Read the book: «Муж моей сестры»

Пролог

— Только не говори сразу нет, — сказала Лена.

Обычно так начинались предложения поработать бесплатно.

Я отодвинула чашку от ноутбука.

— Сколько?

— Здесь как раз с деньгами всё хорошо.

Она положила на стол телефон. На экране был мужчина в тёмном пальто. Я узнала фотографию: слева от него стоял адвокат, но Лена обрезала снимок.

— Максим Ланской. Реставратор. Помнишь историю с исчезновением жены?

Я посмотрела на неё.

— Помню.

— Хочет книгу. Насколько я поняла, о ней и об их браке. Материалов много, сам написать не может. Или не хочет. Нужен человек, который умеет разговаривать.

В кафе принесли наш заказ. Официант поставил передо мной тарелку, и мне пришлось убрать локти со стола.

— Осторожно, горячая.

— Спасибо.

Я смотрела, как он расставляет приборы. Нож справа. Вилка слева. Салфетка под тарелку.

— Нин?

— Да. Я слушаю.

Лена убрала телефон.

— Я пока никого не предлагаю. Сначала хочу понять, стоит ли вообще связываться. Издатель сомневается. Книга может оказаться попыткой обелить себя.

— Его ведь не осудили.

— Даже обвинение не предъявили. Но ты сама понимаешь.

Я понимала.

Три года назад я читала всё, что писали об этом человеке. Одну статью — четырнадцать раз. Автор утверждал, что Алиса ушла из дома после ссоры, оставив телефон на кухне. В другой говорилось, что телефон нашли в её машине. Я писала обоим журналистам. Один не ответил, второй прислал ссылку на первый материал.

На фотографии, которую только что показала Лена, Ланской возвращался с заседания по иску к газете.

Газету он тогда выиграл.

Алису не нашли.

— Как это будет устроено? — спросила я.

— Он предлагает работать у него. В доме. Шесть недель, возможно дольше. Говорит, архив нельзя вывезти, да и сам он постоянно занят.

— Кто-нибудь уже согласился?

— Пока нет. Почему?

Я взяла вилку. Положила обратно.

Лена знала обо мне достаточно: бывший муж, ипотека, привычка срывать сроки, когда текст почти закончен. Семью мы никогда особенно не обсуждали. Однажды она спросила, есть ли у меня братья или сёстры.

Я ответила, что есть сестра, но мы не общаемся.

Это было ещё до исчезновения.

Потом я не стала ничего объяснять. Не хотелось пересказывать ей нашу последнюю встречу. Отвечать, почему я не ездила к Алисе, не знала её друзей, никогда не видела мужа. Выбирать из фотографий ту, по которой люди должны были её искать.

Всё это уже спрашивали другие.

— Я могу попробовать, — сказала я.

Лена перестала резать сырник.

— Серьёзно?

— Пришли условия.

— Тебе не обязательно соглашаться из-за денег.

— Я знаю.

Она ещё немного смотрела на меня, потом взяла телефон.

Я дождалась, пока придёт письмо. Открыла вложение, пролистала договор до последней страницы.

Под реквизитами заказчика стояли имя и адрес.

— Можно? — спросила я и взяла её ручку.

На обороте чека написала четыре вопроса. Первые три — быстро. Над четвёртым пришлось подумать.

Лена наклонилась, пытаясь прочитать.

Я сложила чек пополам и убрала в карман.

Глава 1

Я узнала кухню раньше, чем увидела дом целиком.

На фотографии, которую Алиса прислала мне семь лет назад, окно было открыто. На подоконнике стояла тарелка с персиками, а в стекле отражалась её рука с телефоном. «Смотри, какая плитка. Как у бабушки. Только эта стоит как бабушкина квартира».

Теперь окно закрыли. Плитка осталась.

Я увеличивала ту фотографию столько раз, что помнила трещину возле розетки. И всё равно, когда такси остановилось у калитки, первым делом посмотрела на телефон. Проверила номер дома.

— Приехали, — сказал водитель.

Я расплатилась, вытащила чемодан. Одно колесо сразу провалилось между камнями дорожки.

На кнопку звонка пришлось нажать дважды.

— Да?

Я слышала этот голос в интервью. Живой оказался чуть выше.

— Нина Соколова. Мы договаривались.

Замок щёлкнул.

До двери было метров двадцать. Я успела выдернуть колесо из щели, мысленно повторить первые три фразы и пожалеть, что не приехала с маленькой сумкой. Чемодан делал происходящее окончательным. С сумкой можно было бы сказать: я только на встречу.

Дверь открыл мужчина в серой футболке. На пальцах у него белела засохшая краска.

Я видела его на фотографиях с Алисой. На ступенях суда. В коротком видео, где он отодвигал микрофон от лица. Там он всегда был одет так, будто собирался объяснять что-то неприятное: пальто, рубашка, тёмный пиджак.

Сейчас он стоял босиком.

— Здравствуйте. Проходите.

Он потянулся к чемодану.

— Я сама.

— Здесь порог высокий.

Я дёрнула ручку, чемодан ударился о дерево.

Он подождал.

— Хорошо, — сказала я.

Ланской перенёс его в прихожую и поставил у лестницы.

В доме пахло луком и горячим маслом.

— Вы ели?

— Да.

С утра я выпила кофе на заправке. От запаха еды стало немного тошно.

— Тогда чай. Кофе?

— Воды, пожалуйста.

Он ушёл, оставив меня снимать пальто.

Слева от двери висело зеркало. В нём помещались мои мокрые волосы, ворот свитера и край лестницы за спиной. Я убрала волосы за уши. Потом вернула одну прядь на щёку.

Мы с Алисой не были особенно похожи. Другие отцы, разница в восемь лет. Она пошла в мать — светлая, широкоскулая. Я в своего отца, от которого в семье осталось две фотографии и привычка не отвечать на вопросы сразу.

Ланской никогда меня не видел. К моменту их знакомства мы с сестрой уже почти не общались. Фамилия в моих документах была от бывшего мужа, и редактор представила меня именно так: Нина Соколова, автор трёх биографий и одной книги о семейном бизнесе.

Всё правда. Даже книги.

— Сюда, — позвал он.

Я вошла в кухню.

Он стоял возле плиты и переворачивал что-то лопаткой. На столе лежали договор, ручка и мои распечатанные главы из книги ресторатора Олега Глебова.

На полях были пометки.

Я поставила сумку на свободный стул.

— Вы её читали?

— Да.

— Всю?

— До конца.

Он выключил плиту, подвинул ко мне стакан воды.

— Глебов в жизни гораздо неприятнее.

— Вы знакомы?

— Работал для него.

Я взяла стакан обеими руками.

— Я писала книгу о ресторанах.

— А получилась о человеке, с которым хочется поужинать.

— Ему понравилось.

— Не сомневаюсь.

Он сел напротив. Между нами лежали двадцать страниц, на которых я три недели превращала унизительное увольнение шеф-повара в «неизбежный этап развития команды».

— Вы хотите, чтобы ваша книга была другой? — спросила я.

— Хочу сначала понять, какой она может быть.

— Тогда мне придётся задавать неприятные вопросы.

— Вы уже предупредили об этом по телефону.

— По телефону все соглашаются.

Он посмотрел на меня внимательнее. Серые глаза, покрасневшее веко. Я почему-то приготовилась к усмешке.

— Что вам нужно для работы? — спросил он.

Я достала блокнот.

Это движение помогло. На переговорах я знала, куда смотреть и чем занять руки.

— Записи разговоров. Ваши письма, переписка с женой, документы, которыми вы готовы поделиться. Возможность разговаривать с людьми, которых вы упоминаете.

— Список согласуем?

— Вы можете предупредить, что кто-то откажется. Выбирать собеседников буду я.

— Хорошо.

— И ещё. Я не смогу написать, что ваша жена уехала добровольно, только потому, что вы так считаете.

Он провёл большим пальцем по белому пятну на указательном. Краска осыпалась на стол.

— Я так не считаю.

Я подняла глаза.

В интервью двухлетней давности он говорил почти дословно: «Алиса могла уехать. Она взрослый человек. Я надеюсь, с ней всё в порядке».

— Что именно? — спросила я.

— Что она просто собрала вещи и решила начать другую жизнь.

— Но вы это говорили.

— Значит, вы подготовились.

Он произнёс это спокойно. Я всё-таки потянулась к воде.

— Было бы странно приехать, не прочитав ничего о вас.

— Было бы.

Я сделала глоток. Стекло стукнуло о зубы.

Он услышал. Перевёл взгляд на стакан, потом на мои руки.

— Замёрзли?

— В машине было холодно.

Ланской встал и закрыл форточку над мойкой. Я почувствовала облегчение, за которое сразу стало стыдно: он нашёл моему состоянию простое объяснение и больше в нём не копался.

— Мы можем сегодня только подписать бумаги, — сказал он. — Начать завтра.

— Я в состоянии разговаривать.

— Я вижу.

Он сел, но свой экземпляр договора подвинул ближе.

Мы прошли по пунктам. Шесть недель. Аванс уже на счёте. Материалы не публикуются до окончания работы. За мной остаётся право выйти из проекта с возвратом неотработанной части гонорара. За ним — отказаться от рукописи.

— Здесь нужно исправить, — сказала я.

— Что?

— «Согласование фактических обстоятельств». На «проверку». Мы можем проверить дату. Согласовать её нельзя.