жило своей жизнью, то сжимаясь, то растягиваясь, стремясь принять одну форму. Пальцы царапали пол отросшими когтями. Зубы перестали помещаться во рту, заострились и вместе с челюстью выдвинулись вперёд. Одежда, что была на мне, разошлась по швам, оголяя тело, обросшее шерстью. В процессе оборота аниморф разрывает одежду, звери в ней не нуждаются, да и размерчик не тот. Время перестало существовать, минуты превратились в вечность. Боль затмила всё, но надо выдержать её, рано или поздно она уйдёт. Эта мысль где-то на задворках сознания не давала отступить и сдаться. Я смогу, пройду через боль, и выйду победителем. Ведь я человек – это моя суть. Зверь вторичен, он никогда не сможет стать главным. Не сможет стать мной.

Разум прояснился, и я с изумлением ощутила себя стоящей на четырёх лапах. Это была всего лишь минутная передышка, не давшая насладиться новыми ощущениями, понять, кем стала. Почувствовать, осознать и увидеть комнату с другого ракурса. Очередной виток боли скрутил меня, заставляя упасть на пол – и опять провал в бесконечность. В следующий раз осознала себя медвежонком, неуклюжим, забавно стоящим на двух лапах. Одного из числа тех, что когда-то погладила, восторгаясь мягкостью шерсти, и так по кругу. Не потерять себя, выплыть из боли, не забыть, я – Инка. Инка Аддингтон, аниморф. Я аниморф, только я решаю, кем быть, только от меня зависит, кем я стану. Никто не придёт на помощь, моя жизнь в моих руках. Я птица, что вырвалась на свободу, и не собираюсь её терять.

Наконец боль отпустила, сложно сказать, что помогло мне. Стремление во что бы то ни стало выжить? Малое количество животных, с которыми имела тесный контакт? Проведённые с телом модификации, что несомненно, укрепили тело и внесли изменения на уровне биополя? Неважно. Теперь это уже неважно, главное во всём этом – я выжила. Больше суток провела в болевой агонии на грани смерти. Не успела прийти в себя, и осознание того, что скоро должен прийти парень, чтобы убедиться в том, что беспокоиться ему не о чем, заставило меня шевелиться. Нужно ему ответить, после чего смогу отдохнуть. Все силы ушли на оборот и возвращение себе истинного вида. Он пришёл точно в назначенное время и постучал. Громкий стук прозвучал для меня набатом, отозвавшись болью в висках.

– У меня всё в порядке. В еде не нуждаюсь. Приходи завтра.

– Точно в порядке? Может?..

– Приходи завтра, – с трудом повторила я.

Надеюсь, мне хватит суток, чтобы прийти в себя. Я закрыла глаза и уснула, как была, в лохмотьях – всё, что осталось от когда-то симпатичных брюк и рубашки. Проснулась от того, что замёрзла, заставила себя встать и переодеться, бросив обрывки одежды на пол. С трудом дошла до кровати и, забравшись под одеяло, некоторое время просто бездумно лежала, но сон не отпускал. Спала спокойно, и сны не беспокоили меня.

Проснулась отдохнувшая, казалось, произошедшая со мной трансформация напитала необходимой мне силой. Открыла глаза, прислушиваясь к состоянию тела. Ничего не болело, ощущалось небольшая слабость, как после длительного забега, но это вполне понятно и ожидаемо. Я потянулась, вытянув руки за головой до хруста во всех позвонках, что подверглись безжалостной трансформации, и резво соскочила с кровати. В уборной висел осколок зеркала, пристально всматривалась в него, пытаясь понять, что изменилось, как отразилось на внешности то, кем я стала. Долго рассматривала себя в зеркало и ничего нового не увидела. Какой была, такой и осталась, лишь отражение пережитой боли затаилось в глубине глаз, сделав взгляд взрослей. Я не ощутила большой радости или гордости от того, что стала аниморфом. Скорее, горечь от того, что исполнилась чья-то чужая мечта. Ведь это значит только одно – в случае если не смогу скрыться, так и останусь бессловесным приложением к семье и исполнителем чужой воли. Страшно представить, до чего могут додуматься всемогущие экспериментаторы.

У меня было время восстановиться и освоиться с оборотом. Выяснилось, что последующие обороты безболезненны и в моей коллекции пять животных. Дикая кошка с кисточками на ушах, медвежонок с тремя полосками, волк и обезьяна – это звери. Пятой оказалась сова, самая крупная, что существует в мире. Это до ужаса страшно и до невозможности восхитительно. Я смогу летать! Удивительно, как точно угадал семейный врач, называя меня птичкой. Не зря я символом свободы выбрала птицу.

Покидать убежище не торопилась, но этот день настал. Утром пришёл парень и вместо уже привычного «Жива ещё?» прокричал:

– Открывай! Твоё время вышло!

Немного подождала, испытывая парня на крепость нервной системы, и не торопясь отправилась открывать замок. До двери не дошла всего пару шагов, когда она распахнулась и настороженный парень, держа в руке оружие, оглядел помещение, выискивая опасность. Я вдруг поняла, что никаких законников он звать не собирался, а за убежищем наверняка наблюдали и точно знали, что внутри посторонних нет. Своей пугалкой он вполне мог убить того монстра, что не смог пройти оборот, и если бы разум сохранился, то я бы дала сделать это. Смерть не лучше, но не имея надежды, как один из вариантов освобождения, вполне подходит.

– Ты чего? – с улыбкой на губах, чувствуя легкую эйфорию, как человек, сбросивший груз проблем, что долго нёс на своих плечах, спросила я.

– А ты чего? Почему не открывала?

– Так спала. Что ещё здесь можно делать?

– А я тут уже всякого надумал. Думаю, всё, последний день, а клиентка не открывает. Знаешь, как не люблю трупы прятать?

– Не-а, никогда не пробовала.

– Во-о-от. Вот и они не пробовали, а меня не жалеют.

– Опасная у тебя работа.

– Зато платят хорошо.

Об этом он мог не говорить, сама знаю, сколько стоят его услуги, и это я ещё без особых изысков заказ сделала.

– Сейчас переоденусь и освобожу помещение.

Зашла в уборную, надела чистую одежду, подкрасила глаза, изменив их форму, и затемнила щёки так, что скулы стали казаться острей.

– Я готова, – рюкзак с необходимой мелочью стоял у кровати. Я закинула его за спину, желая поскорей покинуть убежище.

– Сядем на дорожку. Разговор имеется.

Оружие он спрятал в карман, а дверь так и осталась открытой. Не нравился мне тон, которым он сказал про разговор. Если парень что-то узнал, то заплатить за его молчание мне нечем.

– Да не напрягайся так, – он прекрасно видел, что в случае чего постараюсь сбежать.

– Я знаю, кто ты. Память у меня хорошая, и простой сменой образа не собьёшь. Две недели любовался на рамки с надписью «Её разыскивают безутешные родители».

– Чего ты хочешь?

– Тут вопрос другой – чего хочешь ты? Может, побегала, ну и всё, хватит? Пора домой к папочке и мамочки?

Я помотала головой.

– Только не это.

Он задумчиво потёр лоб.

– Что же такое произошло в семье, что дочь одного из влиятельнейших людей территории пустилась в бега?

Я сжала губы, боясь наговорить лишнего, а в порыве обиды и вполне оправданного негодования вполне могла.

– Правильно, молчи. Дела семейные никого не касаются. Деньги-то ещё есть?

– Сколько ты хочешь?

– Забавная. Ладно, сейчас не об этом. Как говорил ранее, у меня было достаточно времени узнать о тебе. Хорошая девочка, до двадцати лет просидевшая в доме, больше похожем на крепость. Сведений о тебе, надо сказать, мало, о твоём малолетнем брате известно в сотни раз больше. Вплоть до того, что съел и какой фильм посмотрел. Скажи, что это несколько странно? Как будто и нет у Аддингтонов дочери. Обратилась ты ко мне не то чтобы с необычным заказом, но согласись, что мало девушек захотят провести две недели запертыми в убежище. Можно было поискать более приятное место, где можно спрятаться от родителей.

Я молчала, а парень продолжал.

– В общем, решил я так, что от безутешных родителей дети не сбегают. Помогу тебе. Возьми, – парень протянул руку и раскрыл кулак, на ладошке лежала идентификационная карта. – Пригодится. Наверняка об этом не подумала.

Я взяла простую карту, что обычно использовали как временный документ.

– Мне подумалось, что вполне возможно, раз ты сидела дома, то тебе не стали вживлять идентификационный чип.

– Он изменяет энергетический баланс поля человек, неуловимо внося изменения и это… – поняла, что расслабилась и зря начала что-то объяснять. – У меня есть карта.

– Советую убрать её подальше. По новым документам ты прибыла с шестой территории на отдых.

Я сняла свою карту, убрала её в карман рюкзака, новую прицепила на цепочку и спрятала за ворот рубашки.

– Зовут тебя практически также, как и раньше, с добавлением одной буквы – Иника, а вот фамилия будет попроще – Молох.

– Что стало с владелицей карты?

– Да что с ней может случиться, – парень махнул рукой. – Замуж вышла.

– Это значит, что карта недействительна.

– Они не регистрировали брак, но это событие не за горами, и у тебя сутки, прежде чем на нашей территории карта станет бесполезна. Ещё месяц она будет действительна на соседних территориях. Дальше тебе придётся выкручиваться самой. Всегда найдутся те, кто за отдельную плату будут готовы помочь. Если, конечно, ты хотела остаться здесь, то…

– Нет, я не собиралась оставаться. Ты не озвучил цену за услугу.

– Считай это подарком.

– Я не могу позволить себе быть должной.

Он как будто знал, что я откажусь, и подготовился.

– Тогда мне от тебя нужна услуга, – парень протянул записывающую пластину и кольцо. – Однажды я совершил ошибку, у меня долго не было возможности исправить её. Надеюсь, ещё не поздно. Найдёшь Таину и отдашь ей. Старый адрес проживания Таины я знаю, но скорее всего она переехала во временное жильё.

– Мы будем в расчёте?

– Да, полный расчёт.

Ранее не планировала заезжать на шестую территорию, но не хочу оставаться должницей. Жизнь длинная, планета круглая, мало ли, как потом отразится этот долг на мне и что потребуют взамен. Долги стоит отдавать сразу и лучше с процентами, чтобы наверняка.

– Возвращаю ключи и надеюсь, больше не увидимся.

Парень понимающе кивнул.

– Если только появится желание потратить деньги.

– Ответ от Таины нужен?

– Это как она решит, я пойму.

Мы выбрались из убежища и, не прощаясь, разошлись в разные стороны. Моя дорога лежала в сторону территориального вокзала. Границ между территориями официально не существует, и передвижение свободное, но только при наличии идентификационного чипа или карты. Большинство населения сразу устанавливает детям чип, но есть те, кто считает это опасным для здоровья, выступая против всяких модификаций и усовершенствований. Так что отсутствие чипа не должно привлечь внимание к моей персоне. С новыми документами я могла, не прячась, воспользоваться капсулой ингрита. Тем более что билет даже покупать не пришлось, об этом позаботился парень.

Установленные на вокзале капсулы отличались от городских своими размерами. В каждую капсулу помещалось максимум тридцать человек, это считалось допустимой нормой. Кстати, минимум тоже был обозначен – не меньше пяти человек. Серые вагончики с удобными креслами внутри были выстроены ровными рядами в чётком порядке под соответствующим номером. Около капсулы, за пультом управления, к которому имел доступ только диспетчер-координатор, стоял отправляющий и он же следил за порядком посадки. Мне был нужен ряд капсул с номером шесть. Желающих посетить эту территорию оказалось много, и мне досталась третья капсула, предпоследняя в этом ряду. В ней ещё оставалось свободными пара кресел. Только успела занять своё место и пристегнуться, как прозвучала команда «Отправляемся». Раньше мне не приходилось перемещаться в таких капсулах, но принцип их работы я знала. Мы перемещались большими скачками, сразу на сотни километров вперёд. Между территориями устанавливались промежуточные пункты приёма капсулы. На нашем пути таких пунктов было шесть, и это никак не связано с номером территории. Количество остановок зависело от удалённости территории и рельефа местности, которую предстояло пересечь. Для переправы через океан строились дополнительные платформы, и расписание перемещений таких капсул строго соблюдалось и отслеживалось, дабы избежать столкновения. Приятный женский голос сообщил о прибытии на место и пожелал удачного дня.

Шестая территория отличалась от той, где я прожила всю жизнь, более холодным климатом. Прежде чем покинуть вокзал, надела тёплый жилет с капюшоном. К нему прилагалась накидка, но это на тот случай, если совсем холодно станет. Не стала тратить время на экскурсию по городу, задерживаться здесь надолго не собиралась. Ничего особо примечательного вокруг себя не увидела, а значит, для туристов и желающих посмотреть на диковинки разработан стандартный пакет экскурсионных поездок. Обычно он включает в себя какие-нибудь старые развалины, водопады или экстрим туры. Нужный адрес нашла быстро, нейросеть в этом деле незаменима, и смена территории никак не влияет на её работу. Волнения не было, я просто курьер. Как оказалось, я вообще малоэмоциональна. Нельзя измениться за несколько дней, и привычка жить, скрывая чувства от людей, скорее всего уже останется со мной навсегда. Дверь открыла женщина лет семидесяти с полностью седыми волосами. Они были заплетены в тонкие косички и уложены вокруг головы в несколько рядов. Ещё не зная, кто пришёл, она заранее была недовольная тем, что её побеспокоили.

– Здравствуйте. У меня письмо для Таины. Могу её увидеть?

Женщина вышла в коридор и прикрыла дверь, удерживая её за массивную ручку одной рукой.

– Ишь какая. Таину ей подавай, мне можешь письмецо отдать. Передам. Так уж и быть, поработаю доставщиком почтовой корреспонденции.

– Не могу. Велено отдать только лично в руки.

– От кого послание? – строго спросила женщина, выказывая недоверие моей персоне.

– Если Таина пожелает, сама расскажет.

– Тогда топай отсюда, нет её. Не живёт она здесь.

– Могу узнать новый адрес проживания Таины? – я ещё надеялась на помощь этой сварливой женщины.

– Можешь. Узнавай, – она зашла в квартиру и захлопнула дверь, показывая, что разговор окончен.

Я немного постояла, надеясь, что женщина передумает, но не дождалась и позвонила в соседнюю дверь. Соседи всегда знают немного больше, чем это нужно. В этот раз дверь открыл подросток, похоже на то, что он спал, и звонок в дверь разбудил его. Везёт мне на недовольных жильцов.

– Простите за беспокойство, я ищу Таину.

Пацан бросил взгляд на соседнюю дверь, обдумывая, стоит ли отправить меня по адресу, но решил уточнить.

– Чего хотела-то?

– Меня попросили передать ей письмо. Лично в руки. Без посредников, – уточнила я, – ну ты сам понимаешь.

Мальчишка одобрительно хмыкнул и ещё раз посмотрел на соседскую дверь.

– Подслушивает старая, – специально сказал громко, так, чтобы услышала женщина, и видимо назло ей, назвал адрес. – Если поторопишься, застанешь Таину дома. Это рядом, через две постройки налево.

– Спасибо.

Сунула в руку мальчишке денежное вознаграждение и помчалась по названному адресу. Таина оказалась дома, и она не стала указывать мне на выход. Спокойно взяла записывающую пластину и кольцо.

– Ответ будете ждать?

– Вы можете сделать это сами, если пожелаете. Он будет ждать. Не знаю, что произошло между вами в прошлом, но он точно будет ждать ответ.

Я отказалась от предложенного вежливой хозяйкой чая и кивнув на прощание, поскорей покинула чужой дом с его тайнами. Мне и своих забот хватает.

С делами закончила, долг отдала. Настало время и о себе подумать. Для этого вернулась на вокзал. Как и планировала ранее, купила билет и отправилась на территорию, что значилась под цифрой три. Её называют допотопной, в какой-то степени это так и есть. Говорят, что люди, живущие на этой территории, отстали от жизни, предпочитая бурному развитию технического прогресса давно привычный спокойный уклад. Некоторые из них до сих пор предпочитают жить в переносных домах, променяв комфорт и удобство на вольную жизнь. У меня будет возможность увидеть всё своими глазами. Правда, прогрессивные новинки приветствует молодёжь и охотно ими пользуется. Так что говорить о допотопности третьего сектора не совсем верно.

В этот раз перемещение в капсуле заняло примерно три с половиной часа. Всё из-за гор, что разделяли соседние территории, протянувшись на сотни километров широкой дугой. Они опоясали восточную часть третьей территории, через которую проходил прямой путь, тем самым полностью перекрыв его. Людям пришлось строить пункты приёма капсул в зигзагообразном порядке, выискивая для этого плоские площадки у подножья гор. Короткого пути не получилось, а сносить для этого природное нагромождение камней, что неприступной мощью давили на землю, устремляясь ввысь, показалось неразумно и затратно.

Сам город, куда прибыла капсула после перемещения, выглядел вполне современно, но он является центром территории, и это вполне ожидаемо. Наверняка окраины выглядят по-другому. Дома не такие высокие, улицы не такие широкие, больше парковых зон и меньше транспорта. В одно из таких местечек я и отправилась. Следуя указаниям нейросети, нашла городскую капсулу ингрита и, сделав три перемещения, добралась до самого отдалённого от центра местечка с ничего незначащим названием Неам. Мой выбор пал на него по одной причине: город был построен вокруг озера и походил на чашу. То есть её половинку. Он отличался от других таких же городков и показался мне более привлекательным. На дне чаши плескалась вода, стены заменяли склоны с постройками, а край переходил в равнину. Казалось, до появления здесь города какой-то гигант играл в мяч и вдавил его в землю с такой силой, что осталась гладкая вмятина.

Место, где планировала жить, нашла в разделе объявлений этого городка. Гостиница в Неаме одна, в ней останавливаются представители власти, что приезжают по делам или отдохнуть от этих самых дел. Простые люди предпочитали снимать номера в гостевых домах. Ко всему этому, население сдаёт квартиры. Это не является основным доходом у местных жителей, но в определённые сезоны можно вполне прилично заработать. Жители городка привыкли называть Неам курортным, и здесь действительно процветает туристическая индустрия. Просто это особый вид отдыха, который подходит не всем. В основном это охота на зверя, рыбалка, походы к культовым местам предков, что привлекает мужское население. Семейные пары с детьми тоже найдут себе занятие по душе. Для них больше подходит летний сезон. Можно смело сказать, что нашла уютный уголок, где буду жить и работать. В одном из гостевых домов срочно требовался администратор, и это предложение меня вполне устраивало.

В первую очередь от меня потребовали фотографию. Работодателя совершенно не интересовало, какое я получила образование. Видимо, это не так важно, как считала раньше. Сейчас я больше походила на хрупкого мальчика, возможно, это и стало причиной, по которой меня взяли на освободившееся место. Гостевой дом нашла быстро, как раз в десяти минутах от него была установлена капсула ингрита. Сам дом мне понравился, простая постройка без излишеств в окружении цветущей зелени. Комнаты на двух верхних этажах сдавались приезжим. К ним вела отдельная лестница, на террасе, около каждого номера, были поставлены столы и стулья, для желающих не торопясь наслаждаться едой и одновременно любоваться природой. На первом этаже жили хозяева и обслуживающий персонал. Там же располагались комнаты для хозяйственных нужд и прачечная. Питание отдыхающих в услугу гостевого дома не входило. Каждый номер был оборудован всем необходимым для приготовления пищи и холодильником. Для тех, кто не желал проводить время у плиты, в городе было достаточно мест, где можно недорого и вкусно поесть.

Меня встретила хозяйка гостевого дома. Эффектная женщина с неким превосходством осмотрела меня, одобрительно кивнула и, приняв окончательное решение, встряхнула светлыми волосами, что волной спускались до талии, привлекая к ним внимание. Я заворожено смотрела на одно из достоинств этой женщины. Волосы как будто искрились в лучах солнца. Интересно, как она добилась такого сногсшибательного эффекта? Хозяйка заметила это и довольно улыбнулась. На другое выдающееся её достоинство, грудь, не обратила никакого внимания. У меня своя есть, может, не столь впечатляющих размеров, но причин для зависти нет.

– Ты мне подходишь. Будешь обращаться ко мне полным именем Валессия. Без всяких сокращений.

– Поняла, – показывая согласие с выдвинутым требованием, кивнула. Мне нетрудно.

Валессия провела небольшую экскурсию по гостевому дому, показывая, как устроен быт. Попутно подробно объяснила, в чём заключаются основные обязанности администратора.

– С остальным разберёшься позже, у нас всё просто. Здесь будет твоя комната.

Угловая комната располагалась рядом с небольшим залом для приёма гостей. Окна выходили на две стороны, и я могла любоваться озером и пляжем, обустроенным всем необходимым для отдыхающих. С другой стороны проходила лесополоса, что придавало ощущение уединённости и отгороженности от цивилизации. Наверняка по утрам здесь пели птицы, возвещая о начале нового дня.

– Как устроишься, можешь приступать к работе. Чуть не забыла, какой-то особой униформы у нас нет, но не забывай, ты не на пляже. Всё должно быть максимально прилично.

Сама хозяйка стояла в коротком платье без рукавов с глубоким вырезом, и от её движений грудь колыхалась, как упругое желе, заключённое в тесную форму. Мой гардероб был катастрофически мал, но в нём имелось одно подходящее платье. После того как Валессия ушла, достала из рюкзака тёмно-зелёное платье с круглым вырезом под горло, рукав длиной до локтя закрывал старый шрам в виде птицы. Мама говорила, что это ожог. Сейчас он практически невидим, если не присматриваться, но не стоит выставлять метку на всеобщее обозрение. В нейросети до сих пор популярен мой образ и просьба вернуть дочь домой за приличное вознаграждение. Объявление о розыске с моим изображением дополняло описание шрама. Он был указан как отличительная особенность, по которой можно опознать пропавшую девушку.

Прямого покроя платье закрывало колени и скрывало формы женского тела, оно полностью подходило под требования хозяйки. Теперь можно занять место у стойки и просмотреть книгу регистрации. Мне надо знать, кто у нас гостит, кого ожидаем, а с кем предстоит попрощаться. Увлёкшись изучением документации, не заметила, как к стойке подошёл мужчина и вежливо поздоровался. Я оторвала взгляд от панели компьютера, она сразу стала прозрачной, скрывая данные, не предназначенные для посторонних. Мужчина, стоящий передо мной, показался знакомым. Ослепительно белая улыбка, длинные волосы собраны в хвост, майка и шорты не скрывали мускулистое тело. В памяти всплыла реклама, на которой этот мужчина приглашал отдохнуть и получить удовольствие. Ролик я не досмотрела, а сейчас стало понятно, о каких удовольствиях он говорил.

– Леонард, хозяин этого дома.

– Иника, ваш новый администратор, – вежливо ответила я.

– А что произошло со старым?

– Не могу знать.

Можно понять Валессию, на такого красивого мужчину женщины слетались как бабочки, предвкушая незабываемое любовное приключение. Ей хватало неугомонных постоялиц, но у Леонарда должно быть не меньше поводов для ревности. Мимо такой женщины, как хозяйка гостевого дома, не пройдёт ни один мужчина.

– Работай, администратор, ты на испытательном сроке.

Он не показал недовольства моей внешностью, но оставил за собой право заменить на другого, более соответствующего его понятию о прекрасном. Я мысленно улыбнулась. Валессия не позволит уволить меня просто потому, что я ей не соперница, и её это полностью устраивает.

После того как устроилась на работу, обратилась в отдел регистрации чтобы заказать новые документы. Пришлось выплатить штраф, однако я решительно отказаться от чипа, объяснив свой выбор тем, что вера не позволяет внедрять в тело посторонние предметы. Это решение было не актом протеста, а жизненной необходимостью. Наверно впервые я осознала насколько важно оставаться верной собственным убеждениям и желаниям.

Причин для отказа они не нашли, и скоро у меня появится идентификационная карта на имя Иники Молох, на два года старше, без всяких ограничений с правом свободного передвижения. Это значит, что никаких нарушений закона за мной не числится.

Только окунувшись в повседневные заботы, поняла, насколько серой была моя жизнь, ограниченная четырьмя стенами. Для этого достаточно было выглянуть в окно, где вместо безлюдного океана плескалось искрящееся на солнце озеро с расположившимися вдоль берега беззаботными отдыхающими. Вроде одна стихия – вода, но сколь разные эмоции она вызывает. Океан умиротворяет, настраивает на философский лад и порой вызывает страх и преклонение перед его мощью. Озеро дарит тепло, желание окунуться и насладиться движением, наполнится силой, а лёгкая усталость после заплыва приносит удовольствие не меньше, чем еда или просмотр фильма. Единственное что объединяет их – это опасность, что скрывает вода. Важно помнить об этом всегда, чтобы осознанно оценивать свои силы, прежде чем отправиться покорять безбрежные водные просторы.

***

Круглогодичный поток отдыхающих оставлял мало свободного времени. Мой день был расписан по часам и зависел от прибытия в гостевой дом количества отдыхающих. Выходные дни назначала себе сама, но и в такие дни приходилось решать возникающие проблемы и контролировать процесс уборки помещений. Поэтому я без стеснения пользовалась добродушным расположением к моей персоне хозяйки и не отказывала себе в удовольствии сходить искупаться и понежиться на солнце. Меня не уволили ни через месяц, ни через два, ни через полгода. Леоранд смирился с тем, что на месте администратора останется нечто. Я сознательно поддерживала этот образ. Правда, теперь мои волосы немного отросли и кудрявой шапочкой закрывали уши. Мастер полностью обесцветил их, в результате получился белый, без всяких оттенков цвет, от чего потемневшая под солнцем кожа казалась ещё темней.

Приезжающие в Неам охотники вызывали у меня стойкую неприязнь. Я не забывала, кем стала, и когда появлялась такая возможность, гуляла по лесу в образе одного из зверей. На равнине же, принимала облик кошки, получая наслаждение от быстрого бега. Оборачиваясь зверем, я не теряла разум, полностью сохраняя способность ясно мыслить, поэтому охота на мелких грызунов меня не увлекала. Там же, на равнине, оборачивалась совой и пробовала летать. Получилось не сразу, мешал простой человеческий страх, что сковывал крылья. Постепенно я преодолела его, но полностью не избавилась. Удержание образа зверя требует концентрации, и мне бы не хотелось в какой-то момент грохнуться на землю с высоты птичьего полёта.

Пляжный период в Неаме закончился, и мужской части населения в городе стало значительно больше. Наш гостевой дом сия участь тоже не миновала. Сегодня в заранее забронированные двухместные номера и комнаты, рассчитанные на одного, заселилась группа из пяти мужчин и двух девушек. Двое из них похлопали меня по плечу, видимо, приняв за женоподобного мальчика. Один посмотрел с осуждением, а один, выбивающийся из общей группы, скорее всего проводник, смотрел так пристально, что под его взглядом почувствовала себя неуютно. Мои поиски продолжаются. Не знаю, чем руководствуются родители, но скорее всего пока не увидят тело или не появится новость о страшном зверином существе, будут искать. На данный момент я мало похожа на прежнюю себя, но те, кто занимаются поиском пропавших, и люди, чья работа предполагает использование нейросети, сканера, умение быстро анализировать и сравнивать, могут узнать во мне разыскиваемую пропажу. Обещанное вознаграждение только растёт.

У всех прибывших гостей имелся идентификационный чип, поэтому проблем с регистрацией не возникло. Загнав возникший страх как можно глубже, доброжелательно произнесла стандартную фразу:

– Ваши ключи.

Я выложила на стойку карточки с четырёхзначным кодом. Если гость пожелает, после первого введения кода сможет сменить его на отпечаток пальца. В многоместных номерах можно ввести отпечаток пальца всех проживающих в нём.

– Приятного отдыха.

Предполагалось, что после последних слов должна очаровательно улыбнуться, но что-то пошло не так. Вместо восхищённых взглядов получила ещё один хлопок по плечу.

– Не дрейфь, мы не страшные. Возьмём тебя с собой поохотиться, увидишь, кого стоит бояться.

На охоту я не хотела, и улыбка сползла с лица, как обгоревшая на солнце кожа. Девушки в этой группе не выглядели как любительницы мужских развлечений, и я надеюсь, им не взбредёт в голову действительно взять меня с собой. Женщины на охоте вообще лишний элемент. Отказаться не смогу, а хозяйка ещё и порадуется, что так удачно взяла меня на работу не только как администратора, но и как организатора досуга гостей. Леонард смирился с моим присутствием и одно время пытался флиртовать, но быстро понял бесполезность этого мероприятия, звучавшего как «сделай администратора своей любовницей». Могла только догадываться, что заставило его оставить меня в покое. Возможно, то, что мой взгляд сразу глупел и мыслями я уносилась куда-то очень далеко, или же отсутствие радости от сделанных мне комплиментов и восторгов от его внимания к моей персоне. К тому же белая рубашка и брюки не делали меня женственней, но избавляли от заигрывания гостей с администратором гостевого дома. Быть для них развлечением я не желала. Поэтому Леонард не заступится за меня, ещё и даст пинка, чтобы бежала быстрей.

Гости, забрав карточки с номерами, поднялись на второй этаж, и дышать стало легче. Три дня, и они уедут на охоту. Девушки останутся в двухместном номере на месяц. Надеюсь, гостям есть чем заняться, и на этом их интерес ко мне иссяк. Мне-то уж точно не до охоты. Я предпочитаю другой формат отдыха.

Зря переживала, охотники наконец разобрались, что я девушка, а у них есть свои, которых брать с собой они категорически отказывались. Проводник Иэн был из этих мест, но жил не в городе. Из разговоров мужчин, которые, не обращая на меня внимания, обсуждали проводника, поняла, что охота – основной источник дохода Иэна, и он такой не один. Среди зелёных просторов третьего сектора раскинулось маленькое поселение, в котором охотник родился и вырос. Этот скрытый от чужих глаз городок, обладает уникальным укладом, в котором древние традиции и повседневные заботы переплетаются с ритмом сегодняшнего времени. Чужаков туда не пускают, хотя имеются редкие исключения, люди, которые соответствуют особым требованиям. Охотники были бы рады пожить там, но Иэн на уговоры и обещания не ведётся.

На завтра у меня выпал свободный день, который собиралась провести с пользой. С утра проснулась в хорошем настроении. Сегодня не только выходной, но и охотники покинут гостевой дом в поисках того, кого можно убить, чтобы можно было похвастаться перед друзьями совершённым подвигом. Другого повода для участия в таком виде отдыха я не находила, хотя и не осуждала. Каждый мужчина должен знать, что сможет добыть кусок мяса. Улыбка, более похожая на усмешку, на миг появилась на губах. В этом году как никогда много кусачих насекомых, и нет спасения от летающих террористов. Обычные способы защиты от насекомых помогают мало, и охотники сами станут добычей для мелких кусачих тварей, что предпочитают питаться свежей кровью. Невольно передёрнула плечами, представив, как мошкара облепляет незащищённые лицо и руки. Ничего приятного в этом нет. Потирая, никак не желающие открываться глаза, прошлёпала босыми ногами по деревянному полу в сторону кухни, но дойти не успела. В дверь постучали, и пришлось сменить направление. За дверью стояла горничная, она всегда вставала рано и к тому времени, когда просыпалась я, успевала закончить с уборкой общих комнат.

– Там вас Валессия вызывает к себе, и она не одна.

Не успела спросить, кто ещё, как горничная убежала, посчитав, что выполнила поручение. Хозяевам-то чего не спится? Не торопясь, умылась, переоделась и с сожалением посмотрела на пустую кружку – завтрак придётся отложить. Стоит поспешить, чтобы выяснить, чего желает хозяйка. У моего рабочего места меня действительно ждали. Валессия недовольно поджимала губы. Леонард лучился от радости, как будто получил дорогой подарок. Чуть в стороне стоял Иэн, и прекрасное утро стало тревожным от сгустившихся надо мной туч. Быть грозе, от которой мне не скрыться, как бы я ни старалась.

– Доброе утро, – как можно более доброжелательно произнесла я.

– Для кого-то доброе, – Валессия недовольно сверкнула глазами в сторону мужа.

– У нас для тебя замечательная новость, – Леонард даже не пытался скрыть, насколько это приятная новость именно для него. – Иэну требуется помощница, и ты идёшь с ним.

– На сколько дней Иэну требуется помощница? – теперь уже не сомневалась, что чужой интерес к моей персоне ничем хорошим не закончится.

– Пока на месяц, но если у вас сложатся хорошие отношения, можешь не торопиться возвращаться.

– Я не могу на месяц оставить свою работу, – сволочь всё-таки этот Леонард. Так мелко мстить и так радоваться сделанной пакости может только такой беспутник, как он.

Иэн молчал, предоставляя право отвечать на вопросы хозяевам гостевого дома.

– Можешь не переживать, – Леонард так уж точно не станет переживать даже в том случае, если уйду и не попрощаюсь. – На время твоего отсутствия у нас поработают Айна и Маина.

Чуть не спросила, кто это, но вовремя вспомнила, что это девушки охотников. Что за странный обмен, но теперь стало понятно недовольство Валессии. Вместо одного администратора она получает двух красоток, за которыми придётся присматривать. И пока непонятно, что они умеют.

– Валессия, вы брали меня выполнять работу администратора, к чему такие перестановки?

Валессия театрально повздыхала и нехотя ответила.

– За месяц тройная оплата, неужели откажешься?

Похоже, она была уверена, что деньги решают всё.

– Откажусь.

– Вы не можете отказаться, – Иэн решил прекратить разговор.

– Могу и отказываюсь, – невозмутимо подтвердила своё решение.

Любой другой на месте охотника напрягся бы и попытался уговорить пойти с ними. Иэн наоборот расслабился и спокойно, с лёгкой усмешкой, что больше подошла бы палачу, достал из сумки журнал и протянул мне. На обложке крупным планом красовалось моё лицо.

– Думаю, Инка, вы всё-таки согласитесь.

– Иника, – автоматически поправила я.

Кровь ударила в голову, а сердце ускорило бег. Казалось, из помещения выкачали весь воздух. Я тяжело дышала, не замечая, как по вискам скатились капельки пота. Собрав всю волю в кулак, стараясь не показать, насколько мне страшно, и с трудом произнесла:

– Когда отправляемся? – руки спрятала за спиной, чтобы никто не увидел, как они дрожат.

– У вас час на сборы.

У меня час, чтобы смыться. Валессия страдальчески простонала мне вслед, и вот это было вполне искренне.

– Так и знала, что уйдёт!

Я практически бегом вернулась в комнату и начала лихорадочно собирать вещи. В голове, кроме как «Бежать!» ничего не было.

«Бежать!» – в рюкзак полетели вещи.

«Бежать!» – туда же отправился пакет с собранными в него средствами для ухода за телом и волосами.

«Бежать!» – в рюкзак были впихнуты ботинки.

За этим занятием не заметила, что уже не одна. В последний момент почувствовала присутствие чужака за спиной, и укол в шею оборвал мою связь с внешним миром.

Я очнулась в машине, удобно расположившись на заднем сидении. Похитители позаботились о моём комфорте, заботливо подложив под голову мягкую подушку. Машины как вид транспорта у нас не в новинку, но раньше мне редко приходилось передвигаться таким способом. Считается, что перемещаться с помощью капсулы быстрей, и это действительно так. С моего места могла видеть только два мужских затылка. Я ощущала, как страх смешивается с любопытством, нарастающим, как волны перед бурей.

Попыталась задействовать нейросеть, чтобы определить место нахождения, и поняла, что не могу это сделать. На руке появилось украшение, браслет-блокиратор. Это одна из последних разработок учёных, раньше считалось, что произведённые с телом модификации не поддаются блокировке, тем они и были хороши. Это значит, мои похитители непростые люди, и они точно знают, чего хотят. Всё, что они делали – хорошо продуманный план. Простым выкупом дело не ограничится, деньги им не нужны, тут что-то другое. Я пошевелила ногами и почувствовала необычную тяжесть. Скосила глаза, подтянула брючину и еле сдержала стон разочарования. Надежда на оборот в зверя и побег испарилась как предрассветный туман. Блокиратор на руке ещё можно пережить, а от оков мне не избавиться. На щиколотки были надеты плотные, похожие на соты широкие утяжелители. Стоит выйти из зоны активатора, и шагу не смогу ступить, меня буквально впечатает в землю. Оковы станут равны моему весу. При обороте ноги приобретут другую форму, но и соты легко подстроятся под новый размер, продолжая плотно обхватывать уже лапу. Их можно хоть на палец надеть. Выходит, сбежать не получится, похитители всё предусмотрели. Видать, готовились и понимали, с кем имеют дело. Мой рюкзак лежал тут же, клапан был небрежно откинут, а замок застёгнут не до конца. Осмотр личных вещей был произведён аккуратно, и скрывать это похитители не собирались.

– Выспалась?

Похоже, моё пробуждение заметили. Села, пытаясь рассмотреть в лобовое стекло место, по которому едем. Оказалось, смотреть не на что. Бесконечная равнина с редким кустарником и одиночными деревьями. Те вопросы, на которые хотела получить ответы, скорее всего проигнорируют. Хотя есть один, на который, возможно, получу честный ответ.

– Где Иэн? Мы вроде на охоту собирались.

Ответил водитель:

– Охота закончилась. Ты разве не поняла? Дичью была ты.

Пассажир посмеялся, но не злобно, а просто как хорошей шутке. Похоже, настроение у него было отличное.

– Ну Мит, как скажешь, так точно в цель! Добыча у нас пернатая!

– Ты бы, Сэйн, поменьше говорил.

Пассажир резко оборвал смех.

– Сам знаешь, лишнего не скажу. Жаль, эта детка не для нас.

– Почему?

На заданный вопрос ко мне повернулись оба похитителя. Мит, прищурив глаза, с одобрением покивал головой.

– И ведь не боится.

Сэйн выпучил глаза и щёлкнул зубами. Я вздрогнула и отклонилась назад.

– Боится, – пассажир снова рассмеялся, довольный произведённым эффектом от своей детской шутки.

Похитители отвернулись, а у меня язык не повернулся ещё раз спросить, почему. Кто их знает, неадекватные какие-то. Вдруг и правда укусит? Отец, если что, и за покусанную выкуп заплатит, а потом сам покусает. Мит не поддержал смех Сэйна и спросил:

– Хочешь знать, почему?

– Хотелось бы, – надеюсь, они не соврут.

– Нечего было меткой перед Иэном сверкать.

– Когда это я…

Не закончив предложение, вспомнила. Был момент, когда в гостевом доме ни у кого ко мне не имелось вопросов, и я, расслабившись, сняла жакет и осталась в майке. Всё моё внимание было сосредоточено на цифрах, и проходящие мимо гости отмечались как недостойный внимания элемент, идёшь и иди, видишь, я занята.

– Не знала, что на мне какая-то метка есть.

– А птица на руке?

– Это ожог.

Сэйн снова рассмеялся и легонько кулаком толкнул Мита в плечо.

– Ожог. Насмешила. Где ты такой ожог видела?

– Я не врач и не обязана разбираться в этом.

– А могла бы и посообразительней быть. Ты не переживай. Ничего плохо с тобой не случится. Такие, как ты – особая ценность, только трудно с вами. Не сразу понимаете, где ваше счастье. Глупостей в большем мире нахватаетесь и не верите даже себе. Нам проще, в нас кровь спит.

– Что-то ты разговорился, Сэйн, пусть с ней Чейз договаривается. Это ему подарочек.

Вопросов стало больше, и теперь я знаю имя того, кто на них ответит.

– Прости, но тебе стоит ещё поспать, – Мит мотнул головой, показывая Сэйну на меня.

Тот страдальчески протянул.

– Почему всегда я? Давай, Инка, ты просто протянешь руку, и я поставлю укольчик, – он с надеждой на согласие посмотрел на меня. – Давай без слёз и этого: «Отпустите меня! Что я вам сделала? Зачем? Почему? Я больше так не буду. Ну пожалуйста!».

Я пожала плечами и протянула руку, признавая, что перевес силы на их стороне.

– Всегда бы так.

Я легла на сидение, слегка повозилась, пытаясь найти более удобное положение для тела. Неизвестно, сколько времени предстоит провести в объятиях сна. Укуталась в плед, и глаза закрылись, растворяясь в бескрайних глубинах покоя. В это мгновение время утратило всякую значимость. Простор вокруг меня стал лишь эфирным полем, где звуки и тревоги рассеялись, уступив место лёгкому дыханию мироздания. Тишина окутала меня, словно нежный шёлк, а мысли одна за другой, покидали сознание, оставляя только шёпот спокойствия. Я сдалась, и позволила навеянному сну окутать меня своими мягкими крыльями, унося в бесконечность.

***

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Я отмахивалась и, возмущённо сопя, пыталась спрятаться под плед. Меня не оставляли в покое, и к руке добавилось надоедливое бормотание.

– Инка, вставай. Да просыпайся уже. Сутки спала, не выспалась что ли? Сэйн, ты ей сколько вколол?

– Как обычно.

– С головой плохо? В ней весу не как обычно.

– Дышит ведь.

– Совсем дурак? Что с тебя взять…

Приоткрыла глаза и увидела похитителей.

– Сутки? – еле ворочая языком, спросила я.

– Сутки, а потом ещё сутки. Скажи спасибо Сэйну.

– Пить.

Тут же к губам поднесли бутылочку с водой. После того как утолила жажду, мне стало чуть-чуть легче.

– Приехали?

– Да, мы уже на месте. Только если тебя увидят в таком состоянии, нам головы открутят.

– Что, настолько ценная?

– Ты пока даже не представляешь, насколько, – Мит заботливо поправил плед и оставил дверь в машину открытой.

Сам же выбрался из неё и встал рядом с Сэйном. Тот всматривался вдаль и не замечал, как притоптывает на месте от нетерпения. Так ему хотелось поскорей вернуться в поселение. Я села и посмотрела в окно машины в ту сторону, куда смотрели мужчины. Там вдалеке можно было увидеть лес. Ничего интересного, что могло заинтересовать или прояснить ситуацию. Желудок заурчал, напоминая о том, что последний приём пищи был двое суток назад.

– Я есть хочу.

Меня услышали.

– Ты же моя умница, – Мит засуетился и начал сюсюкать со мной, как с маленькой.

– Ты же моя птичка. Сейчас всё будет.

– Инке сейчас можно только простую еду, – напомнил Сэйн.

– Без тебя знаю, – огрызнулся Мит.

Мне выдали детское пюре в пакете и сок. Я с подозрением посмотрела на Мита – если знал, что так будет, тогда к чему сейчас вся эта забота?

– Племяннику везу. Он любит всякие такие вкусности, упакованные в разноцветные пакетики. Там внутри ещё сюрпризик есть.

Похоже, что я чего-то не понимаю. Что вообще происходит? Отказываться не стала, еда, прямо скажем, на любителя, но Сэйн прав – более твёрдая пища надолго во мне не задержится. Чувство тошноты не проходило, голову немного кружило. После того как было выпито фруктовое пюре и сок, практически все неприятные последствия от укольчика перестали ощущаться так ярко, а мы отправились дальше. В поселение заехали через полчаса, и это была совсем не маленькая деревушка, а вполне себе приличный городок, что не значился на карте.

Жители города имели возможность зарабатывать где-то на стороне, так как огородов не заметила. Стильные дома в два и три этажа вполне могли конкурировать с картинками из журнала «Архитектура и дизайн». Казалось, тут между хозяевами шло соревнование, у кого дом будет выглядеть наиболее оригинально. Мы остановились около дома, его главный фасад был выдвинут вперёд и напоминал носовую часть корабля с палубой.

– Приехали.

Мит открыл дверь и подал руку, помогая выбраться из машины. Сэйн деловито подошёл к дому и нажал звонок вызова. Ждать пришлось минут пять, и когда дверь открылась, я не знала, то ли смеяться, то ли плакать. Мужчина, вышедший из дома, практически был моей копией. Худощавый, невысокий, светловолосый и кудрявый, мы бы вполне могли сойти за брата и сестру. Мит подтолкнул меня по направлению к хозяину дома, и его цепкий взгляд, прошедший по мне, подмечал все детали вплоть до наличия на ногах оков.

– Чейз, тебе подарочек от Иэна. Птичку привезли.

Вот кого-кого, а родственников я не искала. За спиной Чейза появилась миниатюрная женщина, полная противоположность мужчине. Черноволосая, две косы, перекинутые за спину, спускались до колен, раскосые глаза таким же цепким, как и у Чейза взглядом, прошлись по мне. Мои похитители опешили, видимо, не ожидали увидеть хозяйку дома.

– Я что сказал?

Голос у Чейза, несмотря на субтильность телосложения, оказался густым и мощным, как у человека, привыкшего командовать и не терпящего каких-либо возражений. Последнее слово всегда оставалось за ним.

– Мы ни при чём, – попытался оправдаться Сэйн.

– Мы доставщики. Нам сказали, мы сделали. Поэтому прими подарок, это уже не наша забота.

– Так, значит, – в голосе Чейза прозвучала угроза. – Ни при чём, значит?

Похитители попятились к машине, и я вместе с ними.

– Дорогой, девушка не виновата. Ты пугаешь её.

Я покивала, соглашаясь с хозяйкой дома. Сразу видно, не только красивая, но ещё и умная женщина.

– А эти вообще не умеют думать.

Я опять покивала, соглашаясь с девушкой.

– Они не знали, что ты нашёл свою птичку.

Так и подмывало добавить, что птичек много и необязательно этой крылатой должна стать я. Вот одна уже есть, а значит, меня лучше всего отпустить.

– Можно отправить её в соседнее поселение к Вейну, слышала, он тоскует по своей переставшей петь птичке, имеется такая вероятность, что эта подойдёт.

Хотелось крикнуть «Я не согласна!», но промолчала. От моего «хочу» или «не хочу» мало что зависит. Чейз ласково погладил по руке свою женщину, и столько в этом простом жесте было любви, обожания и преклонения перед красотой и умом половинки своего сердца, что я невольно позавидовала. Я здесь точно лишняя.

– Так и сделаем. Мог бы вернуть подарок Иэну, но с ним птичка пропадёт. Разрешаю воспользоваться капсулой, и её, – на меня указали пальцем, – передадите Вейну, за ним должок.

Мит подхватил меня под руку и повёл к капсуле ингрита. Сэйн задержался и что-то настойчиво втолковывал Чейзу, от чего тот хмурил белёсые брови и мотал головой. Сэйн, поняв тщетность попытки уговорить принять подарок, поспешил догнать нас.

– Вот упёртый, сказал «нет», и всё. И эта его красатуля так смотрела, думал, глаза выцарапает. Не птичка, а дикая кошка.

– Тебе же сказали отдать Вейну. В этом доме уже есть хозяйка, и второй никогда не будет.

– Так и у Вейна была хозяйка. Думаешь, он обрадуется подарочку?

– Нам-то какое дело? Пусть сами разбираются с птичкой.

Из услышанного разговора уяснила одно – отцу меня отдавать не собираются.

– Вейн – это кто?

– Отшельник, – буркнул Мит.

Понятней не стало, но спрашивать что-то ещё больше не пыталась.

Капсула перенесла нас в соседнее поселение, а вот до дома этого самого Вейна пришлось долго идти. Его дом действительно находился на самой окраине, и казалось, находился в полной изоляции, отгороженный широкой полосой леса и полем, на котором росли овощи первой необходимости. Похоже, здесь жили любители натурального продукта.

Вейн сидел на крыльце дома, что напомнил мне тот, в котором я выросла, правда, размеры его были куда скромней. Этакий дом и мини-крепость. Вейн поднял голову, всматриваясь в гостей, и я невольно замедлила шаг. Я знаю, что у мужчин на лице растут усы и борода. Я видела любителей такого вида растительности, и это всегда была модная стрижка или с некоторой долей озорства усы. Вот такое лицо, полностью скрытое под волосами, видеть не приходилось. Только глаза хмуро поблёскивали под сурово сдвинутыми бровями. Борода до пояса вызывала недоумение – к чему такое изобилие волос там, где располагается рот? Тут же захотелось взять ножницы и срезать всё лишнее, а лучше вообще всё. Меня дёрнули за руку, заставляя ускориться. Под взглядом нелюдимого хозяина дома было неуютно, а смотрел он на меня с каким-то особым интересом. Отчего чувствовала себя скованно, не решаясь посмотреть ему в глаза, и возникало сильное желание спрятаться за спины похитителей. Разговор начал Мит.

– Мы к тебе с подарком, – не получив от Вейна никакой реакции на эту новость, добавил. – Чейз просил передать – за тобой услуга.

Отшельник удивился, это я так думаю, по нему было непонятно, какие чувства он испытывает в данный момент.

– Серьёзно? – спокойно спросил Вейн. – Оставляйте, раз привели.

Мит и Сэйн переглянулись. Не думали, что будет так просто. Они уже речь заготовили, чтобы уговорить Вейна оставить меня у себя.

– Ты это, того, в общем, не обижай птичку, – попросил Мит.

– Если что, мы заберём её, может, тебе без надобности, – добавил Сэйн.

– Не оставляйте меня с ним, – растеряно попросила я.

Если бы меня не удерживал за руку Мит, мчалась бы сломя голову куда угодно, лишь бы подальше от этого заросшего волосами человека. Отшельник рассмеялся, и это был не смех, а что-то среднее между рычанием и громовыми раскатами. Видимо, услышал то, что я сказала.

– Он меня съест, – уже уверено добавила я. – Точно съест.

Теперь эти двое ненормальных присоединились к смеху Вейна.

– Если только понадкусает.

– Не-е-еа, оближет со всех сторон.

Я подёргала руку, стараясь освободиться из захвата, и её отпустили. Сумасшедшие какие-то. Знаю, что с оковами на ногах мне не убежать, поэтому осталась стоять на месте. Сэйн, посмеиваясь, подошёл к Вейну и отдал ему активатор оков.

– Держи крепче. Шустрая птичка, улетит, и не поймаешь.

Отшельник не отреагировал на слова похитителя. Не желая вести с ним беседу.

Мит и Стэйн ушли, оставив меня на этого больше похожего на лешего человека. Он посидел ещё немного, встал и молча зашёл в дом. Я как стояла, так и осталась стоять на улице в пятидесяти метрах от дома. Оковы налились весом, и меня буквально пригвоздило к месту. Похоже, стены этого дома блокируют любой посторонний сигнал. В моём случае это активатор оков. Проходило время, а я всё стояла, когда устали ноги, села на траву. С трудом развернулась, чтобы не смотреть на дом. Садист, сказали же, если не нужна, отдай! С теми, с кем приехала, возможно, было бы не лучше, но по крайней мере издеваться они не стали бы. Похолодало, и я, придвинув к себе рюкзак, поставила между ног, достала куртку и накинула на плечи. Скрестив руки, положила на рюкзак и склонила голову. Сначала было не очень удобно, а потом стало всё равно, действие укольчика прошло не до конца, снотворное ещё гуляло в крови, и я уснула.

Вейн зашёл в дом и вышел с другой стороны, через широкую дверь во двор, вернувшись к оставленному занятию. Сигнал с камер слежения, установленных вокруг дома, заранее предупреждал о приходе гостей. Работа с металлом всегда успокаивала его. Кузница стала его гордостью, принося хороший доход и неистощимое вдохновение. Здесь всё было оснащено современной техникой, не только облегчая труд, но и давая больше возможностей для творчества. Для удовольствия почувствовать под молотом податливый металл он выделил небольшой угол в кузне, соответствующий тем временам, когда труд кузнеца был тяжёл. В те дни требовались колоссальная физическая сила и мастерство, чтобы укрощать горячее железо в условиях нестерпимого жара. Сегодня же работать стало легче и проще, позволяя больше времени уделять своим творческим задумкам. В кузне переплелось прошлое и настоящее, создавая уникальную атмосферу, где кузнец, стал уже не просто мастером, а творцом способным вдохнуть жизнь в холодный металл.

Вейн, как всегда, увлёкся работой и забыл о девчонке. Он привык жить один и следовал устоявшемуся распорядку дня. Закончив с последней деталью будущей перегородки, вернулся в дом и, выглянув в окно, увидел девушку. Она спала, уткнувшись носом в рюкзак. Вейн вытащил из кармана активатор и понял причину, по которой она осталась на том месте, где он видел её в последний раз. Оковы не дают ей сделать и шагу. Неудобно получилось. Девушку было действительно жаль, он не самый лучший кандидат на роль хозяина. Услуга услугой, но заставлять, а тем более принуждать к чему-либо он не станет. За прошедшие годы он успокоился, и былая боль уже не тревожила, он понемногу возвращался к жизни. Вейн смирился с тем, что его птичка больше никогда не споёт ему. Вряд ли у другой птички получиться разжечь огонь в его давно потухшем сердце. Не торопясь, он вышел на улицу, и оковы, вернув былую лёгкость, освободили ноги Инки. Её повело вбок, и она упала на землю. Отшельник не спешил прийти на помощь неожиданному подарку. Он видел, что она боялась его, и не желал напугать ещё больше.

Испуганно озираясь, посмотрела по сторонам. Сон не отпускал меня, но осознание реальности происходящего со мной вернулось вместе с указанием того, что мне следует сделать. Это была не просьба, хотя и на приказ не походило.

– Иди в дом.

Голос, раздавшийся за спиной, напомнил, кому меня отдали. Как бы ни хотелось убежать, но зайти в дом придётся, на улице оставаться глупо и бессмысленно. Встала и неловко, ощущая зудящую боль, с трудом перебирая ногами, побрела к Вейну. Рюкзак удерживала за лямки, и он волочился по земле. Сомневаюсь, что бородач поможет занести его в дом. Не так много у меня вещей, чтобы ими разбрасываться.

– Твоя комната направо, еду готовишь себе сама. Мне глаза не мозолишь. С вопросами не пристаёшь. Поняла? – а вот это уже было требование, которое я обязана выполнять, подчиняясь хозяину дома.

Вейн не привык уговаривать и упрашивать, за долгие годы отшельничества он утратил былой лоск, обходительность и желание потакать чужим прихотям, не видя в этом необходимости. Всё, что ему было нужно и к чему до сих пор не утратил интерес – это его кузня.

Я хотела гордо прошествовать мимо него, но он грубо схватил своими ручищами меня за подбородок.

– Когда я спрашиваю, отвечай. Поняла?

– Поняла, – процедила сквозь зубы, подавляя желание разрыдаться.

Не помню, чтобы когда-то ревела, а тут глаза сами собой наполнились слезами. Все со мной обращаются как с ненужной вещью. Я-то в чём провинилась? Только в том, что Иэн, увидев ожог, решил, что из меня выйдет прекрасный подарок. Подарок, который никому не нужен. Вот честное слово, лучше бы попросили выкуп и отдали отцу. Чего ждать от него, я точно знала, хотя все его планы на мою жизнь не нравились и никогда бы не понравились.

Вейн отпустил моё лицо, и я отправилась в указанном направлении, чувствуя спиной сверлящий взгляд. Только когда зашла в комнату и закрыла дверь, немного расслабилась. Присев, растёрла гудящие ноги. Защёлки на дверях не оказалось, а если имелся замковый блокиратор, то у меня нет пульта, и просить его не буду. Похитители сказали, что я сокровище, а оказалось, незваный гость. Ненужная вещь.

– Никаких вопросов, – передразнила отшельника. – Какие могут быть вопросы к чудовищу?

Комната оказалась маленькой. Вдоль стены стояла узкая кровать, на широком подоконнике – горшок с давно высохшим цветком. Два стула, низкий стол, на котором стоял ночник. Небольшой шкаф, у которого отсутствовала одна дверь. Комод с одним ящиком. На комоде – полка для книг. Такое ощущение, что это склад ненужной мебели. Сразу видно, как мне здесь рады, а самое обидное в этом то, что нет возможности узнать, почему я оказалась в таком зависимом положении. Как оказалось, во всём виноват ожог на руке, ведь других причин для моего похищения вроде как нет. Да и ожог, что они называют меткой, тоже не причина хватать человека и тащить его против воли неизвестно куда, непонятно зачем. Что за варварские замашки? А как же свобода воли?

Вейн видел, как птичка зашла не в ту комнату, но не стал указывать на ошибку. Он решил посмотреть, насколько хватит её терпения. На первый взгляд, вполне разумная девушка. Если бы она начала рыдать и истерить, вопрос с её проживанием в доме был бы сразу закрыт. Долг можно отдать другой услугой, а с этой пигалицей пусть разбирается кто-нибудь другой. Для себя отшельник решил: девушка побудет у него до первого скандала. Последние четыре года он жил один, вдали от людей. Гостей не любил, и его поняли, не докучая излишним вниманием и сочувствием.

Первый год после смерти жены он и разговаривать нормально не мог, только рычал на таких сердобольных соседей. Потому и купил этот дом, что давно пустовал. Организовал кузню и занялся делом. Он дни и ночи проводил в кузне, вдали от воспоминаний, которые терзали душу. В каждый удар молота о металл он вкладывал всю свою боль. Со временем Вейн отпустил ту, что была для него необходима как воздух.

Азария, однажды появившись в зоне его внимания, быстро вошла в его жизнь и также быстро из неё ушла. Несчастный случай. Два процента из ста, что такое может произойти – и Азария попала в эти два процента.

Капсула ингрита считается самым безопасным способом передвижения, несмотря на применение для её работы тёмной материи. Люди настолько привыкли использовать их для передвижения, что сразу забывают о тех редких случаях, когда материя, под воздействием неучтённых факторов, начинает вести себя непредсказуемо. В такие моменты происходила трагедия, и человек погибал. Учёные пытались, но пока не смогли до конца выяснить, что влияет на разрастание тёмной материи и проникание её в организм человека. В такой момент они сливаются в единое целое, и человек умирает. Учёные склоняются к тому, что повинен в этом сильный нагрев материи, возникающий при большой нагрузке на неё, в те моменты, когда капсулу используют на максимальную мощность в течение всего дня. Во все капсулы ингрита были установлены мощные охлаждающие блоки. Всё равно остались те два злополучных процента, от попадания в которые не застрахован никто. На территориальных вокзалах за этим следят строго, выдерживая паузы между перемещениями капсул, а вот за городскими капсулами такого жёсткого контроля нет.

Сейчас Вейн уже не ощущал той оглушающей боли, когда каждый вздох даётся с трудом, а тело горит, сжигаемое яростным пламенем без возможности отомстить. Ведь виновных нет. Нет того, кто ответит за смерть погибшей в той капсуле. Теперь его душа пуста. Та тёмная материя, что забрала любимую, теперь плескалась в его сердце. Он чувствовал себя и живым, и мёртвым одновременно. Вейн тяжело вздохнул, надо бы объяснить ей, что птичка попала в клетку и её не отпустят. Не он, так кто-то другой приберёт её к рукам.

Инка ничего не знала о таких, как она. Выросшая в других условиях и по другим законам, не могла знать, что её ждёт. У них свои правила, свой уклад жизни и свои тайны, что дошли до этого времени из глубины веков и были переданы стариками своим детям, чтобы те передали их своим. Будущему поколению аниморфов. Он, как и все, знал о семье Аддингтонов и тех, кто пошёл другим путём, забыв, о чём предупреждали предки. Чистота крови – миф, выдумка, прикрытие для тех, кто решил, что имеет право ставить опыты на собственных детях, желая вывести особый вид людей. Это так не работает, и они до сих пор не поняли этого. Можно сказать, Инке повезло попасть на глаза Иэну. Он хороший охотник и удачливый ловец птиц. Можно было понять, что эту пташку, так удачно вылетевшую из гнезда, он найдёт. Только Вейн не рассчитывал, что подарок получит он.

Его сердце умерло, но пустая душа не может оставаться такой вечно. Капелька одобрения и интереса уже упала в пустоту. Появилась мысль, что всё к лучшему, нельзя всю жизнь страдать по ушедшим за грань. Есть такие, как эта птичка, живые, яркие, нуждающееся в заботе и защите. Это то, что он может дать. Не такой уж он и бесчувственный, как оказалось. Она пробуждала в нём те сладкие чувства, что приносят женщины одним своим видом, пробуждая эгоистичное желание безраздельно завладеть телом и душой. Сделать своей и не отпускать, наслаждаясь каждой минутой, проведённой рядом. Только сердце молчало. Это всего лишь такое естественное для живого существа эгоистичное желание не быть одному. Словно звезда, стремящаяся к яркости, мы ищем близости, теплоты, понимания, создавая связи, которые наполняют нашу жизнь смыслом. В тишине ночи, когда мы погружаемся в сон, именно это желание, тихим шёпотом напоминает о себе.

Стоя в коридоре, Вейн прислушивался к тишине, которое окутывало пространство за дверью. Он ждал, когда она откроется, и с криками негодования оттуда выбежит Инка. Стойкая девочка и тут не высказала недовольства или так привыкла подчиняться чужой воле, что потеряла себя? Вейн огладил бороду и, вспомнив, как выглядит, усмехнулся. В доме стояла тишина, невнятные шорохи, потрескивания и шелест звучали фоном, они стали давно привычны. На сегодня у него больше не имелось дел. Он планировал провести вечер за разработкой эскиза к последнему заказу. Довольно часто кузнец получал в работу готовый проект, требующий точного исполнения. Ему больше нравились вот такие редкие заказы, когда заказчик полагался на его врождённую способность чувствовать металл и умение понять желание заказчика из его сумбурных объяснений. В этот раз требовалась ювелирная работа, нужно выполнить в золоте широкий браслет, который обычно носят на предплечье. У Вейна была задумка, как это сделать, но для начала её надо перенести на бумагу и получить одобрение заказчика. Кузнец-ювелир – кажется, так его называют. Он сразу забыл, что в его доме появилась гостья, и свои мысли о присутствии в доме молодой девушки. Он поднялся к себе и погрузился в работу.

Самая большая комната в доме стала тем местом, где было всё, что ему нужно. Широкая кровать с упругим матрасом, большой стол для работы, вместительный шкаф. Часть стены занимала панель для просмотра новостей с возможностью подключения к нейросети. Включал он её редко, не было в ней особой необходимости. Встроенная в стол система голографа с возможностью корректировки чертежей и предания плоским рисункам объёма использовалась постоянно и была более необходима и полезна. На специальных перекладинах висели вещи. Окна закрывали деревянные ставни, закреплённые на потолке и двигающиеся в пазах при помощи голосовой команды. По-мужски простой и несколько неряшливый порядок вполне был в духе Вейна.

***

Некоторое время провела, сидя на полу, окутанная тишиной, словно это была моя единственная защита. Внутри меня бушевала буря. Хотелось кричать, расколотить в щепки то, что когда-то называлось мебелью. Душа рвалась с волчьим воем, желая наказать обидчика, а тело словно закаменело и потеряло способность двигаться. Всё, что хотела сделать, не имело смысла, как мечты, улетевшие в пустоту, не оставив следа. Вейну будет без разницы, а я только себе хуже сделаю. Через силу заставила себя встать. Попыталась навести хоть какой-то порядок, но быстро выдохлась. Вроде ничего тяжёлого не поднимала, а сил не осталось, не раздеваясь, легла на кровать и уснула. Похоже, Сэйн действительно переборщил с дозой снотворного, хорошо не усыпил навечно.

На удивление, утром встала рано и чувствовала себя прекрасно. Вышла из комнаты и, открыв первую попавшую дверь, нашла то, что мне было нужно в первую очередь – уборную. После того, как умылась, отправилась на кухню. Мимо неё было не пройти, так как она была открытой и располагалась в большой комнате, которую можно назвать и гостевой, и столовой. Леший сказал, чтобы готовила сама, но как только увидела хорошо прожаренный кусок мяса, устоять не смогла. Сок и фруктовое пюре вряд ли можно назвать нормальной пищей для здоровой и любящей поесть девушки. Положила в тарелку самый большой кусок мяса и разогрела его. Рядом на тарелку положила хлеб, сыр и налила в чашку ароматного чая. Вейн как будто знал, что люблю именно такой – со специями. Отрезала ножом небольшой кусочек и, поддев вилкой, отправляла в рот. Блаженно прикрыв глаза, медленно жевала, наслаждаясь каждым кусочком, после чего делала мелкий глоток чая. Полностью расслабилась и на мгновение забыла о том, что нахожусь не дома. На кухню зашло моё личное чудовище.

Он хмуро полюбовался картиной «я и завтрак» и медленно пошёл в моём направлении. Вилка звякнула о тарелку и упала на пол, а я сжалась в ожидании удара.

– Забыл вчера, – Вейн сел около моих ног и, легко касаясь их, снял оковы. – Руку давай, – в свойственной ему грубоватой манере потребовал бородач.

Я быстро протянула руку, чуть не стукнув его по носу. На что он только поморщился, выпрямился и отключил блокиратор, стянув браслет с руки. Забыв, что вопросы задавать нельзя, поинтересовалась:

– Я могу идти?

– Иди.

– А где я?

– У меня.

Вейн ушёл, унося блокиратор, а я осталась сидеть в полном недоумении. Что это было? Похоже, меня отпустили на все четыре стороны. Нейросеть заработала, и я могу быстро вычислить своё местоположение, но отчего-то не торопилась это сделать. Подарок – это ведь не пленница? И не рабыня? Идти мне некуда, и я очень хочу узнать, что происходит. Теперь, когда оковы сняты, могу обернуться зверем или совой и улететь в любой момент. Всё дело в том, что вот именно сейчас, когда я могу уйти, я хочу остаться. Опять же, если что, всегда смогу смыться.

Успокоив себя такими мыслями, взяла чистую вилку и продолжила есть. Тут же появилась другая мысль: а ведь он остался голодным и специально ушёл, не стал смущать меня своим присутствием. Вся его грубость не от того, что он жестокий человек, а от того, что меня ему навязали. Я тоже бесполезные и ненужные подарки закидывала в дальний угол, забывая о них. О некоторых не вспоминала никогда, они как-то сами исчезали из моей жизни. Отчего-то мне не хотелось стать той, о ком забудут. Пусть мне не рады, я с лёгкостью представляю себе, как хозяйничаю в доме и бородатое чудовище смотрит на меня с искренней нежностью.

Странная идея, непонятно как появившаяся в голове, заставила меня действовать. Быстро запихнув остаток мяса в рот, я решила порадовать хозяина дома, собрав ему завтрак. Не сомневаюсь, он тоже любит мясо. Мне не сложно, а ему должно быть приятно. До этого я только по отношению к брату испытывала что-то подобное. Он был моим самым любимым мальчишкой. Вейн для меня чужой, и о нём я ничего не знаю, но появилось желание понять, почему мужчина стал таким диким и чем могу ему помочь. Я боялась его и в то же время хотела остаться с ним. Странные, несвойственные мне желания мешали мыслить рационально. Дух противоречия завладел мной, а полное отсутствие жизненного опыта побуждало следовать велению сердца. Ведь так будет правильно?

Вейн первым делом, перед тем как приступить к работе, зашёл на кухню и увидел Инку. Девчонка смотрела на него глазами, полными ужаса, и он почувствовал себя палачом. Вейн никогда не был птицеловом, и понимая, что так было бы лучше, всё-таки решил не закрывать птичку в клетке. Пусть сама решает, как ей быть. Захочет, пусть возвращается к отцу, препятствовать не станет. Запугивать того, кто и сам боится, совсем не смешно и не особо интересно, у него для этого целое поселение под боком. Женщины уже как год не наведываются к нему, предлагая совместную жизнь, как это было прежде. Раньше толпами бегали. И чего только находили в нём? Вон пташка испугалась и в мыслях наверняка уже стремится прочь отсюда, в свой такой привычный мир.

В мастерской Вейн осмотрел заготовки. Хорошие получились, правильные, без изъянов и точно такие, как было задумано, можно приступать к сборке. Вроде металл, а он уже представлял, насколько ажурная, почти невесомая получится перегородка. Она идеально впишется в интерьер дома заказчика, любителя неординарных решений. Кузнец переоделся в рабочий огнеупорный комбинезон и включил технических помощников. Огонь разгорался, и в такие моменты он чувствовал себя повелителем огненной стихии и железа. Раскалённый металл в его руках, словно живое существо, становился гибким и податливым, застывая в той форме, которую ему придали руки творца. Неожиданно в мастерскую, место, куда не было доступа посторонним, открылась дверь, впуская Инку. Девушка чему-то улыбалась и держала в руках плетёную корзинку. И где только нашла? Мало того, что осталась у него глупая девчонка, так хватило ума прийти в чисто мужское царство. Он не сдержался, вмиг в крови взметнулся огонь, выражая недовольство вторжению чужака. Её присутствие здесь не требовало объяснений, а зародившуюся мельчайшую искру интереса поглотила привычная необоснованная ярость.

– Пошла вон! – прорычал он. – Вон!

Для большей убедительности он указал пальцем на дверь, чтобы никаких сомнений не осталось, куда ей идти и как быстро.

Инка побелела и попятилась назад. Дверь автоматически закрылась, и Вейн заблокировал её, возвращаясь к работе. Девушка была забыта сразу, сейчас здесь главенствует огонь, его жар, его сила. Нельзя мешать процессу созидания.

Своим криком Вейн не напугал меня, скорее озадачил. Это я слишком поспешила и хорошо подумала о лешем. Что это на меня нашло? Хотела отблагодарить за снятие оков того, кому это вовсе не нужно. Я смотрела на закрытую дверь, достала из корзины бутерброд и откусила от кулинарного шедевра. Вкусно получилось, зря лохмач отказался. Медленно пережёвывая пищу, вернулась в дом. Походила, заглядывая во все комнаты. Рядом с той, куда вчера зашла, обнаружила прекрасную гостевую спальню и перенесла в неё рюкзак. Здесь можно и задержаться. Побродила по участку вокруг дома. Заняться было совершенно нечем, и я решила обернуться кошкой и прогуляться. Кошка получилась крупной, но именно этот вид считается одним из тех, что отличается особым дружелюбием по отношению к человеку. Волк из меня получается мелкий и вполне мог сойти за собаку, но к кошкам у людей больше доверия. Видя мягкую пушистость, у них руки сами тянуться погладить или почесать за ушком красивого зверя.

Люди в поселении не обращали на меня внимания, как будто для них появление зверя на улице – обычное дело. Никто не проявил особого интереса и не пытался накормить наверняка голодную кошку, даже молока не предложили. Я спокойно заглядывала во все дворы, пролезая между прутьями забора, что больше служил украшением, чем защитой от чужаков. Около одного из таких, в чьём палисаднике росла кошачья травка, я задержалась.

Видимо, кошачья сущность всё-таки присутствовала, так как вдыхая аромат этих цветов, я хотела остаться здесь навсегда. Прикрыв глаза и вытянув лапы, чутко водя ушами, лежала на траве, наблюдая за мужчиной и женщиной. Совсем молодая пара, девушка моложе меня и парнишка чуть старше беззаботно разговаривали на крыльце. Девушка заливисто смеялась, а мужчина держал подругу за руку, нежно поглаживал её. О чём-то договорившись, они сошли с крыльца. Молодой мужчина начал снимать с себя одежду, и я могла со стороны наблюдать, как происходит оборот аниморфа. Очертания тела начинали стремительно расплываться, окутанные таинственной дымкой, и вроде вот только стоял человек – и уже зверь. Встала на лапы и вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть это чудо. Девушка обнимала чёрную с лоснящейся на солнце шерстью кошку. Это взаимодействие двух сущностей – человеческой и звериной – порождало ощущение расширение границ реальности. Что это, если не чудо? Каждый раз, переживая превращение, понимаю, что жизнь – это бесконечная сказка, и в ней я главная героиня.

Не у меня одной это любимый образ, но что самое главное, я не одна такая. Девушка оказалась обычным человеком, а вот парнишка умеет оборачиваться. Может так оказаться, что это поселение аниморфов, и поэтому меня привезли сюда. Возможно, что и Вейн аниморф. Я словно сошла с ума, бегая по поселению, стараясь увидеть, как человек превращается в зверя. Металась от дома к дому, прячась, не решаясь зайти и спросить прямо, боясь услышать, что я сумасшедшая. За теми домами, где в семье имелись дети моего возраста, наблюдала подолгу, но всё впустую. Только Вейн может рассказать, что происходит. Пусть кричит, рычит, ругается, но я получу ответы на свои вопросы. Я бежала обратно, подгоняя себя, в смешанных чувствах. С одной стороны, восторг от того, что увидела, с другой, обида, не на кого-то конкретного, просто в общем. Нетерпение поскорей узнать и страх от того, что могу услышать. Хотелось кричать от распирающей изнутри гордости – я аниморф! – и в то же время поскорей забиться в самую глубокую нору и никогда, ни кому не говорить об этом.

Солнце уже скрылось за горизонт, и на небе зажглись звёзды. Дорогу я видела прекрасно, и ничего не помешало добраться до дома Вейна. Забежала в комнату и, вернув человеческий облик, всё ещё взбудораженная увиденным, отправилась добывать ответы.

Вейна нашла на кухне за поздним ужином, похоже, кто-то заработался и совсем забыл о времени. О том, как на меня накричали, я и не вспомнила. Это такая мелочь по сравнению с тем, что увидела.

– Нам надо поговорить, – я не просила, а требовала.

Вейн невозмутимо продолжал жевать, никак не отреагировав на мои слова.

– Объясни мне, зачем я здесь? Ты знаешь, что я аниморф? Я была в поселении и видела, что там живёт такой же, как я. Поэтому меня привезли сюда? Что вообще происходит?

Вейн с тяжким вздохом отодвинул от себя тарелку и пододвинул кружку. Сделал несколько глотков, вытер губы, а мне в очередной раз захотелось обрезать всю эту так называемую красоту, за которой скрывался настоящий Вейн. У меня всё больше возникало ощущение, что этой бородой он отгородился от всех, отказываясь от простых радостей, без которых человек жить просто не может. Потому как это не жизнь, а параллельное существование вне всех жизненных удовольствий. Он сознательно создал вокруг себя вакуум.

– Давай поговорим, – лениво протянул он. – В поселение ты зря бегала.

– Если бы не решила прогуляться, так бы и думала, что одна такая.

– В какой-то степени это так и есть. Он тоже один такой. Вас, тех, кто прошёл оборот, осталось мало. Можно сказать единицы, вымирающий вид, отмеченный природой. Вся эта возня вокруг вас – всего лишь забава.

– Меня называли птичкой и говорили про метку. Почему?

– У детей, в чьей крови проснулся ген аниморфа, появляется метка, чаще всего это пятно в виде птицы, но может проявиться и контур зверя. Таким образом, родители узнают, что у них появился особенный ребёнок. Для одних семей это горе, для других – радость. Это-то ты знаешь?

– Про радость и горе я сама могу рассказать. Но почему так?

– Потому как не каждый может пройти оборот. Некоторые застывают в образе полузверя и сходят с ума.

– Это обязательно вот так страшно?

– Нет, и в большинстве случаев к такому преображению ребёнка готовят и не дают ему касаться животных. Слишком большое количество записанных в памяти генов зверей приводит к гибели аниморфа. В идеале это должно быть не больше трёх особей, но допускается и пять, шесть.

– А если всё равно не получилось, что тогда?

– Живёт, если это можно назвать жизнью. Мало кто желает продолжать такое существование.

– Много таких неудавшихся оборотов? – я с каким-то внутренним страхом, от которого сжималось сердце, ожидала ответа.

– Про тех, кто соблюдает чистоту крови, сказать не могу. Они не афишируют свои неудачи, а о тех, что знаю я, есть один, что произошёл лет пятьдесят назад. Аниморфы родились в семье животноводов, не совсем понимающих, с чем столкнулись, и как результат, близнецы не справились с оборотом, и их убили. Если таким, как Иэн, попадается аниморф в состоянии предоборота, он может попытаться помочь ему пройти трансформацию. Чаще всего проводник вытягивает человека. Он предпочитает находить отмеченных раньше, чем подойдёт время оборота. Правда, удаётся это редко.

– Как они могли не знать, если соблюдали чистоту крови?

– Совсем необязательно что-то соблюдать, достаточно не знать. Об этом предпочитают не говорить, но для того, чтобы в семье родился ребёнок аниморф, один из родителей должен быть стопроцентным человеком, без добавления крови предков, в чьих генах сохранилась память об аниморфах, хотя бы в десяти последних поколениях. Это примерный расчёт времени для того, чтобы остаток наследственного материала аниморфа был стёрт. Сам по себе геном оборота имеет слабую структуру и подвержен мутациям. Второй родитель, соответственно, должен быть аниморфом.

– Но аниморф не может быть чистокровным.

– Отчего же? Если человек стал аниморфом и прошёл оборот, он автоматически становится носителем чистой крови. Не все понимают это.

– Это не может быть правдой. Моя мама – человек, и если бы папа умел превращаться в зверя, то сказал об этом, и тогда в моём обращении особого смысла не было.

– Если только?

– Если только он мне не отец, – стоило произнести это вслух, и сомнения отпали, Рендару я чужая. Вот теперь стало понятно его отношение ко мне и та легкость, с которой он отказался от дочери. От матери я такого не ожидала, но и она достаточно спокойно согласилась заменить одну дочь на другую. Они были уверены, что я стану монстром и не смогу пройти оборот.

– Чистота крови, за которую так ратуют старейшие родов, не значит получить потомство от двух аниморфов, и тем более от двух людей никогда не получатся дети с нужными качествами. Они давно поняли это и теперь ищут путь обойти природу, сделав так, как это удобно им.

– Как на это могла согласиться мама?

– Скорей всего, ей не оставили выбора. Чистота крови – это единственное, что так ценится в её кругу. Тебе сложно понять, но таких, как твоя мама, осталось процентов пятнадцать. В её крови примесь чужого генома отсутствует полностью.

– Вы тоже ищете чистокровных?

– Специально нет, но если попадается такая птичка, как ты, то многие готовы попробовать и создать семью. У нас не принуждают к сожительству.

– А ты? Ты чистокровный?

– Да, я человек, и в моём роду не было аниморфов.

– Поэтому тебе преподнесли подарок?

– Именно поэтому.

– Но если бы всё было так, как говоришь, то аниморфы давно исчезли бы из нашего мира. Вымерли как вид. Исчезли, растворившись во времени, не оставив и следа.

– Ты недооцениваешь природу, появились бы обходные пути, и возможно, появился бы новый вид. Согласись, по сути, аниморф – это в какой-то степени атавизм, бесполезное для человека умение. Так стоит ли сохранять то, от чего так мало толку?

– Я думала об этом. Если только таких, как я, в цирке выставлять. Пусть так, но ты не представляешь, как это прекрасно – обернуться птицей и расправит крылья.

– Не представляю и не завидую, ведь и я могу расправить созданные человеком крылья и окунуться в небо.

– Зачем же тогда им мы? Вызывать зависть? Использовать по своему усмотрению? Не понимаю, – мне было горько от того, что Вейн прав. – Мы бесполезны.

– Не думаю, что стоит расстраиваться из-за этого.

– Тебе не понять, через какую боль я прошла. И ради чего?

Как понять родителей, которые и сами не понимают, зачем я им? Для чего мама родила меня? Чтобы посмотреть, что будет? Жестоко по отношению к своему ребёнку.

– Прими себя. Ты вот такая, необычная. Спрашиваешь, ради чего? Просто потому, что это приносит радость и делает счастливыми тех, кто любит тебя. Разве это мало? Не надо думать, что тебе желают зла или хотят по-всякому использовать.

– Не знаю, возможно, ты прав.

– Я прав, и совершенно необязательно в этом должен быть какой-то смысл.

– Можно я останусь с тобой? Может, ты и не хочешь меня использовать, но Рендару и таким, как он, я не доверяю.

– Ты ведь мой подарок. Забыла? И потом, я тут подумал и решил, что смогу найти тебе применение. Знаешь ли, в хозяйстве всё пригодится.

Можно было бы оскорбиться на такое заявление, но мне показалось, так неумело он сделал предложение, выражая тем самым симпатию и возникший интерес.

– Ты был не рад подарку.

– Я и сейчас не в восторге, но выгонять не стану. Правила остаются те же, что озвучил ранее.

– Не попадаться на глаза и не задавать вопросов.

– Готовить можешь на двоих.

– Посмотрим на твоё поведение, – тихо пробурчала я.

В душе была рада, что не надо никуда уходить и можно просто жить, ничего не опасаясь. Отец меня точно здесь не найдёт. Да и чудище оказалось вполне милым и способным на сочувствие. Стоит присмотреться к нему, рядом с ним чувствую себя в безопасности и совершенно не возражаю против того, чтобы он использовал меня по своему усмотрению. Я слишком долго жила в изоляции и только сейчас начала раскрываться, проявлять характер. Как оказалось, он у меня имеется.

Вейн не стал рассказывать Инке всю трагичную историю аниморфов. Было время, когда их превозносили до небес, а были времена, когда на них устраивали охоту и гоняли по лесам, словно нечисть. Если не можешь так сам, значит надо уничтожить того, кто умеет, и это касается не только аниморфов. Все, кто хоть сколько-нибудь выделялся среди общей массы, подвергался гонениям. Их не понимали и что обидней всего, не желали понять. Общество меняется, ничего не стоит на месте, и сейчас всё стало проще, существует много желающих выделиться из общей массы, и люди стали привыкать, относясь к таким выскочкам с какой-то особой снисходительностью. Вроде как что с дурачка взять. При этом некоторые так называемые дурачки умнее академиков будут, и люди, не задумываясь над тем, кто это придумал, пользуется их изобретениями до сих пор.

– Надеюсь, больше вопросов нет?

– Вопросов много, только не на все нужны ответы. Я не готова их услышать.

– Не лучше ли знать правду?

– Лучше, но всему своё время. Теперь стало понятно, почему отцу было не жалко меня, но тогда спрашивается, кто мой настоящий отец?

– Хороший вопрос, но не ко мне. Я спать – и тебе советую.

Я не хотела думать, что человек, которого всю жизнь называла папой, на самом деле чудовище, и наличие или отсутствие бороды на это никак не влияет. Вейн оказался вполне адекватным мужчиной, и это понимание разлилось в душе теплотой. Я не имела возможности общаться с молодыми мужчинами и пытаться заинтересовать их. Просто не представляю, как это сделать. Но когда на меня смотрит Вейн, трепет и возбуждение охватывает тело, учащая дыхание. Непонятное томление и ожидание чего-то сказочно приятного заставляет желать мужских прикосновений. Неужели это и есть любовь? Или всего лишь пришло время и пора узнать ту сторону жизни между мужчиной и женщиной, о которой знают все, но оставляют за закрытой дверью? Почему это Вейн?

***

Несколько дней прошли спокойно. Вейн с утра уходил в мастерскую, и я могла заниматься всем, чем пожелаю. У меня же вызывала интерес его работа, и я несколько раз пыталась попасть в кузню. К моему огорчению, он больше не допускал такой ошибки и всегда ставил на двери блокировку. Разговоров мы больше не вели, но теперь я точно знала, чем займусь, когда уйду из дома Вейна. Несмотря на то, что меня тянуло к нему, я знала, что уйду и навязываться не стану. Попробую узнать про отца. Для этого мне нужно поговорить с мамой. Надеюсь, она не выдаст мужу свою дочь, несмотря на все договорённости с ним. Для этого нет особой необходимости встречаться лично, и решившись на трудный разговор, я связалась с ней по нейросети.

– Здравствуй, мама, – я всматривалась в лицо женщины, которая родила меня, и пыталась понять, что заставило её согласиться на такой эксперимент.

– Инка! Я уже не надеялась увидеть тебя, – полное отсутствие эмоций не соответствовало сказанному.

– Почему ты не рассказала мне правду? – не хотела предъявлять претензий и обвинять, но не удержалась от волнующего меня вопроса.

– Прости. Я не могла поступить иначе, – и снова просто слова.

– Прости – и всё? Но почему?

– Жизнь не принадлежит мне. Я всегда знала, что выйду замуж за того, на кого укажет отец. Мой удел – подчинение старшему.

– Ты могла отказаться.

– Зачем? Рендар мне нравился, и я считала, что он более чем удачный вариант.

– А как же любовь?

– Глупости это. Когда ты вернёшься? Я могу приехать и забрать тебя. Где ты?

– Я не вернусь.

– Не глупи, возвращайся. Капризы тебе не к лицу, – теперь появились эмоции, но не те, которые я ждала от матери.

– Мама, ты же знаешь, что со мной произошло.

– Знаю, и то, что случилось с тобой – не иначе как чудо. Наша награда за терпение. Кто бы мог подумать, что такое возможно! Мне говорили, что шансов мало, но они есть. В тебе моя кровь, а у нас в роду все женщины сильные. Горжусь тобой и надеюсь скоро обнять свою девочку.

Я не слышала искренности в словах мамы, словно таким способом она пыталась заставить меня вернуться домой. Возможно, мне показалось, или я просто перестала доверять ей. От этого становилось горько, и на глазах появились слёзы, ведь она моя мама. Зачем она так со мной?

– О каком возвращении идёт речь? Для чего мне это? Ты ведь знаешь о планах отца?

– Ты всё неправильно поняла.

Опять слова, ничего не значащие фразы, и я всё правильно поняла. Не ожидала такого от матери, не думала, что она будет оправдывать Рендара. Она знала, что меня ждёт, и по какой-то причине всё равно убеждала приехать домой.

– Ты меня хоть немного любишь?

– Конечно люблю, ты же моя дочь. Что за каша в твоей голове? Тебя кто-то настроил против нас?

– Нет. Обошлась без посторонней помощи. Ответь, кто мой отец?

– Ты знаешь, кто.

– Правду, мама. Я хочу услышать правду, и тебе придётся рассказать мне. Как получилось, что Рендару я не родная дочь?

Эмори не хотела вспоминать об этом, но и отказать дочери она не смогла. Девочка не виновата, что так получилось. Её ждёт другая судьба, и она поймёт, что зла ей никто не желает, как в своё время поняла это сама Эмори.

– Твой отец был аниморфом.

Это я и так уже знала.

– Где он сейчас? Как его зовут?

– Я не знаю его имени, – она помолчала немного, и начала говорить о том, о чём хотела забыть. – Не знаю, где отец нашёл его, но одно время он жил в одной из лабораторий, что принадлежит тем, кто входит в круг сильнейших родов. Моя задача была забеременеть от него. Его просто накачали возбуждающими средствами. Ну, ты понимаешь. В принципе, ничего страшного не произошло, все получили то, что хотели.

– Это мерзко.

– Поэтому я не хочу вспоминать о нём. Его прикосновения и ненасытная жажда обладать мной.

– Мама! О чём ты? Это мерзко – держать человека в клетке и заставлять делать то, что он не хочет. Тому, что сделали с тобой, вообще нет оправдания. Как можно подкладывать свою дочь под мужчину, словно какую-то шлюху!

– Так было надо.

– Кому надо? Тебе? Отцу? Рендару? Кому нужно? Мне?

– Приезжай, мы поговорим, и ты поймёшь.

– Я не приеду.

– Ты должна. Мы волнуемся.

– Хорошо, мама, я подумаю. Помни, тебе нельзя волноваться.

– Ты знаешь, что я жду ребёнка?

– Знаю.

– Тем более нечего думать, приезжай. Нужна твоя помощь, и брат скучает по сестрёнке. Всё время спрашивает, когда вернётся Инка.

Больше не позволю манипулировать собой и указывать, что делать. Я прервала разговор, домой ни ногой. В чём в чём, а в моей помощи она точно не нуждается. Поговорила, называется, с мамой. Неприятный осадок заскрипел на зубах безвкусным песком. Двоякое чувство не оставляло меня. Что-то такое слышалось в непривычно холодных словах мамы и проскальзывающих нотках в голосе, что я могла трактовать как «не приезжай, спрячься, забудь. Живи и будь счастлива без нас». Скорее всего, мне показалось, но хочется верить, что это так. Я не узнала, как зовут отца, и если он жив, то участь его незавидна. Чтобы немного успокоиться, приготовила ужин на двоих и, накрыв на стол, с нетерпением ждала Вейна. Хотела рассказать ему то, что узнала. Мне нужно выговориться, как я уже поняла, он умеет слушать. Вейн стал тем, с кем хотелось поделиться своими переживаниями.

Закончив работу в кузне, Вейн вернулся в дом и не удивился, увидев сервированный на двоих стол, принял это как должное. Сел на любезно отодвинутый стул во главе стола и благосклонно принимал мои ухаживания.

– Хлеб подать?

– Да, пожалуйста.

– Добавки положить?

– Нет, спасибо.

– Сладкое будешь?

– Садись и рассказывай.

Быстро села и сразу как будто открыли кран с водой, вылила на него весь поток слов, скопившийся за время ожидания.

– Так я узнала, кто мой отец.

– Я правильно понял? Ты по нейросети связалась с домашней сетью и разговаривала с мамой?

– Что-то не так?

– Если ты решила вернуться домой, то всё в порядке. Ну а если ты думала, что твой звонок не отследят, то остаётся вопрос, чем думала, когда связалась по нейросети. Могу поспорить, что чем угодно, только не головой.

– Я не думаю, что мама меня выдаст.

– Оно и видно, что не думала. Мама, может, и не выдаст, а звонок отследят. Надеюсь, ты не забыла, чем занимается Рендар, и для его сотрудников это не проблема.

– Что теперь? – я растерялась, признавая правоту мужчины.

Вейн встал и сходил к себе в комнату, а вернувшись, протянул браслет.

– Надевай, надеюсь, ещё не поздно.

Я узнала блокиратор и безропотно подчинилась. Действительно, где мозги были, когда звонила?

– А если всё-таки отследили? Что делать?

– В таком случае не стоит исключать вариант, когда ты возвращаешься домой по собственной воле.

– Представляешь, что меня там ждёт?

– Ты способна на оборот, если не понравится, сможешь убежать, обратившись в зверя. Они не могут точно знать, какой зверь остался в твоей памяти.

– Отец знает. Это было один раз, когда он возил меня в контактный зоопарк, и он сам показывал зверей, которых можно погладить. Думаешь, они не предусмотрели это? Больше чем уверена – для меня уже подготовили клетку.

– Если уйдёшь сейчас, найти тебя будет трудно.

– Может, ты пойдёшь со мной? – робко попросила я. – Конечно, ты не обязан, и я сама виновата.

Неожиданно Вейн расхохотался.

– Удивляюсь твоей наглости. Какой проблемный подарок мне достался!

– Прости.

После смерти жены Вейн привык одиночеству, ставшему для него своеобразным спутником. К Инке он отнёсся как к досадному, но в то же время вполне приятному приобретению. Она наполняла пустое пространство неожиданными моментами радости и тревоги. Он ощущал, как тень утраты начинает рассеиваться, уступая место новому чувству – нежному и трепетному. Оба они были пленниками своих историй. Вейн начинал понимать что одиночество – это не только бремя, но и новые возможности.

По правилам, установленными ещё предками, от подарка отказаться он не мог, и был рад этому. Птичка была поймана, и у неё должен появиться хозяин. Предполагалось, что им станет Чейз, но у него уже была хозяйка. Иэн отчего-то забывал спросить, кому нужна птичка. Тем самым получатели оказывались в затруднительном положении. Чейз выкрутился, но были те, кому по милости Иэна пришлось искать пути выхода из создавшегося неудобного положения. Инка стала всего четвёртой птичкой, которую поймал Иэн, иначе пришлось бы открывать дом для птиц. Вейн до поры до времени не знал, что является чистокровным, об этом ему поведал Иэн. Охотник решил, что его миссия в этой жизни – помочь аниморфам, и никто не мог переубедить его в обратном. Такие, как Иэн, были всегда. Раньше их называли сводниками, иногда – проводниками, охотниками и что более верно, птицеловами. Он чувствовал то, что мог показать только расширенный анализ крови, и никогда не ошибался. Если есть такие, как аниморфы, то почему не быть и таким, как Иэн?

Вейн предпочитал называть его сводником. Он не верил словам птицелова, что Азария не предназначена ему, и судьба его пока живёт взаперти. Как ни печально, но Иэн оказался прав. Инка долго жила в клетке и теперь, когда смогла расправить крылья, он может стать тем, кому она захочет подарить свои песни. Станет верной подругой и любовью всей жизни. В паре человек и аниморф существует невидимое притяжение, с которым бесполезно бороться. Вейн почувствовал это и был готов попробовать принять новые чувства, а для этого у его птички не должно быть сомнений в его способности защитить, сберечь и стать незаменимым. Единственным мужчиной в её жизни. Он ничего не теряет, а птичка обретёт дом, в котором станет хозяйкой.

На коммуникатор Вейна, надетый на руку, поступил сигнал. Он включил малый дисплей, на котором можно было увидеть, как со всех сторон к дому подбираются чужаки.

– Надо же, как быстро вычислили.

– Не отдавай меня, – я вцепилась в руку Вейна, преданно заглядывая в глаза.

В тот момент была готова на всё, лишь бы остаться с ним. Он ничем не походил на Рендара. Вейн был полной его противоположностью, и если я хоть чуть-чуть разбираюсь в людях, то скорее всего это он мой подарок. Мужчина, достойный уважения, в которого можно влюбиться раз и навсегда. Пусть скрытный, упрямый, грубый, но при этом он не способен на предательство.

Вейн отправил сигнал помощи Иэну. Птицелов заварил эту кашу, пусть теперь и расхлёбывает. Свой дом Вейн превратил в крепость, и после того, как будет опущена защита, попасть внутрь станет невозможно.

– Убегать поздно. В дом им не попасть, если, конечно, ты им нужна живой и в их планы не входит снести дом до основания. В кузню им тоже не пробраться, на ней стоит защита несколько лучше, чем на доме, если что, перейдём туда. Придётся потерпеть меня.

– Я согласна.

Вейн снова рассмеялся.

– Что согласна? Терпеть меня?

– Я хотела сказать, ты не заметишь моего присутствия.

– Серьёзно?

– Я буду как мышка.

– Обещаешь?

– Ты каких животных любишь? Если что, могу обернуться.

– Только не надо из меня делать монстра, и людей, а в частности женщин я люблю больше, чем мышей.

– Поняла, женщин ты любишь.

– Можешь уже отпустить мою руку.

Я разжала пальцы и отошла от Вейна на несколько шагов, осознав, что он сказал, а я вроде как тоже женщина. Эта мысль не напугала меня, скорее смутила. На самом деле моя кожа не подвержена такой проблеме, как покраснение щёк, но сейчас мне казалось, они полыхают также жарко, как огонь в кузне. Вейн переключил изображение территории вокруг дома на универсальный воспроизводитель, и теперь в любой момент можно было полюбоваться незваными гостями.

– Когда воспользовалась нейросетью?

– Днём.

– У них было время добраться сюда. На данный момент нейросеть отключена, и они не могут знать точно, где ты находишься, в доме или ушла в неизвестном направлении.

– Это ведь хорошо?

– В дом их пускать нельзя и не пускать нельзя. В таком случае сразу станет понятно, что хозяева что-то или кого-то скрывают.

– Я могу стать птицей и улететь, а ты покажешь дом.

– Интересное предложение. Может, тогда скажешь, как быть с блокиратором? Первый раз вижу аниморфа, умудрившегося сделать модификацию тела.

– Не знала, что это запрещено.

– Запрета нет, но, к твоему сожалению, Рендар относится к тем людям, которые могут позволить себе всё. Найти человека для него не проблема, тем более что он сам занимается разработкой модификаций и прекрасно знает все их слабые места. Теперь, после твоего звонка, это можно сделать быстро.

– Значит, придётся удалить её.

– Это наилучший для тебя вариант, если планируешь и дальше скрываться.

Я не хотела всю жизнь бегать от того, кого считала отцом, но может получиться так, что мне не оставят выбора. Посмотрела на Вейна, который отслеживал передвижение людей по его территории. С ним бы я осталась. Неприятно было узнать, что семья – это только моё представление о ней. На самом деле всё оказалось ложью. Но это не конец света, и я могу попробовать и построить свои отношения с близкими людьми такие, как их представляю я. Любовь, доверие и искренняя забота стоят на первом месте в списке чувств, связывающих двух людей в одно целое. Без этого нет семьи. Возможно, это слишком наивно, но это то, чего хочу. Так я вижу и к этому стремлюсь. Не быть лишней. Не стать той, кем с лёгкостью пожертвуют.

Вокруг дома началось движение, его взяли в плотное кольцо, раскинув следящую сеть. Камеры, расставленные на подходе к дому, пока не нашли. Скорее всего, не подумали, что они могут быть. Один человек отделился от группы и направился к дому. Остальные остались на своих местах, отслеживая возможное перемещение хозяев за его пределами. Дом просмотреть не смогли, и это оказалось неприятным сюрпризом. Они не ожидали, что, казалось бы, обычная постройка имеет защиту от постороннего вторжения. Простые люди редко использовали такую сложную и дорогостоящую защиту, а они столкнулись с профессионально установленным оборудованием, не уступающим новейшим разработкам компании «Грандполе».

Рендар не смог возглавить операцию по возвращению дочери домой лично. Да и, скорее всего, Инка не поверит ему. Поэтому озадачил доставкой дочери в родовое гнездо своего помощника, что находился поблизости от того места, где обнаружилась Инка. В случае непредвиденных обстоятельств он отправит туда Эмори. Инка любит мать и не посмеет держать её на пороге дома. Всё-таки родная кровь.

Тирсей расставил своих людей в наиболее удобных точках вокруг дома и, взяв с собой парализатор, спокойно направился в гости к его хозяину. Скоро стемнеет, и хочется поскорей вернуться домой. Дочь своего начальника он видел несколько раз, и она произвела на него несколько тягостное впечатление. Тихая девочка, не поднимающая глаз, живущая в каком-то своём иллюзорном мире. В отличие от сестры Дияс рос озорным, задорным мальчишкой. Непоседа и егоза, он интересовался всем, что было вокруг него, и обещал вырасти достойным наследником дела своего отца. Тирсей остановился на нижней ступеньке лестницы, ведущей к входу в дом, там, где располагалась кнопка вызова, и нажал её. Пока ждал ответа, рассматривал дверь, пытаясь понять, можно ли её выбить ударом ноги. Подумав, он решил, что вряд ли хозяин окажется растяпой, который установив столь мощную защиту, забудет про двери. Проявив нетерпение, он нажал на звонок ещё несколько раз.

Инка смотрела на человека, стоящего у двери, и слегка щурилась, пытаясь рассмотреть, кто это. Опустившиеся сумерки скрывали лицо человека.

– Не узнаёшь?

– Вроде знаю его. Видела где-то.

– Это Тирсей, ближайший помощник Рендара.

– Точно! Видела его пару раз. А ты откуда знаешь?

– У семьи Аддингтон секретов нет, вся жизнь напоказ, кроме одного члена семьи, их дочери.

– Оно и к лучшему. Откроешь ему?

– Конечно, выйду поговорить. Надо узнать, чего это они к ночи припёрлись. Не будем заставлять нервничать гостя.

Я хихикнула, немного расслабившись – рядом с Вейном было не так страшно.

– Чтобы было тихо, ни звука. Сидишь и наслаждаешься зрелищем. Представление начинается.

Вейн подключил ещё одну камеру, и я могла видеть, как открывается дверь и из неё выходит Вейн, сидящий сейчас с голографом на диване, подложив под руку подушку.

Тирсей немного опешил, когда двери открылись и в проёме, не переступая через порог, появился хозяин дома. На несколько секунд его взгляд приковала роскошная борода, что спускалась почти до пояса. Подняв глаза, Тирсей увидел усмешку в глазах мужчины. Это задело его, но он не показал вида. Тирсей всегда гордился железной выдержкой, умением скрывать эмоции и читать направление мыслей по выражению лица. Вейн станет тем, кого он прочитать не сможет. Решив, что это не проблема, он приветливо улыбнувшись, начал разговор.

– Доброй ночи. Пустите в дом? Говорят, у вас можно снять комнату.

– Кто говорит?

– Так там, в поселении, – Тирсей махнул рукой в неопределённом направлении, описав широкую дугу.

– В таком случае нужно было остаться у тех людей. Вас обманули.

– Я хорошо заплачу.

– Не люблю чужаков, и об этом вам тоже должны были сказать.

Тирсею сказали, но у него задача другая, и желание или нежелание этого мужчины его совершенно не интересуют.

– Мне сказали, что у вас есть гостья.

– Какие у меня разговорчивые соседи. Раз вы так любишь поговорить, то стоит вернуться и продолжить разговор, глядишь, ещё чего узнаешь.

Тирсей только сейчас понял, что над ним подтрунивают.

– Мы знаем, что она у вас. Девочка не в себе. Просто отдайте её нам, родители волнуются и достойно отблагодарят за возвращение дочери домой.

– Кроме меня здесь никого нет.

– Позвольте проверить.

– Не позволю.

– В таком случае вы не оставили мне другого выхода, – Тирсей выхватил парализатор и выстрелил в грудь хозяина дома.

Он смотрел на издевательски хохочущего бородача и пытался понять, что произошло. Только когда мужик растаял в воздухе, сообразил, что перед ним стояла голограмма. Тирсей грязно выругался – развели, как сопливого пацана! Теперь у него остался только один вариант – захват дома. На этом переговоры закончились.

Вейн сидел на диване и хохотал, его плечи и борода тряслись, голову он чуть запрокинул, подложив под неё ещё одну подушку. Я не могла удержаться и смеялась вместе с ним. Что мне нравится в нём, так это способность в самые мрачные моменты не поддаваться унынию. В его компании мир приобретает яркие краски. Сидя рядом, я ощущала, как тепло его смеха согревает душу, даря надежду на благополучный исход.

– Видела? Выстрелил парализатором в голограмму. Наивный, необученный, дилетант, в общем. Теперь до утра можем спать спокойно. Пока он посоветуется с главным, пока ему дадут разрешение и все нужные рекомендации, утро наступит.

Вейн отправил Инку спать, а сам сел отслеживать дальнейшие действия Тирсея. Разозлил он его не на шутку. У того аж щёки затряслись от обиды и негодования, а сколько было в глазах разочарования. Словами не передать.

***

Тирсей мало разбирался в том, что собирался делать, он больше понимал в деловых переговорах и правилах ведения закулисных игр. Помощник Рендара никогда не использовал открытые боевые действия и, естественно, не собирался брать на себя такую ответственность. С первого взгляда на дом стало понятно, что так просто внутрь не проникнуть. Теперь, после общения с голограммой, он вообще сомневался, что такое возможно. Да и не хотел он этим заниматься. Он знал о том, что Инка не родная дочь Рендара. По просьбе Эмори последние полгода он только делал вид, что активно ищет беглянку. Надо было такому случиться, что она сама подставилась под удар. Теперь он вынужден торчать здесь на чужой территории, и заниматься работой, о которой ничего не знает. Рендар вполне мог позволить себе нанять профессионалов, но он не желал раскрывать семейные тайны. Как же, чистота крови куда важней. Тирсей остановился и выместил зло на дереве, от души попинав его. Подчинённые, никогда до этого не видевшие начальство в столь взбешённом состоянии, не решились приставать к нему с вопросами, ожидая дальнейших указаний.

Немного успокоившись, Тирсей связался с Рендаром и объяснил сложившуюся ситуацию. Получил выговор за неумение самостоятельно принимать решения и затягивание выполнения простой задачи. Ему было приказано брать дом штурмом, любыми путями проникнуть внутрь, и чтобы к утру Инка была дома. После чего несчастному дереву досталось ещё раз. Тирсей смотрел на разбитые в кровь кулаки и тихо зверел. Достали! Как ему надоело быть на побегушках! Пусть за это хорошо платят, но это не значит, что всю грязную работу должен выполнять он. Его посвятили в часть семейных тайн и теперь требовали полного подчинения приказам и точного их исполнения. Он же хотел заниматься только тем, для чего его наняли, но теперь поздно что-то менять. Сам виноват. Не смог отказать, не сказал «нет».

– Ты и ты, – он указал пальцем на тех, кто отвечал за взлом охранной системы дома. Он выбрал этих парней из обученной группы захвата. – У вас ночь, чтобы достать объект. Ты со своей группой, – он указал на того, кто считался одним из его помощников, – ищешь другие пути проникновения в дом, без девушки не возвращайтесь.

Всего он взял с собой девять человек, считая, что этого вполне достаточно для поиска Инки. Сейчас у него появились сомнения, и издевательский смех бородача до сих пор звучал в ушах, раздражая и пугая одновременно.

– Хрень собачья, чувствую, мы в глубокой заднице.

Отвечать было некому, получив задание, люди отправились на его выполнение. Тирсей остался один и с тоской посмотрел на чёрное небо. Похоже, его карьере пришёл конец. Провала операции ему не простят.

Вейн, убедившись, что Инка спокойно спит, начал готовиться к выходу из дома. Он точно знал, они не уйдут, и поспать не удастся. Зато в его силах проредить ряды враждебно настроенных гостей. Убивать он никого не собирался, но можно сломать руку или лучше ногу. Брать пленных он не хотел, это означало дополнительные обязанности по отношению к пойманным чужакам. Их нужно занести в дом, периодически кормить и следить за ними. Пусть чужаков мало, но никого из них не звали. У Вейна не так много времени, чтобы предотвратить кровопролитие, в случае чего он и шею может сломать. Его вообще лучше не злить, с некоторых пор он стал считать птичку своей, а своё он сумеет защитить. Налетели вороны, распушили хвосты, зря они это. Полетят обратно ощипанные петухи. Если Иэн не сможет донести до Рендара, насколько тот ошибается, то Вейн сделает это сам. Облачившись в подходящую для хождения по ночному лесу одежду, Вейн вышел на охоту. Он не был воином, но и пришедшие сюда вели себя как новобранцы.

Первого, кто оказался на его пути, он усыпил и связал. Второму пришлось сломать ногу и также усыпить. Вейн отслеживал передвижение чужаков по коммуникатору и точно знал, кто где находится на данный момент. С третьим они помахались кулаками, но против кузнеца у него не было ни одного шанса. Два мощных удара в голову, и противник упал. Вейн проверил его пульс, и удостоверившись, что боец жив, связал, заботливо подложив под голову его же куртку. Остальных он перехватил уже у дома, скоординировав каждый свой шаг с особым хладнокровием и точностью. Ночь надёжно скрывала все его действия, от оставшихся чужаков, бесцеремонно вломившихся на его территорию.

Пара взломщиков охранной системы даже ойкнуть не успели, как оказались погружёнными в сон. Оборудование, которое оказалось при них, Вейн припрятал. Хорошие вещички, пригодятся. Со следующей своей жертвой он столкнулся около входа во двор. Он оказался достойным противником, и Вейн понял, что теряет время. В другое время он получил бы удовольствие от жёсткого спарринга. Профессиональные точные удары бойца Вейн блокировал, нанося ответные, и поступив нечестно, поставил подножку. Не ожидавший этого мужчина, что рассчитывал на победу, завалился на спину и отправился туда же, куда и предыдущие до него – в крепкий сон.

Осталось четверо гостей. Вейн оценил обстановку и понял, что двое забрались на крышу дома. Нехорошо это. Вейн забежал в дом, поднялся на чердак и через люк выбрался на крышу. Его не ждали. Скатная крыша не имела площадок, и Вейн, подстраховавшись, не раздумывая, прыгнул на чужаков. Все трое, словно листья, унесённые порывом ветра, скатились по наклону крыши и рухнули вниз со стороны забора.

Двое лежали на земле, получив серьёзные повреждения – Вейн использовал это место для хранения металла. Сам он повис на страховочном тросе, уцепившись за край крыши.

Остались двое. Одного он решил оставить, кто-то из этих неучей должен будет забрать пострадавших. Вейн спокойно забрался на крышу и, пройдя через дом, отправился за последним. Им оказался молодой мужчина, он значительно уступал в росте и весе Вейну. Испуганный взгляд замер, и у Вена рука не поднялась ударить и без того напуганного до трясущихся рук парнишку.

– Иди сюда.

Он молча подошёл, и увидев у Вейна путы, также молча протянул руки.

– Правильно, не стоит лезть туда, куда не просят. Чем занимался?

Дрожащим голосом он ответил.

– Моя задача была направить бойцов через крышу внутрь дома. Если не получится, найти другой путь.

– Не получилось, и советую запомнить – другого пути нет.

– Запомнил.

Этого бойца Вейн не стал усыплять, но привязал к дереву. Забрал аппаратуру и легко шагая, не скрываясь, так как больше не от кого, отправился домой. Ночь прошла плодотворно и привела к ожидаемому результату. Теперь можно отдохнуть, в ожидании ответного хода от Рендара Аддингтона, а он обязательно последует. Вейн скинул маскировочную куртку и прошёл на кухню – после активных действий он всегда хотел есть. Кузнец пил чай, когда на кухню пришла заспанная Инка.

– Встал уже?

– Мыгы, – нечленораздельно ответил Вейн.

Я внимательно посмотрела на него, пока доставала кружку и ставила нагреваться воду в чайнике, ещё несколько раз посмотрела на Вейна. Он заметил это.

– Спрашивай.

– Вот скажи, у тебя там, в бороде… Никто не заводится?

– А кто там может завестись?

Вейн потряс бородой, и я поморщилась, когда увидела, как на стол выпала пара сухих листочков, а когда увидела паука, с визгом отскочила от стола.

– Ты!.. Ты специально! – обвинительно ткнула в сторону насекомого пальцем.

– Надо же, а я не заметил, – издевательски усмехнулся Вейн. – Новый жилец.

Не задумываясь над последствиями, быстро схватила ножницы и, подбежав к Вейну, отрезала часть бороды. С победным видом подняла руку вверх и потрясла бородой.

– Вот, теперь жильцов станет меньше.

Вейн не попытался встать, лишь слегка задумчиво произнёс:

– Может, тебя наголо побрить? Мало ли кто там может поселиться.

Я испугано бросила клочок волос и попятилась на выход из кухни.

– Нет. Не надо. Я больше не буду, – клятвенно пообещала я.

Развернувшись, убежала в комнату. Закрыла дверь, и немного подумав, подставила под ручку стул. В этой комнате замок на дверях присутствовал, но в его надёжности я начала сомневаться.

Вейн задумчиво расчесал пальцами остаток бороды. Изначально планировалась аккуратная бородка, но за годы отшельничества как-то стало всё равно, как он выглядит. В кузне борода не мешала. Вейн встал и подошёл к зеркалу. Инка отхватила порядочный кусок, и остаток волос наискосок поднимался от плеча к уху.

– Значит, пришла пора избавиться от прошлого.

Он прошёл в ванную и достал бритвенные принадлежности.

Рендар сидел в своём кабинете, в главном корпусе компании «Грандполе». Напротив него, закинув ногу на ногу, расположился мужчина и бесил одним своим самоуверенным видом. Он представился охотником, попросив называть Иэном.

– Для того, чтобы между нами не возникло недопонимая, советую позвонить главе вашего совета, которому вы подчиняетесь.

«Вы» он выделил особо, показывая, что его приказы главы не касаются. Рендар так и сделал, получив в ответ совет.

– Сделай так, как он скажет. Не связывайся с ним, проблем не оберёшься. Охотник в своём праве.

– Кто он такой, что я должен подчиняться?

– Он тот, кто видит связь между чистокровным человеком и аниморфом. Если он сделает тебе подарок, считай, получил выигрышный билет. Запомни, он неприкосновенен.

Рендар не совсем понял, что это значит. Он смотрел на Иэна и видел понимающую улыбку, что также бесила его, заставляя злиться, выстраивая планы мести. Он не знал, зачем к нему пришёл охотник, но уже хотел отомстить.

– Слушаю тебя. Чем обязан?

– Скажи мне, Рендар, у тебя ведь всё хорошо в семье? Жена красавица, сын умница, скоро родится дочь, так от чего ты решил, что имеешь право распоряжаться дочерью жены? Ты на неё и прав-то не имеешь.

– Откуда ты знаешь?

– О своих птичках я знаю всё.

– Ты говорил, что охотник, причём здесь птицы?

– У меня много имён, и одно из них Птицелов, но ты не ответил.

– Ты утверждаешь, что знаешь всё, в таком случае должен знать – у нас с женой договор.

– Знаю, как не знать. Только договор у тебя не с женой. Хочешь сказать, она по собственной воле поставила ту закорючку? А ты и её отец – святоши, каких поискать?

– Чего ты хочешь, птицелов?

– Оставь птичку в покое, у неё появился хозяин. Ты больше не имеешь права вмешиваться в её судьбу.

– Я её отец.

– Вот ещё одна тема для разговора. Где её настоящий отец?

– Не много ли вопросов? Раз такой умный, ищи сам, а Инка моя дочь. Только мне решать, как и с кем ей жить.

Иэн встал и спокойно проговорил:

– Инка больше не твоя забота. Я предупредил. Людей отзови. Станешь делать глупости, весь мир узнает, кто такой Рендар Аддингтон.

От его слов повеяло силой, не давая усомниться, что так и будет.

– Ты не можешь знать, – не утратив самоуверенности, произнёс Рендар, хотя в глазах промелькнул испуг.

– Могу. В тебе течёт смешанная кровь, а на твоих руках кровь чистокровных. Старые грешки спать по ночам не мешают? Совесть не мучает? У тебя есть возможность поступить правильно. Не надо портить жизнь девочке, и о твоей тайне не узнают.

– Я не хотел, – непонятно зачем начал оправдываться Рендар.

– Я знаю о том, как было, и верю, что не хотел, только поэтому ты не был наказан. Но подумай о том, что будет, когда об этом узнают те, в чей круг ты входишь. Я сказал своё слово. Только тебе решать, как будешь жить дальше. Береги семью.

Иэн ушёл, тихо закрыв за собой дверь. Рендар стоял у стола, опершись о столешницу руками и опустив голову. Тогда он был слишком молод и глуп, сам искал неприятности и, как результат, нашёл их. Отцу удалось замять дело, не дать ему ход, отведя глаза от сына и отправив следствие по ложному следу. Его друзья по проделкам были чистокровными, и он завидовал им, но смерти не желал. Рендар не понял, что им нужна помощь, и просто стоял и смотрел, как они задыхаются, считая их судорожные попытки сделать вдох всего лишь смешным кривлянием обкурившихся травкой друзей. Травку принёс он, но ему продали нечто другое. Смесь трав, практически яд, от которого тогда пострадали не только его друзья. Волна смертей прокатилась по территории. Сам он не курил и только поэтому остался жить.

Размахнувшись, с силой ударил кулаком по столу и смёл всё, что на нём было, на пол. На Инку у него были планы, ничего бы с ней не случилось. Они не звери и никого не убивают. Сделала бы то, что от неё требовалось и была бы свободна. Придётся уступить. Этот неизвестно откуда взявшийся Иэн, похоже, много знает. Таких, как Инка, у них было предостаточно. Аниморфов изучили вдоль и поперёк, и что толку? Где результат? Они что-то упускают. За столько лет, проведённых за изучением аниморфов, они так и не поняли, как запускается трансформация клеток. Было бы лучше, если бы Иэн поделился своими секретами, и тогда… Что тогда, он и сам не знал. Рендар действовал по указке старших, сам он давно увлёкся более нужными, по его мнению, разработками. Модификации тела стояли у него на первом месте, а аниморф – это вроде как чудо, которое желаешь сотворить сам. Сделать то, что не смог никто. Звонок вызова заставил его прийти в себя и вернуть себе обычное невозмутимое состояние.

– Говорите.

Голос Рендара не дрожал и, как всегда, был твёрд, никто не понял бы, что только что у него произошёл неприятный разговор. Звонил Тирсей, вот кто был напуган, он потерял связь со своими людьми.

– Что мне делать? Я нашёл одного, он связан и находится под действием какого-то вещества, предположительно снотворного убойной дозы. Мне нужны ещё люди! – не скрывая паники, прокричал он. – Они должны иметь военную подготовку, против нас выступил обученный человек. Уж не знаю, кто он, но у него отличная защитная система, и в его распоряжении технологические новинки.

– Отзывай людей и возвращайтесь.

– Что? – опешил Тирсей.

– Я ясно выразился, собирай своих людей, и возвращаетесь. Ваше задание отменяю за ненадобностью.

– Понял.

Тирсей вытер пот со лба – ожидал нагоняя, а получилось вон как. Намного лучше, чем он мог представить себе. Осталось собрать своих людей. Если они все, как и тот, кого нашёл первым, связаны и под воздействием снотворного вещества, сами прийти в точку сбора не смогут. Он надеялся, что все они живы. Это изначально была провальная затея. Похоже, у Инки появился защитник. Перед глазами Тирсея всплыл образ бородача, силён мужик. Силён и лохмат, его хохот невозможно забыть, просто мороз по коже. Тирсей передёрнул плечами и отправился на поиски членов группы, примерное их месторасположение он знал. На душе было тоскливо, он бы с большим удовольствием всё бросил и тотчас вернулся домой, к жене под бок, но это было бы подло по отношению к тем, кого привёл сюда и кто находится сейчас в беспомощном состоянии. Возвращение домой откладывается.

Я походила по комнате, посидела, выглянула в окно и обалдела от увиденного. Из моего окна просматривалась часть забора, у которого был сложен металлолом. Сейчас там сидели двое мужчин. Присмотревшись, сделала вывод – у них проблемы определённого характера. Искажённые гримасой боли лица и замершая поза указывали на серьёзные повреждения тела. Каждый вдох приносил им мучение, похоже, у них сломаны рёбра. У того, что покрупнее, ко всему этому ещё и рука была неестественно вывернута. Попасть сюда они могли только одним путём, через крышу, а если учесть то, что вижу, с этой самой крыши они и упали. Надо сказать об этом Вейну. Пока решалась выйти из комнаты, помня, что меня обещали побрить, увидела, как к пострадавшим подошли двое мужчин. Один принялся накладывать на пострадавших фиксирующие повязки, а второй показался мне знакомым. Чем дольше его рассматривала, тем больше изумлялась. Это был Вейн, он сбрил свою кошмарную бороду, усы и укоротил длину волос. Получилась рваная стрижка ступенькой, но это легко исправить. За той лохматой кочкой он прятал вот это лицо. Я прилипла к окну, разглядывая нового Вейна. Крупное лицо с пропорционально прямым носом, массивная челюсть и крепкая мощная шея. Не смазливый красавчик, скорее мужественный, ближе к понятию брутальный. В нём точно имеется ген бесстрашного воина завоевателя, то, что у многих современных мужчин атрофировалось за ненадобностью. Он не помогал тому, кто пришёл за пострадавшими. Они передвигались сами, а могло быть куда хуже. Неудачно упал, и голова на две части развалилась. Тут уже никакая перевязка не поможет.

Выпроводив чужаков, Вейн не вернулся в дом, а отправился в кузню. Похоже, до вечера его не увижу. Открыла дверь, убрала стул и вышла из комнаты. Хотелось выйти в нейросеть и посмотреть, что происходит, но на руку надет блокиратор. Можно его снять, только каковы будут последствия? Я видела, как Вейн отдал поломанных чужаков тому, кто приходил и требовал выдать меня. Похоже, только он мог оказать им помощь, а Вейн не стал помогать и спокойно ушёл заниматься своей любимой работой. Неужели всё закончилось? Так быстро? Я что, всё проспала? Вейн точно знал, чего ждать, и избавился от меня, чтобы не мешала. Сделал просто, отправил спать. Придётся мучиться вопросами до самой ночи, пока хозяин дома не соизволит снизойти до меня. Этот день показался бесконечно длинным, растянутым, как резинка, что потеряла упругость. Чтобы ни делала, солнце не желало уходить за горизонт. Я наготовила еды столько, что хватит на неделю. Вейн, к моему удивлению, пришёл раньше, чем обычно, словно почувствовал моё нетерпение.

– У нас что? Гости?

– Почему ты так решил?

Он показал на стол, заставленный тарелками. Рассеяно осмотрела дело рук своих. Весь стол был заставлен тарелками с едой.

– Увлеклась. Не знала, чем себя занять.

– И часто это с тобой происходит?

– Только когда волнуюсь. Ты утаиваешь от меня то, что происходит, а это касается меня.

– Я бы съел вот это, – Вейн наклонился над салатницей, где горкой был выложен самый простой салат. – Что ты в него положила, что так вкусно пахнет?

– Садись, – подтолкнула его к стулу и положила большую порцию салата в тарелку, пододвигая к нему. – Попробуешь и узнаешь.

Вейн отправил в рот ложку с салатом, и медленно жуя, наслаждался вкусом. Я залюбовалась мужчиной и сказала то, о чём говорить не хотела.

– Тебе без бороды лучше.

Вейн внимательно посмотрел на меня.

– Тебе без волос тоже было бы миленько.

Вот знала, что так и будет. Понимает, что я права и не хочет признать это. Хотя, дело вкуса и привычки, мне он уже и с бородой нравился. Можно было оставить аккуратную бородку, подчеркнув свою индивидуальность. Опять же, ему это не нужно, он сам по себе слишком отличается от тех, кто входил в круг моего вынужденного общения.

– И всё-таки, что произошло ночью?

– Гости оказались чрезмерно нетерпеливы и навязчивы. Пришлось объяснить им, насколько они заблуждаются, пытаясь пробраться в дом и забрать то, что теперь моё. Ещё ты должна знать, со мной связался Иэн. Он решил твою проблему, больше Рендар не потревожит тебя.

Я развернулась, чтобы уйти, и остановилась, осмысливая сказанное Вейном.

– Он стал тем, кто так легко объявил меня птичкой. Кто такой Иэн, что он так быстро решил мои проблемы?

– Иэн – это Иэн.

– А можно поточнее?

– Сколько существует мир, столько в нём живут аниморфы и такие, как Иэн. Он связан обязательствами и клятвами сохранить и сберечь слабое звено, к которому относятся аниморфы. Можешь поспорить со мной, но вы всегда подвергались разного рода насилию. Вас использовали, продавали и убивали, играли как с игрушками. Иэн может многое, и его задача найти для каждой птичке хозяина, тогда у неё есть шанс выжить.

– Но аниморфами бывают и мужчины. Как быть с ними?

– У них появляется хозяйка.

– Но что может простая женщина?

– Поверь, если полюбит, а она полюбит, то способна на многое.

Вспомнила виденную мной пару и согласилась. Та девушка уже ради своего мужчины согласилась жить вдали от города, родных и друзей. Не возникало сомнений, что она сделает всё, чтобы сохранить его тайну. Он же в свою очередь встанет на защиту своей хозяйки и перегрызёт горло любому, кто посмеет обидеть её. Во всём этом мне не очень нравились слова «хозяин» и «хозяйка». Опять же, какой смысл вкладывать в эти понятия? Если это раб и хозяин, то это вызывает отторжение. Если они принадлежат друг другу и это равноправные отношения, когда двое разделили жизнь, любовь и быт, можно выразиться и так. В доме всегда есть Хозяин и Хозяйка, и оба с большой буквы, иначе не бывает. Два равных друг другу человека. Звучит это гордо и достойно, не унижая женщину и мужчину, а наоборот, ставя их на одну ступеньку выше тех, кто в погоне за одним теряет всё остальное, отчего становится несчастным, а частенько ещё злым и завистливыми.

– Хочешь сказать, что если я твой подарок, то ты мой хозяин? – сама эта мысль понравилась мне. Ведь в таком случае я – его хозяйка. Если рассуждать дальше, то в результате получается мы семья. Можно сказать, первый ряд кирпичиков в построении счастливого будущего уже уложен.

– А ты согласишься на это? Вот так, без претензий и обещаний вечной любви?

Хватило минуты, чтобы принять решение. Опыта общения с мужчинами у меня нет, а Вейн от неприязни, что вызвал в первые минуты знакомства, перешёл в ряд тех, кто вызывал во мне ранее незнакомые эмоции и желания. Именно с ним мне хотелось узнать и понять эти будоражащие душу чувства, замирая в неясном ожидании чего-то волшебного. Способен ли Вейн полюбить меня? Хочу ли я этого? Я оценила всё, что он сделал для меня. Моё сердце растаяло, и неуловимое притяжение к мужчине казалось правильным и нужным нам обоим. Между нами точно появилось что-то, какая-то связь, что не отпустит, не позволит уйти. Искры зарождающего чувства обязательно разгорятся, и мы согреемся в жарком огне сердец, став одним целым. Стало казаться, что нам суждено быть вместе, но не сейчас. Мы ещё не прошли весь путь навстречу друг другу, чтобы наступило наше совместное «долго и счастливо». Я не могу заглянуть в будущее, но этому мужчине я могу довериться и готова заботиться о нём. Мысли о том, как он может целовать меня и насколько приятны его объятия, будоражат, унося за грань приличных фантазий. Я хочу узнать, как это, полностью принадлежать мужчине и желаю узнать это именно с ним.

– Возможно, я не всё правильно понимаю, но хочу попробовать построить с тобой крепкие отношения и стать семьёй. Мне просто нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах и желаниях.

– Значит, желаешь уйти и подумать?

– Сейчас я хочу найти своего кровного отца. Ты поможешь мне? Это важно для меня. Ведь мы не спешим? Ты не станешь настаивать?

Я знала, как ответит Вейн. Это был единственный правильный ответ, просто потому, что он чувствовал то же, что и я.

– Помогу.

***

Вейн видел, как расслабился Инка, всё-таки имелись у неё сомнения в его согласии. Ему нравились её неторопливость и плавность движений, с которой она передвигалась по кухне, ухаживая за ним. Инка подавала наполненные едой тарелки и её взгляд светился нежностью, радуясь тому, с каким аппетитом он ест. В этом присутствовала какая-то теплота. Спокойное удовлетворение наполняло пространство – так прекрасно сидеть вдвоём, не спеша, наслаждаться каждым мгновением. Такие моменты бесценны, а уютная атмосфера, окутывала, словно тёплый плед в холодный вечер. В этом безмолвном единении заключалось своё счастье, заключённое в простых радостях жизни.

Все эти ощущения шли фоном, Вейн был человеком действия и продумывал план дальнейших действий, которые нужно сделать в первую очередь. По всему выходило – без разговора с Рендаром не обойтись. Иэн сообщил, каким способом удалось заставить Рендара оставить в покое дочь и не вмешиваться в её дальнейшую жизнь. Вырастил, молодец, дальше не его забота. Такое не забывается, и ещё одна беседа о том, какой он мерзавец, вряд ли кому-то понравится.

– Как бы ни хотелось, но придётся навестить Рендара. Только так мы сможем хоть что-то узнать о твоём отце, – Вейн спокойно ждал, что решу, ведь это нужно мне.

Я представила встречу с тем, кто заменил отца, и поёжилась от внутреннего озноба. Мы не были особо близки, но ни разу у меня не возникло сомнений в том, что он мой отец. На встречу с ним поеду в любом случае, только ради того, чтобы повидаться с братом и мамой. Мама оказалась жертвой чужих амбиций, хотя не особо и сопротивлялась, а брата я просто люблю.

– Когда поедем?

– Не будем откладывать это дело на потом, лучше разобраться во всём сразу. Выезжаем утром, как только выспимся, так сразу и отправимся на поиски родственника. С Иэном Рендар не стал откровенничать, но возможно, случится такое, тебе удастся найти к нему подход. Всё-таки не один год жили под одной крышей.

Я бы не стала рассчитывать на его откровенность, Рендар не из тех, кто ведётся на жалость и слёзы. Он не видит в совершаемых действиях ничего ужасного и преступного, ведь всё это ради достижения поставленной цели. Это главное, остальное – сопутствующие факторы, действие которых необходимо уровнять. Скорее всего, придётся договариваться. Только что он попросит взамен сведений об отце и смогу ли я согласиться на это, станет ясно после разговора с Рендаром.

Спала спокойно, никаких особых переживаний не испытывала, лишь лёгкое волнение перед предстоящей встречей с семьёй, что не мешало крепкому сну. До Эската мы добрались всего за шесть часов. Для этого нам пришлось пересечь две территории. Я надеялась, что установленный в детстве ингрит действует, иначе попасть домой будет сложно. Вейн не собирался ставить в известность Рендара о нашем прибытии. Зная отца, нам бы год пришлось выпрашивать встречу с ним, и то не факт, что он даст согласие. Как обычно, в это время дом пустовал, но это не значит, что наше появление осталось незамеченным. Буквально через пять минут со мной по нейросети связался Рендар. Блокиратор я сняла, теперь в нём не было необходимости.

– Что ты делаешь в моём дома? – как всегда прямо, без лишних церемоний потребовал ответа Рендар.

– Это и мой дом, надеюсь, ты не забыл об этом?

– Забудешь такое.

По его интонации поняла, что это последний раз, когда смогла воспользоваться ингритом, больше у меня такой возможности не будет.

– Нам надо поговорить.

– Даже догадываюсь, о чём, вернее, о ком. Жди, скоро буду.

Первым домой вернулся брат в сопровождении хранителя. Сорг напрягся, увидев меня, и ещё больше, когда увидел Вейна. Дияса присутствие незнакомого мужчины нисколько не смутило. Он с радостным криком: «Сестрёнка!», повис у меня на шее.

– Какой ты большой стал. Вырос.

Сорг сделал шаг, чтобы забрать Дияса, но Вейн не дал ему это сделать, за что я была ему благодарна.

– Пусть поговорят. Не делай из неё монстра, она не обидит брата.

Я не обращала на них внимания, им полностью завладел брат. Сорг отступил, послушав Вейна, но не собирался оставлять подопечного без присмотра. Дияс привстал на носочки.

– Я уже вот какой вырос. Пойдём, покажу, чему научился.

Вейн не стал мешать общению брата и сестры. Он расположился в гостевой комнате, ожидая, когда объявится хозяин дома.

Рендар не ожидал, что Инка решит вернуться домой. Скорее, не вернуться, а потребовать от него ответов. В очередной раз ему придётся оправдываться и доказывать, что они не убийцы. Её отец жив, и да, тогда история получилась некрасивая, но ведь получилось. На такой удачный результат они не рассчитывали, Инка могла не пережить оборот, как те, что были до неё. Откуда только Иэн взялся. То ли сводник, то ли проводник, или кто он там ещё. Рендар всю жизнь подчинялся чужим приказам и мечтал о том дне, когда никто не посмеет указывать ему, что нужно делать. Для этого ему надо было всего лишь сделать то, чего не смогли добиться другие. Стать аниморфом. Просто детская мечта, словно навязчивая идея, не имеющая какой-либо особой значимости, заставляла делать ошибки. Если бы всё получилось, он мог не без удовольствия ткнуть стоящих во главе родов в то, что он не чистокровный. Сказать, что это не имеет значения и они сильно ошибались.

Он зациклился на своих придуманных обидах, видел то, что хотел видеть, и не понимал, что старшие члены родов давно поняли бесполезность поиска той мифической кнопки, что превращает человека в зверя. В жизни есть куда более приятные вещи, чтобы гнаться за несбыточной мечтой. Некоторые мечты должны оставаться недосягаемыми, ведь когда получаешь то, к чему стремишься, жить становится неинтересно и тогда нужно придумать новую мечту. Молодёжь, шедшая по их стопам, делала те же ошибки, что и они, не желая признавать это. Мир слишком быстро развивался, идя вперёд широкими шагами. Сказки должны лишь подталкивать к новым изобретениям, а не тянуть назад. Тому пример компания «Грандполе». Работниками компании сделано большое количество технических разработок и усовершенствований. Модификации этой компании пользуются большим спросом, но, как оказалось, нынешний её руководитель застрял в детских фантазиях, что мешали понять свои истинные цели и стремления. На таком пути всегда приходится чем-то жертвовать, и частенько цена оказывается чрезмерно высокой, а результат – ничтожным.

Рендар поспешил домой, возможно, он ещё сможет сделать по-своему, так, как нужно ему, а не этим старикам. Переместившись с помощью капсулы ингрита домой, он стремительно направился в кабинет и в гостином зале, через который лежал его путь, боковым зрением увидел незнакомца. Резко затормозил и развернулся на пятках в сторону чужака.

– Ты кто такой?

Сидевший в кресле в расслабленной позе мужчина не испугался, как будто имел право находиться здесь.

– Я Вейн. Долго ты добирался. Присаживайся, поговорим.

Рендар мог бы догадаться: если у Инки появился хозяин, то он не отпустил бы её одну. Теперь птичка не принадлежит ему.

– Ты пришёл с Инкой, – это был не вопрос, скорее утверждение.

– С ней, и пока она радуется встрече с братом, давай договоримся.

– И о чём же? – Рендар усмехнулся и сел на стул у входа в зал, как будто это он здесь гость.

– Ты, без всяких условий, рассказываешь всё, что знаешь по интересующему Инку вопросу.

– Какая мне в этом выгода? Что я получу взамен? Я не благотворительная контора, что бескорыстно подтирает чужие сопли.

– Что ты хочешь?

– Вот это уже разговор. Ты ведь чистокровный?

– Допустим.

– Тогда должен понять меня.

– Это вряд ли.

– Это не меняет сути дела. У меня достаточно собранного материала. Кровь аниморфов изучили во всех известных спектрах, имеются записи с подробностями оборота, результаты лабораторных тестов и прочее, но нет результата и ответа на вопросы. Почему одни могут менять тело по своему желанию, а другим это не дано? Где находится ключик, при повороте которого запускается трансформация?

– Могу сказать, что не надо понимать, стоит воспринимать это как прихоть природы, она самый главный экспериментатор в нашем мире. Каждое её творение неповторимо в своей красоте или наводит ужас, заставляя бояться и благодарить, что тебе ещё повезло, и ты оказался вне зоны её внимания.

– Я мог бы поспорить с природой. Всё, что создаёт человек, не менее прекрасно и ужасно.

– Я не занимался аниморфами, так как это делал ты. Существуют древние книги, что сохранились с тех времён, когда люди думали, что подобрались к тайнам людей, умеющих становиться зверьём. Могу предоставить тебе возможность почитать их.

Рендар возбуждённо соскочил со стула.

– Почему у нас нет таких книг? Они могли бы дать ответы на многие вопросы. Я согласен.

– Не боишься разочароваться?

– Нет. О каком разочаровании может идти речь? Я хочу знать.

Вейн понимал, о том, что хочет узнать Рендар, в книгах не написано, но даст ему толчок к продвижению вперёд. Полностью поменяет его представление об аниморфах. Рендар идёт правильным путем, и только ненужные стремления отвлекают от основной цели его жизни. Мешают, тормозят и отвлекают. Вейн связался с Иэном по нейросети.

– Мне нужен доступ на посещение хранилище для Рендара.

– Ты уверен?

– Полностью.

– На сколько дней?

– Думаю, три дня будет достаточно.

– За ним придут вечером.

Короткий разговор хозяин дома не слышал.

– Вечером за тобой придут, будь готов отойди от дел на три дня. Тебе разрешён доступ к книгам. Советую прочитать научный трактат о сотворении аниморфов. Занятное чтиво.

– Так просто? Меня допустят к знаниям, что спрятаны в хранилище от таких, как я, соблюдающих чистоту крови?

– Давай не будем ничего усложнять. Всю глупость этого ты и так понимаешь, мы просто обменяемся знаниями. Если тебя не устраивает договор…

– Устраивает и я…

Что хотел сказать Рендар, Вейн не услышал. В зал вошла Инка и, увидев отца, обошла его стороной, подойдя к Вейну.

– Здравствуй, дочь. Не думал, что всё будет вот так.

Я могла завалить Рендара претензиями и обидными словами, но была согласна с тем, что никто не мог знать, что всё закончится вот так. У меня не было ненависти к нему, лишь опасение за свою жизнь. Он скоро станет главой и получит достаточно власти. Возможно, тогда мне опять придётся прятаться. Правда, теперь это не так страшно, ведь рядом Вейн. Он сказал, что я его птичка. В его руках мне куда как спокойней и уютней.

– Я пришла спросить про отца и попросить разрешения видеться с братом.

– А с матерью увидеться не желаешь?

– Она вполне взрослая самостоятельная личность и если пожелает, мы найдём способ встретиться, несмотря на все запреты.

– Ты изменилась.

– Тебя никогда не интересовало, что представляет собой Инка Аддингтон, ты ждал момента, чтобы увидеть аниморфа.

– И дождался. Только отчего-то нет ощущения победы.

– Не моя вина.

– Не твоя. С братом можешь видеться, но о встречах договариваешься со мной.

– Связываться по нейросети тоже через тебя?

– Не обязательно, нейросеть находится под контролем, и если вздумаешь настроить его против меня, связь будет заблокирована.

– Мне это не нужно, я просто хочу знать, как живёт Дияс.

– Хорошо, если так. Теперь перейдём к основному вопросу. Твой отец жив и, насколько знаю, вполне неплохо устроился. К нам он попал сразу после оборота. Выбор у него был не такой уж и большой. Ему пришлось дать согласие на все наши условия. О тебе он не знает. Где живёт сейчас, не могу знать, а зовут его Чейз Стив Грауз.

Вейн не показал, что имя ему знакомо, мало того – он точно знает, о ком идёт речь. Мог бы и сам догадаться, внешнее сходство явно на лицо. Иэн немного промахнулся, отправляя подарок. Чувствовал, что есть связь, но не мог предвидеть, что эта связь другого рода.

– Это всё что я знаю, и если мы решили все вопросы, попрошу покинуть мой дом.

– Спасибо, – я была благодарна ему, что не стал ничего требовать от меня. – Жаль, что не ты стал мне отцом.

Рендар вздрогнул от моих слов, как будто пощёчину получил.

– Тогда меня тоже не спросили, а я любил твою мать.

Я по-другому посмотрела на Рендара, его так воспитали, вложив в голову навязчивую идею, выдав её за единственно важную цель жизни, к которой стоит стремиться. Он в какой-то степени сам жертва, неспособный вырваться из предложенных обстоятельств и замкнутого круга общества, что называют себя чистокровными. Я взяла Вейна за руку, и мы, воспользовавшись капсулой, покинули дом, переместившись в город. Теперь я в этом доме могу быть только гостьей.

– Куда дальше? Есть идеи?

– Пойдём, посидим в кафе, а потом возвращаемся, если не передумала и готова остаться со мной.

– Я хочу и не буду скрывать, что ты привлекаешь меня. Ты мне нравишься и даже больше, чем нравишься, – было сложно сказать такое, глядя мужчине в глаза. Он – первый, кому я призналась в собственных чувствах. Пусть не сказала о любви, но ведь он понял. Вон как довольно улыбнулся. – Но, может, сначала попытаемся найти Чейза?

– Не надо искать.

– Ты говорил, что поможешь.

– И помогу, я знаю, кто этот Чейз. Ты его тоже знаешь.

– Ты что-то путаешь, у меня нет знакомых с таким именем. У меня вообще мало знакомых, и если бы среди них был Чейз, то… – я снова не закончила мысль, так как упустила то, что пытался сказать Вейн. – Его знаешь ты, и я знакома с ним. Это не тот ли Чейз? Иэн хотел подарить ему меня.

– Видишь, как бывает.

– Он отказался от меня.

– Ты должна была стать хозяйкой в его доме, но место оказалось занято. Там, где есть одна птичка, второй быть не может, если только это не родственница. Как в твоём случае.

– Хотелось бы верить, что Чейз не откажется признать дочь, – вполне понятные в таком случае сомнения у меня имелись. Дочь, полученная таким способом, скорее не радость, а напоминание о пережитых унижениях.

Вейн не стал убеждать меня, что всё будет хорошо и меня примут. Чейз в то время был слишком молод, и то, что с ним делали, могло негативно сказаться на психике молодого мужчины. Говорят, страхам надо смотреть в лицо, в моём случае в лицо прошлому на данный момент чужого человека, который не знал о существовании дочери. Эта встреча с чужими страхами и от меня требует готовности заглянуть в бездну. Просто нужно найти силы, чтобы не жить в иллюзии, построенной на незнании и заблуждениях. Это трансформация, освобождения от цепей прошлого, способна стать началом нового пути к внутреннему покою и гармонии.

Ещё сутки мы пробыли в городе. Вейн оставил меня в гостевом доме, запретив покидать номер. Сказал, что надо закончить начатое, и умчался на встречу с Иэном. Объяснять ничего не стал, но я догадывалась, что не так просто Рендар разоткровенничался. Слышала, как под утро открылась дверь, и Вейн тихонько прошёл в свою комнату. Утром встал раньше меня, и как ни в чём не бывало пил из большой кружки кофе, в ожидании, когда проснусь.

– Ну и любишь ты поспать! Завтракай и поедем.

Я с подозрением посмотрела на довольное лицо Вейна. Таким я его ещё не видела. Вернее, не могла видеть из-за бороды. Мне предстоит много узнать о нём.

– И не надо так на меня смотреть, просто прекрасный день, замечательная и красивая спутница. Что ещё нужно для счастья?

– Ты тоже ничего так, особенно сейчас, когда избавился от клочка волос, что по недоразумению называл бородой.

– Будешь ворчать, снова отращу и стану нелюдимым чудищем.

– Это вряд ли.

– Почему?

– Кто-то решил стать хозяином птички, а у птички имеются острые зубки. В случае чего отгрызу.

– Это радует. Значит, в нашей семье будет не один монстр.

Вейн и подумать не мог, что в его доме появится хозяйка. Он не станет торопиться. Так приятно знать, что она рядом. Ощущать тепло её тела. Когда она рядом, возвращается ощущение счастья, желания жить, дышать полной грудью такой сладкий дурманящий разум воздух, что будоражит, наполняя силой. Он сможет всё, когда рядом есть женщина, ради которой стоит постараться. Есть та, ради кого готов преодолеть всевозможные трудности, что встретятся на пути. Она подарила ему крылья, а он подарит ей весь мир. Как всё-таки удачно получилось, что птичка залетела к нему. Через два часа они покинули гостевой дом.

Рендар сидел в хранилище редких книг, откинувшись на спинку стула. Он прочитал массу книг, в истинности которых сомнений не возникло, по интересующей его теме. Каждый лист рукописного текста хранился зажатым между двух специальных прозрачных гибких пластин, которые можно было перелистывать, не навредив бумажной основе. Все они, в той или иной степени, несли частичку утерянных знаний. Описание опытов, что в те времена проводились над аниморфами, вызывало у него множество вопросов. Они множились по мере прочтения очередного научного труда тех, кто изучал зверолюдей. Назвать их учёными у него язык не поворачивался. То, что они творили, иначе как пытками и зверствами не назовёшь. При этом всё сводилось к одному – нужно принять как данность, аниморфы существуют, и нет той силы, что сможет повлиять на генную мутацию. Рендар рассчитывал получить другой ответ, но чем дольше размышлял над этой несправедливостью, тем больше понимал – так и должно быть. Никто не запрещает воплотить мечту многих поколений в жизнь, но стоит понимать, что природная трансформация – это нечитаемый набор генов и крови, собранный в двух людях для передачи третьему, а там уж как получится. Этакая лотерея. Если повезёт, ребёнок станет аниморфом. Не повезет, проживёт жизнь простого человека. Рендар – человек, и это хорошо, слишком много желающих завладеть аниморфом, и он был одним из тех, кто до сих пор желает обладать таким зверьком. Дед что-то говорил ему об этом, но кто бы слушал выжившего из ума старика, что занимался поиском какой-то особой птицы. Только сейчас до него дошло, какую птичку искал дед.

Рендар вырос и научился делать то, что неподвластно природе, создавать устойчивую трансформацию. Пусть не в образе зверя, но те модификации, что он проводит с телом человека, делают его сильнее, быстрее, и если на то будет его желание, он может создать первого бессмертного. Это намного реальней воплотить в жизнь, чем гоняться за мечтой ушедших в небытие поколений, так и не приблизившись к решению загадки. У него и раньше мелькали такие мысли, но он не задумывался над этим настолько, чтобы впустить в жизнь изменения. Он чётко следовал созданному когда-то плану, словно одержимый, следуя за детской мечтой и чужими желаниями. Сам Рендар, как человек увлечённый своим делом, всячески поощрял создание новых модификаций и имел некоторые усовершенствования тела, помогающие облегчить жизнь. После изучения старинных книг, когда многое стало понятно, детская мечта тоскливо сжала сердце и ласково улыбнулась, обещая, что останется с ним навсегда, но он никогда не приблизится к разгадке. Рендар решил переключиться на то, в чём разбирается лучше всего. К чему стоит стремиться и в чём он уже достиг определённых успехов. Жить если не вечно, то достаточно долго, чтобы увидеть, как вырастут не только внуки и правнуки, но и их дети. Стать неуязвимым, человеком со стопроцентным здоровьем, полным сил и энергии. Стать равным Богу, ну почти равным. Это куда реальней, ведь на Рендара работает огромное количество умнейших людей, талантливых учёных, что специализируются в разных областях технических наук, биологии и генной инженерии. У Рендара появилась более реальная цель, стать первым из тех, кто проживёт дольше, и он постарается не допустить тех ошибок в воспитании сына и наследника, которые сделал его отец. Пока он всё не испортил, есть время измениться самому и научиться ценить тех, кто рядом. Рендар задумчиво постучал пальцами по столу и неожиданно улыбнулся. Отец бы сказал, что сын наконец повзрослел. Лучше поздно, чем никогда.

Иэн видел, как гость рылся в книгах, выискивая только ему нужные сведения. Общая масса книг имела историческую ценность, из них можно было узнать о прошлых временах и понять происходящее в настоящее время. Те научные труды, до которых допустили Рендара, смогли прочитать много таких, как он, жаждущих понять секреты природы искателей истины. Похоже, Рендар что-то понял для себя и сейчас старается просмотреть как можно больше, чтобы использовать в будущем полученные знания с определённой, пока непонятной целью. Придётся взять его под контроль, уж очень деятельным человеком с богатой фантазией он оказался. Кто знает, что он задумал. Некое безумие ему можно простить, ведь одно хорошее дело он сделал. Вырастил птичку, и скоро в мире появится ещё одна птичка. Сказка воплотится в жизнь, и исполнится чья-то мечта. Рендар – учёный, и создание модификаций – его призвание, в этом он лучший. Насколько это хорошо или плохо для людей, не Иэну судить. Время покажет.

Я волновалась перед встречей с отцом настолько сильно, что с трудом сдерживалась от позорного побега. Вейн как будто что-то почувствовал и взял меня за руку, ведя за собой, как провинившегося ребёнка.

– Не дёргайся. Не съедят тебя там.

– А вдруг? – слабо огрызнулась я.

– Не дам, сам съем.

Вейн, как и обещал, не торопил меня, давая время привыкнуть и решить, чего хочу именно я. До этого я только и делала, что жила по указке родителей, подчиняясь чужой воле. С его стороны это оказалось правильным решением, но только всё чаще меня посещала мысль, что не нужно мне время. Я давно всё решила. Осталось признаться в этом Вейну.

Мы стояли около дома, где меня не приняли. Тогда я была в неадекватном состоянии, под действием лекарства. Сейчас же могла подробно рассмотреть дом. В отличие от дома-крепости Вейна этот казался игрушечным, с выдающимся фасадом, он словно был построен из разноцветных пластин. Ухоженный палисадник также пестрил яркими цветами. Красиво, но хорошо, что вся эта пестрота снаружи дома, пусть ей любуются соседи. Вейн, не отпуская моей руки, подошёл к двери и нажал вызов. Практически сразу открылась дверь, и вышел хозяин дома.

Чейза, в отличие от дома, помнила хорошо, и, глядя на нас, никто бы не усомнился в близком родстве. Он не удивился, увидев нас. Похоже, Вейн предупредил его, чтобы ждал гостей, и о том, кто его желает видеть. Время подготовить отца к встрече с дочерью у него было. Заботливый мне достался мужчина, понял, что боюсь услышать отказ. Ведь как ни посмотри, но мы друг другу никто. Чейз приветливо улыбался, и видя, что не решаюсь начать разговор, сделал первый шаг.

– Здравствуй, птичка. Не думал, что когда-нибудь смогу увидеть и обнять такую взрослую дочь. Жаль, что не узнал о тебе раньше, но мы это исправим.

Сердце пустилось в радостный забег. Меня не отвергли. Меня приняли и мне рады. Отец не отказался от дочери, несмотря на то, что стал участником эксперимента не по своей воле. Меня переполняли эмоции, захлёстывая с головой, и слёзы сами собой катились из глаз, стекая по щекам. Те, кто двадцать лет были рядом и кого называла родителями, с лёгкостью отвернулись от меня. Чейз же простыми словами смог вселить надежду. Надежду на то, что чтобы ни случилось, я больше не буду одна.

– Здравствуй, папа.

Вейн отпустил мою руку, и я оказалась в крепких объятиях отца. Слова нам были не нужны, да и что тут скажешь, счастливое событие произошло двадцать один год назад. Тогда зародилась новая жизнь. Но ведь никогда не поздно сказать, что ты нужен и рад тому, что ты есть и твой день рождения – самый лучший день.

В этот счастливый для меня день, когда мы после долгих разговоров и вкусных пирогов, которыми угощала хозяйка, возвращались домой, решила сделать ещё одно признание.

– Вейн.

– Да, Инка.

– Я тут подумала. Мне не нужно время. Мне нужен ты.

– Уверена? Ты ведь понимаешь, что я не отпущу.

– Не отпускай. Птичка нашла свой дом и не желает улетать из него.

– Не боишься, что он превратится в клетку?

– Если в этой клетке мы будем вдвоём, то нет.

– Какая храбрая птичка мне досталась, – он наклонился и нежно поцеловал, а я ответила и обняла его, желая продлить столь упоительный и долгожданный момент. – Обещаю, я никогда не лишу тебя свободы. Помогу расправить крылья и подняться в небо.

– Только если ты будешь рядом.

– Всегда с тобой. Рука об руку.

Я протянула руку, а Вейн бережно сжал её.

Говорят, что каждый человек видит счастье по-своему, словно состоящее из множества уникальных граней. Я своё нашла – или оно само нашло меня. Будто лёгкий ветерок, проникающий в сердце, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Все тревоги и сомнения исчезли, оставив лишь лёгкость и свет. В его взгляде, полным заботы и понимания, я увидела отражение своих собственных желаний. Этот миг стал не просто мгновением, а вечным сокровищем, началом первой главы в книге судеб. Всё, что было до этого, всего лишь пролог. Я нашла своё место – тихую гавань среди бесконечных волн океана.

Конец.

2023_год