Read the book: «Мертворожденная. Книга первая. Пробуждение»

Глава 1 «На заре»

Просыпаться совершенно не хотелось. Я плавала в белой абстракции без стен и потолка, которой не могло существовать в трехмерном мире, и чувствовала себя вполне комфортно. Меня не тревожили мысли, где-то мимо пролетал Эйнштейн. Рядом, то тут, то там, висели плоские геометрические фигуры.

Вдруг, закружилась голова, и меня выдернуло из моего сюрреалистического рая. Тело пронзил холод. Я пыталась прийти в себя и осознать где нахожусь. Открыв глаза, я увидела темное беззвездное небо, рукой попыталась что-то нащупать и уткнулась в нечто холодное и вязкое. Это что, земля?

Я резко села и с ужасом осмотрелась по сторонам. Ага, это была именно земля. Это было не самое неприятное открытие, так как после беглого осмотра местности я осознала, что нахожусь на кладбище. Это ж как нужно было напиться, чтобы оказаться на кладбище и не помнить этого? Что такого я могла делать накануне, что решила по итогу дня поспать на земле? И ладно б ещё на лавочку прилегла, вон их сколько.

Я искренне пыталась вспомнить произошедшее накануне, но голова гудела и отказывалась меня слушать. Тут, сквозь ночной мрак, я заметила, как ко мне приближается силуэт. Ночью, на кладбище! Хотя, сейчас мне было так холодно и так сильно болела голова, что выйди хоть зомби, я б не расстроилась. Сожрал бы меня и никаких мучений. Но приближался ко мне не зомби, а вполне себя живой дядечка. То, что он живой, я поняла, когда услышала, как мужичок тихонько матерится себе под нос. Хотя, зомби может тоже матерятся, я не эксперт. Наверное, не эксперт, точно сказать не могу, так как ничего не помню. Почему-то, звуки родного мата успокоили меня, и я тихонько порадовалась, что встретила на кладбище живую душу, которая может помочь. Однако, к своему ужасу и недовольству, я осознала, что мужичок развернулся и пошел в обратную сторону.

– Извините, вы не могли бы… – хотела сказать я, но вместо голоса из горла прорывались кашель и хрипы.

Мужичок замер и медленно повернулся. Я попыталась встать на ноги, но они совершенно не слушались, я чуть не упала со своего сидящего на попе положения, оперлась на руку и снова обратилась к мужчине.

– Помогите… – но, снова не задалось. Протяжное хрипение – все, на что в данный момент была способна моя глотка.

Я поняла, что мужчина разглядел меня, потому что услышала вскрик, а потом его весьма грузное тело грохнулось на землю. Да, незадача. Превозмогая боль и пытаясь усмирить не слушающиеся ноги, я попыталась подползти к нему, и всего через пару минут мне это удалось. Интересно, дядя в обмороке или умер от испуга? Я потрогала его руку, и мне показалось, что я чувствую биение пульса. Я обрадовалась, и хотела было пошлепать дяденьку по его пухленьким щечкам, но задумалась. А если он очнется и от страха меня прибить решить? Мужичок весьма крупный, а я сейчас даже встать не могу, не то, что постоять за себя! Надо сматываться. Но холодно-то как! Я потрясла мужика за руку. Ноль реакции. Может, стянуть с него курточку, а? Поступок не самый хороший. Я подумала пару секунд и решила рискнуть. И, к моему большому удивлению, удалось это с невероятной лёгкостью. Я перевернула мужчину словно перышко, не почувствовав никакой тяжести, сняла с него куртку и быстро водрузила на себя, но никакого тепла не ощутила. Может я себе уже всё тело отморозила? Я снова попыталась встать. С трудом, но мне это удалось. Я оглянулась, и заметила валяющийся рядом с мужчиной телефон. Может нужно в скорую позвонить, а то он что-то долго валяется? Я набрала на телефоне 030 и сонный голос ответил:

– Скорая, слушаю.

– Тут мужчина на кладбище без сознания.

– На каком конкретно? – уточнил голос.

Я снова оглянулась, и тут в голове наступило кратковременное просветление:

– Центральное.

– Имя, фамилия? – снова уточнил голос.

– Мужчины? Не знаю, мы не знакомы.

– А ваша?

– Тоже не знаю. – ответила я после секундного замешательства.

– Женщина, проспитесь! – рассердился голос и послышались гудки

Тут мужчина начал шевелиться, я почему-то испугалась, отбежала на несколько метров подальше и спряталась за надгробием. Мужчина встал, осмотрелся по сторонам, а потом резко подорвался и побежал в ту сторону, откуда он пришел. Так, он точно сейчас приведет кого-то и будут меня гнать как чудовище Франкенштейна. А я ещё куртку у него и телефон забрала.

Я в очередной раз огляделась, пытаясь понять куда мне идти, и тут глаза зацепились за могилу рядом с которой я раньше лежала. Я подошла к ней, могила была свежей и с креста на меня смотрела с фотографии совсем молодая женщина. Я прочитала имя «Гоффман Эльвира Константиновна». Судя по дате рождения, умерла она ровно в тридцать лет. Надо же! Как меня зовут я не помню, а вот какой сейчас год знаю точно. Хотя, может это мне сейчас так кажется и у меня провал в памяти на десяток лет. Тут, из мыслей о моей амнезии, меня вырвал скомканный листок. Я заметила его чудом, он лежал рядом с венком, и был практически незаметен глазу. Я развернула листок и посветила на наго фонариком на телефоне, чтобы прочитать текст: «Привет! Знаю, что ты сейчас напугана и не понимаешь, что происходит, но мой тебе совет, не обращайся в полицию или в скорую. Да и вообще, не обращайся ни к кому. Ты умерла, а могила рядом с которой ты находишься – твоя. Можешь не поверить мне, но тогда больше дня ты не проживешь. Если это можно назвать жизнью. Я жду тебя в городе Александровске, улица Народовольская, дом один. Удачи добраться вовремя».

Сказать, что после прочтения письма я была в легком шоке – это тактично промолчать. Руки затряслись, а гул в голове многократно усилился. Это просто чушь, говорила я себе, но всё равно, сердце стучало как сумасшедшее. Сердце же бьется, как я могу быть мертвой? Тут голову пронзила догадка. Я открыла камеру на телефоне и не выключая фонарик вытянула руку и сфотографировала себя. Смотреть было страшно, я ещё раз взглянула на фотографию на могиле, а потом открыла фото на телефоне. Руки дрожали так, что внимательно приглядеться к фото, чтобы сравнить, было невозможно, но и внимательно приглядываться было необязательно. И на одной, и на другой фотографии была одна женщина, только на могильном фото на несколько лет моложе и без ссадин на лице. Я внезапно почувствовала потребность грохнуться в обморок, но сдержалась. Вспомнился Гоголь, с его боязнью впасть в летаргический сон. Есть нюанс, если я действительно впала в летаргический сон, и меня похоронили, то я должна была проснуться в могиле, логично? Даже если я, каким-то образом проснулась, пробила гроб и вылезла из могилы, то она должна была быть разворочена, а я была бы вся перепачкана землей. Судя по фотографии сделанной на телефон, и по состоянию моего платья, особенно перепачканной я не была. Явно не так должен выглядеть человек, который выбрался из могилы. Хотя откуда мне знать, как он должен? Зомби в фильмах тоже сильно грязными не выглядят. А я зомби? Или это какая-то новая болезнь?

Вдалеке послышалась мужская ругань и я поняла, что мужичок подходит с подмогой к месту своего обморока. Я рванула в противоположную от них сторону, виляя между надгробиями и бежала пока не наткнулась на забор. Забор проходил рядом с трассой, я перелезла через него и пошла в сторону дороги. Мимо проезжали машины, а я шла в замешательстве, совершенно не зная, что мне делать дальше. Наконец, чуть впереди меня, остановился КАМАЗ, из боковой двери выглянул водитель и спросил:

– Ты со свадьбы сбежала? Подвезти? Да ты садись, не бойся, я не маньяк. – засмеялся мужчина, заметив мою нерешительность. А я подумала, что если бы мужчина знал, откуда я пришла, то боялся бы сам.

– Спасибо, – поблагодарила я, – решившись, я подобрала подол платья и залезла в грузовик, – а то совсем замерзла.

– Вижу, аж белая вся, – заметил мужчина, – чаю налить?

– Ага.

– Жених к подружке что ли ушел? А ты тут как оказалась? – спросил водитель, наливая из термоса чай в кружку.

– Это я от стресса сюда добежала, – соврала я, – хожу, брожу и не знаю, что делать.

– Понимаю, – кивнул мужчина, – ты не печалься, может ещё помиритесь. Куда тебя отвезти?

– А вы проезжаете мимо Александровска?

– Так далеко? – с подозрением посмотрел на меня водитель

– Мне очень нужно туда. Причем побыстрее.

– Проезжаю. – ответил водитель.

– Подбросите?

– Подбросим. – кивнул мужчина и мы поехали.

Глава 2 «Опиум для никого»

В Александровске водитель высадил меня в нескольких кварталах от нужного места. Он пытался узнать мой номер телефона, чтобы удостовериться позже, что со мной все хорошо, но номер я не сказала. Во-первых, потому что сама не знала. Во-вторых, не видела смысла. Может я вообще сегодня умру окончательно, кто знает, а зачем расстраивать хорошего человека? Я вышла из машины, искренне поблагодарив мужчину за помощь, и сверяясь с навигатором на телефоне принялась искать нужное место. И наконец, найдя его, я подумала, что кто-то жестко разыграл меня. Я стояла у ворот церкви, не зная, что делать дальше. Рядом со мной прошла бабулька в платочке, и с подозрением глянула на меня. Чувствую, дай ей волю, погнали бы меня отсюда поганой метлой. Но у бабки судя по всему, таких полномочий не было, и она прошла мимо, бурча что-то себе под нос. Немного постояв у ворот, я все же решилась и прошла внутрь. И что я буду здесь искать, или кого? Тут, из церкви вышел батюшка, сурово глянул на меня, и сказал:

– Добралась? Долго ты, я уж думал не успеешь. Пошли.

Он спустился по ступенькам и пошёл вглубь двора, к одноэтажному зданию. Я пошла за ним, искренне сомневаясь в своей вменяемости и в реальности происходящего. Поп завел меня в дом закрыл дверь на замок, а потом прошел в комнату и сел за стол. Покопавшись в ящике стола, он достал из него жуткого вида книгу, потрепанную и старую, и принялся тщательно в ней что-то записывать.

– Так, – окончив сказал он, – Гоффман Эльвира Константиновна, на момент смерти тридцать лет. Мертвородилась десятого сентября, все верно?

– Н-наверно. – запинаясь сказала я.

– Всё, записал тебя, можешь идти.

– К-куда? – с возрастающим страхом переспросила я.

– Куда? Куда тебя черти твои пошлют! – разозлился батюшка. – Иди с глаз моих!

Я растерянно смотрела на него, потом развернулась к двери и спросила:

– Вы мне откроете?

Поп подошел ко двери, открыл замок, и развернулся, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Спасибо. – поблагодарила я и взялась за ручку.

– Погоди, взгляд у тебя вроде не злющий пока, обычно тут такие приходят… – Батюшка горько вздохнул, посмотрел на меня и сказал, – пойдем сядем.

Мы сели за стол, батюшка на свое место, я напротив него.

– Ты как, уже чувствуешь темные силы в себе? – спросил он.

– Темные силы? – удивилась я.

– Злобу неудержимую чувствуешь или лютость какую?

– Неудержимый голод чувствую. – попыталась отшутиться я.

Батюшка удивленно посмотрел на меня.

– Объясните мне уже, что происходит?

– Расскажи, что ты помнишь? – вопросом на вопрос ответил батюшка.

– Очнулась на кладбище, довела какого-то мужичка до обморока, забрала его телефон и куртку, потом письмо нашла около могилы, на котором адрес был написан, ну и приехала сюда на попутке.

– Долго мужчина в обмороке был?

– Да минут пять-десять, точно не помню.

– Наверное, поэтому пока не чувствуешь лютость, сытая еще.

– Сытая чем? – удивилась я.

Батюшка вздохнул и отвел глаза, потом аккуратно похлопал по книге и сказал:

– Эта летопись лишь одна из многих, десятки были до нее, и, к сожалению, страшно представить сколько будет после. Всякие черти, бесы или мертворожденные, вроде тебя, должны быть записаны у нас в течение суток после появления в нашей области, в других областях другие книги, и другие летописцы. Меня зовут отец Сергий, я уже почти тридцать лет эту летопись пишу, кого только не видел в этой комнате… – отец Сергий горько вздохнул.

– А кто такие мертворожденные? – спросила я.

– Твои коллеги тебе объяснят точно. Я только знаю, что нечисть вы. И быть вас на свете не должно бы вовсе, всю душу из простых людей выжимаете, жизни не даете. И беды все от вас, как бы мир очистился если…– отец Сергий снова замолчал, уйдя в свои мысли.

– А что будет с теми, кто не придет и не запишется в летопись? – спросила я, прервав молчание.

– Для таких у нас специальная служба есть, УНН, называется, то есть Учет нелетописных нечистей. У них приборы разные есть, исследуют, если где-то стало слишком много горя происходить – значит нечисть лишняя там затесалась, ну или своя разбушевалась. Если оказывается, что своя разбушевалась, тогда зовут УЛН, они с летописными вопрос решают. Если находят нечисть, которой в летописи нет, то…Тут дверь распахнулась и в домик зашел красивый молодой мужчина лет тридцати, одетый в рясу. Не обращая внимания на отца Сергия, он посмотрел на меня и спросил:

– Записалась уже?

– Вроде да. – неуверенно ответила я, посмотрев на отца Сергия, тот лишь хмурился, глядя на вошедшего мужчину.

– Потопали, чего сидеть тут.

Я снова посмотрела на отца Сергия, тот кивнул мне и сказал:

– Иди, несчастное дитя.

Я вышла вслед за мужчиной, тот с интересом посмотрел на меня и спросил:

– Как самочувствие?

– Хорошо.

– Хорошо? – с улыбкой растянул мужчина и захихикал. Несмотря на то, что он непрестанно улыбался мне, мужчина не вызывал у меня никакого доверия, скорее наоборот, едва преодолимое желание убежать от него подальше. Видимо моя настороженность читалась во взгляде, потому что мужчина сказал, – Да ты расслабься, я знаю, что мой прекрасный лик вызывает у тебя стаю бабочек в животе, но ими займемся чуть позже. – мужчина вновь премерзко захихикал.

С чего он сделал такой вывод было совершенно непонятно, но выглядел он весьма уверенным в себе. Мы вышли за ворота церкви, прошли квартал, и остановилась у самого странного здания, которое я видела в своей жизнь. Трехэтажное нечто, совершенно непонятной архитектуры, со статуями в виде крылатых чертей и страдающих грешников, обнесенное железным забором с пиками, вызывало одновременно страх и отвращение.

– Чувствуй себя как дома. – улыбнулся мужчина, отворяя ворота.

Мы прошли во двор, а затем поднялись по высоким ступеням здания. Внутреннее содержание строения полностью советовало внешнему облику, высокие окна задрапированы темными шторами, странные картины висели на стенах и жуткие скульптуры стояли в холле, а я почувствовала ещё больший холод.

– Вот это наше пристанище, – обвел мужчина холл рукой, – потом сама разберёшься где и что, а пока пройдем на кухню, поешь там, а заодно поболтаем.

Мы разулись и прошли на большую и светлую кухню. Она резко контрастировала с мрачным коридором. Мужчина сделал кофе и нарезал бутерброд, а я спросила:

– Как вас зовут?

– А как тебе нравится? – подмигнул мне тот. – То личико, которое ты видишь на мне, это лицо человека, которого ты любила в своей прежней жизни. Ты ведь не помнишь ни его, ни как его зовут? – мужчина снова захихикал. – Это мое изобретение, хоть ты и не помнишь ничего, но где-то далеко внутри твоя растрёпанная душа, от которой скоро ничего не останется, все равно хранит память. И благодаря этому у меня быстрее получается перейти к более доверительным отношениям, ты же понимаешь, о чем я? – и снова этот мерзкий смех.

– И все же, как вас называть?

– Во-первых, перестань мне выкать, а во-вторых, имя, которое мне дала матушка триста лет тому назад, сегодня не очень актуально, хотя насчет сегодня и не знаю, человеческих личинок сейчас, как только не называют. Короче, последние сто лет меня называют просто Рем.

– Рем?

– Ну, да. Сокращенно от сочетания революция мировая.

– Не самое современное имя. – тактично заметила я.

– Так я человек старый, за всеми новшествами не успеваю. Что мне, после каждого переворота имя менять?

Рем поставил рядом вкусно пахнущий кофе и тарелку с горячим бутербродом:

– Стоп, не ешь, сейчас одну штучку дам тебе, а потом запьешь. – Рем вытащил из кармана пробирку с темной жидкостью и дал мне. – Только залпом пей, а то на вкус эссенция малоприятная.

– Что это? – спросила я.

– Да тут целый коктейль: ненависть, обида, злость, обреченность, безответная любовь – и это только основные ингредиенты.

– И зачем мне это пить?

– Можешь и не пить. Тогда, наш батюшка зря записывал тебя в свою книженцию, потому что эту ночь ты не переживешь.

Я взяла пробирку в руки, подумала несколько секунд, и выпила залпом. Вкус был препротивный, словно всевозможные гадости мира смешали в одном растворе. Я проглотила эссенцию, и тут, преследовавший меня холод исчез, а тело окутало приятное тепло.

– Класс, правда? – искоркой в глазах спросил Рем. – и злость, и холод куда-то подевались? Хорошо стало?

– Хорошо. – согласилась я, не став уточнять по поводу злости, которой у меня и не было.

– Теперь ты в наших рядах, поздравляю! Испив раз людское горе, уже невозможно никогда забыть это ощущение. Хотя, у тебя выбора не было, верно? – подмигнул Рем. – Правда, часто от меня такой благотворительности не жди, дальше сама себе будешь эссенцию добывать, а половиной со мной делиться.

– Хорошо. – согласилась я.

– Хорошо, – передразнил меня Рем, – и ты даже не спросишь меня, как и что?

– А зачем? – удивилась я. – Если ты будешь забирать у меня половину, значит, тебе эта эссенция нужна не меньше моего. Поэтому, ты и сам все мне расскажешь.

Рем откинул голову и расхохотался, на этот раз искренне и задорно. Я же, пила вкуснейший кофе и рассматривала обстановку. Ощущение, что я каким-то образом попала в сон одного из персонажей «Палаты № 6» не пропало, но я пыталась вникнуть в происходящее. Значит, я умерла, кем я была, и чем жила не помню, а единственное, что мне сейчас более-менее понятно это то, что я должна выпивать некую неизвестную и мерзкую эссенцию, чтобы поддерживать жизнь. Супер.

Я доела бутерброд и допила капучино. Рем встал:

– Пойдем, покажу тебе самое интересное.

Из вполне себе уютной кухни мы вышли холл, и он больше не казался мне таким уж мрачным и холодным, скорее, готически притягательным. Мы поднялись по лестнице на третий этаж, прошли вглубь коридора и Рем достал из кармана ключ. Дверь комнаты словно переделали из двери банковского сейфа, Рем сказал:

– Это только для подстраховки, без моего разрешения никто в эту комнату проникнуть не сможет. Так что, если у тебя в голове какая плохая мыслишка появится, ты её лучше прогони, а то… Ты же понимаешь, о чем я?

– Пока нет, но чувствую мне недолго ходить в неведении.

Рем открыл дверь и пропустил меня в комнату. Та выглядела словно кадр из мистического хоррора: вся комната была уставлена шкафами с фарфоровыми куклами, куклы были совершенно разные: как классические красавицы, так и уродливые монстры. Краем глаза в этой пестроте мне показалось, что я увидела подобие фарфоровой старушки с седыми волосами. Но ужаса нагоняли не только куклы. У каждой изо рта торчали трубки, кончик которых был опущен в чаши, стоящие рядом, в которых находилась темная эссенция вроде той, что дал выпить Рем. Какие-то чаши были заполнены почти до краев, какие-то и вовсе пустовали.

– Для нас – это все. – сказал Рем, торжественно обводя рукой комнату. – Это та сила, благодаря которой мы живем, а не просто существуем как отребье в виде комочков боли и холода. Много веков назад, наш Создатель придумал для нас эту величайшую силу, и до сих пор мы выживаем благодаря ей. До появления Создателя, мы скитались, мучились, боялись, терпели, а сейчас, посмотри, люди сами дают нам силу и власть, благодаря которой мы находимся на вершине пищевой цепочки.

– А при чем тут пищевая цепочка? Это же просто какая-то мутная дрянь, вытекающая из кукол, какое отношение она имеет к людям?

– Это не просто дрянь, это – энергия в чистом виде. Эссенция, кукла – это просто образы, которые породил Создатель, чтобы сделать энергию для нас, простых исполнителей, понятной и осязаемой. Но вся эта энергия – плоды наших усилий. Её мы выжимаем из людей, чтобы жить и подстраивать мир под себя. Каждая кукла – символизирует мертворожденную в моем подчинении, в ней вся сила, которую получает мертворожденная, и которую кукла превращает в эссенцию.

– Что будет, если разбить куклу?

– Ничего. – хмыкнул Рем. – Нет, ты конечно можешь попробовать, но лучше не нужно. Кукла лишь образ, который придумал создатель, она появляется с рождением мертворожденной и исчезает тогда, когда та умирает навечно. Сначала разбивается чаша, а потом кукла. Приходилось несколько раз наблюдать за процессом.

– Как мертворожденные получают энергию, которую кукла превращает в эссенцию?

– Все просто до глупости. Ты знаешь, какие самые сильные человеческие эмоции?

– Счастье?

– Счастье? – рассмеялся Рем. – Гнев, страх, злость, ярость – никакое счастье никогда не сравнится по силе с этими чувствами! И чем больше получается добиться от этих чувств, тем полнее заполняется ваша чаша, тем больше человек вам отдает своих сил. Лучшие из вас могут выпить человека до дна, полностью забрав себе его силу, но даже выпивая человека понемногу, мы можем жить полноценно: не стареть, иметь физическую силу не сравнимую ни с каким человеком, внушать людям нужные нам мысли и эмоции, и жить вечно.

– А что будет если не пить эссенцию?

– Ты вообще можешь её не пить, достаточно получать энергию напрямую. Но с помощью нашего Создателя мы можем делать запасы или делиться с нуждающимися, например, такими, какой ты сегодня была.

– А если бы я не выпила? Умерла через сутки?

– Сутки – это относительно, все по-разному. Был как-то случай у меня, задержался я у одной знакомой немного, ты понимаешь, о чем я… И не выкопал вовремя девчонку. Даже суток с похорон не прошло, а она очнулась в гробу, вылезти самой сил не хватило, ну и когда я раскопал её она уже всё… Закопал обратно. Слабенькая была. Другой случай был, на кладбище я-то вовремя пришел, а она уже сама вылезла и шлялась где-то. Пока нашли ещё неделя прошла, ух, а она злющая была, ну и уники, это те, которые учет нелетописных тварей ведут, её того… По закону должна была в летопись быть вписана в течение суток после пробуждения, а то, что она знать об этом законе не могла никого не волнует. Как говорится, дура лекс.

– Ты же сказал, что мы бессмертные?

– Практически. С некоторыми упущениями. Против огня мы бессильны, чем пользовалась в свое время инквизиция. Пока пробудившийся не наполнит первый раз свою чашу силой, причем концентрированной, как в эссенции, он уязвим. Нет, убить его нельзя, но злость начинает разрывать изнутри, разрушая без того пустую чашу, и убивая проснувшегося. С тем, кто уже испил силы это не работает. Даже если чаша опустеет, он будет жить, правда жизнью это назвать сложно, он будет существовать, раздираемый своей злобой и яростью по отношению ко всем, словно сумасшедший будет биться в своей агонии, пока не смирится и не превратится в кусок еле живой плоти, у которой даже нет сил поднять руку. Раньше мертворожденные были такими, даже эпидемии и войны не могли избавить от постоянного чувства голода. А сейчас – одно раздолье. Люди стали изнеженные, ты ему на пальчик в метро наступишь, он внутри уже кипит от ярости, а ты стоишь, кайфуешь, пьешь его силу. Малость конечно, но то тут, то там, уже приятно. А наши девочки, как только не изощряются, такие Санта-Барбары устраивают! Целые семьи под ноль выжимают.

– А ты как изощряешься?

– А я никак. Я уже столько живу, что сижу на проценте. Руковожу этим домиком и этой областью, слежу за своими девочками, и получаю удовольствие от жизни.

– Типа сутенера?

– Типа него. Только то, что отдают моим девочкам люди, гораздо важнее денег. Хотя и денег у нас достаточно. Ну как, разобралась немного, как у нас каша варится?

– Немного.

– Ну отлично, пойдем.

Мы спустились на второй этаж, в коридоре было около шести дверей, Рем открыл одну из них и сказал:

– Располагайся, теперь это твоя. – я прошла в уютную комнату, отделанную в стиле шика девяностых годов, а Рем добавил, – Знаю, это совсем не хоромы, но это так, на первое время. Большинство пробудившихся съезжают через пару месяцев, как наберутся опыта и найдут хороший доход. А там уже живут как хотят. Главное, чтобы мне процентик капал.

– А ты где живешь?

– Наверху. Там у меня своя уютная коморка, мне из этого дома особо никуда не деться, должность у меня административная, руководящая. Я то здесь, то в церкви, слежу за нашим батюшкой, чтобы пакостей не наделал нам. Меня и пристроили туда для дипломатических целей, хоть батюшка мне не особенно рад. Но у него тоже указание свыше, терпеть меня, вот он и не возмущается. Ладно, отдыхай пока, переваривай все потихоньку, а завтра на чистую голову ещё поговорим. А то у меня ещё дел сегодня куча, не до разговоров с тобой. Ужин в холодильнике найдешь, а в шкафу есть одежда. Не переживай, все новое и чистое. Я поздно приду, заранее сладких снов. Хотя, если хочешь, чтобы они стали ещё слаще я могу и остаться, ты же понимаешь, о чем я? – хмыкнул Рем, сказав надоевшую мне присказку.

– Нет-нет, я лучше сама буду ответственна за свои сны, спасибо. – ответила я и вытолкала его в коридор.

Глава 3 «Моя бабушка курит трубку»

Сны мне снились беспокойные. Они были короткие и несвязные, будто обрывки разных фильмов, вырезанных в длинный хаотичный ролик. Причем лица, мелькавшие во сне, казались мне смутно знакомыми, словно это были друзья детства, чьи имена я давно забыла.

Я поднялась с кровати рано утром, чувствуя себя совершенно разбитой. Хотелось залезть в душ и постоять там минут десять, чтобы прийти в себя, что я и сделала. Вода успокоила и смыла остатки беспокойного сна, я оделась и спустилась на кухню.

Там стояла молодая девушка, на вид лет двадцати, и курила в окно. Она увидела меня и вскинула брови:

– О, новенькая? Как зовут?

– Эльвира.

– Эльвира, – фыркнула девушка и затушила сигарету, – а по-настоящему?

– Если на могиле было написано, как считаешь, настоящее?

– Наверно. – легко согласилась девушка. – У меня родители не такие оригиналы, я просто Маша.

– Ты помнишь родителей? – удивилась я.

– Нет, конечно, – фыркнула Маша, – это я предполагаю.

– Я так и не спросила вчера у Рема, память уже не вернется?

– А зачем она тебе? У тебя новая жизнь. Память о том, как ты была человеком, мешает превратиться в того монстра, кем ты станешь.

– А что, это обязательно?

– На моем веку, а я почти три прожила, почти все ссучиваются. Это с новенькими, как ты сейчас, можно спокойно посидеть поболтать, а уже через пару месяцев ты в такую тварь превратишься, что даже сидеть рядом со мной не захочешь.

– А ты в белом пальто? – улыбнулась я.

– Типа того. – рассмеялась Маша. – Ты права, я такая же. Просто, я самая старшая здесь, немного опыта есть, да и просто поболтать иногда хочется, а не с кем, только если с Ремом. Мне кажется, что каждое новое поколение все более озлобленное, раньше часто болтала с девчонками, вот как с тобой сейчас, а последние лет двадцать, новенькие ещё обратиться толком не успели, а уже такие фифы, тьфу! Впрочем, зря я них наговариваю, это не их вина. Раньше люди чище были, поэтому пока у новообращенных душа раскалывалась, годы проходили, и все это время, ещё оставалось что-то человеческое в них. А в последние годы, месяц-два проходит с пробуждения, и смотришь на них, а глаза пустые как мой стакан в выходной.

– А тебя уже раскололась душа?

– Душа, – рассмеялась Маша, – это я так, образно сказала. Если тебе интересно, я вообще агностик, и в эту мистическую хрень, которую рассказывает Рем, про Создателя и прочую чушь, я вообще не верю.

– А как тогда? Как ты объясняешь происходящее? Я же умерла, правильно? И воскресла. Разве это не чудо, магия, или ещё что-то подобное?

– Я родилась в те времена, когда вещи, которые сегодня кажется обыденностью, были чудом. Поэтому для меня наука и есть магия. По моему мнению, то, что происходит с нами, это что-то вроде болезни. А Создатель, как наши его называют, просто научился делать для нас универсальное лекарство, вот и все чудо. Я уверена, если бы мы не начали скрываться, то может нас бы изучили давно, и научились лечить. Представляешь, как бы все в мире изменилось, если бы нас исследовали: мы бессмертные, сильные, не болеем обычными болезнями – а вдруг причина в этом биологическая? И можно всех сделать такими? А то, что нам нужна энергия для жизни, так кто знает, чтобы можно было придумать, если бы за дело взялись настоящие ученые.

– Опять ты новеньким голову чушью забиваешь, могли исследовать, а могли перебить всех в средневековье. Вроде, четвертую сотню лет живешь, а никак в людях разобраться не можешь.

Оказалось, что Рем стоял в проходе, и слышал, как минимум часть нашего разговора. Он сердито смотрел на Машу и спросил ее:

– Ты чего пришла? Опять жить негде?

– Не дождешься! Я по поводу очередных поборов. Сколько можно? Пятьдесят процентов бурды мы тебе сливаем, от дохода десять процентов в общаг платим, ещё налог, а сейчас ещё пять процентов на резервный фонд отдавать! Я не могу столько платить, на что я жить должна?

– Не нравится, можешь в соседнюю область поехать, там они двадцать процентов отдают. Я и так вас оберегаю как могу, а ты копейки платишь! И эссенции ты меньше всех приносишь, я регулярно тебя перед начальством выгораживаю, а от тебя одни претензии!

– А сколько мне отдавать – я медсестра, а не олигарх! – закипела Маша.

– Так нашла бы другую работу. Ты вообще можешь не работать, у нас большинство девочек без работы и эссенцию, и деньги как-то находят и живут как хотят! Тебе умение внушать на что дано? И мозги?

– Я так не хочу, и ты прекрасно знаешь об этом!

– Да знаю, знаю! И чисто по-человечески я тебя очень даже уважаю! Жить честным трудом, брать эссенцию только по мере необходимости и прочее бла-бла. Но и ты меня пойми! Мы по показателям из-за тебя уже худшие по стране. По стране! Меня начальство уже с потрохами на каждом совещании доедает, скоро совсем сожрет! Вот снимут меня и поставят кого-то из столицы тогда поймете мою доброту! И деньги мы не в общаг сдаем, а в профсоюз, сто раз тебе говорил. Чтобы кормить и поить вот таких, как она, – ткнул Рем в меня пальцем, – пока не обустроятся.

– Ой, да что ты мне рассказываешь, ты хочешь сказать, что человек десять в год съедают весь общаг? Ну, конечно! Мне хоть сказки не рассказывай!

– Маш, ну чего ты хочешь добиться? Чтобы я к Высшим с этим вопросом пошел? Чтобы меня от цепочки отлучили? Я ж не как вы. Я даже для жизни себе, бурду, как ты её называешь, достать не смогу. Ты меня кормить будешь?

– А меня кто будет? Мне, с ваших поборов, уже на съём денег не остается. Где я жить буду?

– Тут живи. – пробурчал Рем. – Ладно, общаг, тьфу, профсоюзные и остальное сам за тебя платить буду. Ты все равно, постарайся хоть немного побольше эссенции добывать, ладно? Ну, последние мы в рейтинге, Маш, последние! Уберут меня!

– Ладно, буду с большим садизмом делать уколы и клизмы, больше ничего не обещаю.

– Эх, ты б хоть в детское перевелась, ты же знаешь было бы больше…

– Заткнись уже, а то все остатки уважение к тебе потеряю. – сердито перебила Рема Маша. – Ладно, пошла я, мне ещё выспаться сегодня нужно, снова в ночь поставили. Запиши мой номер. – сказала мне Маша, – Пока нормальной будешь, звони. Может встретимся, поболтаем.

Я записала в телефон номер Маши, та не попрощавшись вышла, а я обратилась к Рему:

– Кстати, телефончик-то не мой, вдруг в розыск объявят? Да и некрасиво вышло, забрала у беспомощного дядечки средство связи и курточку. Вернуть бы надо. Ты сказал, у вас фонд на таких нищих приживалок как я есть? Выделишь мне немного? Куплю себе одежды, телефон и съезжу этот отдам.

– Тебе что, больше всех нужно? Выкинь телефон и куртку в мусорку, кому нужно эту звонилку китайскую искать?

– Это для тебя китайская звонилка, а для человека телефон может быть очень ценной вещью.

– Как хочешь, если заняться нечем. У меня своих дел по горло, побегай пока, осваивайся. Денег дам. Документы тоже. Учти, эта благотворительная помощь ненадолго. Уже сейчас думай, где деньги и эссенцию доставать будешь. Сразу предупреждаю, никакого криминала и уголовки не потерпят, если что неладное заметят, УЛН тебя живо утилизирует.

– УЛН?

– Ну, есть три высшие независимые организации, УЛН, УНН и УВ. Они ни от кого не зависят, ни от нас, ни от церковников, и ориентируются только на закон. И церковники, и мы, выплачиваем этим организациям налог, чтобы они могли жить и работать. Первая организация – Учет летописной нечисти, УЛН, если сокращенно, или улиточки, как мы их нежно называем. УЛН за нами следят, чтобы мы, нечисть, место свое знали. Если кто-то из наших нарушает договоренности или, не дай Создатель, закон, что делают наши улиточки?

– Что?

– Утилизируют неугодных. Вторая независимая организация УНН – Учет нелетописной нечисти. Они следят, чтобы нежить какая мимо летописи не прошла, исследуют «нечеловеческую», как они говорят, активность. И если что-то лишнее находят, что делают?

– Утилизируют? – догадалась я.

– Как ты быстро учишься! Все правильно, утилизируют. И есть ещё одна организация, иногда достает похлеще первых двух. УВ – Учет Высших. Они следят за всеми, чтобы инквизицию не повторили, чтобы лишнего на себя не брали. Например, вот было дело, один летописец решил, что уж слишком много нечисти в его вотчине развелось. И он ничего лучшего не придумал, как не зарегистрировать пришедшую к нему мертворожденную. Пока суд да дело, пока с летописцем разбирались, так как, по закону, только он её вписать может, прошли сутки, и к мертворожденной пришли из УНН. Уники девчонку утилизировали без суда и следствия, а потом только разбираться стали. Тут уж УВ подключили к разбирательствам, ну и они летописца…

– Утилизировали?

– Как же! Пальчиком помахали и сказали не делать так больше.

– А много их вообще?

– Сумасшедших? Да как собак нерезаных!

– Нет. Нечисти много?

– Ну, мертворожденных мало осталось, у меня в подчинении около сотни, так это на всю область! А по всей стране около десяти тысяч. В Европе мертворожденных вообще почти не осталось. Поэтому наши туда активно уезжают, уж очень рынок там крупный и пустой на конкуренцию. А вот другой разной нечисти валом: аспиды, ауки, бабки-ежки всякие. И это только по алфавиту.

– Так, мертворожденные этот что-то вроде ведьм?

– Ведьм? Что за пошлость? Ведьмы, это те долбанутые тетки с котелками, варящие непонятное варево и гадающие на таро? Я в жизни ни одной настоящей не встречал, а мне, чтоб ты понимала, уже триста лет! Слухи конечно разные ходили, но как по мне, что ведьмы, что вампиры, что призраки – просто страшилки для малышни и идеи костюмов на Хэллоуин.

– А кто тогда мы такие?

– Если ты в экзистенциальном смысле, то понятия не имею. Если в антропологическом, то тоже. Никто толком не знает, откуда вся нечисть появилась и как. Просто она всегда была и все. Как животные или идиоты. Только животных изучают, а нам приходится скрываться, если люди узнают о нас, то объявят войну на поражение. Один раз они уже это сделали. И большинство из нас тогда перебили, пока не пришел наш Создатель. Он был влиятельным человеком, его мать была мертворожденной и благодаря ей он все знал о нашем мире. Создатель с детства обучался у лучших умов, и смог придумать как облегчить жизнь своей матери и всех нас. Он смог сделать силу материальной, чтобы мы могли накапливать ее, делиться с нуждающимися и окрепнуть как вид. И он же, благодаря своему влиянию, заключил с Высшими закон, благодаря которому нечисть больше не могли убивать без разбора. Более того, Создатель сделал оружие, которое и сегодня является гарантией нейтралитета между всеми.

– Какое оружие мог создать человек сотни лет назад, чтобы сегодня оно внушало страх?

– А кто его знает. Мы не знаем. Ходят слухи, что Высшие имеют доступ к нему. Но это только слухи. Так или иначе, нас не трогают, и мы спокойно живем и добываем себе пищу как можем. И кажется мне, что оружие вполне реально. Ведь не вся нечисть такая безобидная как мертворожденные, есть такая, что жрет людей в прямом смысле слова. Но, у улиток какая-то своя система подсчётов и пока людей жрут и убивают в нужном количестве, не превышая статистическую норму на процент населения, все счастливы, и никто никого не трогает, ясненько? Вот и ты никуда не лезь, и нас не подставляй. Улитки не самый приятный контингент и встречаться с ними лишний раз совсем не хочется. Кстати, а летописца того, из-за которого девчонку утилизировали, лихо сожрало. Но там все по-честному было, ему положено одного человека в год сжирать, ну это ж просто совпадение, что летописец попался, правда?

– Лихо?

– Да, своеобразные существа, им дорогу лучше не переходить. Принципиальные до зубного скрежета, а чувство справедливости обострено как у подростков, и такое же своеобразное. Как прицепится такое лихо одноглазое… Я одному дорогу перешел как-то, так еле откупился. Хоть убить они нас не могут, но пакостей могут наделать! Так что, во все стороны смотри и ушки на макушке. Ясно?

– Ясно, только ты так и не сказал, откуда берутся мертворожденные? Задам вопрос проще, почему я мертворожденная? Ты же выкопал именно меня. Значит знал, что я такая? Откуда?

– Все-то тебе интересно, – проворчал Рем, – мертворожденные обычные существа, как и вся остальная нечисть, и размножаются вполне себе обычным способом для большинства животных на Земле – половым.

– Мои родители мертворожденные?

– Ну, не родители, а только мать. Мертворожденными могут быть только женщины.

– А где сейчас моя мать? Получается, что она знает, что я такая же, как она? Мы можем встретиться?

– Не все так просто. Это одна из причин, почему вас так мало осталось. Мертворожденная может родиться только у такой же матери, а женщина становится мертворожденной только после того, как она умрет. Например, живет себе девушка, не тужит и не знает, что её мать была мертворожденной. Выходит замуж, рожает детей. Так вот, дети у нее будут самые обычные, примитивные человеки. А вот если она умрет, и забеременеет после этого, только тогда появится новая мертворожденная.

– А почему тогда мертворожденных мало? Почему бы просто не взять и не нарожать еще?

– Было бы так просто, тут же не только биология замешана, но и что-то необъяснимое. С того момента, как мертворожденная беременеет, на нее перестает действовать эссенция. Она может получить силы только напрямую от людей, причем, с каждым месяцем ей нужно все больше и больше силы. И сила не насыщает ее, она постоянно чувствует холод, злость и ненависть начинают разрывать её и нет никакого спасения от этого. Это как постоянная чесотка, раздирающая изнутри, от которой нет спасения. И после родов это не прекращается. Путь у всех разный, кто-то в первый год не выдерживает и находит способ закончить мучения, кто-то пытается держаться, но больше четырех лет ещё никто не выдерживал.

– А как они находят способ, если они бессмертные?

– Способ только один – огонь, другого выхода нет. Мне даже страшно представить, какая боль их мучает, я видел девчонок, которые неделю были без эссенции, и видел их мучения. А тут годы без шанса на облегчение. Причем, это мука может длиться вечно, потому что их бессмертие никуда не испаряется, просто это бессмертие становится вечным адом.

– Получается, моя мать нашла способ умереть?

– Не совсем. Она напоролась на инквизитора.

– Это ещё что? Инквизиция давно закончилась!

– Это да, но остались психи, вроде того летописца, которого в итоге лихо одноглазое сожрало. Им плевать на закон, и они считают, что всю нежить нужно уничтожать. Официально их конечно не поддерживают, иначе это было бы прямым нарушением закона. А по факту, как-то же они нас находят?

– А ты вообще кто? Если ты сказал, что мертворожденными могут быть только женщины, то либо плоховато выглядишь, либо ты что-то другое.

– Какая ты неприятная женщина, говорить такие вещи в наше толерантное время! Как хочу, так и выгляжу. Может я в душе чувствую себя женщиной?

– В душе чувствуй себя хоть мочалкой. Ты же что-то иное?

– Я чёрт обыкновенный. Выглядеть я, между прочим, могу как захочу. Это для тебя я выгляжу как твой бывший, но, если мне понадобится, могу предстать и юной нимфой. Только мне это не очень нужно, во-первых, козлы всякие приставать начинают, а во-вторых девчонок на такой образ сложно цеплять.

– Но ты мужчина?

– Когда был человеком, то был мужчиной. Я сейчас стараюсь нести этот же крест, ясно тебе? Бестактная ты дама.

– По-моему, ты слишком чувствителен для чёрта. – улыбнулась я.

– Чёрт, водяной, русалка – да какая тебе разница, кто я? Может для меня это вообще слишком интимная тема.

– Ну, не знаю, ты так ворчишь, что больше похож на вредную бабайку, чем на приличного чёрта.

– Я б на твоем месте и бабайку боялся.

– Получается, мне нужно опасаться этого лихо, бабайку, бояться напороться на инквизитора и что еще?

– О, да там огромный список! Ты со временем освоишься. И еще, не забывай, что надо платить налог, процент на профсоюз и в резерв. И отдавать мне половину собранной эссенции. Добро пожаловать в нашу компанию!

Глава 4 «Девушка по городу»

Узнав у Рема название моего родного города, я поднялась к себе в комнату. Порывшись в шкафу, я нашла безразмерный свитер, джинсы, севшие на меня вполне удачно благодаря ремню и красную куртку. Ещё я выпросила у Рема пару его кроссовок, которые, к моему удивлению и его огромному смущению были, как и у меня, тридцать девятого размера. Я взяла спортивную сумку и сложила туда куртку моего приятеля с кладбища и его телефон, предварительно удалив оттуда свое фото. Рем, порывшись в комоде холла, вытащил оттуда новенький мобильный и документы.

– На, принесли пока ты одевалась.

– Ничего себе, вот это оперативность! – удивилась я.

– Да я ещё и крестиком вышивать умею. – засмущался Рем.

Я открыла паспорт и прочитала имя:

– Тургенева Эльвира Герасимовна. Что?! Ты издеваешься? – возмутилась я.

– А что тебе не нравится, нормальное имя. И вообще, у меня не так много времени было фантазию проявить.

– И поэтому ты решил меня назвать в честь Муму?

– Причем тут… – Рем вчитался в имя, а потом захихикал. – Честное слово не специально! Хотя Иван Сергеевич классный мужик был, помню как-то…

– Ты не увиливай, как мне с таким именем жить?

– А как ты с прошлым жила? Если хочешь знать, к имени Эльвира вообще сложно что-то подобрать. Что не придумай, все звучит как псевдоним девки с вокзала!

– Эльвира Ивановна нормально звучит. Но не Герасимовна же!

– Какая ты неблагодарная, ты знаешь, как сложно все эти бумажки делать? А я уже полный комплект тебе заказал! Если надо, сама все переделывай!

Я немного поразмыслила о том, что не так страшна Эльвира Герасимовна, как бюрократия, и решила оставить все как есть. На выходе меня остановил Рем:

– Совсем забыл, ты то никого не помнишь, а вот тебя могут узнать. Надень это. – он протянул мне медальон в виде ласточки. – Пока он на тебе, все кто был знаком с тобой в прошлой жизни не узнают тебя. Не снимай, если не хочешь неприятностей. И денег возьми. Все, топай.

На автовокзал я подошла вовремя и как раз успела на отходящий автобус. Всю дорогу я благополучно продрыхла, и приехала в город практически к обеду, отдохнувшей и бодрой. Рем дал мне с собой перекус в пробирке, поэтому к людям я не лезла и вела себя прилично. Хотя, на выходе наступила на подол плаща тетечке, которая периодически пинала мое кресло ногами, и настроение, без того весьма приятное, поднялось до небес.

Я проложила маршрут по навигатору, и оказалось, что центральное кладбище находится всего в двадцати минутах от моего местоположения. Я приняла решение пройтись пешком и подышать свежим воздухом. Осень только начиналась, и было довольно тепло, поэтому я взяла куртку в руки и, наслаждаясь видом, неспешно шла по улице. Тут, дорогу мне перегородил уличный кот, который сел прямо посреди дороги. Он был огромен, скорее всего, его мать согрешила с кем-то вроде мейн-куна. Кот был сильно потрепан уличной жизнью: длинная шерсть свалялась, а левый глаз вообще отсутствовал, видно он потерял его в уличной схватке с сородичем. Я нагнулась погладить кота, тот громко заурчал и выгнул спинку. Какая лапочка, жаль, что взять с собой нельзя, да и Рем вряд ли соседству обрадуется. Я горько вздохнула и сказала:

– Прости кот, но я для тебя не лучшая хозяйка. Хотя мордочка у тебя самая очаровательная, а что глазика нет, так шрамы украшают мужчин, ты же знаешь? Пока, красавчик.

Скрепя сердце, я оставила кота и пошла дальше своей дорогой. Как назло, когда я обернулась, я увидела, как кот продолжает сидеть на том же месте, где я его оставила и смотреть мне вслед. Я кинула прощальный взгляд на пушистика и свернула за угол. Хорошее настроение улетучилось, а мою фантазию атаковали картины того, какая ужасная жизнь ждет кота после того как я бросила его вот так, на улице. Но печалиться о судьбе четырехлапого мне пришлось недолго, так как скоро я начала переживать о своей. Ещё от автобуса меня не покидало ощущение, будто кто-то идет за мной, но я списывала это на стресс и тревогу после последних событий. Но, нет, когда я свернула за угол, собираясь посмотреть на кота в последний раз, я обернулась, и заметила парня, который пристально поглядывал на меня ещё в автобусе. И какой процент вероятности, что парень, с которым я ехала из Александровска, вдруг решит пройти тем же маршрутом, что и я? Может я ему понравилась, и он решил познакомиться? Или нет? Нет, это я точно брежу. Может это популярный маршрут в этом городе, а парень просто идет по своим делам и не подозревает, что я записала его в маньяки-убийцы.

Я продолжала идти к кладбищу, но пристально поглядывала по сторонам и постоянно оборачивалась. Наверно, проходящие мимо люди принимали меня за сумасшедшую с манией преследования, но результатов моя внимательность не принесла. Парня я больше не видела, и я даже не знала, радоваться мне или расстраиваться. С одной стороны, здорово что меня никто не преследует, а с другой, я чувствовала себя немного обманутой.

Наконец, я дошла до кладбища и принялась размышлять, где мне найти мужичка и как передать ему его пожитки. Я зашла в небольшую церквушку на входе и, по счастливому совпадению, услышала разговор двух старушек:

– Совсем с ума выжил, говорю тебе! Допился до чёртиков. Это ж надо такое придумать, якобы мертвые у нас воскресают! Спаси, Господи! – перекрестилась та старушка, которая стояла в платочке.

– А что он видел-то, Михална? – возбуждённо спросила вторая старушка, в шапочке.

– Бесовщину несет, говорит, мертвые по кладбищу ходят! Рассказал он, что позавчера потерял сотовый рядом с могилкой, когда покойную закапывал. Значит так, вечером, они с Санычем наклюкались в сторожке, а под утро Витька проснулся и решил пойти искать сотовый, сын его ему на день рождения подарил, и месяца не прошло. И что ему до светла не сиделось! Пошел он к могиле, и видит, покойная, которую он днем закопал, стоит рядом со своей могилкой и руки к нему тянет. «Заберу тебя к себе, Витька», – говорит ему. Он палку какую-то схватил и давай от мертвой отбиваться. А она руки поднимает, и летит, ну как у Гоголя, поняла? Наконец он её на землю повалил, связал и помчался за подмогой. А когда пришел с Санычем, там и нет никого и могила ровненькая. Сбежала покойница!

– А как же он связал ее, у него что, веревка была? – удивилась бабуля в шапочке.

– Тьфу! Да какая веревка? Допился, говорю тебе. Такое нормальный человек не придумает! Надо его кодировать. – тут старушка заметила меня и возмутилась. – А ты чего уши развесила?

– Интересно очень. – не стушевалась я.

– Интересно… – проворчала старушка. – Вот выходите вы девки за алкашей таких, а потом мучаетесь.

– А где его найти, Витьку этого?

– А тебе зачем? – ещё сильнее нахмурилась бабулька.

А я никак не могла придумать, что ответить, поэтому просто сказала:

– Надо.

При этом произошло что-то странное. Старушки будто обмякли и расслабились, а потом хором ответили, будто загипнотизированные:

– В сторожке за углом.

– Спасибо. – удивленно поблагодарила я их и пошла искать Витька.

Я подошла к сторожке и огляделась. В нескольких шагах от домика стоял куст, за которым я резво спряталась. Как же отдать ему вещи? Может надо было старушкам передать, вон какие они сговорчивые? Но возвращаться назад не хотелось, поэтому я не придумала ничего лучше, чем метнуться к двери, положить под нее сумку, постучать, и вернуться за куст. Через некоторое время дверь открылась и оттуда вышел Виктор. Он удивленно посмотрел на пустое пространство перед собой, и хотел уже было закрывать дверь, как заметил сумку. Тяжелый мыслительный процесс читался у него на лице, наконец он поднял сумку, открыл ее… А потом произошло то, что я никак не могла ожидать. Хотя, с учетом впечатлительности данного товарища, нужно было. Витька грохнулся в обморок, распугав сидящих рядом на дереве воробьев. Я стояла в полном недоумении, не зная, что мне делать, но тут кто-то позвал Витьку из дома: «Витек, ты чего?». Моему взору предстал пожилой мужчина, который принялся трясти Витька и быть по щекам. Было это совершенно бесполезно, поэтому мужчина вернулся в дом, по моим предположениям, чтобы вызвать скорую, а я рванула к воротам кладбища. Я остановилась где-то через пять минут бега, и нагнулась, чтобы отдышаться. Когда я пришла в себя, я осмотрелась, и сердце мое бешено забилось. Я знаю это место! Точно знаю. И, нет, я сегодня не была здесь, просто я помню его. Я знаю эту кафешку и даже помню, что здесь готовят самую вкусную пиццу в городе. Я зашла в кафе и села за столик, подошел официант, а я уверенно сказала:

– Фирменную с анчоусами и кофе с корицей. Чизкейк свежий? – я не смотрела меню, я просто знала откуда-то, что нужно брать именно это.

– Только сделали. – улыбнулся официант. – Все?

– Да, спасибо.

Официант ушел, а я рассматривала кафе. Я точно помнила его обстановку и… Тут сердце снова забилось, но гораздо сильнее, чем при узнавании кафе. Мой взгляд упал на мужчину, и на секунду я подумала, что это Рем, но потом осознала, что тот вряд ли мог оказаться здесь. Мужчина сидел рядом с молодой девушкой, и смотрел на нее влюбленными глазами, впрочем, как и она на него. Рем говорил, что взял лицо моего бывшего возлюбленного, не уточняя какие у нас с ним были отношения. С учетом, что с моих похорон и пары дней не прошло еще, а мужчина, вполне довольный жизнью сидел рядом с молодой красавицей, вряд ли он был опечален моей кончиной. Вот же ж козел! На меня нахлынула лютая злость, и я смотрела на парочку обуянная ненавистью. Нет, ну что такого, я же даже не знаю точно, что за история любви была у меня с данным типом? Может он просто был моим знакомым и даже не знал, что я любила его? На меня накатила новая волна раздражения, а еще, я откуда-то знала, что это неправда. Ко мне пришло неосознанное понимание того, что этот человек не должен улыбаться через пару дней после моих похорон, и тем более, не должен улыбаться в компании другой женщины. Меня распирало изнутри, мне хотелось ломать и крушить всё на свете, и лишь усилием воли я сдерживалась. Наконец, пришел официант и принес мне пиццу. Но она казалась мне абсолютно безвкусной, как и кофе с чизкейком. Я ела и не могла наесться, я чувствовала неутолимый голод, и не знала, как себя насытить.

Ко мне подошел официант и спросил:

– Вам все понравилось?

– Нет! – резко ответила я. – У меня волос в чизкейке.

– Волос? – удивленно переспросил официант.

– Волос, вы что совсем слепой? Не видите? – не могла сдерживаться я. – Позовите администратора!

Ко мне подошла симпатичная молоденькая женщина, а я рыкнула на нее:

– У вас что, гастарбайтеры без санкнижек работают? Почему у меня волос в еде? И на вкус ваш пирожок словно прокисший, это даже чизкейком не назвать! Вы меня за идиотку держите?

– Извините, но я не вижу волос. – попыталась встрять в мой монолог девушка.

– Значит я вру по-вашему? Давайте вашему хозяину звонить, я его попрошу, чтобы он своих работников на медосмотр отправил, раз у них со зрением проблемы!

– Извините, – не выдержала моего напора администратор, – обед за наш счет, просим прощения за неудобства.

Я заметила, как знакомый мне мужчина начал перешептываться с девушкой, а та хмыкнула и тихо, но в пределах слышимости для меня, сказала: «Истеричка какая-то». Что-то внутри меня снова взорвалось, но я тяжелейшим усилием воли сдержала себя, схватила куртку и вышла на улицу. Там я села на лавочку, достала пузырек с эссенцией и выпила. И сразу стало легче. Злость куда-то испарилась и мне захотелось пойти в кафе и извиниться перед персоналом. Но стыд и чувство гордости пересилило меня, поэтому я встала и пошла, не сверяясь с навигатором, подальше от этого места.

– Девушка, извините. – окликнули меня. Я повернулась, а потом услышала гул в ушах и улетела куда-то в пустоту.

Не знаю, сколько времени я валялась в отключке, но проснулась от запаха бензина. Я валялась на полу связанная, и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Открыв глаза, я огляделась. Рядом со мной ходил тот самый парень, ехавший со мной в автобусе, и выливал бензин из канистры. Я снова попыталась выбраться из опутавшей меня верёвки, но тут парень сказал:

– Не пытайся, веревка пропитана березовой смолой.

– Интересная информация, – похвалила его я, – а мне что с того?

Парень посмотрел на меня как на идиотку:

– Березовая смола останавливает такую нечисть, как ты.

– Я значит нечисть, а ты кто?

– Я тот, кто останавливает тварей вроде тебя. Выследить вас сложно, я за тобой ещё от батюшки следил, чувствовал, что нечисть в этот день возродиться должна. Вот и вышел на тебя. И чёрта вычислил, но с ним сложнее будет, а вот ты сейчас легкая мишень. Ладно, чего болтать, тебе пора.

Парень достал зажигалку, но тут случилось нечто невероятное. На него кинулся пушистый комочек. Секунда, и всё на расстоянии метра залило кровью. Я закрыла глаза, не желая видеть экзекуцию, а рядом нечто громко чавкало, поедая моего незадачливого убийцу. Дааа… Если это нечто сожрало паренька, то и меня в живых вряд ли оставит. Хотя, Рем сказал, что меня убьет только огонь, что же со мной будет если меня сожрет это животное? Неужели он переварит меня? Брр! Я вздрогнула, и преодолев страх открыла глаза. Животинка сидела в луже крови, но от паренька уже ничего не осталось, кроме кусков окровавленной одежды. С удивлением, я узнала в облизывающемся пушистике своего знакомого – кота. Того самого, которого я гладила всего пару часов назад. Вот это да! Кот мяукнул и подошел ко мне, потом открыл свою широченную, и, как мне показалось, совсем не по размерам кота пасть, а я снова зажмурилась от ужаса. Боли не последовало, может он уже сожрал меня? Кот мяукнул, и я посмотрела на него. Животинка, или кем он там был, внимательно разглядывал меня, а я почувствовала облегчение в руке в том месте, которое секунду назад было стянуто веревкой. Я подняла руку, и увидела, что веревка перегрызена. Освободившись из своих пут, я встала, повернулась к коту и сказала:

– Ну, спасибо большое. Ты меня жрать не будешь?

Кот будто бы удивленно смотрел на меня. А я не знала, что дальше делать.

– Ну пока, я пошла.

Выходя из дома, я рассмотрела его – это была какая-то одноэтажная заброшенная халупа и находилась я всего в квартале от той кафешки, в которой я устроила скандал. Решив, что приключений не сегодня хватит, я посмотрела номер ближайшего дома и вызвала такси. Это ещё повезло, что телефон из кармана джинсов не выпал, а то получила бы от Рема. А вот куртку таки потеряла, но может, хоть мое чудесное спасение задобрит черта? Когда машина подъехала, а я открыла дверь, чтобы сесть, грациозными прыжками подбежал кот и сел в машину:

– Эй, с животными нельзя! – возмутился таксист.

– А тут нет никого. – улыбнулась ему я, сев в машину и посмотрев ему в глаза.

– Значит показалось, – сменил таксист тон с раздражённого, на расслабленный и спокойный.

Мы быстро добрались до вокзала, во время поездки кот забрался ко мне на коленки и умиротворенно урчал, пока я его гладила. Чувства обуревали странные. С одной стороны, я, увидев, что котейка сделал с моим преследователем, ужасно боялась животное, с другой, его милый носик так забавно хмурился от солнышка, и мой спаситель так уютно урчал… Короче, выйдя из машины я зашла хозяйственный магазин рядом с автовокзалом и купила большую сумку. Потом открыла ее, поставила на пол и сказала коту, которого все ещё побаивалась:

– Если поедешь со мной, то залазь сюда.

И кот, к моему глубочайшему удивлению, залез. Мы без особых происшествий добрались до Александровска. Кот, конечно, в сумке сидеть отказался, и всю дорогу проспал у меня на коленях.

С сумкой наперевес я зашла в дом и проорала:

– Рем, на меня инквизитор походу напал, иди сюда!

В тапочках и с кружкой вкусно пахнущего чая, Рем вышел из кухни и спросил:

– Смеешься что ли?

– Не-а. – ответила я разуваясь. – Подкараулил, чем-то огрел, куда-то отволок, верёвкой меня обвязал, сказал, что она пропитана какой-то смолой что ли. Вспомнить не могу.

– Березовой?

– Ага, наверное.

– И как ты выбралась?

Тут сумка раскрылась и из нее выпрыгнул кот. А Рем вдруг заорал как резаный и отпрыгнул назад, в сторону кухни, уронив кружку с чаем:

– Ты кого в дом привела, ненормальная!

– Это кот, он меня спас, сожрал инквизитора.

– Конечно сожрал, – провизжал Рем, – это ж лихо одноглазое. О, Создатель! Поселил в доме дуру на свою голову!

Я смотрела на кота, тот мирно умывался, не обращая внимание на Рема.

– Ну, можно он тут поживет? – спросила я.

В ответ я услышала горький вздох и тихую ругань. А мы с котом пошли наверх, купаться и отдыхать после тяжелого дня.

Глава 5 «Линия жизни»

Едва я успела выйти из душа, как Рем постучал в комнату:

– Эля, выйди срочно, тут к нам пришли. – услышала я, его встревоженный голос.

В халате и с полотенцем на голове я открыла дверь:

– Можно мне хоть переодеться?

– Нет, – сердито прошептал Рем, – срочно в гостиную.

Вид у Рема был весьма испуганный, поэтому у меня не возникла мысль перечить ему.

Мы спустились и прошли в комнату, которую Рем назвал гостиной. В этой комнате мне быть ещё не приходилось, но все внимание, зайдя в комнату, я сосредоточила на людях, сидящих на диване. Одной из посетителей была строго вида женщина, примерно моего возраста. Она сразу притягивала к себе взгляд, а по её выправке и презрительному взгляду на все происходящее, ясно ощущалось, что именно она здесь главная. Рядом с ней сидел щупленький старичок, одетый примерно в такое же облачение, какое носил Рем в своем храме. И третьим незнакомцем был парень, словно только что вышедший с пьедестала соревнований по бодибилдингу. Все трое хмуро и оценивающе смотрели на меня, а я искренне не понимала, чем вызвала такое внимание к своей персоне.

– Вот, это наша новопробудившаяся, только второй день с нами, ещё учу её что и как. Даже не могу понять, чем вызвано внимание столько высокого руководства, к столь низкому существу. – заискивающе обращался Рем ко всем гостям, но более всего к женщине.

– А тебе и понимать не нужно ничего, чёрт поганый. – прорычал культурист. – Если эта пигалица, от горшка для вершка, уже законы нарушает, то под утиль её и с глаз моих долой.

– Да что случилось? – Рем побледнел от слов бодибилдера. Кто бы знал, что черти такие чувствительные.

– Сегодня, – провизжал старичок пронзительным голосом. – Данная мертворожденная, вопреки параграфу десять пункту пятнадцать закона, использовала нежить другого вида для совершения противоправных действий, в скобочках, убийства, скобочка закрылась, в отношении сотрудника УЛН. Следуя тому же пункту, того же параграфа, за совершение данного нарушения, полагается утилизация на месте.

– Подождите, – прокричал Рем, – какая утилизация? Какое нарушение закона? Он сам на нее напал!

– И это точное замечание. – сказал высокий худой мужчина, заходя в комнату. – Как получилось, что моей подопечной, заметьте, совершенной невиновной и ни в чем не обвиняемой, пришлось защищаться от сотрудника вашей организации?

В шоковом состоянии я смотрела на Рема, после появления нового гостя он явно взбодрился, но паника все равно не покидала его лицо.

– Невиновной, – противно захихикал старичок, – невиновная нежить, это, позвольте сказать, оксюморон! В любом случае по закону положена утилизация на месте, так что давайте без лишних разговоров. А потом уже разбираться будем.

– Утилизация на месте – это ваши домыслы, в законе этого нет. Зато, в уставе Высших, четко прописано, что сотрудник УЛН, необоснованно наказавший подопечных Второго мира, наказывается в той же мере, которую он применил в отношении нежити. Так что, уважаемый, вы лично будете казнить мертворожденную?

Мужчина затих, но тут встряла женщина, произнеся свой приговор мне холодным и спокойным голосом:

– Ты, Кощей, считаешь нормальным, что подобные нижайшие существа, вроде этой особи, могут безнаказанно поднимать руку на таких высоких представителей Первого мира, каким был уважаемый сотрудник УЛН, которого она убила с особой жестокостью?

– Позвольте напомнить вам, Марина Сергеевна, что вы ничем от этой мертворожденной не отличаетесь и принадлежите к тому же виду, что и она. А ваша спесь обусловлена не вашими заслугами, а лишь интересом к вашей персоне Совета Высших. Причем интерес этот сугубо экспериментальный, как к курице без головы, бегающей по курятнику. А в Совет Высших я уже обратился с запросом о вашей профнепригодности в качестве руководителя УЛН. В конце концов, даже курица без головы однажды падает, и, как все другие, идет на суп.

– Как некультурно, для такого интеллигентного существа, – скривила губы в кривой улыбке Марина Сергеевна, – если я курица без головы, то вы и вовсе продукт птичьей жизнедеятельности. Который можно вытереть вашими же жалкими писюльками…

В комнату зашел ещё один мужчина и все затихли, а легкая бледность лица появилась у всех присутствующих, не только у Рема. Тот вообще сравнялся цветом лица со стеной, и, того и гляди, готов был откинуться в царство мертвых прямо на месте. Мужчина же, который вызвал столь ошеломительную реакцию, достал из кармана телефон и начал читать с экрана:

– «Именем Совета Высших, в лице его председателя – Высшего члена Совета Патриарха Флавиана, постановляет следующее:

Первое, запрос председателя Второго мира, Кощея Бессмертного, о снятии с должности руководителя УЛН ФО ВС Мироновой М.С. отклонить;

Второе, признать утилизацию представителей Второго мире на месте незаконной, и в дальнейшем выполнять её только с согласования Совета Первого и Второго мира, с участием представителей УЛН;

Третье, объявить выговор руководителю УЛН ФО ВС Мироновой М.С. за неоднократное нарушение закона об утилизации представителей Второго мира;

Данное решение вступает в силу с момента его подписания и является обязательным для исполнения всем представителям Первого, Второго и Третьего мира.

Подписано – Высший член Совета Высших Патриарх Флавиан. Вверено для оглашения секретарю Совета Высших – Сундукову Ивану Борисовичу».

После прочтения, Иван Борисович убрал телефон обратно в карман, развернулся и ушел, а за ним, за считанные минуты из дома вышли все остальные посетители. Причем ушли не прощаясь и не проронив ни слова. Только Марина Сергеевна злобно посмотрела на меня, так, что волосы по всему телу зашевелились.

– О, Создатель, ну зачем ты лихо притащила? Не могла собачку какую подцепить? Да хоть вшей, все лучше, чем лихо!

– Это лихо, между прочим, меня спасло от инквизитора. – заметила я.

– Да лучше б тебя… Эх! Ты знаешь, кто здесь был? Я совершенно ничего не понимаю, до сих пор трясет, смотри! – показал мне Рем свои дрожащие руки.

– Ты мне объяснишь вообще, что произошло?

– Если б я знал сам! Если бы я ходил в шапочке из фольги, то подумал бы, что тебя подставили. Но кому ты нужна, уж извини? Ты самая обычная сошка, таких тысячи. А тут, на таком уровне подстава, подослали улитку из УЛН, после произошедшего сама Марина Сергеевна прибежала. Но зачем вообще было на тебя его натравливать? Я ничего не понимаю!

Тут в комнату мяукая зашло лихо, а Рем, который ходил по гостиной туда-сюда, споткнулся на месте и упал.

– Все из-за него! – Рем схватил кочергу рядом с камином и кинулся на лихо. А тот спрятался за меня и зарычал на него, как сторожевой пес. Рема это привело в чувство, он отступил и упал попой на диван.

– Это какой-то кошмар! – обреченно заявил он, – Точно! Ущипни меня, быстро!

– Добро пожаловать в мою жизнь. – робко улыбнулась я, а Рем в ответ запустил в меня подушкой.

– Я тебя больше не люблю, – проворчал Рем и провел ладонью перед своим лицом, и оно вдруг изменилось и превратилось в лицо усталого мужчины лет сорока. – Не хочу я больше для тебя стараться.

– Неужели все так плохо? – спросила я.

– Ну, на моей шкале уровня дна такой отметки даже не было. Секретарь Совета Высших! Это все равно, что увидеть живого Ивана Грозного!

– А остальные – кто?

– Ну, Кощей – председатель Второго мира. Вторым миром всю нечисть называют, чтобы ей не так обидно было. Так вот, Кощей – руководитель всех нас. Начальник всех начальников моих начальников, да и они, не факт, что хоть раз в жизни видели его. Ну, про Марину Сергеевну сказали, она у нас главная по УЛН. Дед рядом с ней без понятия кто, а вот бравый молодец – Алеша Попович.

– Что? Тот самый?

– Ага, у нас все его братья по ведомствам рассыпаны, числятся непонятно кем, а по факту обычные палачи.

– Вот это честь, конечно. Быть убитой героем русских былин.

– А то. Вот поэтому я и не понимаю, где ты со своим одноглазым, а где они. Разные вселенные. Ладно, пойду эссенции возьму, а то от стресса уже трясет.

Мы поднялись наверх, только я к себе в комнату, а Рем на третий этаж.

– Элька, топай сюда. – услышала я крик Рема, едва прилегши на кровать. Я рванула на третий этаж и забежала в святая святых своего товарища.

– Что за чёрт? – спросил он меня.

– Ты про себя что ли? – хмыкнула я.

– Не смешно, глянь на свою чашу. – он кивнул на баночку под кучерявой светловолосой куклой, та была заполнена наполовину. – Ничего не делала, говоришь? А эссенции набралось будто ты сегодня роту котят топила перед всеми ясельными группами области. Колись, что ты делала?

– Да я ж тебе все рассказала. Больше ничего. – я почти не врала, так как всеми фибрами души не хотела рассказывать о том, кого я встретила в кафе и что при это ощущала.

– Ой, чую, брешешь. – проворчал Рем.

– А смысл мне? Я все рассказала, как было.

– Ну не знаю тогда, может этот сторож, которого ты вчера напугала умер? А у него была сотня детей и любовниц, вот и страдают все?

– Хочешь проверю? – спросила я.

– Проверь, а то странно как-то.

– Рем, – обратила я к нему на выходе, – а почему у эссенции разные оттенки? Где-то прям черная, а у меня вот светло-серая.

– Та, забей. Я раньше тоже задавался этим вопросом, а потом понял, что разницы никакой нет. У знакомых спрашивал, все говорят, что это просто индивидуально. Причем сегодня у тебя может быть светло-серая, а завтра черная эссенция. Так что не морочь голову глупостями. Эль, ты реально, скатайся завтра обратно на родину, может как-то выясним, почему тебе столько эссенции натекло. А то ты за день больше набрала, чем моя Машка за весь год. Ладушки?

– Без проблем. – согласилась я.

Глава 6 «До свиданья, мама!»

Утром меня ждал приятный сюрприз, хоть я и поворчала для приличия:

– Матиз? Ты решил не оставить мне шансов? – смеялась я, осматривая машину.

– Могу и забрать, между прочим. – надулся Рем.

– Чего ты мне все время угрожаешь?

– А чем тебе Матиз плох? Вот заработаешь деньги и покупай себе что хочешь, хоть Феррари. А я на Матиз еле деньги выбил.

– Да нет, спасибо. Я правда очень рада. Все лучше, чем трястись в автобусе. – я поцеловала Рема в щечку.

– Хороший ты все же человек Элька. – растрогался Рем и тут же добавил. – Пока ещё.

– Я в городе вчера очень классную пиццу попробовала, с анчоусами, взять тебе?

– Возьми. А булочек там вкусных нет, с банановым кремом? А то у нас они пропали, нигде найти не могу.

– Узнаю. Ладно, я поехала. – я открыла водительскую дверь и сначала запустила кота, а потом села сама. Пристегнулась и завела машину.

– А ты водить-то умеешь? – недоверчиво спросил Рем. – а то права я тебе сделал, а вот о твоих умениях не спросил.

– Разберусь. – сказала я уверенно. Правда, выезжая со двора я разбила статую одного из грешников, что добавило панику в глаза Рема. Я успокаивающе помахала ему и выехала на дорогу.

Дорога по трассе в будний день была спокойной, я включила радио для нас с котом, а потом обратилась к нему:

– Слушай, вот я тебя все котом зову, может, тебе имя придумать какое?

Кот мяукнул и благожелательно посмотрел на меня, а я задумалась:

– Давай так, раз ты только мяукать можешь, я говорю разные имена, а ты мяукнешь, если понравится, океюшки? – кот снова мяукнул, уставившись на меня свои умным взглядом. Вот же чудо-животное, сообразительный аж жуть берет. Хотя он и не кот, может действительно понимает, что я говорю? Надо у Рема спросить.

– Как тебе Люцифер? Никак? Герасим? Жорик? Пуся? – на этом имени кот фыркнул, словно от смеха, а я постаралась выбирать имена солиднее.

Тут, меня подрезал внедорожник, я еле вырулила, чтобы не вписаться в бордюр и выругалась:

– Вот блин, лихач сумасшедший! – тут кот мяукнул, а я, чтобы отойти от происшествия, остановилась на обочине. Немного успокоившись, я спросила у кота. – Так, ты мяукнул. И все же: блин, лихач или сумасшедший? Молчишь? Лихач?

Пушистик мяукнул, свернулся клубочком на кресле и замурчал. Ясно.

– Значит Лихач. Приятно познакомиться. Я – Эля.

Лихач не отреагировал, а я выключила стопари и поехала дальше.

Чтобы припарковаться у больницы пришлось сделать несколько кругов. Наконец, я нашла место, вышла из машины, и тут же лихо выскочило в дверь и помчалось куда глаза глядят.

– Лихач, вернись. – прокричала ему я. – Я все прощу.

Но кота уже и след простыл. Надо же, только познакомились. Я расстроилась, но не сильно. Какая-то внутренняя чуйка подсказывала, что кота я ещё увижу и он даже успеет мне надоесть. Я заблокировала машину и пошла ко входу в больницу, особо не удивившись, что знаю где его искать без навигатора. Ситуация повторялась, как в кафе вчера. Я помнила эту аллею на входе, помнила лавочки, даже помнила то, что меня дико раздражало то, как коротко обрезали кусты около входа. Я проверила наличие цепочки с ласточкой на шее и зашла внутрь больницы. Нужно узнать, что стало с дядечкой, только у кого спросить? В регистратуре пусто несмотря на рабочий день, я подошла к окошку и принялась ждать. Первую минуту я относилась к ситуации стоически, а на пятой уже кипела от злости. На десятой минуте я пошла жаловаться заведующей, а на пятнадцатой слушала возмущения регистраторши по поводу того, что ей не дают спокойно чай попить. В общем, каплю эссенции я добавила в свою чашу, а потом наехала на бедную девушку и с боем получила нужную мне информацию. Сторож с кладбища вчера поступал, но он очень даже жив и практически здоров, скоро его должны отпустить домой. Версия про тысячу жен и детей летела крахом, хотя и до этого я в нее не особенно верила. Но на всякий случай я решила найти палату и убедиться, тот ли это дядечка, которого я знаю, или по случайному совпадению с кладбища вчера забрали двух.

Я поднялась на этаж, нашла нужную палату, и заглянула в приоткрытую дверь. Действительно, это был Витек. Он лежал на кровати и разгадывал кроссворд, а я с умилением смотрела на него. Вдруг, наши взгляды встретились. Витек несколько секунд разглядывал меня, всматриваясь в лицо, а потом, тоненько вскрикнул, и обмяк на кровати.

Здрасьте, это что такое? Или я настолько страшно для него выгляжу?

– Эй, тут человеку плохо. – раздался голос из палаты, а я, дабы не попасть в неприятность, побежала вниз, скорее к своей, ставшей мне уже родной и любимой, машине.

– Слушай, – набрала я Рема, – тут такое дело. А медальон этот, что ты мне дал, точно действует?

– Однозначно. А что случилось?

– Заглянула я тут в палату к этому мужичку, чтобы удостовериться…

Рем заржал в трубку:

– Так я тебе что сказал, что кулон действует на тех, кто знал тебя в прошлой жизни. А он тебя при жизни вообще не знал. Бедный мужик. Он там живой хоть, после твоего третьего посещения? – заливался Рем.

– Не знаю. – буркнула я и отключилась. Было стыдно и обидно. Ну как так, а? Придется потом ещё раз ехать, а то по телефону моя сила внушения не действует, а сердце за Витька болит.

Тут к машине подбежал Лих и отчаянно замяукал. Я открыла дверь и сказала:

– Залазь.

Но Лих залазить не собирался, он лишь мяукал. Я вышла, закрыла машину, и направилась к коту. Он развернулся и потрусил вперёд, оглядываясь на меня. Когда он понял, что я иду за ним, он побежал так быстро, что я еле поспевала. Наш марафон продолжался минут десять. Когда я совсем было выбилась из сил и уже хотела сдаться, Лихач остановился возле небольшого домика в частном секторе. Район был довольно старым, и, судя по виду стоящих зданий, не особенно богатым и благополучным. Но, даже среди окружавшего упадка, особенно выделялся большой, двухэтажный старый и неухоженный дом, стоявший слева от того домика, к которому привел меня Лих. Но кот не обращал на этот дом никакого внимания, как и на что-либо другое, он лишь непрестанно мяукал, глядя на вполне мирно выглядящий домик и оглядываясь на меня.

– И что тебе здесь не нравится? – спросила я лихо.

Тут, из калитки домика вышла молодая женщина с коляской в одной руке и карапузом лет трех в другой. Испугалась, увидев меня, и ойкнула:

– Здравствуйте, вы ко мне?

– Да нет, – быстро сориентировалась я, – просто гуляла здесь и вспомнила, что раньше в этом доме жила моя подруга.

– Правда? – успокоилась девушка. – А мы вот пару недель назад переехали в этот дом, ещё вещи толком все не разобрали. А какая фамилия у вашей подруги?

– Иванова.

– Нет, мы у других купили. Тут вообще часто хозяева менялись, даже непонятно почему. Дом нормальный, соседство не из лучших, конечно, но за такую стоимость… – девушка тяжело вздохнула. Тут, малыш отпустил руку матери, и, с неожиданно высокой для трехлетки скоростью, рванул от нее в сторону дороги. Я рванула ему наперерез, и вытащила малыша как раз перед мчащейся машиной.

– Сашка. – прокричала женщина, подбежала к нам и, схватив карапуза, прижала его к себе. Мать рыдала, а я неловко стояла рядом, совершенно не зная, что мне делать. Развернуться и уйти было странно, но и стоять и смотреть тоже.

– Спасибо огромное! – наконец сказала она. – Я даже не знаю, что происходит с ним в последнее время! Постоянно пытается убежать от меня, просто невозможно. Со двора уже несколько раз убегал, соседи находили, а я часто на малышку отвлекаюсь, у нее колики сейчас, и я не могу все время только за ним следить!

– Дети все непослушные. – сказала я. Правда, я очень сомневалась в том, что была экспертом по детям.

– Ещё раз спасибо! – снова сказала женщина. – Руки трясутся, не могу в таком состоянии гулять. Может загляните ненадолго, чаю попьем, а я вас хоть пирогом отблагодарю. Пожалуйста. – добавила она, увидев сомнение в моих глазах.

– Только если ненадолго, не хочется вам мешать. – улыбнулась я женщине.

– Я только рада буду! Соседей не знаю, муж постоянно на работе, вот и кукую вечно одна. То есть с детьми, но с ними особенно не пообщаешься.

Мы прошли в дом, коридор был заставлен коробками, но, в целом, в домике было чисто и уютно. Мы сели в зале, малышку положили в кроватку, а её старшему брату дали телефон с мультиками.

– Меня Настя зовут. А вас?

– Я Эля, и можно ко мне на ты. Я не настолько старая. – заметила я с улыбкой.

– Ну что вы, то есть ты, я же не из-за возраста! Вы… Ой, ты прекрасно выглядишь!

Мы разговорились с Настей. Я узнала, что ей всего двадцать, а мужу двадцать пять и он работает на местном заводе. Они, собственно, из-за работы мужа сюда и переехали, так как в их деревне заработок намного меньше. Переехать и купить дом помогли родители, но те жить остались в той же деревне, поэтому в городе Насте приходилось справляться со всем одной.

– Правда, старые хозяева какие-то странные были.

– А что такое? – спросила я, похлебывая вкусный горячий чай.

– Дом очень неплохой. Я как увидела его, сначала не поверила, что его за такую цену отдают. Думала, хозяева начнут подставы какие устраивать, мол, вот, есть ещё покупатели, нужно цену накинуть… Я о таком в интернете читала. Но, нет. Наоборот, ещё цену скинули за то, что мы сразу оплатили. Так и вещи тут многие оставили, причем неплохие, диван этот, например. Я позвонила им, а они говорят, что мы можем все забрать себе, из того что осталось, а что не нужно выкинуть. Я тогда испугалась, что клопы в мебели. Думаю, ну как такие хорошие вещи можно бросить, правда? Все осмотрела, даже на лишай фонариком осветила. Все в порядке. Ну и кто бросает хорошие вещи?

– Может, перевозить дорого? Или они в другой город переехали.

– Не знаю, может. – с сомнением согласилась Настя. – Но, все равно, иногда неуютно бывает, как будто следит кто-то. Ещё и кошка наша пропала.

– Кошка? А как выглядела?

– Британочка, белая. Такая красавица была, один глаз зелёный, а второй голубой. Я таких не видела больше.

– Я тоже. – согласилась я.

– Она после переезда никак к дому привыкнуть не могла, несколько раз убегала, а последний уже и не нашли. Так обидно было, мне родители её на выпускной купили, после девятого класса. Мы хоть и в доме жили с родителями, но она даже на улицу никогда не выходила, туалет только в лотке признавала. Это она здесь убегать начала, а такая послушная, такая ласковая была! – вздохнула Настя и мы замолчали, допивая чай.

– Огромное спасибо за угощение, мне пора. – сказала я, доев пирог и выпив чай. – Насть, дай мне свой номер на всякий случай, вдруг увижу где твою кошечку.

– Конечно, а ты ещё на чай заходи. Я на днях хочу попробовать шарлотку сделать. – хитро улыбнулась Настя.

– Как сделаешь звони. – улыбнулась я.

Мы обменялись номерами, попрощались и Настя проводила меня. Напоследок, я выпросила у Насти кусочек пирога для Рема. Если не найду булочки, которые он просил, то хоть так задобрю чёрта. Выйдя на улицу, я нигде не увидела Лахача. Он вообще шустро испарился, как только я встретилась с Настей. Я хотела было идти туда, откуда прибежала, к машине, но вдруг какая-то сила потянула меня в противоположную сторону. Я подошла к соседнему заброшенному дому, он пугал и притягивал одновременно. Тут, я отчетливо почувствовала, что кто-то смотрит на меня сквозь щели заколоченных окон. Я словно впала в транс, я не видела взгляд, но не могла оторвать глаз от окна. В чувство меня привело мяуканье Лихача, который сел рядом и смотрел на меня.

– Что-то здесь не чисто. – сказала я, а Лих согласно мяукнул. Так, надо обсудить это с Ремом, а то сама я не разберусь, а Лих, к сожалению, разговаривать не умеет.

Мы с Лихом пошли к машине, а по дороге я заходила в магазины, ища там обещанные Рему булочки. Я заказала пиццу, без труда найдя в интернете название кафешки, которое я, по мнению Рема, вообще не должна была помнить, и ждала пока её приготовят, поэтому времени, чтобы погулять у нас с Лихом было достаточно. Я шла и размышляла. Встреча с Настей не давала мне покоя, и не девушка вызвала во мне такую бурю впечатлений, хотя она была вполне приятной и симпатичной. Беспокоила меня кошка, которая начала убегать после переезда, пока вовсе не пропала. И, хоть я и отгоняла эти мысли, беспокоил меня малыш Сашка, тоже начавший убегать после того же переезда.

Мы с Лихом добрались до машины и поехали забирать пиццу. Администратор на входе меня узнала и испуганно посмотрела, ожидая, какую пакость я учиню на этот раз. Но я была предельно вежлива и оставила приличные чаевые, равные стоимости моего прошлого обеда, что успокоило девушку и вызвало ко мне симпатию.

Когда мы с котом выехали на трассу я спросила у него:

– Лих, как думаешь, им угрожает что-то? – имея в виду женщину с детьми, с которой ознакомилась сегодня.

Лих утвердительно мяукнул, а я напряглась сильнее. Да, чувствую в этот домик мне ещё придется вернуться, и я наивно надеюсь, что только затем, чтобы попробовать Настину шарлотку. Но верилось в это мало.

Глава 7 «Зина»

Мы с Ремом ужинали и по ходу дела я поведала про свои подозрения относительно заброшенного дома и пропавшей кошки:

– Может, собаки её утащили. Или гулять ушла? На кой тебе черт эта кошка, а? – плевался от возмущения Рем.

– А ребенок?

– Сдался тебе этот ребенок! Может, маньяк там какой засел, нам-то что?!

– Ты всегда такой гад был или только когда чёртом сделался?

– Ну, утрирую я, мне не прям уж плевать… Я не думаю, что пацаненку реально что-то грозит, тебе просто показалось.

– А нет вероятности, что там нечисть какая засела?

– Да какая нечисть? Вся современная нежить, либо по лесам прячется, либо к жизни в городе приспосабливается, а не по заброшкам шастает. А детенышей человеческих трогать так вообще, хлопот не оберёшься. Лет тридцать назад резонансный случай был, одна Яга решила городской жительницей стать, да так, что пробилась в директрисы детского дома, а уж там, всего лишь сожрала парочку особенно отбытых хулиганов, те у малышни, лет трех-четырех, еду отбирали. И что ты думаешь? Такой скандал учинили, Ягу под утилизацию, а Высшие быстренько указ состряпали, мол, за убийство любых человеческих детенышей утилизация на месте. Не, нервы им потрепать немного можно, у нас даже парочка учительниц есть, эссенции мне приносят о-го-го! Вот убийство себе дороже. Да и жалко их все же, они ж как котята. Так что, не накручивай себя. А если там маньяк какой, так за людей мы не в ответе. Они сами для своего вида такие дикости устраивают, нам и не снилось!

– Ну, может там призрак какой неучтенный… – начала я.

– Да какой призрак? – поперхнулся Рем, откашлялся и продолжил. – Ты ещё скажи – инопланетяне! Ну, как маленькая в сказки всякие веришь, ей-богу!

– Слушай, а есть у нас какая-то база? Ну вроде архива, может про дом там что-то найду?

– Конечно есть. Интернет, называется. Ройся там сколько влезет, главное меня не трогай. У меня вообще, служба завтра, мне готовиться нужно.

– Готовиться соблазнять прихожан на грехи?

– Между прочим, – сердито заметил Рем, – я к своей работе серьезно отношусь. И действую на ней только в рамках канона.

– Даже так. – протянула я. – Какой-то ты слишком положительный чёрт.

– На себя посмотри. – буркнул Рем. Правда, вкуснейший Настин пирог быстро вернул его настроение в нужное мне русло.

– Этот пирог та мамаша делала? – спросил Рем.

– Ага. – подтвердила я.

– И шарлотку обещала?

– Обещала.

– Покопайся там, если делать нечего. Может, реально маньяк какой засел, а может, просто закладки там прячут. В любом случае соседство не самое безопасное.

Я подивилась мудрости старшего товарища и ушла к себе в комнату, валяться на кровати и искать информацию. Правда, вскоре пришлось спуститься вниз, после звонка Рема:

– Забери отсюда свое чудовище, – сердито шептал он в трубку, – я из-за него два пальца порезал, пока лимон к чаю шинковал, и кипятком обварился!

– Ага, конечно все из-за Лиха, а не потому что руки не из того места! – возмутилась я, правда, только в своих мыслях, Рема сердить не хотелось.

На кухне я забрала сделанный мне чай с лимоном и Лихач, который спокойно спал на стуле и совсем не догадывался, в каких несчастьях его подозревают. Бедный кот смотрел на меня сердито и обиженно, а я чувствовала себя безумной виноватой за его потревоженный сон, пока не споткнулась на ровном месте. Чай обжег руку, а разбившаяся кружка рассекла запястье. Пока я валялась на ступеньках, краем глаза увидела поднимавшегося по лестнице Лиха, горделиво вилявшего попой.

– Значит, я сам рукожоп и виноват? – хитро прищурив глаза спросил Рем, он подал мне руку, и я поднялась.

– Извини, беру свои слова об… Подожди! Я же тебе ничего не говорила!

– Будешь знать, как обесценивать чужие проблемы! Между прочим, я очень хорошо слышу, что думают обо мне другие!

Рем помог убрать осколки, перевязал мне руку и сделал новую чашку чая. А я, только и думала, что о своей неблагодарности.

Лих царственно лежал на кровати и вилял хвостом. Я подошла к нему:

– Ну извини, я не должна была тебя будить. – кот обиженно отвернулся, сделав вид, что не замечает меня. – Пожалуйста, прости! – я села, наклонилась к Лиху и чмокнула его в носик. Я очень боялась, что после моей наглости он развернется и уйдет, бросив меня насовсем, но кот внимательно посмотрел на меня и подергал усиками.

– Мир? – спросила я.

Лихач мяукнул и залез мне на колени. А я осторожно сказала, гладя его:

– Только, пожалуйста, очень тебя прошу, не доставай Рема, ладно? А то выгонит он нас и куда мы с тобой пойдем?

Лих молчал, но через несколько минут моих поглаживаний сдался и заурчал. Какое-то время я гладила его, а потом сказала:

– Ладно, нужно работать и искать информацию о доме. Я так понимаю, ты же тоже переживаешь за его обитателей?

Лих не ответил, но слез с колен и устроился неподалеку от меня, на кровати. А я принялась шерстить интернет на предмет интересующей меня информации. Наконец, я опустила руки, ничего не найдя, и огорченно уставилась в потолок. Думала-думала, набралась наглости и взяла телефон снова:

– Алло. – бодро ответила Маша.

– Привет, ты не на работе?

– Нет, выходной, отсыпаюсь. А ты чего хотела?

– Дело у меня к тебе. У тебя нет знакомых в соседнем городе? Кого-то из полиции или риелторов?

– А тебе зачем?

Я коротко рассказала ей свою историю, не сильно надеясь на то, что она проникнется ей. Но она прониклась:

– В чуйку твою я ни на каплю не верю, но вот то, что лихо потревожилось… Они существа очень чувствительные, сильные эмпаты, патологически настроенные на распознавание всякой несправедливости. Вот ему я очень даже верю. Есть у меня знакомые в том городке. Вот что, а поехали завтра вместе? Я может тоже что-то учую, а?

– А работа?

– Попрошу сменщицу подменить, она мне должна как колхоз народу.

– Чувствуется, что тебе триста лет. Колхоз уже давно никому ничего не должен. – хмыкнула я.

– Тебе помощь нужна или нет, я не поняла?

– Нужна конечно, это я так, вредничаю.

– Не надо. Я тоже вредничать могу. Только сдерживаюсь. Помнишь присказку про хамов? Не вступать с ними в полемику, они все равно задавят опытом. Так вот, триста лет опыт приличный, так что тоже учись сдерживаться со мной.

– Приму сей совет старой и мудрой женщины к сведению.

– Вот же коза. – беззлобно выругалась Маша. – Давай, до завтра. Адрес в телеге скину.

Утром я потратила минут десять на поиски Лихача, но тот как сквозь землю провалился. Рем ещё спозаранку ушел на службу, а я уже начинала паниковать, как позвонила Маша:

– Между прочим, я сижу и жду тебя. Я это время могла бы провести с гораздо большей пользой.

– Прости, Лихача нигде найти не могу.

– Лихо одноглазое, что ли? И чего ты переживаешь, по своим делам ушел, что ему будет?

– А вдруг он потеряется в чужом городе или обидит кто…

– Лихо? – засмеялась Маша. – Я б на это посмотрела. Короче, хватит дурью маяться и дуй ко мне.

Машка вышла из подъезда в лёгкой курточке и примерно таких же джинсах, как у меня, и в этом облачении мы выглядели с ней как сестры. Она села в машину и сказала:

– Трогай.

Мы ехали в тишине минут пять, и, несмотря на слова Маши, я все равно переживала за кота, и думала, как он там, и что делает без меня.

– Как ты, – спросила наконец Маша, заглядывая мне в глаза, – пока вроде нормальная. Держишься?

– А есть выбор? – хмыкнула я.

– Ну, тебе его при рождении не оставили. – согласила Маша.

– А зачем вообще? Ну, то есть, зачем меня родили? Мертворожденные же воплощение зла и все такое, и смысл им рожать, если после этого их ждет только вечная боль или смерть?

– А люди зачем рожают? Их после рождения детей ждет то же самое, с тем отличием, что боль не вечная.

– Мертворожденные же не люди.

– Конечно нет. Мертворожденные творят зло потому, то питаются им, а люди для чего?

– Интересная логика. – разозлилась я. – Не ты ли сама говорила, что мертворожденные все поголовно твари и ничего хорошего в них нет? Вот я и удивилась, зачем им оно нужно. А ты говоришь, мол на людей посмотри.

– То, что они твари – не их вина. Скоро поймешь какого это, когда неведомая хрень тебя раздирает изнутри, а ты можешь только подкармливать ее, чтобы она не сожрала тебя окончательно. Представь, что тебе в кровь запустили тысячу тараканов и они одновременно выедают тебя изнутри и щекотят своими усиками. А тебе ещё нужно как-то жить и поддерживать баланс, чтобы, с одной стороны, не кидаться на всех подряд, а с другой, чтобы тебя не сожрали окончательно, и ты хоть немного могла оставаться собой. Поэтому, девчонки живут как могут. Кто-то уходит в себя, а большинство просто не справляется и полностью отдается на откуп силе. А у той нет ни моральных ориентиров, ни жалости. Только постоянная злоба и пустота.

– Но с этим можно бороться? Ты же нормальная?

– Я – сильная, но далеко не все такие, и глупо их за это винить. Все равно, что винить в том, что кто-то рождается блондином, а кто-то брюнетом.

– Получается, мне нужно просто ждать? Поломает меня или нет?

– Почему, не только. Все равно нужно бороться со злобой и подавлять ее. Она как пустыня – то хорошее, что отвоюет себе, уже никогда не вернет обратно. Нужно постоянно держать себя в ежовых рукавицах. Это очень сложно, но посмотри на меня? Я за триста лет хоть немного на человека похожа, а есть девчонки, от которых за год ничего не остается. Вот они точно бы рожать не стали. Зачем им, они погрязли в своей злобе, им кроме новой дозы и не нужно ничего. А те, кто как я… Даже не знаю, может надеются, что у них все будет по-другому, хотят просто жить и получать хоть маленькую дозу обычной человеческой радости.

– А они любят? Я думала, мертворожденные любить не могут.

– Это почему? И вообще, что такое любовь? Если ты про ту мистическую любовь, о которой фильмы и книги снимают, в которых миллионеры в простушек влюбляются без памяти, то я в такую вообще не верю и не могу сказать, кто там её чувствует, а кто нет. А если ты про нормальную любовь, которая про привязанность, про терпение, про компромиссы – то, почему мертворожденные не могут так любить? И детей своих они любят так же, как обычные матери, и влюбиться в кого-то вполне могут. Просто любовь, как и любые эмоции, требует большого ресурса. А у большинства мертворожденных его не остается, они как рыбки пираньи, пожрал побыстрее дальше пищу искать. И как можно любить того, кого ты воспринимаешь как колбасу или сосиску?

– А ты, хотела бы? Ребенка и всё такое…

– Нет. – резко ответила Маша, но чуть спокойнее добавила. – Я бы никогда на такое не пошла, и даже не в том дело, что я боли боюсь. На мой взгляд – чудовищно обрекать своего ребёнка на такое существование как у меня… Ладно, давай тему сменим на то-то повеселее, ты почему себе никак нормальную одежду не купишь?

Дальнейшая поездка прошла в отвлеченном разговоре о мелком и разном, и когда мы подъехали к городу, то обе были в весьма благодушном настроении.

– Так, даю инструкцию. – сказала Маша, когда мы подъехали и добротному дому из белого кирпича, возле которого пышным кустами цвели сентябринки. – Зинаида Антоновна бабулька специфическая, ты с ней поспокойнее будь. Никаких шуточек и смешков, поняла? Я, чтобы с ней связь наладить, много сил и времени потратила, и мне этот дипломатический мостик терять неохота, ясненько?

– А кто она?

– В плане сферы деятельности? Пенсионерка.

– А по сути.

– Мертворожденная она.

– Это как?

– Как-как, все как у всех. Умерла, обратилась, живет своей счастливой вечной жизнью.

– Я думала, мертворожденными только молодые могут быть…

– Это в честь чего, фейсконтроль не проходят?

– Получается и дети могут быть мертворожденными?

– Детей, к счастью, немного. У нас на всю область несколько штук всего, а по стране чуть больше сотни. Они при «родителях» живут, те создают семьи на двух-трех человек разного возраста, не больше, потому что утихомирить этих маленьких зверят та ещё задача. Бабульки – тоже отдельная категория, у них свои дома и свои смотрители. К таким как Рем попадают девушки и женщины от шестнадцати и до пятидесяти, в зависимости от внешнего вида на момент окочуривания. Если на вид и по психологическому состоянию совсем ребенок, то и в восемнадцать могут под родительское крылышко запихнуть. И будет она в каком-нибудь институте королевой улья, треплющей мозг преподавателям и однокурсникам. Короче, сугубо индивидуально.

– А бабульки?

– У тех целое раздолье: плодить и создавать очереди, устраивать толкучки в час пик, следить на лавочках за всеми, рассказывая соседке кто бегает к её мужу, пока соседки дома нет. Если дети, шустрые, но не особенно злобные, то эти… Короче, ещё раз говорю, веди себя поприличнее.

– Зинаида Антоновна, – расплылась Маша в улыбке, когда бабулька открыла калитку, – как я рада…

– Ты так скалишься, что мне твои моляры видны. Постеснялась бы. А это что за пигалица? – кивнула бабулька на меня.

– Новенькая, Элька зовут. – ответила Маша, ничуть не обиженная приветствием своей знакомой.

– Элька-Гелька, – передразнила бабулька, – Ну заходите.

Мы прошли в довольно светлый, но очень заставленный дом. Нельзя сказать, что он был грязный, наоборот, но почти на каждом свободном квадратном метре, рядом со стенами, что-то да стояло. И чего там только не было! Коробки из-под техники, какие-то клетки и безмерные килограммы кормов для животных.

– Зачем вам столько корма? – не выдержав спросила я.

Маша скорчила несчастную мину и покрутила мне у виска, бабулька резко развернулась ко мне, всмотрелась и ответила:

– Уж не золото-брильянты прячу, а тебе что? Украсть у меня чего думаешь, присматриваешься?

– Да нет. Я просто животных люблю, поэтому интересно.

– Это правда, она даже лихо одноглазое приручила. – закивала Машка подтверждая мои слова.

– Лихо приручила? – прищурилась Зинаида Антоновна, глядя на Машу. – Ты совсем болезная, али как? Лихо тебе не зверь какой, чтобы приручить, оно поумнее вас, дурех, будет. Это правда? – обратилась она уже ко мне.

– Ну он со мной ходит все время и дается погладить.

– Чудно. – на лице старушки появилось что-то вроде улыбки.

Мы прошли на кухню, а старушка принялась наливать нам суп из стоящей на плите кастрюли.

– Мне не надо. – заикнулась было я, но старушка грозно зыркнула на меня.

– Суп – всему голова. – переиначила бабулька народную мудрость. – Я специально к вашему приходу наварила, ешьте.

Перед нами поставили две тарелки лапшичного супа, салат и по паре кусочков хлеба. Мы принялись есть, а старушка рассуждать.

– Диво это, что лихо к тебе прониклось. Оно существо особенное, я думаю, не зря его высшие до сих пор гонят туда-сюда, боятся. Оно к тебе в каком обличье пришло? – обратилась ко мне бабулька.

– Кота.

– Они часто его принимают. Этих существ на свете немного осталось, я на своем веку лишь парочку встречала, но и с теми не задалась встреча. О них вообще известно немного, я находила записи в которых говорилось, что они раньше главными были и следили за порядком. Часто в кошек обращались, например, в Египте их чтили как богов. А потом к власти пришли конъюнктурщики, и все покатилось по наклонной. А лихо одноглазое, как их у нас на Руси называли, поубивали и почти все знания о них уничтожили, будто и не было их вовсе, лишь крупицы информации оставили, и то переписали. Пустили о них дурную славу, будто они из чувства гадливости вредят и ничего не умеют больше. Наглый поклеп! Кому нужно, чтобы у власти были существа со своими принципами и обостренным чувством справедливости?

– Баб Зин, – фыркнула Машка. – Ты где этого набралась? Рен-тв что ли насмотрелась? Ещё скажи, что они с Нибиру и построили пирамиды.

– Ну, этого я не знаю, а у тебя Машка мировоззрение узкое, как очко у мышки.

Мы с Машкой рассмеялись, а потом она спросила:

– Антоновна, ну мы по делу к тебе, на помощь надеемся. А то Элька уже не спит от беспокойства второй день.

Я кратко поведала бабульке свою историю.

– Я ей говорю, это у нее глюки от стресса… – влезла Машка в мой рассказ.

– Это у тебя глюки, болезная, не лезь, когда взрослые говорят!

– Я тебя на двести лет старше. – хихикнула Машка.

– А ну цыц! Лихо, говоришь, тебя направило?

– Оно самое, да и мне тревожного как-то.

– Твои чувства меня мало волнуют, но… – бабуля замолчала и притихла. – Так, поели и дуйте отсюда.

– А дом?

– Буду узнавать. Ты мне адрес напиши, сама аккуратно подсмотрю, у умных людей поспрашиваю. Идите-идите, скоро дед мой придет.

– Бабуля живет полной жизнью. – фыркнула Машка. – в ее-то годы, а любовника завела.

– А она будет что-то узнавать?

– Баб Зина? Конечно, она вообще очень сентиментальная. Внучков своих помнит, вот и откликнулась сразу, как ты про мелкого сказала.

– Подожди, как это помнит?

– Есть такая фишка, у пожилых новорожденных. Чем длиннее и ярче жизнь, тем сложнее силе человеческие воспоминания подавить. Дети обычно никогда ничего не помнят, к нам, мертворожденным среднего возраста, воспоминания могут приходить обрывками, но целиком никогда. А вот пожилые люди, которые умирают без деменции и прочего, с ними все сложно. Бывали такие, что помнили все как при жизни. От этого им и сложнее, и озлобляются сильнее. Во-первых, осознание того, что вечность ты проведешь дряхлой старухой не вызывает оптимизма, а во-вторых, видеть, как умирают твои дети и внуки… – голос Маши сорвался и она замолчала. Мы сели в машину и поехали, но я, не выдержав своего любопытства спросила:

– А ты помнишь что-то из прошлой жизни? – спросила я.

– Я? Конечно нет, – засмеялась Маша, но, как мне показалось, довольно неестественно, – я же умерла молодой и красивой. Не то, что ты.

Я улыбнулась Маше в ответ, но какой-то червячок начал есть меня изнутри. Похоже, я здесь не единственная со своей тайной.

Глава 8 «Корень мандрагоры»

Приехав домой мы с Машкой решили пробежать по магазинам, чтобы наконец накупить мне одежды, а потом, на радостях от быстро сделанного дела, решили порадовать себя походом в кино. Рема взяли с собой и пожалели об этом. Весь сеанс он ворчал, находя ошибки в сюжете, а мы шикали на него и оглядывались. Окружающие нашим соседством были недовольны, это я поняла по резкому приливу сил и бодрости. Поэтому, мы с Машкой вышли из зала в хорошем расположении духа, а Рем не переставал возмущаться:

– Нет, ну что это за чушь? Вот в мое время фильмы это были ФИЛЬМЫ с большой буквы, а сейчас?

– В твоё время, – фыркнула Машка, – ты со свечкой ночью под кустик ходил. Так что хватит возмущаться.

Мы поужинали в ресторане и только это успокоило Рема. Я вообще заметила, что ничто так сильно не влияет на настроение чёрта как то, находится он в голодном или в сытом состоянии. После плотного обеда он был сама доброжелательность, а к голодному Рему лучше было не подходить.

Мы вернулись домой, и, к моему облегчению, я увидела Лиха спящим на коврике в прихожей.

– Это он? – спросила Маша, которая стояла позади меня. – А что у него за рана сбоку? И с лапкой что-то не так.

Только тут я заметила выдранный кусок шерсти и рану на спине Лиха, из которой сочилась кровь. Маша подошла поближе и всмотрелась в нее, потом аккуратно потрогала правую переднюю лапку, Лих дернулся и зашипел, а Маша сказала:

– На перелом не похоже, просто сильно повредил лапу, а вот рана довольно глубокая, нужно обработать, есть аптечка? Но лихо сначала помыть нужно.

Я аккуратно взяла Лиха на руки и отнесла в свою ванную. Мы искупали его под душем, и только теперь я поняла, насколько сильно кот был перепачкан в крови.

– Ты что, подрался с кем-то? – спросила кота Маша.

Мы завернули кота в полотенце и положили на кровать, Маша внимательно рассматривала рану, а мне было ужасно стыдно. Вместо того чтобы бегать по магазинам и развлекаться, мне нужно было быстрее идти домой, зная, что Лихача нет с утра. А бедный кот непонятно сколько провалялся с раной в коридоре, ожидая пока я приду домой.

– Рана необычная, – сказала Маша, – если б его просто кот или собака цапнула, то на Лихе одноглазом это бы зажило часа через два. А это какая-то нечисть постаралась.

– Что же с тобой случилась? – спросила я кота, но тот грустно отвернулся.

– Ты подрался с какой-то нечистью? – настойчиво спросила я, а кот мяукнул.

– У нас тут на ближайшие двадцать километров никакой нечисти нет, – удивилась Маша, – по крайней мере такой, кто рискнёт на лихо нарваться. Ты где нечисть нашел?

Лих посмотрел мне в глаза. А я догадалась:

– Ты к тому дому ходил? – кот мякнул. – Но, как? Как ты добрался до него? Почему с нами не поехал?

Лих отчаянно замяукал, а мы ошарашенно смотрели на него.

– Хоть переводчика с кошачьего ищи. – вздохнула Маша.

– А чего его искать, вот он я. – в комнату с аптечкой в руках зашел Рем. – Еле нашел аптечку, мне она обычно без надобности. И чего вам от Лиха нужно?

– Мы не можем понять, откуда у него эта рана. Явно случилось что-то связанное с тем странным домом в моем городе.

– Ладушки, сейчас разберемся. Пусть сначала настойку выпьет.

– Это что?

– Корень мандрагоры, хорошая штука от таких ран. Моментально не заживет, но за пару дней вполне.

Рем из шприца напоил кота, а потом спросил с опаской:

– А теперь, пустишь меня к себе в голову покопаться?

Лихач мяукнул, а Рем сел напротив кота и принялся вглядываться в его глаза. Они сидели как влюбленные, не отрываясь глядя друг на друга минут десять. За это время Маша успела покопаться в аптечке, и найти там хлоргексидин и банеоцин. Как профессиональная медсестра, коей она и являлась, Маша обильно промыла ранку Лихача и присыпала антисептиком. А потом, мы с ней сидели на кровати и ждали, пока Рем и Лих закончат свои гляделки.

– Понятно, что ничего не понятно. – наконец, ожил Рем. – лихо считает, что в доме затаилась какая-то нежить, которая притягивает к себя всех слабых умом. Поэтому и кошка сбежала. По мнению Лиха ей уже полакомились. И поэтому и малыш по-прежнему активно убегает от мамочки. Он ещё маленький, умом пока не наделен, вот и тянет его на съедение.

– А что там, в этом доме?

– Лихо не знает, он несколько раз пытался зайти туда, но какая-то сила его не пускает.

– Тогда кто его потрепал?

– Пересказываю то, что видел. Вчера ночью лихо почувствовало неладное, и помчалось к дому. Прибежал туда он только утром, зашел во двор к твоей Насте, мать и младенец спали на кровати, а малыша нигде не было. Он заметил его, когда тот уже пролазил в дырку в заборе и принялся его выдергивать, а ребенка с той стороны уже схватил кто-то. Чтобы справиться, лихо пришлось принять человеческий облик, чтобы ребенка выдернуть, а когда он в нем, то намного уязвимее, чем в облике животного.

– В смысле, человеческий? Он что, может превращаться в человека? – с ужасом спросила я.

– Строго говоря, – ответил Рем, – правильнее думать, что он может превращаться в кота или другое животное. А человеческий облик у него с рождения. Просто лихо опасно в нем находиться, его можно убить только тогда, когда оно показывает истинное лицо.

– А почему он просто не превратится в человека и не расскажет нам как все было?

– Может он нам не доверяет, откуда я знаю? Может он в розыске и не хочет, чтобы его кто-то узнал. Или ему котом быть удобнее, что ты пристала ко мне? Мне продолжать рассказ или тебе уже не интересно?

– Продолжай. – ответила за меня Маша.

– Пока он ребенка пытался выдернуть, его нечисть расцарапала и укусила сильно. Ребенка в итоге он вытянул, благо, что тот находился в каком-то трансе и орать не мог, малыша благополучно вернули в дом. А Лих перед уходом как мог дыру в заборе заделал, чем нашел, но это ненадолго. Нежить может на пару дней затихнет, а потом снова попытает затянуть ребенка.

– Подожди, я не понимаю, а на что тогда эти ваши организации по учету нечисти? На ребенка нападают, а они не реагируют?

– Пока же не убили, правильно? Вот убьют, тогда они заметят и пошевелятся. И то не факт. Они об убийстве узнают, когда дело в полиции заводят, а если дела нет, то значит хорошо все.

– Подожди, но когда лихо убил инквизитора, который на меня напал, они сразу прибежали, уголовного дела же не было?

– Это меня тогда и заставило подумать, что была какая-то подстава, только цели мне до сих пор непонятны. Узнать о том, что тогда случилось они могли в одном случае, если сами подослали тебе этого убийцу и поджидали поблизости, пока он окончит свою работу. Только они не ожидали, что ты такая дружелюбная женщина, что с Лихом дружбу заведешь. Почему Кощей до тебя снизошел – другая история, хотя УЛНщики уже столько наших поубивали, без суда и следствия, что может достали Кощея окончательно, вот тот и психанул. Поэтому, в том числе, нам нельзя сейчас обращать ни в УНН, ни в УЛН, того и гляди, на нас все стрелки переведут и крайними сделают.

– И что теперь, пусть чудище сжирает малыша? – разозлилась Маша. – Чтобы они сами снизошли до разбирательств?

Рем тяжко вздохнул, а мы сидели молча.

– За что мне это наказание. – проворчал Рем. – Так, лихо уверено, что сегодня нечисть не сунется из дома, у нас есть ночь, чтобы отдохнуть. Поэтому, следуем моему сложному и чрезвычайно продуманному плану. Идем спать, а завтра едем в город разбираться.

– Я с вами. – встряла Маша. – Попрошу меня днем заменить на работе.

– Топай утром на работу, без тебя разберемся. А то ещё с работы выгонят, а ты ж вроде любишь ее?

– А вдруг вам помощь понадобится?

– Ты считаешь, что я без тебя не разберусь?

– Когда ты прошлый раз хотел без меня разобраться, все закончилось печально. – хмуро сказала Маша.

– На этот раз я спасу ребенка. Обещаю. – сказал Рем глядя Маше в глаза, а я вдруг почувствовала себя очень неловко, будто вклинилась в чужую личную беседу.

– Хорошо, – ответила Маша, – но, если что, сразу звоните, примчу. Ты ж знаешь Зинаиду Андреевну? Она обещала покопаться в истории дома, может будет понятно, что там засело.

– Ну, тогда с утра к ней поедем. Не переживай.

Мы попрощались с Машей и легли спать. Несмотря на переживания я обняла мирно спящего Лихача, и быстро заснула под его урчание, чувствуя его тепло рядом с собой.

Глава 9 «Проклятый старый дом»

Рано утром нас, звонком в дверь, разбудила Машка. Она сказала, что хочет показать Лихача знакомому доктору, потому как не уверена, что с лапкой все в порядке. Я передала кота Маше в руки, сильно переживая за его состояние, он даже не пытался сопротивляться и тихо лежал на руках у Маши, уткнув носик ей в куртку.

– Я на такси, а вы не копайтесь, а лучше поезжайте в город побыстрее. Будьте на связи.

Маша ушла и села в такси, аккуратно держа кота, а мы с Ремом собрались за пять минут, сделали кофе в дорогу и выехали. На трассе начал капать дождь, но, когда мы въехали в город ливень шел плотной стеной. Пока мы от машины добежали до двери тети Зины, сильно промокли, о чем та не постеснялась нам сказать:

– Вот чушки, весь ковер сейчас промочите! Разувайтесь скорее.

Мы прошли в теплый дом, где нас уже поджидала тарелка горячих пирожков:

– Машка позвонила и предупредила, что вы скоро будете, ну я и напекла вам, а то небось голодные выскочили.

– Мы ж по делу, времени нет… – заикнулся было Рем.

– Чего это у тебя нет? Жуй пирожок да чай пей, а говорить я буду. Ишь какой! Зинаида Антоновна усадила нас за стол, а сама начала рассказ:

– Про этот дом клещами ничего не выпытать! Начинаешь спрашивать, а никто не знает ничего, как будто и нет этой рухляди вовсе! По официальной информации, он на балансе города числится, а почему, и кто там раньше жил не докопаться, архив сгорел. Я сначала злилась, а потом дошло, нужно хитро заходить, со стороны. Я тогда прямо про дом вопросы задавать перестала, а начала про соседние расспрашивать. Тут люди и разговорились. Рядом с нашим, три дома граничат, один, это тот в котором подружка твоя живет. В доме по другую сторону, живет местный чудик пятидесяти лет. Не буйный, но раз в несколько лет уезжает пролечиться в желтый дом. Сейчас как раз там находится. А позади большой участок с хаткой, там бабуля одна живет. Так вот, в тех домах, где бабуля да чудик живут – тишь да гладь. А вот в том, где подружка твоя обосновалась, черти че творится. Причем, вроде странные вещи, а я слыхом не слыхала об этом, сколько здесь живу.

– Призраки по ночам воют? – спросил Рем с набитым ртом.

– Призраки. – передразнила его Зина. – Ешь чёрт, да слушай. Дом твоей подруги почти тридцать лет назад построили, тогда район там поприличнее был, завод ещё работал, рабочих много было. Вот и поселилась в доме обычная рабочая семья. Муж, жена, да пара ребятишек. Дочь постарше была, подросток, а ребятенок маленький, семь лет. Пошел он в местную школу, да вот общение с местной шпаной не задалось, били его и шпыняли. Родители, конечно, ходили в школу, разбирались, а толку-то. В итоге пропал мальчишка. Родители в милиции сразу про шпану рассказали, тех поймали и допрашивали, до соплей-слез довели, но не признались они ни в чем. Точнее, в том, что прикалывались над мелким, как они это назвали, признались, но об остальном молчали. В итоге члены шпаны этой по колониям за год разъехались, кого на наркотиках поймали, кого на грабеже. Но мальчишку так и не нашли. Родители мальчика тоже переехали через несколько лет, а дом какое-то время пустой стоял. Потом в доме старуха жила, но тоже не долго, умерла через четыре года. За годы, прошедшие после пропажи мальчика район сильно изменился. Завод закрыли, рабочие разъехались, а дома по дешевке всяким асоциальным личностям продали.

И вот, после смерти старушки, в дом алкашня въехала, с тремя маленькими детьми. Причем трех старших у них опека несколько лет назад забрала, а они новых нарожали. И стали эти дети пропадать, один за другим, не сразу конечно, а за пару лет. Время было неспокойное, на жителей района и милиция, и опека плюнули, когда общественность обратила внимание на эту семью, уже ни одного ребенка не было. Стали у родителей допытывать, где дети-то, а родители упитые вусмерть, уже котелки не варят, сами не поняли, что дети пропали, думали опека изъяла или бабка детей к себе забрала. Только вот опека не в курсе, а бабка год назад померла. Родителей обвинили в убийстве и посадили. А дом снова пустовал какое-то время.

Предпоследняя семья, что дом купила, спокойно жила там лет пять. Я вечером вчера в гости к ним ходила, сказали они мне только, что животных заводить бесполезно было, несколько кошек и собак приводили, все поубегали. А потом дочка их родила, без мужа, да ещё и двойню. Малыши как подросли, ужасно шебутные стали, постоянно во двор убегали, даже ночью могли из дома во двор лезть. По итогу, когда мать детей в очередной раз ночью трехлетку с забора сняла, то не выдержала, и истерику устроила, что с домом что-то не так, и вообще, что ей постоянно кажется, будто следит за ней кто-то, даже когда она дома с детьми одна и те спят. Я с бабушкой тех детей разговорилась, и та мне говорит, сначала подумала, что у дочки психоз какой, а потом задумалась… Вспомнили они с мужем всех пропавших животных, а когда обсуждали, оказалось, что не только дочку преследует чувство, будто за ней наблюдают. Ну и решили переехать от этой чертовщины подальше. И что вы думаете? – хитро спросила Зинаида Антоновна.

– Что? – хором спросили мы.

– Переехали всего месяц назад, а детей, говорит, как подменили! Самые послушные, самые домашние мальчишки на свете стали! От мамы никуда, спокойно дома сидят, а во двор, наоборот, лишний раз выйти боятся. Ну, как вам такая история?

– Так может, и нет мистики? Первого пацана реально шпана пришила, алкаши по пьяни детей убили и прикопали, а сами не помнили даже. А животные вечно убегают куда-то, особенно когда свободно на улице гуляют. Я ничего странного тут не вижу.

– А Лих видит. – ответила я. – Он же не придумал свою историю? И кто-то его покалечил?

– Может собака там сидела, а ему привиделось. – не сдавался Рем.

– Так, а что вы от меня скрыли? А ну быстро рассказывайте! – возмутилась теть Зина.

Мы рассказали, а она возмущенно посмотрела на Рема:

– Ты не чёрт, а дурень, коль не знаешь, что собака Лиху ничего бы не сделала. Если б и цапнула, то он только пока до дома добежал, все б зажило.

– Это если б он котом был, – гнул свою линию Рем, – а в человеческом обличье и собака его потрепать могла. Лиху стыдно признаться в этом, вот и выдумал чёрт знает, что!

– А псих этот, который в доме поблизости живет, может это он детей похищает, а? В конце концов, бывали такие случаи, что десятками лет маньяков поймать не могли, а они рядом были. – предположила я.

– Вы что угодно придумать готовы, лишь бы не признавать, что там чертовщина какая-то творится! – разозлилась Зинаида Антоновна. – И чего время тогда мое тратите, если лихо одноглазому не верите, да что я рассказала под сомнение ставите? Топайте тогда, давайте! Ищите маньяков!

– А ну цыц! – прикрикнул на нее Рем. – берега не теряй. Я тебя услышал, понял опасения. Только, все выяснить точно нужно. Эля правильно заметила, что может в психе дело. Лихо я тоже не особенно доверяю, у него свои цели могут быть. А вот Элю раз подставить уже пытались. Может это попытка номер два?

– Смотри сам. – недовольно проворчала Зина, но тихо и без криков. – Чудика зовут Егоров Иван Палыч, адрес психушки в навигаторе найдете.

Зинаида Антоновна проводила нас, но напоследок сказала:

– Вы хоть позвоните потом, как узнаете что-то. – и вытолкала нас за дверь.

Благодаря Рему пробиться к нужному пациенту нам оказалось не сложно, его умения, развитые за триста лет практики, были мастерскими.

Иван Палыч сидел в больничном парке и читал книгу. Это был очень крупный мужчина, с совершенно детским выражением лица.

– Здравствуйте. – поздоровался с ним Рем.

– Добрый день. – с простой и открытой улыбкой ответил человек. – Только я вас не знаю.

– Я – Рем, это Эля, и мы хотели спросить о том, что ты знаешь о пропаже детей в доме, соседнем с твоим?

Улыбка Иван Палыча сменилась на гримасу, и он неразборчиво захныкал:

– Я не виноват, я ни в чем не виноват!

– А кто? – спокойно просил Рем, пытаясь вглядеться в его глаза. – Ты знаешь, кто виноват?

– Папочка, это все он… ему мало еды, он голодный. Я кормлю его, приношу ему еду, но ему мало… он не ест мертвое мясо, он любит живое. Понимаете? Я стараюсь, приношу ему птиц, зверей… Стараюсь! – провыл он.

– Успокойся и расскажи подробно. – требовательно сказал Рем.

Иван Палыч успокоился и притих, а потом вполне четко сказал:

– Мы жили с папой. А потом он стал совсем старенький и начал спать. Он очень долго спал. Я звал его, плакал. Я не спал, боялся, что он проснется, но я уснул. Рядом был мой Бобик, он тоже был со мной, тоже плакал. И тут папа очнулся, но… – голос Егорова сорвался. – Он сожрал Бобика. Папа был голодный, я приносил ему еду, мясо. Но он не ел его. Потом я приносил птиц, кошек, только живых. Папа стал спокойнее. Мы вместе смотрели телевизор. А потом пропал мальчик. Я его знал. Он был добрый. Папа отвел меня в соседний дом и показал мне мальчика. То, что осталось от него…

Мужчина расплакался как ребенок, мы сидели рядом и молчали.

– Что ты сделал потом?

– Я понял, что так нельзя. Я оставил папу рядом с мальчиком. Пока он ел, у меня было время. После того как он наестся он обычно спокойный. Может почти не двигаться и долго спать, не реагируя ни на что. Я купил доски, заколотил все окна в соседском доме. Он все равно стоял пустым. Повесил замок на дверь. Когда папа проснулся, он разозлился на меня, но я сказал ему, что так надо, что я буду сам приносить ему еду. Было это не сложно, животные сами прибегали к дому. Все было хорошо.

А потом, меня забрали на лечение, надолго. Папа смог выбраться. Я это понял, когда услышал, что у соседей ребенок пропал. Я сбежал, снова заколотил все дыры. Но за мной пришли, не выпускали меня из больницы почти год. Когда я вышел, узнал, что пропали ещё два ребенка. Я снова заколотил дыры и понял, что мне нельзя уходить из дома. Я держался, искал папе еду. Продолжал латать дыры, которые тот пытался проделать. Папа совсем слабенький, особенно когда сытый. Всё было хорошо. Я справлялся. Пока меня не забрали. Доктора меня не отпускают. Мне нужно вести себя хорошо. Чтобы вернуться и следить за папой. Я должен. А если убегу меня найдут и больше не отпустят отсюда. Вы же не обидите папу? Он очень слабый. Он голоден. Вы сможете накормить его?

Рем взял мужчину за руку и вкрадчиво, глядя ему в глаза сказал:

– Не переживай, мы все сделаем как нужно. Отдыхай спокойно.

На лице Ивана Палыча появилась умиротворенная улыбка, он опустил глаза в книгу и будто перестал нас замечать.

– Пойдем, нужно поговорить с персоналом.

Рем выловил симпатичную полную женщину и спросил:

– С кем можно поговорить насчет Егорова?

– А вы кто?

– Родственник.

– Поговорить можно со мной, я его врач. Только покажите документы.

Рем протянул женщине пустую руку, она всмотрелась в нее и сказала:

– Пройдёмте в кабинет. И я не знала, что у Егорова есть племянник.

– Дальний, мы не общались. Расскажите мне, как он оказался у вас? – спросил Рем, когда мы разместились в кабинете у доктора.

– Вы, наверное, знаете, у него ещё детская травма. Тяжелые роды. Мать умерла, а у него длительное кислородное голодание. Ребенок выжил, но… На самом деле, учитывая анамнез, все не так плохо. Отец очень заботился о нем, сыну даже получилось закончить девять классов, а это большое дело! Но, в остальном Егоров – чистое дитя. Интеллект на уровне ребенка, развитого конечно, но ребенка. Он для своего отца был всем, а отец для него, поэтому, когда тот пропал…

– Пропал? Отец?

– Да. Никто так и не понял, куда он делся. Иван Павлович сказал, что папа просто ушел в магазин и не пришел. В девяностые такие пропажи были не редкостью, люди исчезали везде. Мальчика было очень жалко. Хотя, мальчиком он уже не был, ему уже лет двадцать было. Я как раз пришла сюда работать после института, помню, он как воробушек был. Крупный и здоровый дядя, но лицо несчастного ребенка. Егоров молодец, справлялся, хоть и тяжело ему было. Сам себя обслуживал, мы приходили проверять его дом – все чисто, аккуратно. Пенсию для него выбили, на нее и жил. Но, к сожалению, с возрастом он становится все хуже. Уходит куда-то в свои миры, фантазирует, да и здоровье сдает. Я думаю, что домой его отпускать уже нельзя.

– Он останется здесь?

– В наше время очень сложно навсегда оставить пациента в психиатрической больнице, но я постараюсь. Егоров безобиден, но сейчас он представляет большую опасность, в первую очередь, для себя. Тут он нем заботятся, кормят, ухаживают. В свободное время он читает и отдыхает. Пусть хоть старость проведет спокойно.

– Что же нам делать? – спросила я Рема, когда мы вышли за ворота больницы.

– Без понятия.

– А кто он такой, этот дед? Зомби? Призрак?

– Да, что ты пристала ко мне? Я не знаю! Первый раз о таком слышу! Чтобы человек в нечисть превратился, ну не бывает такого! Не бывает!

– Может он не умер, а просто с ума сошел?

– Я бы тоже так подумал, но укусы Лихача… Зина права, даже в человеческом облике не может обычное животное или человек такие травмы Лиху причинить. В любом случае, как не оттягивай, а придется ехать смотреть на этого монстра. Только к Зине сначала за ножами и веревкой заедем, да на заправке надо канистру взять.

– Ты хочешь сжечь его?

– Сначала нужно понять, кто он такой. Погнали.

Глава 10 «Тутанхамон»

Мы с Ремом стояли у дома, рассматривая его. Ни он, ни я, не могли решиться зайти, а когда я повернулась к нему, спросить о том, долго ли нам тут стоять, из калитки выглянула Настя:

– Эля! Привет! А я тебя в окно увидела! Ты чего тут стоишь? А с кем это ты?

– Привет! Да вот, дом смотрим. Оказываются, что ваш соседский дом продают, а мой брат как раз себе новый ищет. Это Рем. – представила я.

– Здравствуйте. – поздоровалась Настя. – Какое у Вас интересное имя. Я и не знала, что продают дом. Но покупать бы не советовала.

– Да ты не переживай, Рем нормальным соседом будет – улыбнулась я. – Это он только с виду такой злой.

– Да нет, – замялась Настя, – не в этом дело. Может зайдете?

– А шарлотки нет? – спросил Рем зайдя в коридор, а я пихнула его под бок.

– Да я её за час сделаю, будете ждать? Только с тем условием, что вы мелких отвлечете.

Пока Настя готовила на кухне, мы пробовали себя в роли воспитателей ясельной группы. Я устала минут через двадцать, а вот Рем явно наслаждался обществом детей: задорно агукал малышке, и играл в прятки с Сашкой. Я лишь наблюдала за этим цирком со стороны и удивлялась его воспитательным способностям. Вскоре, Маша уложила малышку в комнате, посадила Сашу пить чай с пирогом и мультиками, а мы втроем собрались на кухне. Рем жевал пирог и неприлично громко чавкал от удовольствия:

– Ты что, настолько старый, что этикет для тебя что-то на молодежном? – сделала я ему замечание.

– Отстань от человека, пусть есть! – улыбнулась Настя. – В Корее наоборот, не вежливо тихо есть, а чем больше чавкаешь, тем больше благодарности повару выражаешь. Я только рада, если вам понравилось.

– Не то слово. – с набитым ртом почавкал Рем.

– Я вам ещё и с собой дам, мы с Сашкой все равно столько не осилим.

– Это если к моменту нашего ухода от пирога хоть что-то останется. – хмыкнула я.

– Приезжайте, я ещё сделаю. А то совсем с ума скоро сойду. Мужа в командировку отправили, обмениваться опытом, а я как представлю, что две недели одна в этом доме пробуду… Дрожь берет.

– А почему? – спросил Рем.

– Ночью постоянно просыпаюсь. И не только я, Саша тоже беспокойно спит. Один раз нашла его у входной двери, весь перепачкан был, а дверь открыта. И как только до ключа достал? Я перепугалась, теперь ключ прячу. Но сегодня заметила, как он в окно выбраться пытается, а у меня же окна самые простые. Даже ребенку открыть не проблема! Теперь ночью ещё тревожнее сплю. Боюсь, он опять смотаться попытается. И чего ему не спится? Да ещё и подруга меня напугала!

– Чем?

– Подруга моя, Дашка, в моей деревне живет. Ей её подруга сказала, Светка, что в этом доме, – Настя показала пальцем в сторону соседнего дома, – сто лет назад ведьма повесилась! И теперь та ходит по ночам, ищет молодых женщин и тоже вешает их. Светка Дашке сказала, что в этом районе висельников тьма тьмущая, а все из-за ведьмы. Я вроде не верю, бред какой-то, да и дом на столетний не похож. Но все равно страшно.

– А если серьёзно. Ты не замечала в доме что-то странное?

– Честно? У меня мурашки от него. И я почти уверена, что видела в просветы окон, будто кто-то следит за мной. Но кто там может сидеть? Разве только, реально призрак ведьмы какой живет. Но это ж чушь, правда? Я ещё дораму недавно про призраков смотрела, там девушка их видела, думаю, это всё мне кажется. От страха и недосыпа ещё не то померещится.

– А ты не думала к родителям уехать? Муж всё равно в командировке. А тебе так попроще будет и нет так страшно.

– Да я бы с радостью. Машина стоит во дворе, только я водить не умею, а папа сейчас с утра до ночи в поле и тоже забрать нас не может. А такси до моей деревни бешеных денег стоит. Так что, буду здесь сидеть и куковать все две недели.

– А хочешь, я тебя отвезу?

– Ты серьезно? – недоверчиво спросила Настя. – до моей деревни часа три ехать.

– Мне не сложно, поехали?

– Даже не знаю. Нет, ты правда можешь? – растерянно смотрела на меня Настя.

– Нет, шучу. Так как, собираешься?

– Сейчас, маме только позвоню, а то невежливо как-то, не предупредив ехать. Я сейчас. – сказала Настя и вышла из кухни.

– Отличная идея. – подмигнул мне Рем. – И нам так поспокойнее будет.

– Мама ждет, – зайдя в комнату сказала Настя, – только нам собраться нужно, это час где-то займет.

– Отлично, вы собирайтесь, а я пока Рема домой закину, а то все мы в мою машину никак не влезем.

– И куда ты меня повезешь? В Александровск что ли? Несколько часов туда обратно? – спросил Рем, когда мы сели в машину.

– Нет, к тете Зине поедешь, может по дому ей в чём поможешь. А вечером заберу тебя.

– Я ночью в тот дом не пойду, сразу предупреждаю. – возмутился Рем.

– А зачем ночью идти? Настя с детьми уедет, у нас две недели есть, чтобы разобраться со всем этим. Поедем домой, отдохнем, и через день с новыми силами поедем.

– Отдохнем… – проворчал Рем. – Кто отдыхать, а кто работать будет. У меня служба завтра.

– Вот, поработаешь немного, а я с Лихом посижу. А послезавтра поедем.

Тетя Зина встретила присутствие Рема с радостью, после того как я сказала ей, что тот на несколько часов уходит в её подчинение. Она дала ему грабли и отправила в огород, последнее, что я увидела, уходя от Зинаиды Антоновны, несчастный взгляд Рема, сгребающего листья.

Настя оказалась очень дисциплинированной девушкой, ровно через час, после звонка маме, она вместе с сумками и детьми стояла во дворе.

– Только нужно кресла переставить, я не умею. – с сожалением сказала она.

– Разберемся. – упокоила её я.

Разобралась я довольно быстро, чего от себя не ожидала, и вскоре наша компания выехала из города. Дорога после дождя была не самая простая, плюс я переживала из-за своих маленьких пассажиров, поэтому путь до деревни был нервным. Зато сама деревня! Хоть завтра бы переехала сюда. Меня окружала ранняя осень неописуемой красоты, да и сама деревня выглядела весьма ухоженной и уютной. Мама Насти радушно встретила нас, а Сашка ринулся к бабушке, забыв про маму. Я хотела сразу выезжать обратно, представив несчастную мордочку Рема, которого в моих фантазиях уже заставили копать картошку, но меня задержали на ужин. Вырваться я смогла только тогда, когда мой желудок был забит под завязку, а я еле передвигалась от тяжести. Настя с благодарностью попрощалась со мной, сказав мне:

– Приезжайте с братом на выходных, папа баню растопит, шашлыки сделаем. Переночевать места хватит.

– Не обещаю, но постараемся. – попрощалась я с Настей, и села в машину.

Дорога назад была спокойнее, но в город я въезжала уже затемно. Тут, как-то сила потянула меня ехать не в сторону тети Зины, а совсем в другую. Я петляла по районам, а потом заехала во двор многоэтажек и припарковалась. «И что я здесь делаю?» – спрашивала я себя, но ответа не находила. Тут я поняла, что знаю этот двор и знаю куда идти. Я вышла из машины и прошла к пятиэтажному дому. На лавочке перед подъездом сидели старушки, я автоматически поздоровалась с ними и зашла в подъезд. Потом, на том же автопилоте поднялась на пятый этаж, и встала напротив двери с номером двадцать семь. Подняла руку, пошерудила над косяком двери и достала оттуда ключ. Сказать, что я удивилась находке, это ничего не сказать. Ладно подъезд, ладно этаж, но ключ? Сколько людей хранят ключ над косяком двери? Я прошла в квартиру и поежилась. В квартире было холодно, на улице было не настолько тепло, чтобы оставлять окна открытыми. Я прошла в квартиру, которая была аккуратно убрана и вымыта, разулась и прошла в комнату. Воспоминания словно мигрень захватывали меня, но были неясными и размытыми. Я села на знакомый диван и оглядела комнату. Боль билась в груди словно птица, картинки появлялись в голове и тут же исчезали, а я пыталась ловить их словно кот бабочек, но они улетали, не поддаваясь мне. Тогда я стала открывать мебель и рассматривать вещи. Это были мои вещи, я была в этом уверена. Заглянула в секретер и увидела что-то, что сразу привлекло мое внимание – это был большой и старый альбом. Я открыла его и стала рассматривать, но головная боль настолько сильно поглотила меня, я закрыла альбом, не выдержав ее. Нет, так нельзя, зачем мне лезть в прошлое? Собрав волю в кулак, я развернулась, обулась и вышла из квартиры, закрыв её и убрав ключ на место.

Бабульки по-прежнему сидели на лавочке, а я не смогла затолкать свое любопытство под стол и спросила их:

– Извините, а вы не знаете куда пропала женщина из двадцать седьмой квартиры? А то звоню ей, а она не отвечает.

– Неудивительно. – хмыкнула рыжая бабулька. – На тот свет пока звонилок не придумали.

– Она умерла? – притворно удивилась я. Хотя я, наверное, недооценивала свои таланты, так как бабульки мне поверили.

– Умерла Элька. Допилась до чёртиков вот к ним и ускакала. А ты кто такая?

– Дружили раньше, а потом уехала в другой город и связь потеряли. Вот хотела навестить…

– Дружили? Сколько помню, две подружки у нее и было: одна – Вика, а вторая бутылка. И обе угробили ее.

– А что с Элей случилось?

– Говорю ж, допилась до белой горячки. В окно сиганула и не спасли. Жалко, конечно, ну что поделать. Если мужик бухает, его хоть закодировать можно, а баба… Бабский алкоголизм не лечится

– Да, очень жаль. – согласилась я. – До свиданья.

Я услышала вслед нестройное бормотание прощающихся бабулек. Весело. Узнать о себе такое… Лучше бы и не знать ничего. Может и не лезть? Ведь реально, ну проще же жить с чистой головой. Не зная, что ты алкоголичка, которая бросилась в окно с перепоя. Такое забыть сложно, хоть теперь мне этого хотелось.

Я ожидала увидеть Рема разъярённым и злым, но тот спокойно болтал с теть Зиной сидя с ней перед телевизором и смотря «Поле чудес». Вот где точно чудеса-то. Хотя, зная возраст Рема, совсем не удивительно что он смотрит подобное.

– Поехали? – спросила я.

– Суперигру досмотрю и поедем. Можешь пока поужинать.

– Что-то не хочется.

Домой мы ехали в молчании, а Рем спросил:

– Простыла что ли? Чего потухшая такая?

– Простыла. – ответила я, чтобы отвязаться от Рема.

Дома нас ждала Машка, которая встретила нас возмущенно:

– Хоть бы позвонили, я вся на нервах. Ну как?

– Лучше расскажи, как там Лих?

– Потихоньку. Лапку перевязали, я его корнем отпаиваю. Только вот, не ел сегодня ничего. Я боюсь, вдруг ему эта нежить яд какой занесла?

Рем походил рядом с Лихом, а потом сказал:

– Я ничего подозрительного не вижу. Нежить его потрепала, конечно, но через пару дней отойдет.

– Спасибо большое. – обратилась я к Маше. – Чтобы я делала без тебя?

– А что я? – смутились Маша. – Это все доктор мой, хороший дядька. Хоть и не ветеринар, а дело знает.

– Ладно, мы с Лихом спать пойдем, а то день тяжелый был.

– Подожди, а про дом мне кто расскажет?

– Рем расскажет, а мы пошли. – ответила я, подняла на руки Лиха и отправилась с ним в спальню.

Глава 11 «Утекай»

Следующий день я провела в состоянии апатии и с неутихающей головной болью, от которой не спасали даже таблетки и эссенция. Мы с котом весь день провалялись на кровати с закрытыми шторами, отлучаясь только по особым надобностям, а обеспечение нас едой взяла на себя Маша. Она периодически приходила проверять живы ли мы, но мы с Лихом сдаваться без боя не планировали и просто отсыпались. Вечером заглянул Рем:

– Как ты?

– Скажи, а можно мне голову отрезать, чтобы полегчало?

– Не советую. – серьезно ответил Рем. – Отрастает очень долго и болезненно.

– А что отрастает то, если голову отрезать? Туловище или голова?

– Конечно туловище, оно же больше. Легче голову отрастить, чем целое тело.

– А разве сознание и личность не в мозге?

– Ты решила философский дискурс устроить? Говорю тебя, что отрастает голова. Конечно, если голову отрезать с большей частью тела, тогда другое отрастет. Тут от пропорции зависит. Был как-то случай интересный…

– Нет. – простонала я. – Давай ты мне потом свои истории рассказывать будешь.

– Вот ты какая. Ну, я пошел тогда, а ты тут сиди одна и страдай.

Я последовала совету чёрта и не вылезала из кровати до следующего дня.

Утром головная боль наконец отступила, а я, приняла душ и почувствовала себя намного бодрее. Лихач все ещё вызывал во мне беспокойство, но все же выглядел гораздо лучше, чем после нападения нежити. Я чмокнула кота в нос, взяла его на руки и спустилась на кухню, где Рем уже пил вкусно пахнущий кофе:

– О, очнулись, спящие красавицы? Кофе будешь?

– Буду. Мясо есть для Лиха?

– Конечно, Машка целый холодильник для него натарила.

Пока Рем делал для меня кофе, я достала мясо их холодильника, положила его на тарелку и поставила перед Лихом. Двигался тот с большим трудом, поэтому я придвинула тарелку поближе, убедилась, что кот ест мясо, а потом села за стол завтракать. Рем поставил передо мной кружку и разогретый кусок пиццы, а я накинулась на еду словно была с голодного края.

– Лопай, лопай. Набирайся сил. Сегодня в дом едем.

– Может, уговорить Настю переехать и тогда вообще в дом лезть не придется?

– А тебе только этих детей жалко? А новые пусть на подкормку идут?

– Да ладно тебе, это я так… Лезть туда неохота.

– А мне прям охота! Забыла, что это ты меня в эту историю втянула? Так что, ешь быстрее и поехали.

Уже к обеду мы любовались видами жуткого домика.

– Пошли? – неуверенно спросил Рем.

– А есть варианты? Например, сообщим в УНН?

– Ой, давай без этого.

Рем собрался с силами и резко толкнул калитку. Она поддалась, и мы оказались во дворе. Неудивительно, что в доме кто-то поселился, с учетом, что во двор так легко попасть. Сам двор был большим, просторным и ужасно запущенным. У меня сложилось впечатление, что последний раз рука человека прикладывалась к облагораживанию территории лет сто назад.

– Кстати, совсем забыл. Возьми. – Рем дал мне в руку голубой камушек. – Засунь себе куда-нибудь, кошачий глаз отпугивает нечисть и греется, когда чувствует её присутствие.

– А зачем нам отпугивать, нам же найти нужно?

– Если мы проникли в логово, то сильно не отпугнет, куда он денется? А вот знать о приближении полезно. Нечисть нам особого вреда не причинит, разве только, сожрать может, а это не очень приятно. Был опыт. И ножик возьми, если что, тыкай во все стороны. Давай во дворе для начала осмотримся. – предложил Рем.

Беглый осмотр ничего не дал, поэтому минут через десять мы с Ремом приняли решение пробираться в дом.

После открытия входной двери в нос ударила ужасающая, до рези в глазах, вонь. Рем закрыл рукой нос и сказал:

– Тут только от запаха можно озвереть. Бери нож, и пойдем сначала по первому этажу.

В полумраке мы бродили по первому этажу, зубы у меня стучали, а коленки дрожали.

– Ты чего это так тарахтишь? – шикнул на меня чёрт.

– Страшно.

– Страшнее, чем с чёртом жить в одном доме? – хмыкнул он.

Тут, сзади раздался шорох, а я завизжала и выскочила вон из дома.

– Ты нормальная вообще? – устало спросил чёрт. – Там крыса пробегала, она кажется от твоего крика испугалась и подохла на месте.

– Я туда не пойду. – стуча зубами ревела я.

– Вот трусиха. Ладно, я сам осмотрюсь. Если что, позову.

Через полчаса Рем позвал меня:

– Иди сюда! Да не бойся, нет тут никого.

Я прошла в дом и подошла к чёрту.

– Ну что?

– Ничего. Домик странный, запах огонь, и, попой чую, что-то неладно здесь. Но найти что, не могу. Давай ещё раз вместе пройдем, что ли?

Мы ходили по дому около часа, и у меня складывалось четкое ощущение, что здесь кто-то бывал. На некоторых предметах отсутствовал слой пыли, а кровати выглядели так, будто на них периодически спали. Мы уже собрались уходить, как я засмотрелась на ковер около дивана на первом этаже.

– Ну, чего стала? То убегаешь, то стоишь столбом.

– Мне кажется, под ковром что-то есть.

– Труп почившего дедули? – хмыкнул Рем.

– Типа того. – Ответила я и откинула ковер. Под ним была дверца в подвал. – Что-то я не горю желанием лезть туда.

Мы откинули дверцу, и я поежилась: ужасный запах усилился стократно, а предчувствие опасности било в голове в набат. Рем спустился, а потом помог мне. Темнота стояла ужасная, а свет, падавший из люка, вдруг погас. Я почувствовала резкий толчок в спину и упала на колени, а Рем заорал где-то сбоку:

– Элька, у меня нож выпал, пихай эту заразу куда попадешь!

Тут, неприятно пахнущее нечто вцепилось в меня и принялось раздирать мою руку.

– Рем, помоги! – Судя по всему, Рем таки нашел нож, что я поняла по неприятным тычкам в область спины. – Да не меня бей!

Нечисть переключилась на Рема, а я кое-как я нащупала лестницу, и поднялась к дверце. Я распахнула её и подвал озарило светом, а Рем крикнул:

– Тащи веревку, я держу его.

Я пулей рванула к машине, подумав, какие ж мы дурачки, что не взяли её с собой сразу. Потом рванула обратно в дом, к подвалу.

– Кидай мне веревку! – прокричал Рем.

Я закинула веревку чёрту, услышала громкое кряхтение визги, а потом Рем, весь в укусах и крови, вылез из подвала:

– Фонарик захватила? Нет? Ну так бегом в машину. И что значит, сам дурак, что сразу его не взял? Я не каждый день на подобное охочусь, у меня премьера.

Я вернулась с фонариком, и мы полезли в подвал. Заросшее вонючее нечто, было обмотано верёвкой с березовой смолой, рычало и скалилось.

– И что это такое? – спросила я.

– Понятия не имею. – удивленно рассматривал нечто Рем. – На лешего не похож, на бабайку не похож, хрен его знает, кто он.

– Может человек?

– Сейчас проверим? – Рем воткнул существу нож в сердце, а существо лишь громче захрипело и завыло, активнее пытаясь выбраться из верёвки. – Ни разу не видел человека, который бы так активно дрыгался после удара в сердце, а ты?

– А почему твой камень не подействовал?

– Он только на некоторых тварей срабатывает, думал поможет. Что думаешь?

– Я вообще первый раз вижу, как кого-то пронзают ножом, но твой опыт меня пугает и настораживает. И что нам делать с ним?

– Хороший вопрос. Если бы мы знали, что это такое, а мы, как говорится, не знаем, что это такое.

– И?

– Самый универсальный способ – сжечь. Можно, конечно, голову отрубить, или ещё как поизвращаться. Но, почти любую нежить можно уничтожить только огнем.

– И все же непонятно. Если он отец Егорова, что случилось с ним? Почему он восстал после смерти?

– Это конечно все очень интересно, и бла-бла-бла, но у меня сейчас все тело болит, и я хочу домой под одеялко. Можно, конечно, оставить эту тварь, отдохнуть, и приехать потом поразмышлять что он такое, однако, гарантии что не выберется и не слопает кого-то я не дам. Поэтому предлагаю по-простому: сжечь его и делу конец.

– Ладно. – согласилась я. – Не так уж мне интересно, кто он. Интересно, конечно, но…

Не дослушав меня Рем развернулся и пошел к машине. Вот уж, сама вежливость! Рем притащи канистру с бензином и принялся разливать её по дому:

– Не думаю, что от утраты сего наследия город сильно пострадает. Мне кажется, без этого дома улица только лучше станет.

– Жалко его. – вдруг стало грустно мне. – сгорит тут совсем один.

– Ты с ним хочешь, что ли? Жалко ей. Подумай о том, кого он сожрал. Видела кости в подвале? Или детские останки уже не впечатляют? Одного чудика приручила, теперь и этого хочешь?

– Я вообще-то про дом.

Мы увидели первые искры пламени в подвале и побежали к машине. Отъехав недалеко от дома, мы наблюдали, как его поглощает пламя.

– Теперь можно, дольше пяти минут ни одна нечисть не продержится. – сказал Рем, достал телефон и набрал пожарным. – Ну, можно и домой ехать, не знаю, как ты, а я очень устал.

Еще на подъезде к Александровску, Рем дозвонился до Маши:

– Приезжай к нам с полным набором, помощь нужна. Да. Маш, ну давай сейчас без вопросов, все дома расскажу.

Когда мы зашли в дом, Маша уже ждала нас наготове:

– Вот это да! Вы живые вообще?

После беглого осмотра и перед дальнейшими процедурами, Маша отправила нас с Ремом в душ. Я зашла к себе в комнату и поздоровалась с котом. Тот, увидев меня, распахнул свои глазища, спрыгнул с кровати и, мяукая и хромая, направился ко мне:

– Ну чего ты! Все хорошо, не переживай. Мы с Ремом за тебя отомстили, так что, выздоравливай побыстрее и будем снова кататься с тобой на моей машинке.

Я положила Лиха на кровать, но тот снова спрыгнул и отправился со мной в душ, испуганно наблюдая за мной:

– Так, давай без подглядываний, у меня все хорошо. – Сердито сказала я Лиху. – Жди меня в комнате.

Когда я вышла Лих сидел на том же месте, где я его оставила:

– Какой ты вредный. – чмокнула я его в носик. – Пойдем, накормлю тебя.

Маша уже вовсю обрабатывала раны Рема, тот пищал и ойкал, да ворчал как старый дед. Впрочем, он и был старым дедом.

– Свяжись с бабами, горя не оберешься. – ворчал он себя под нос. – Ой, аккуратнее! Мне же больно!

– Цаца какая. – воскликнула Маша. – Терпи казак.

– Я тебя всю жизнь терплю, а в атаманы так и не пробился!

– Не по статусу тебе, в атаманы-то! – хмыкнула Машка, а потом заметила меня. – Проходи, сейчас тобой займусь.

– Звучит как угроза. – хмыкнула я.

– Да, вам, дуракам, никакие угрозы не нужны, вы сами себе страшны. Это ж надо так, пойти к нежити с ножиком! Вы б ещё сувенирную волшебную палочку взяли с собой! Просто слов нет! Веревку в машине забили, фонарик в машине, канистру в машине – а голову свою вы в машине не забыли?

– И после этого ещё я ворчливый дед? – хмыкнул Рем.

– Да хватит мои мысли читать! – возмутилась я.

– А ты гадости всякие обо мне не думай, тогда и не буду в голову тебе лезть!

– Так, хватит. Вам троим, после всех этих ран, восстановительный отдых нужен. Может вас в санаторий какой отправить?

– Да какой санаторий, нам в ближайшую неделю на людях лучше не показываться. У меня все лицо искусанное. Будем дома сидеть безвылазно и силы восстанавливать. А ты нас кормить будешь и ухаживать.

Так и сделали, только сидеть дома пришлось гораздо дольше недели. Из состояния двухнедельной сиесты меня вывел звонок Насти:

– Привет! Мама тебя так и не дождалась, все спрашивала, когда там подружка твоя приедет?

– Я приболела, только в себя прихожу.

– Ой, все нормально?

– Да, уже нормально. Рем тоже болел, вместе дома сидели.

– Жаль, а я хотела в гости тебя позвать. – расстроено сказала Настя. – А то мы уже домой приехали. А брату твоему вроде шарлотка моя понравилась, да и с мужем хотела вас познакомить, пока он снова не уехал.

– За твою шарлотку Рем душу дьяволу продаст. – засмеялась я. – Давай так, если завтра все будет хорошо, мы к вечеру приедем, ок?

– Отлично! – радостно согласилась Настя. – Тогда до завтра.

На следующий вечер, с цветами и коробкой конфет, мы подъезжали к Настиному дому. Припарковавшись около калитки, мы переглянулись, а по спине у меня пробежали мурашки величиной с кулак. Дом, который мы сожгли пару недель назад, стоял целый и невредимый.

– Это что за чёрт?

– Может, он просто сгорел не до конца? – предположил Рем.

– И поэтому на доме и следа от пожара нет?

– Сашка, куда ты снова убегаешь, брысь в дом! – из калитки вышла Настя и улыбнулась нам. – Я уже и забыла, какого это все время сторожить сына. У бабушки с дедушкой он само спокойствие был. Проходите скорее, уже все стынет на столе. Сашка, отойди ты от забора, быстро домой!

Мы с Ремом переглянулись и пошли за Настей.

Глава 12 «Поверь в мечту»

– Что нам делать-то теперь? – шепнула я Рему, когда Настя вместе с Александром-старшим пошли на кухню за чаем.

– Я вообще ничего не понимаю, Настя сказала, никакого пожара на улице не было. Но мы же его видели? Это что, групповая галлюцинация?

– Как говорил папа дяди Федора, это только гриппом вместе болеют, а с ума по отдельности сходят. Плюс, канистра из-под бензина пустая. Куда-то же мы его дели?

Тут в комнату вошла Настя, державшая в руках шедевр своего кулинарного искусства – шикарный торт. Судя по взгляду Рема, тот сразу же забыл и о жутком доме, и вообще, о чем бы то ни было. Может он голодал в своем восемнадцатом веке и из-за этого у него такие нездоровые отношения с едой?

Ближе к десяти часам мы попрощались с хозяевами. Рем, конечно, не забыл прихватить с собой огромный кусок торта. Мы сели в машину, отогнали её на несколько дворов от дома, и притаились за кустами.

– Какой план? – спросила я.

– Уезжать нам никак нельзя. Если дом цел, пожара не было, хоть и мы его помним, есть вероятность, что и дед жив и здоров. Будем караулить.

– Где караулить-то? Отсюда не видно ничего.

– Из соседнего двора, где бабка живет, видно и двор деда, и двор Насти. Затаимся там и будем ждать.

– А толку ждать-то, у нас с собой даже ножа и того нет.

– Зуб даю, что у бабки в подвале топор найдем. По моему опыту, та нежить, которая не умирает от огня, отлично уничтожается обезглавливанием.

– Ты ему голову отрубать будешь? – с ужасом спросила я.

– Нет, блин, ты! А ты что предлагаешь? Оставить все как есть?

– Давай уникам сообщим!

– И что мы скажем, что сами попытались убить нечисть? Да нас же утилизируют!

– Так сразу надо было сообщить!

– Ой, вот ты Элька вредная! Сейчас уйду и сама тут совсем разбирайся. Я, между прочим, тебя защищал, думал подстава какая. Кто ж знал, что тут такая дичь происходит!

В сарае у бабки действительно нашелся топор, и мы засели около дыры в заборе и принялись следить. Я держалась до полуночи, но задремала, очнулась, когда Рем пихнул меня в бок:

– Вот он, родной, полезли!

Мы перемахнули через забор. Дед заметил нас и рванул в противоположную сторону, но мы были быстрее. Рем повалил его на землю, сел деду на ноги, сцепил его руки и сказал мне шёпотом:

– Руби скорей!

– Я не могу! – с ужасом отошла я.

– Издеваешься? – прорычал Рем. – Руби, давай, я еле держу!

Я сделала замах и опустила топор на шею деда, голова осталась на плечах, а на шее осталась лишь небольшая насечка.

– Сильнее давай! Я скоро не смогу его держать!

– Я не могу! – ревела я. – У меня ничего не выходит.

– Ты – позор своего вида! Соберись и отруби уже голову этой хреновине!

Я собралась с силами, смахнула слезы, прицелилась и взмахнула топором. Голова отскочила, и дед наконец затих.

– Можешь же, когда хочешь. – сказал Рем поднимаясь и отряхиваясь. – ну. Пошли домой.

– Подожди, может его закопать?

– Оно тебе надо? Мне нет.

– А вдруг малыш увидит и испугается? Да и лишнее внимание ни к чему, все равно кто-то заметит его здесь.

– Как ты меня достала!

В том же сарае, в котором мы отыскали топор, нашлась и лопата, и к рассвету мы наконец закопали деда. Сверху мы положили камушек, чтобы не забыть место, мало ли, понадобится найти его.

Рем зашел дом грязный и злой. И, уходя к себе, только обронил мне вслед:

– Не подходи ко мне больше никогда. Не хочу с тобой разговаривать.

Я только хмыкнула на это и пошла к себе. Лих валялся на кровати и спал, последние две недели я не переставала переживать за него. Я знаю, что коты спят много, но Лих спал почти постоянно, прерываясь только на еду и туалет. Я вдохнула и зашла в душ. Ничто так не греет душу, как теплая вода. Я отмокла немного и через пять минут уже сопела на кровати рядом с Лихачом.

Утром меня удивил Рем. Весь завтрак он сидел угрюмый, я-то думала, что это из-за обиды на меня, но причина оказалось другой:

– Неспокойно мне как-то.

– Ты про что?

– Вся эта история. Это ни на что не похоже. Я так и не понял, что это за нечисть и почему она не сгорела в огне? И почему на доме нет и следа от пожара. Я всю ночь думал, но так и не нашел причины, почему так могло случиться.

Скоро к нашему мозговому штурму присоединилась Маша:

– Я предлагаю съездить и посмотреть на месте ли вообще та могила, которую вы оставили. А нечисть можно убить не только огнем, серебряным ножом в сердце и обезглавливанием. Ты забыл ещё один основной способ.

– Ну, какой же основной? Он только на навий и действует. А дед на навью не похож, он же своей смертью умер.

– Это сын так говорит. А он же псих. Может сам батю и убил, вот тот навьей и обратился.

– Так как убить его тогда? – встряла я.

– Да! Вообще легкотня. На кладбище в полночь закопать и все. Делов-то. – ответила Маша.

– Это тебе делов, а мне? Сначала закапывай, теперь раскапывай, потом опять закапывай. А я не железный, между прочим!

– Не переживай, я тебе помогу. – успокоила его Маша.

– Дела… – протянул Рем, глядя на то место, где мы вчера закопали деда. Камушек спокойно лежал себя рядом с раскопанной землей.

– Говорю тебе, навья он. – сказала Маша. – Потому огонь и отрубание на него не действует.

– Ладно. – Смирился Рем. – Поехали в магазин за лопатой, все равно в хозяйстве пригодится.

– А давайте в психушку съедим. Мне чисто с медицинской точки зрения интересно на вашего Палыча посмотреть, вон из-за него сколько людей пострадало.

Мы нашли доктора, с которым общались в прошлый раз, и представили ей Машу, как врача частной лечебницы, в которую хотим перевезти родственника.

– Ой, а вы так похожи на Сорокину Марию Ильиничну, просто копия! Вам никто не говорил?

– Конечно, говорили. – улыбнулась Маша. – Она в медицине человек известный была, своего рода знаменитость, меня в институте все время с ней сравнивали.

– Да, Мария Ильинична врачом от бога была, стольких людей спасла. – улыбнулась доктор. – Пройдемте, Егоров у себя в палате.

Иван Палыч сидел один в своей палате, причем на стене рядом с его кроватью висел плакат группы «Король и шута».

– А у вас так можно? – удивилась Маша и кивнула на плакат.

– Да, постоянным пациентам, которых хорошо знаем, мы позволяем приносить свои вещи. Нам не мешает, а им это приятно. Ну, я оставлю вас, у меня дел много. До свидания.

– Ванечка, можно сесть к тебе? – нежно улыбнулась Маша Егорову. Тот смущенно заулыбался и подвинулся, глядя в пол.

– Как у тебя дела? Скучаешь по дому, по папе? – Егоров грустно вздохнул, но продолжал глядеть в пол.

– А вы с папой дружно жили? Тебе было хорошо с ним. – Егоров улыбнулся ещё шире и посмотрел Маше в глаза щенячьим взглядом.

– А скажи, – серьезно сказала Маша придвинувшись к Егорову, – папа тебя не обижал? – Егоров удивленно раскрыл глаза и активно помотал головой в разные стороны.

– А ты папу? – Егоров отшатнулся и возмущенно замямлил.

– Я любил папу… Я кормил… Я никогда…

– Я поняла-поняла, успокойся, пожалуйста. – Маша нежно гладила Егорова по руке.

– Я не могу без папы… Папа может жить пока ест… Я даю ему еду…

– Успокойся, все хорошо. С папой все хорошо.

Егоров успокоился и снова улыбнулся. Потом, достал из кармана конфету и протянул Маше.

– Большое спасибо, это моя любимая конфета. Мне пора идти, но я обязательно приду еще, ладно? До свидания.

Когда мы вышли из палаты Рем захихикал:

– Кажется, псих влюбился в тебя.

– Перестань. – серьезно ответила Маша. – Я теперь все меньше верю в ту историю, что это он убил отца.

– Может он случайно. – предположила я. – Толкнул в порыве гнева, и…

– Нет, он на буйного не похож.

– Ну ты же не эксперт! А психи все разные.

– Не эксперт. – снова захихикал Рем. А потом пропищал, подражая докторше. – Вы так похожи на Марию Ильиничну! Ха! А я тебя предупреждал между прочим, помнишь? Я тебе говорил не выделяйся, не лезь на амбразуру. Теперь твои фотографии в половине медицинских учебников есть, и стоило оно того?

– Подожди, так та, с кем врач, тебя сравнила, это ты и есть?

– Да, почти пятьдесят лет медицине в свое время отдала, но тогда и к врачам по-другому относилась. А сейчас, медсестрой работаю, а устаю больше, чем, когда институтом руководила.

– Я не понимаю, а как это было? Никого не удивляло, что молодая девушка пятьдесят лет не стареет?

– Почему не стареет? Мы остаемся такими, как в день смерти только в том случае, если получаем достаточно эссенции. Условно, нужно одну среднюю дозу в день, чтобы чувствовать себя хорошо и оставаться такой, как есть. Если больше, то все отлично, живи и радуйся, Бенджамином Баттоном ты не станешь. А вот если совсем немного уменьшить дозу, то это будет создавать эффект естественного старения. Я так и сделала, и умерла по моим приблизительным расчетам в семьдесят лет. И похоронили меня с почестями.

– Ага, а мне потом выкапывать пришлось эту деятельницу науки. Столько эссенции на нее тогда перевел, чтобы в нормальное состояние её привести!

– Подожди, а как ты умерла? Мы же бессмертные.

– Имитировала. Зная некоторые препараты и имея к ним доступ – это не сложно. Кремация тогда не была распространена, да и Рем бы не позволил, за некоторые время до моей предполагаемой смерти он появился в моей жизни в качестве троюродного племянника.

– А как ты выглядела, покажешь?

Машка открыла фото на телефоне, на ней была женщина около пятидесяти лет, с доброй улыбкой, веселым взглядом и очень высокой прической:

– Это я в восьмидесятые, в кабинете своего института. Сколько сил мы тогда вложили в него, сколько выпрашивать приходилось, но отдача была такая…

– Подожди, я знаю тебя! Видела по телику и не раз.

– Да, до сих пор вспоминают. – улыбнулась Маша. – Мелочь, а приятно. Я знаю, что до сих пор остались мои ученики и коллеги, что вспоминают меня, ходят на могилу.

Тут, я обратила внимание на то, как сильно изменилось лицо Маши, когда она говорила о своей прежней жизни. Оно словно посветлело от радости, от нее так и веяло вдохновенностью и гордостью за себя. Но, так же резко, как оно озарилось радостью, лицо Маши поникло:

– Так, нужно решить, как мы будем вести его на кладбище и как похороним.

Мы придумали план, и мы его придерживались. Ну, как придерживались – старались. Пока мы запихивали деда в машину он нас жутко искусал, а Рему даже отгрыз палец. На кладбище было весело, чтобы не тревожить других покойников, приняли решение закопать деда в моей могиле. А потом, пока нашли, пока раскопали… И когда мы выдохнули, а нам показалось что все наконец закончилось, мы услышали голос сзади

– А ну, стоять!

Мы обернулись и тут я увидела, что перед нами стоял мой старый знакомый, с безумными вытаращенными глазами и ружьем наперевес:

– Ага, так и знал, что ты, упыриха, вернешься! Хочешь крови моей выпить?

– Нет-нет, что вы! Да и не упыриха я! И кровь мне ваша не нужна.

– Ха-ха, не нужна. Я все про тебя прочитал, все знаю! Но теперь я готов, я знаю, что с тобой делать!

Он нацелил ружье мне в голову, и я заорала:

– Бежим!

Мы рванули к машине, в тот же момент я почувствовала острую боль в руке. Вот, блин! Попал. Мы гнали как сумасшедшие, залезли в машину и рванули домой.

– Эль, ты как?

– Нормально.

– Так, остановись, я пересяду за руль. Из тебя кровища хлещет. – сказал Рем.

– Останови около аптеки. – попросила Маша

– Да где я тебе аптеку найду, мы на трассе! Придумай что-то.

– Дай хоть автомобильную аптечку, я жгут возьму.

Маша перетянула мне руку над раной, и сказала:

– Ничего критичного, на тебе как на собаке заживет. Просто неприятно. Дома обработаю, но нужно будет потерпеть, ладно?

– Да что уж. – хмыкнула я.

– Это тот самый мужик?

– Ага. Бедный дядя. Совсем поехал.

Мы доехали до дома в экстремально короткие сроки, потому что Рем гнал как бешеный.

Как назло, Лих не спал, и дико перепугался, увидев меня в крови, он начал отчаянно мяукать и крутиться у меня под ногами. А потом подбежал к Рему и принялся кусать его за руку:

– Да отстань ты от меня, не могу сейчас говорить с тобой. Видишь я занят?

– Вообще-то ты мне не нужен. Мы тут сами справимся.

– Точно. Ладно тогда, пошли.

Кот с Ремом, ушли, а Маша колдовала надо мной, обрабатывая рану. Наконец, перевязав ее, она сказала:

– Будешь как новенькая. – И чмокнула меня в нос как котенка.

– Спасибо.

– Подожди, сейчас мандрагоры накапаю. Залпом только. Она горькая.

Я выпила залпом мандрагору, которая оказалась не такой уж и горькой, и поняла, что ужасно голодная. К счастью, у нас осталась почти полная коробка пиццы, из двух, что мы заказывали на перекус, и Маша разогрела мне поесть и сделала горячий чай. Скоро в кухню зашел Рем с Лихом на руках.

– Ребятки, тут такое дело, кот считает, мы зря нашего деда закопали.

– Это ещё почему? А что с ним нужно было делать?

– Я считаю, что кот сошел с ума, а сам кот считает, что детей жрет совсем не этот дед, точнее, не он виноват.

– Ну а кто? Может он настолько умен, что расскажет нам? – саркастически сказала Маша.

– Ну, кхм, – откашлялся Рем, – ещё раз говорю, мне сложно поверить в то, что он рассказал мне, но он считает, что детей жрет… кхм… лихо одноглазое.

– Но это невозможно. Их очень мало осталось и почти все они посчитаны и записаны. Они же не появляются новые, они просто есть, если бы кто-то из них такое натворил, то улитки должны были это обнаружить.

– А как обнаружить-то, если дела закрыты были? Ну пропали и пропали. Но, в любом случае, если верить Лиху, это делало неучтенное одноглазое.

– Это невозможно… – попыталась сказать что-то Маша, но Рем перебил.

– Слушай, я и сам в шоке от того, что он мне сейчас показал. Если это правда, а не его фантазия, я съем свой откушенный палец! В любом случае, чтобы убедиться в том, что он сказал нужно сначала съездить к Зине и спросить её кое о чем, чтобы она либо подтвердила информацию, либо сказала о том, что это полная чушь! Заодно убедимся, что дед выбрался из могилы, а не лежит там, как должен. Вот если эти два пункта совпадут, тогда я вам расскажу ту чушь, что мне кот рассказал. А сейчас спать, бегом!

Зинаида Антоновна встретила нас, уже по традиции, накрытым столом. На этот раз Лихач был с нами, и тетя Зина смотрела на него как на чудо во плоти. Для кота даже выделили специальное место за столом, да не абы какое, а по центру.

– Мы по делу, – начал Рем запихивая в рот кусок осетинского пирога, – я пытаюсь выяснить одну историю. Была ли у вас мертворожденная по фамилии Егорова?

– Егорова, Егорова… Да, нет, не припомню такой. А что?

– Ха, ну значит у Лиха фантазия разыгралась. Он считал, что у нашего психа мать мертворожденная была, и поэтому… Ой, даже и неважно теперь.

– Подожди, что значит неважно. И лихо одноглазое абсолютно точно предположило. У умалишенного мать действительно из наших.

– А что ж ты молчишь? – поперхнулся Рем.

– Так ты про фамилии спросил, ну я и ответила. У нее фамилия Кляйн была, она в замужестве не меняла.

– Е-мое. – ошарашенно сказал Рем.

– А теперь, давай теорию, что там лихо одноглазое поведало?

– Вы знаете теорию про лихо?

– То, что они являются противоположностью мертворожденных? Мертворожденные питаются силой отчаяния, страха и боли, и живут ради этого. А лихо, не нужно брать силу, наоборот, им необходимо отдавать её во имя того, что они считают добром. Эта что ли?

– Ну да, и соответственно мертворожденными рождаются только женщины, а лихо одноглазое вполне себе не среднего, а мужского рода. Ну так, кот вчера мне сказал, как, по его мнению, появляются такие, как он. Только вот – это невозможно.

– Ну? Не томи окаянный!

– Кот сказал, что лихо рождается тогда, когда у женщины, питающейся тьмой, рождается лучик света. Или, по-простому говоря, когда мертворожденная, уже обратившаяся, конечно, рождает мальчика. И он же рождается лихо одноглазым. Но, одноглазое это так, пример. У него может не быть руки, или ноги, или уха – кому как повезет.

– Но это невозможно, мертворожденные не могут родить сына. Это просто сказка какая-то. – качала головой Маша.

– Ну почему? – вдруг вклинилась Зина. – И в её ситуации так и получись.

– Как так? – хором спросили Рем и Маша.

– Вероника Кляйн вышла замуж и забеременела, будучи обычным человеком. А на седьмом месяце умерла. Она быстро переродилась, очень, даже часа не прошло. Думали, у нее выкидыш будет, в таких ситуациях дети не выживают. А у нее не выкидыш, а роды начались. Ну и родился мальчик. Мы, честно говоря, удивились, но подумали, что раз она уже была беременна и ребенок выжил, то это просто обычный ребенок, какой у нее и родился бы если бы она была жива. Просто малыш живучий оказался. Самое страшное, что почти сразу она начала чувствовать нестерпимую жажду. Мы давала ей много эссенции, но ей все было мало… Лишь несколько дней выдержала.

– И вы не удивились, что ребенок выжил в течение часа в животе у мертвой женщины?

– Чего только не бывает. Так мы подумали.

– Но, псих не может быть лихом одноглазым! У него же все конечности на месте, никаких дефектов.

– Может у него правого яичка нет. Откуда мы знаем? – хихикнула Маша.

Лихач вдруг зашипел и уставился на Рема.

– У него это нарушение в голове. – сказал Рем. – поэтому он и родился безумным. Это его дефект.

– И что нам делать? Прийти в палату и зарезать его? Или как?

Лихач замяукал, а Рем сказал:

– Лихо хочет поговорить с ним. Без свидетелей.

– Я не понимаю, – сказала я, уже когда мы ехали в машине, – даже если этот Егоров – лихо, что дальше? Как он смог воскресить отца?

– Они очень сильные существа, и, как ты уже знаешь, у них свое и очень своеобразное понятие о справедливости. Если он родился ненормальным, и ему никто не мог объяснить кто он и что с ним происходит, то он не учился контролировать свою силу и не мог ей управлять. Насколько я знаю, хотя об одноглазых мало информации, но они с возрастом становятся только сильнее. Видно смерть отца показалась ему ужасно несправедливой, и это послужило триггером для проявления силы. А силы накопилось достаточно. Плюс, ты заметила его любовь к группе "Король и шут", у них есть песня с похожим сюжетом. Вот и вылилось это в реализацию этой жуткой сказки. К сожалению, использование силы, да ещё и направленной на поднятие мертвого и поддержание его в более-менее работоспособном состоянии, требует большого количества усилии и вызывает голод. Вот дети и пошли на его удовлетворение.

– Получается, он сам лопал их?

– Не думаю, это всё тонкие материи, и я не могу объяснить точно, как это действует. Но как сказал кот, лихо своей силой воскресил отца в некого монстра, тот пил его энергию, пожирал детей и отдавал силы ему обратно. Как это действует не спрашивай, уже сказал, что сам не знаю.

– Но как Лих хочет остановить его?

– Посмотрим. Он держит это в тайне.

Мы подошли к палате Егорова и кот зашел в приоткрытую дверь, а Рем закрыл её за ним. Мы стояли в ожидании около десяти минут, наконец, кот выскользнул обратно, а нас позвали.

– Проходите. – грустно улыбался Егоров. – Как там мой папа, друг говорит, вы встречались с ним?

– Ванечка, я не думаю, что он счастлив. Я считаю, его необходимо отпустить. – сказала Маша.

– Я не могу. Это папа.

– Дети погибли и могут умереть ещё десятки.

Егоров ненадолго замолчал, а потом ответил:

– Тогда это нужно прекратить. – спокойно улыбался он. – Друг сказал, вы можете мне помочь. – кивнул он Маше.

– Я? Я не совсем тебя понимаю, Ваня.

– Вы же добрый доктор правильно? Мне не будет больно. Так сказал друг.

Маша растерянно смотрела на кота, а потом сказала:

– Я не могу это сделать, я же не убийца.

– Но и я не могу. Тогда папа останется.

– Рем, что происходит?

– Ты же все поняла. – кривился Рем. – Кот пообещал ему, что все пройдет безболезненно. Другого выхода нет.

– Но он может просто подумать… – кот зашипел на Машу и уставился на нее.

– Он даже не понимает, как сделал это, как он остановит отца? Его сила от него никуда не денется, даже если мы сможем достучаться до него. Мы не знаем, что родит его фантазия завтра. Для мира не безопасно оставлять это всё как есть. Подумай о новых жертвах. Твоя минутная слабость может дорого стоить. Подумай, один укол против множества невинных жизней? – перевел слова кота Рем.

– Уходите. – сказала Маша после минутного молчания. – Я приду как все закончится.

Мы ждали Машу в больничном парке, наконец, она вышла к нам, поникшая и расстроенная. Не проронив ни слова, она пошла к выходу, а мы за ней. Но как только мы свернули за ворота, нам навстречу вышла руководительница УЛН Марина Сергеевна, вместе с уже знакомым мне богатырем и ещё парочкой бравых ребят:

– Ой, какой совпадение, какая встреча! – гаденько улыбнулась она нам. – Хотя, нет, не совпадение. Так, а что тут у меня. – Она уткнулась в телефон и прочитала. – «Захарову Марию Ильиничну приговорить к заключению под стражу до выявления обстоятельств смерти Егорова Ивана Павловича, распоряжение вступает с силу с момента его оглашения».

Вот, как здорово, правда? А Кощеюшка ещё смеет говорить, что я плохо работаю. Взять ее! – приказала она своей страже и те двинулись нам навстречу.

Глава 13 «Когда твоя девушка больна»

Мы втроем сидели на кухне и пили горячий чай. Маша сильно похудела и выглядела усталой и измотанной. Впрочем, и мы с Ремом, после месячного забега с высунутыми языками, который мы провели, собирая доказательства в подтверждение наших слов, выглядели не особенно презентабельно.

– Нет, ну как вам это удалось, не представляю! В какой-то момент я всерьёз выбирала на каких дровах я быстрее отмучаюсь.

– У нас просто дар убеждения. – хмыкнул Рем. – ещё мы собрали здоровенную стопку свидетельских показаний и закрытых уголовных дел, которые подтвердили то, что улитки почти двадцать лет знали о существовании незарегистрированного и опасного существа, и ничего с этим не делали. А поскольку никто не видел, что с ним случилось, то и доказательств что таблетки ему дала именно ты нет.

– Но, почему они не реагировали столько лет?

– Показатели. Двадцать лет назад руководителем УНН была наша любимая Марина Сергеевна, и когда она и её уники поняли, что они профукали целое лихо, то очень запереживали. Пока они думали, что делать, погибла ещё парочка детей, поэтому они решили молчать о ситуации и не отсвечивать. Потом, Марину Сергеевну за высокие показатели и идеальную работу, повысили до руководителей УЛН, ну она в УНН своего ставленника оставила и по сути руководителем и осталась, только под ней уже две организации было. И историю прикрывали как могли. А тут мы явились, точнее, Эличкин котофей понял, что неладное творится, ну мы и разрулили ситуацию.

– Я все равно не понимаю, ладно, они не хотели показывать лихо в статистике, не хотели казаться идиотами, которые допустили столько смертей, но почему его сами тогда не убили втихую? К Эле же подослали инквизитора, почему тут не сделать так же?

– Это очень хороший вопрос, а те соображения, что у меня есть… Слишком фантастические.

– Озвучивай.

– Я и раньше знал, что лихо существа загадочные, но думал, что они что-то вроде полтергейстов – забавные пакостники, не более. Но история с нашим Егоровым…

– Ты теперь проникся Зинкиной идеей, что лихо – боги с Нибиру? – фыркнула Маша.

– Смейся-смейся. А теперь подумай, одно лихо, со съехавшей крышей, считай построило свою реальность, с зомби-дедом и саморегенерирующим домом. А что тогда может сделать обычное, нормальное лихо?

– Ох. Ну хорошо, если они такие всесильные, почему прячутся по норкам? Почему дали себя подчинить? Джины тоже могут свою реальность построить, только толку с этого, если эта реальность только в голове того, кого он пожирает.

– Но, мы же все видели дом? И он сгорел, а потом восстановился. Это же не в наших головах было, а на самом деле!

– Откуда вы знаете, может он вообще вам массовую галлюцинацию включил со сгоревшим домом, а вы на травке в отключке в это время валялись. – предположила Маша.

– Но даже это сильно, согласись! Даже джины так не могут!

– Ладно, и что ты хочешь сказать?

– Я просто пытаюсь сказать, что это может быть причиной, почему наша уважаемая Марина Сергеевна не торопилась убивать лихо. А когда это сделали мы, она испугалась, что о её делишках узнают в Совете Высших, и попыталась подстроить все так, будто мы убили обычного человека, а она тут вообще не при делах! И только неимоверным трудом нам удалось доказать, что это было действительно лихо.

– Не только им. – сладким голосочком промурлыкала Марина Сергеевна, внезапно появившаяся в проеме кухни. – Твоя жизнь, Машенька, стоила мне выговора. Пришлось пойти на уступки и наговорить на себя, что возможно я, как руководитель, и вправду пропустила некоторую активность в районе. Ну и пришлось уволить парочку сотрудников, которые в этом виноваты. Ох, ну до чего же я добрая! Просто жаль стало, что мертворожденную с такими заслугами убьют из-за какого-то простого человека.

– Простого человека? Это вы про лихо, которое убивало людей десятки лет? Вы не на уступки пошли. Просто не хотели, чтобы мы дальше эту историю раскручивали! – сказала я.

– Деточка моя. – сладенько пропела Миронова. – Ты меньше двух месяцев назад появилась, а уже как глиста выделяешься. Смотри, а то смою. А то второй выговор подряд из-за такой вошки как ты стыдно получать.

– Тогда уж солитер. – хмыкнула я. – Глисту в попе особо не разглядишь.

– Юмористка моя. – захихикала Миронова. – Я, вашей шутливой компашке, совет дам. Вы, мелкие пакостники, сидите в своей деревне и на глаза мне больше не попадайтесь. И вообще, поаккуратней будьте, а то мало ли что… Я, конечно, очень жалостливая и всепрощающая, но все равно, два раза в год у своего кота глистов травлю, паразиты никому не нужны. Как бы и Вас не пришлось вытравить.

Миронова развернулась и вышла, а мы переглянулись между собой:

– А наша деревня становится все популярней, какие только высокие чины к нам не заходят. – хмыкнул Рем.

– Как думаешь, она реально нас, того…

– Официально если б могла навредить – сделала бы. А так, она свою задницу прикрыла чтобы дальше не копали. Просто интересно, какие у нее там связи наверху, если реально копать перестали. А не официально навредить – пусть попробует. Мы тоже, не лыком шитые. Но, кое в чем она права. В ближайшее время лучше тише травы сидеть.

Так и поступили. Рем уехал куда-то, а Маша, дабы найти мне дело, устроила меня младшим медицинским персоналом в свою больницу. Там я грустила и скучала, пациенты казались злыми и неприятными, работа тяжелой, а эссенции добывалось всего ничего. Но Маша вдохновляла меня речами про полезный общественный труд, а я, чувствуя свою вину за тот месяц, что она провела в камере, не перечила ей. Мое настроение так же омрачало и то, что я не видела Лихача с момента ареста Маши. Он испарился моментально, как только появилась Миронова и больше не возвращался. Я ждала его, ревела и даже развесила объявления о пропаже в обоих городах – но кот не находился.

Это был ненастный вторник, когда мы с Машей, в свой законный выходной, поехали наедаться от пуза к тете Зине. За тот месяц, что мы с Ремом пытались выручить Машу, тетя Зина оказала нам такую поддержку и помощь, что не полюбить её как родную было невозможно. А не заметить перемены в настроении родного человека было никак нельзя, поэтому, только завидев её я спросила:

– Теть Зин, что хмурая такая?

– Эх, у нас тут такие дела непонятные…

– Ну?

– В больнице у нас люди помирать стали.

– Это нормально, разве нет? Это ж больница.

– Нормально, как же! Не в таких же количествах! Десять человек за месяц. Из них два врача. И не старики какие, тех я и не считала, а вполне себе молодые люди. Температура поднимается, а потом хоп! И через пару дней в морг.

– Теть Зин, так это стафилококк! Больницу на мойку закрыть надо и все хорошо будет. – предположила Маша.

– Стафилококк, говоришь? – хитро прищурилась Зина. – А от стафилококка бывает такое?

Зина достала телефон и показала фото. На оголенном торсе человека в районе сердца было выжжено огромное пятно, словно туда приложили круглый утюг. Она перелистнула фото, и вот, другой торс с таким же ожогом, и еще, и еще…

– Это мне по блату местная начальница морга показала. Они, понятное дело, замяли все это, но факт есть факт. Ну, как, похоже на стафилококк?

– Это ни на что не похоже. – задумчиво смотрела Маша на фото, – Точнее, похоже на обычный ожог, только очень сильный. Но, чтобы у всех одинаковый был…

– Вот и мне это странным показалось. Да и какая простуда взрослого здорового парня за два дня убьет? Что-то тут нечисто.

– Нет, – наконец собралась Маша с силами и закрыла телефон, – нам сейчас никуда лезть нельзя. Иначе Миронова…

– Поняла-поняла. Ну ничего. Что с того, что люди умирают, правда? Кому они нужны, заступаться за них?

– Может там вообще, ничего такого нет! – взорвалась Маша. – Просто болезнь какая-то.

– Ну да, ну да… Ведь наш главврач, который на посту благодаря дружку из администрации, разберется во всем и люди перестанут умирать. Он ведь не станет всё скрывать из-за статистики, правда? Конечно, если был бы такой опытный специалист, который мог бы выяснить причину…

– Вот же ты зараза. – ругнулась Маша.

На следующий день мы уже сняли с Машей квартиру в моем родном городе, а ещё через несколько дней уже трудились среди персонала городской больницы.

– Как легко мной манипулировать! – сокрушалась Маша, когда мы сидели и пили чай в сестринский в конце дня, уложив пациентов по кроватям и сделав им перед сном все процедуры.

– Ну и ладно, – ответила я, – ты в своей больнице уже засиделась.

– Я? Да ты знаешь, какой там чудесный коллектив был!

– Ты ж говорила одни лодыри!

– Лодыри. Зато мои, родненькие. Одни там остались. А тут даже ничего необычного не происходит, неделю работаем, а даже дедок какой не умер.

Тут, дверь распахнулась и в сестринскую влетела медсестра Наденька с вытаращенными глазами:

– Девочки. – пропищала она. – Кажется, Александр Сергеевич помер!

– Пушкин, что ли? – не к месту выдала я. – Так он вроде уже давно.

– Какой Пушкин? – захлопала глазами Наденька! – Наш, Сан Сергеич Холмский! Он задержался у себя в кабинете. Я зашла, ну, – замялась Надя, – по надобности, а он…

Мы с Машкой подорвались и кинулись в кабинет завотделением. Холмский сидел на стуле с откинутой назад головой, Маша подошла к нему и прощупала пульс на шее.

– Нет. – сказала она. – Надя, звони главврачу и зови дежурного врача.

– Ага. – ответила она и вылетела из кабинета.

А Маша в это время быстро начала расстегивать рубашку и халат умершего.

– Ты что творишь! – возмутилась я.

– Тихо, дура!

И тут до меня дошло то, зачем она делала это. Маша распахнула рубашку, и мы увидели ожог на теле Холмского, почти идентичный с теми ожогами, какие мы видели на фото в телефоне тети Зины.

– А ты переживала, что мы тут без дела сидим. – сказала я Маше после того, как Холмского увезли и все успокоилось. – Накаркала.

– Сейчас мне прям спокойнее стало. – огрызнулась Маша. – Лучше пойдем с Надей поговорим.

Надя сидела и рыдала. Мы налили ей чая, потом накапали валерьянки, потом коньяка… Наконец, она более-менее пришла в себя, а Маша спросила:

– Ты ничего странного не замечала в последнее время за ним?

– Нет. – помотала головой Надя. – сорок лет всего, здоровый молодой мужик. Ни на что не жаловался, и вообще, выносливость у него та ещё была… – Надя покраснела, а потом перевела тему. – Надо жене его сказать. А то как-то некрасиво получается, что она не знает.

– К ней главврач поехал, – успокоила её Маша. – короче, Холмский был здоров как бык, правильно?

– Правильно. Хотя… У него последние пару дней субфебрильная температура была. Анализы сдал, рентген сделал – всё идеально было. Вот он и успокоился, подумал, простуда небольшая. Может, инфекция какая? Слушайте, а может… – ахнула Наденька. – У нас в октябре, ещё до вашего прихода, пара врачей умерла, может у нас в больнице врачей кто проклял, а?

– Надя, – с укором посмотрела на нее Маша, – ты, можно сказать, человек науки. Ну что ты такое говоришь?

– А я вполне верю. – серьезно заявила я. – Может, цыганку какую не вылечили, вот она на смертном одре и прокляла всех.

– Мамочки! – пискнула Надя. – Реально ведь у нас цыганка недавно померла!

– А ну, прекратите! – рявкнула на нас Маша. Но было поздно, так как в противоположную сторону от нас улепетывал пациент в тапочках, которого мы сразу не заметили. – Здорово, теперь вся больница будет судачить, что мы проклятое место!

Те, кто утверждает, что быстрее скорости света ничего нет и быть не может, явно не изучали скорость передачи слухов в отдельно взятой больнице. Уже к утру все, нет, абсолютно все пациенты были в курсе того, что нашу больницу прокляла мертвая цыганка, поэтому люди в ней умирают. Ближе к обеду больница опустела наполовину. Даже бабульки с вечным давлением вдруг исцелились, и умчали под предлогом необходимости посадки клумб в начале ноября. К вечеру остались лишь самые больные и хромые, которые при всем желании от мертвой цыганки никуда деться не могли и оставались на её растерзание. Однако, в ближайшие пару дней было удивительно спокойно и ничего необычного не происходило. Хотя, спокойствие может и было вызвано великим оттоком пациентов. Оставшиеся пациенты были действительно больными, поэтому никто не выносил мозг сквозняками, покалыванием в районе попы и плохо помытыми полами, и можно было спокойно работать. Холмского похоронили, но убитая горем Наденька никак не могла прийти в себя и постоянно разводила сырость во всех уголках отделения. Подобная скорбь изрядно утомила, а коллективу быстро надоело утешать полевую вдовушку, поэтому на Наденьку старались не обращать внимание. Впрочем, когда мы остались с ней вместе в ночную смену, не обращать на нее внимание было сложно. Как и неделю назад, в день смерти Холмского, мы с Машей, в компании Наденьки, ели бутерброды и пили растворимый кофе три в одном. Я смотрела видео с котятами в телефоне, а Маша с Надей размеренно переговаривались, пока Надя не начала шмыгать носом. Дабы уйти от сырости я решила пойти вздремнуть на диванчик, воткнула наушники в оба уха и уснула.

Проснулась я, словно от порыва южного ветра, который накрыл меня так же резко, как и пропал. На секунду я испугалась, что ноябрьская слякоть таки настигла меня и я заболела, но потрогав лоб и убедившись в своем хорошем самочувствии я поднялась и огляделась. Маша спала на том же диванчике, что и я, примостилась у меня в ногах, а вот Нади нигде не было. Наверное, сидит за столом в коридоре и заполняет бумажки. Я вышла в коридор, но там её не было. Может к пациенту пошла, мало ли что? Но в отделении было тихо, двери в палаты были закрыты. Я проходила мимо дверей прислушиваясь, было совсем не похоже на то, что Надя была в какой-то из палат. Тут, мою тугую голову озарила гениальная мысль о месте нахождения коллеги, и я пошла в туалет.

В туалете для пациентов – никого, а вот кабинет задумчивости для персонала был закрыт изнутри. Я постояла в ожидании, но, когда время этого ожидания приблизилось к десяти минутам, всерьез переживала. Я тихонько постучала, но никто не ответил. Я постучала посильнее и позвала Надю по имени, тот же результат. Вдруг, какая-то горячая сила ударила меня в грудь, я отлетела на пол и сильно ударилась копчиком о кафель. Вот это уже безобразие! Я помчалась к Маше и разбудила ее, та несмотря на то, что только проснулась, соображала куда лучше меня:

– Самим выбивать нельзя, там дверь здоровенная и замок дубовый. Возникнут вопросы, как две щуплых женщины могли выбить дверь. Надо позвать кого-то, да и лишние свидетели не помешают.

– Может она уснула там? Или в обмороке от обезвоживания, это было бы неудивительно, столько рыдать…

Маша строго посмотрела на меня и вызвала дежурного врача, а то уже пришёл в компании охранника. Объединив усилия, они минут пять выламывали дверь, перебудив всех пациентов. Те, сонные и испуганные, высовывались из палат и спрашивали, кого бьют.

– Вернитесь в палату! – командным голосом требовала Маша, а те беспрекословно её слушали.

Наконец, дверь выломали, а мы увидели удручающую картину: Надя лежала на полу с открытыми глазами и без явных признаков жизни. Дежурный врач склонился над ней, а потом сказал:

– Уже окоченение пошло, часа три тут пролежала. Да… Беда.

К утру из терапии разъехались даже те пациенты, кто с трудом ходил. Остались только совсем лежачие и самые смелые, отделение опустело процентов на девяносто, а к обеду слухи расползлись уже по всему городу. Даже Настя позвонила мне узнать, что же творится в нашей больнице. К вечеру Маша, которая уже успела наладить социальные контакты со всей больницей, знала диагноз, который написала патологоанатом в заключении:

– Как и в случае с Холмским, родственникам сказали, что умерла от скрытой пневмонии. Якобы болела, хирела, заболевание протекало бессимптомно пока не отказало сердце.

– А по факту? – спросила я.

– Я по факту, она сама не знает. Здоровая тридцатилетняя женщина, без явных проблем. Кстати, обнаружился ещё один пикантный факт.

– Ну?

– Надя была на пятнадцатой неделе беременности.

– Да ладно! От Холмского? Неудивительно, что она так убивалась.

– Ну, по крайней мере её плаксивость теперь можно объяснить гормонами. Очень жаль. – вздохнула Маша. – Совсем молодая женщина и такой конец.

– Кстати, а что с ожогом?

– На месте.

– Дела…

– Я понятия не имею, что это такое. – сказала Маша, закрыв лицо руками и опершись на стол. – Никогда не сталкивалась с подобным.

– Ну да, один случай раскрыли, ты ж у нас такой специалист теперь. – хмыкнула я.

– Куда уж мне до тебя. – в тон мне ответила Маша. – Ладно, смысл спорить. Нужно искать информацию. Если бы ещё какая-то наводка была…

– А она есть!

Я рассказала ей о том, как проснулась от жара в день смерти Нади и как меня опрокинула нечто около туалета.

– Ты не фантазируешь? Может, подкасты про привидения наслушалась? Мозг в экстремальной ситуации и не то придумать может.

– Я же не пьяная была, с чего бы я упала на ровном месте?

– Не знаю, это все выглядит какой-то чушью! Если бы рассказал кто, не поверила бы! Может я действительно пропускаю какую-то болезнь? А остальное уже массовая галлюцинация?

– Так, в смысле массовая? Если только у меня было.

– Не только. В день смерти Холмского, когда я проходила рядом с его кабинетом, меня как будто что-то в грудь толкнуло. Я не упала, но ощущение не из приятных было. Я хотела тебе рассказать, но пока мы ужинали вылетело из головы, а потом как-то забыла. Вспомнила только когда ты рассказала о себе.

– Это, что ж получается, призрак? – охнула я.

– Да какой ещё призрак! Их не существует!

– Судя по последним событиям, мы многое не знаем, из того, что может происходить в нашем мире.

– Ну, не призраки же?! Это чушь полная. Надо позвать Рема к Зине и устроить мозговой штурм.

Мозговой штурм окончился полным фиаско.

– Ну, – подытожил Рем откидываясь на спинку стула, – стоит признать, что призрак пока самая правдоподобная теория.

– Бред же! – фыркнула Маша.

– Ага! Совсем не то, что твоя версия про сердечный приступ после появления шаровой молнии!

– Да я хоть… – раскричалась Маша.

– Цыц! – взревела тетя Зина. – Я уже устала от вашей ругани. Пока путной версии у нас нет, поэтому успокоились все и думаем. Я поищу информацию по соседним областям. И вы не сидите на попе ровно.

Рем точно не собирался сидеть на попе ровно, поэтому на следующий день притащил в больницу отца Сергия.

– Я не специально. – прошептал Рем, смотря как батюшка освещает отделение. – Я просто спросил у него по-дружески не слышал ли он чего подобного. А он взревел, прокричал что-то про темные силы и велел его в больницу отвезти.

Отец Сергий махал кадилом и пел что-то заунывное, а мы стояли у стеночки и наблюдали.

– Чую, нечистым духом тут пахнет. – сказал летописец после освящения. – Но теперь все хорошо будет, я своей благостью, тут все почистил.

И действительно, все как будто успокоилось. Мы спокойно работали, а пациенты снова потихоньку начали заполнять палаты. Неделю все было спокойно, пока, в один из дней, я не наткнулась на знакомые лица. Я гуляла в парке, когда увидела, как молодой человек несет на руках истекающую кровью женщину. Сначала, я обратила на них внимание только из-за ужаса происходящего, а потом меня снова окутало головной болью, а сердце забилось как сумасшедшее. Я подбежала к парочке:

– Что случилось?

– Она беременная, начала кровью истекать, я схватил её и к вам.

– Сейчас вызову помощь, положите на каталку.

Я позвала помощь, и мы покатили женщину к роддому. Парень бежал рядом с нами, наконец, мы закатили женщину, которая уже была без сознания, в роддом, я убедилась в том, что подошел врач и вышла на улицу. Внутрь парня не пустили, и он стоял около входа. Я подошла к нему:

– Как она? – спросил парень.

– Не знаю, я лишь санитарка, а врач только начал осмотр. Какой срок у вашей жены?

– Она не жена, просто старая знакомая, дочь крестного. И про срок без понятия.

– Тогда идите домой, чего вы ждете?

– Надо позвонить её родителям все рассказать, а я даже не знаю, что сказать.

– Давайте так, вы оставите мне свой номер, а я вам позвоню, хорошо?

– Хорошо. – улыбнулся парень. Я записала его номер, и мы попрощались, а я снова поднялась в отделение для беременных.

– Как там женщина, которую привезли с кровотечением?

– Пока под капельницей, вроде кровь остановили. А что? Знакомая?

– Ага, типа того. Я ещё завтра зайду, навещу ее.

Голова не проходила, я отпросилась у Маши и поехала домой. Легла на кровать, напилась таблеток и попыталась уснуть. Сон казался облегчением, но он никак не приходил, а когда я встала следующим утром, то вспомнила практически всё из своей прошлой жизни.

Глава 14 «Как на войне»

– Ты чего это, бросаешь меня? – Возмутилась Маша.

– Ничего я не бросаю тебя, просто дородовое сейчас совсем без санитарки, заболели все, вот и попросили подменить на время.

– А я? А вдруг меня тут убьют?

– Да кто тебя убьет? Ты сама кого надо…

– Предательница. – поворчала Маша. – Ладно, что уж сделаешь с тобой. Иди с Богом.

Я пришла в роддом, поднялась на третий этаж в дородовое и зашла в палату Вики. Она лежала на кровати и читала книгу, а потом заметила, как я смотрю на нее:

– Ой, извините. – замялась я. – Просто пыталась прочитать название.

– Просто бульварный детектив, пытаюсь хоть как-то отвлечься и вот, попросила медсестру купить что-то. С телефона читать не могу, голова ужасно болеть начинает. Хотите, вам отдам книгу, как дочитаю? Все равно домой забирать не стану.

– Можно. – улыбнулась я. – А что у вас случилось?

– Угроза выкидыша, весь срок на нервах. У меня уже седьмая попытка, пока безуспешно.

– Я уверена, в этот раз все будет хорошо. – улыбнулась я.

– Спасибо, а как вас зовут? – спросила Вика.

Я замешкалась, но подумала, что врать глупо, все равно кто-то при ней может назвать меня по имени:

– Эля.

– Эля? Надо же… Мою сестру звали так.

– А что с ней случилось?

– Погибла. – грустно сказала Вика. – Мама до сих пор считает, что из-за меня, что я за ней не уследила. Эля была её любимой племянницей, она и себе до сих пор её смерть просить не может. Даже квартиру её не выставляет на продажу. Ходит туда, как будто Эля вернуться может. Ой, я не представилась, меня Вика зовут.

– Очень приятно. – улыбнулась ей я. – Может вам ещё книгу принести, а то вы так быстро читаете?

– Если не сложно, а то лежать мне тут ещё неделю, а мама книги мне приносить не будет, она считает, беременной чтение только мозги портит. Поэтому, когда я ей сегодня позвонила, она притащила мне кучу еды, а вот книгу принести, пришлось просить чужого человека, даже стыдно. Вот, возьмите деньги.

– Не надо, вы все равно книги забирать домой не будете. Так что, прочитаете и мне отдадите.

Я отработала смену и только ближе к вечеру вспомнила о своем обещании и позвонила по номеру, который оставил Костя. Сердце билось так, что было больно, но я пыталась успокоить себя, как могла. Однако, когда я услышала Костин голос, повело меня окончательно и голова моя мне не принадлежала:

– Это санитарка. Вы вчера свой номер оставили мне, чтобы узнать о Павловой.

– Да-да, правда Вика мне ещё утром позвонила и родителям тоже, но все равно, спасибо за то, что помните обо мне.

– До свидания.

Я положила трубку и тяжело вздохнула. Да, весело это, общаться с сестрой и бывшим женихом, как с чужими. С людьми которых знала с пеленок и которые были мне лучшими друзьями. Мои испытания на этом не закончились, на мобильный прошел звонок и высветился знакомый номер.

– Вы очень быстро бросили трубку. – раздался голос Кости.

– Да? Вы что-то хотели спросить?

– Да. Хотел спросить свободны ли вы и что делаете вечером?

В животе забились тысяча бабочек, а я оказалась слишком глупой для того, чтобы придумать несуществующего парня и планы на вечер. Поэтому, тем же вечером, принарядившись, я отправилась в ресторан. А через пару дней, я лежала рядом со спящим Костей и чувствовала себя счастливой, как никогда. Вся неделя была для меня каким-то сладким сном: в больнице ничего плохого не происходило, в рабочее время я заходила к Вике, и мы болтали с ней по полчаса, а после работы я все время была с Костей. Мы смотрели фильмы, гуляли, ели вкусненькое и вообще, были самой обычной счастливой парочкой. На время я и вовсе забыла про то, что случилось со мной за последние два месяца. Я жила так, как могла бы жить в своем самом счастливом сценарии жизни и отбрасывала все разумные мысли. Только Маша, когда мы периодически сталкивались в квартире и на работе, бросала на меня тревожные взгляды. Наконец, в один из дней, она схватила меня и сказала:

– Надо поговорить.

– О чем?

– О том, где ты пропадаешь в последнее время.

– Ну, я завела нового парня. А что такого?

– Нового? – хмыкнула Маша. – Не держи меня за дуру. И к Павловой ходишь потому, что просто подружилась? Ты вспомнила?

– Ну и что? Ты же говорила, что воспоминания могут появляться?

– Могут, но так, чтобы вспомнить все… Ты же всё помнишь, правда? Это потому, что ты сама цепляешься за прошлое. Ты должна понимать, что потеря памяти тебе только на благо. Ты умерла для них, даже если тебе кажется, что родные снова с тобой. Ты для них другая, разве тебе не больно видеть, как они забывают тебя? Разве не больно общаться с ними, как с чужими людьми? Ты только сделаешь больно себе, а когда поймешь это, то будет поздно.

– Ведь они снова могут полюбить меня? Я могу быть рядом, я могу снова жить в этом городе, и мы будем вместе!

– Эля, – мягко сказала Маша, – прошлое должно оставаться в прошлом. У тебя новая жизнь, а ты возвращаешься в ту, из которой ты вышла в окно от безнадеги. Подумай об этом.

Но я не хотела ни о чем думать. Вике надоело лежать, и она сбежала из больницы, а на следующий день пригласила меня в гости к родителям вместе с Костей. Было очень странно наблюдать как тетя Аня, которая вечно смотрела на меня с восхищением, ревниво поглядывала на меня с Костей. Зато дядя Эдик очень обрадовался тому, что его единственный крестник в кое-то веки приехал в наш город, да ещё и решил познакомить их с девушкой. Короче, я сидела в состоянии абсолютного счастья, периодически думая о глупости Маши и о том, какой радости могла лишить себя, если бы я её послушала.

Словом, я плавала высоко в облаках, когда мы вернулись домой к Косте. Он снимал квартиру в нашем городе, пока был здесь по делам. Я ушла в ванную, а когда вышла из нее, то услышала голос Кости:

– Да, котенок, скоро приеду домой. У меня ещё есть дела в городе. Потерпи, всего пару дней ещё и я буду дома. Чего ты как маленькая? Приеду, по попе надаю. Ладно, сладких снов, любимая.

– С девушкой говорил? – спокойно спросила я.

– Ага. – как ни в чем не бывала сказал Костя. – Переживает и мозги мне выносит.

– А причины переживать и нет, правда? – еле сдерживаясь спросила я

– Ты чего? Мы же взрослые люди. Я уеду через пару дней, а у нас останутся такие классные воспоминания, разве не здорово?

– А ты ничего не забыл? Например, мне сказать об этом? – с улыбкой, переходящей в гримасу спросила я. Боль клокотала внутри словно древнее чудовище, а я прилагала все силы чтобы не разреветься.

– Слушай, ну чего вы, женщины, вечно всё усложняете, а? Я ничего не обещал тебе, думал, итак все понятно, а тут ты со своим скандалом. Давай не будем портить последние дни вместе, ладно? – он улыбнулся и притянул меня к себе, а не сдержалась и со всей силы ударила его коленкой в причинное место. Он согнулся, а я развернулась, схватила вещи и вышла из квартиры. Потом, подумала, сняла кулон в виде ласточки, и вернулась в комнату:

– Козел ты, Костик. Прощай.

Прореветься я дала себе только дома, хорошо, что Маша была на работе. Картина бледного лица Костика с испуганными и вытаращенными глазами долго царила в моей памяти пока я громила нашу с Машей квартиру.

К чести Маши, она, увидев разгромленную кухню, ни слова мне не сказала, лишь помогала убирать. Лишь в конце уборки, когда мы сели отдохнуть на диван, она приобняла меня и сказала:

– Все будет хорошо. – и чмокнула в щечку.

Я вернулась в терапевтическое отделение и окунулась в работу, стараясь во всем помогать медсестрам и вообще, быть нужным человеком. День прошел в спокойном рабочем ритме, а потом Маша сказала:

– Мне не нравится пациент из пятой палаты.

– Это нормально, ты ему тоже не нравишься. Когда ты на смене, он Свету просит уколы делать, говорит, у тебя рука тяжелая.

– Правда, что ли? Вот же… Тьфу! Я не об этом!

– А что тогда?

– У него температура неделю не сбивается, он слабеет. А еще, соседи жалуются на него, говорят он по ночам стонет.

– Может ему Анжелина Джоли снится?

– Ага, и поэтому во сне он говорит: «Горю, спаси?».

– Ну…

– Прекрати ерничать! Дело серьезное. У меня идея есть, Рема позвать. Во сне больной слабее будет и может у Рема получится увидеть что-то.

– Ты что, бездонную бочку раздобыла? Поделишься? – спросил Рем только увидев меня.

– Ты, о чем?

– Я вчера пол ночи у твоей чаши стоял, заливало с верхом. Мы недельный план по сбору эссенции перевыполнили.

– Ну и спасибо скажи, в чем дело? – загородила меня Маша. – С чего это она тебе свои источники раскрывать должна?

– Вот же вы какие… Я вам помогаю, на все ради вас иду, мне же интересно! А вам даже рассказать сложно.

– Топай, давай, – подтолкнула Маша его в спину, в сторону отделения. Чтобы было правдоподобнее мы оформили Рема как экстренного пациента, он покривился, поохал, его осмотрел дежурный врач и оставил на ночь в палате для наблюдения. Рем и остался наблюдать.

– Тут определенно что-то странное. – сказал он, когда утром мы вышли погулять в больничный парк. – Всю ночь я видел огонь и женщину, которая горела в нем.

– Мертворожденная?

– Наверное, зачем ещё женщину сжигать? Есть много других менее болезненных способов…

– Так, какие-то ещё детали видел?

– Пустырь какой-то, вроде заброшенной промзоны. Рядом речка.

– Заканчиваем смену и идем к Зине. Она во всем точно разберется.

– Слушайте, а ведь знакомая история! – сказала тетя Зина несколькими часами позже, а потом встала с дивана и полезла на антресоли. Она достала оттуда альбом, сдула пыль с него и спустилась к нам.

– Так, – полистала она страницы, – случайно не эту женщину ты видел?

– Ну, – прищурился Рем вглядываясь, – вроде она.

– Страшная история была. – поцокала языкам Зинаида Антоновна. – В девяностых было, инквизитор вычислил одну из наших, причем втерся в доверие, то ли поразвлекаться хотел, как кот с мышкой, то ли… Непонятно, что у этого маньячины в голове было. Кстати, вот этот тип на фото рядом с ней, как раз он и есть. Почти год он с ней любовь крутил, пока она не призналась ему. А потом, вывез он её на заброшенный склад, расчленил её ещё живой. Что только не творил с ней! Мучил, издевался. Изувер! Наши хотели ему самосуд устроить, когда вскрылась вся эта история. А ему что, ничего, свои прикрыли и запрятали. Так вот, он её расчленил и по кусочкам и сжег.

– Получается, она умерла?

– Конечно умерла, кто ж выживет после сожжения-то. Только вот, слухи были, я в них не верю, но все же…

– Ну, не томи, старая!

– Вроде как, сплетничали, что хвастался этот инквизитор-садюга, будто амулет он сделал из глаза мертворожденной, залил его чем-то, да поместил его в оправу из березового дерева, промазанного дегтем. И сказал он, что мертворожденная умереть не может, пока глаз этот с ним, а значит, что душа её ему принадлежит.

– Это же бред какой-то! Просто сказка для запугивания.

– Ты погляди, какой умный, а чего пришел ко мне тогда! Говорю что слышала!

– Даже если это правда, как эта история нам поможет? Типа, эта неприкаянная мертворожденная людей убивает или как?

Мы замолчали в задумчивости.

– Мне даже как-то страшненько стало. – нарушила тишину Маша. – Я ведь никогда не задумывалась особо, а что будет если сжечь тело и оставить лишь небольшую часть, которой не давать регенерировать? Что будет с сущностью?

– Ты же не веришь в душу?

– Душа, сознание – какая разница? Ты понял, что я имею в виду. Ты сам регенерировал с кусочка мизинца, помнишь, какого это?

– Ничего не помню, как в тумане. Осознавать себя начал только как голова отросла.

– А пока она отросла почти год прошел. Это я точно помню. Но, ведь это не значит, что этот год твоя душа не летала где-то по лесам, да по полям?

– А может, мы вообще, как клоны возрождаемся, ты не думала об этом? Что я, до того, как меня Аспид сожрал, и после – два совершенно разных человека, тьфу, чёрта, то есть.

– Давай исходить из того, что какая-то душа или сущность есть, и что Рем до и Рем после – один и тот же. Тогда, если глаз в березовом дёгте, то та частица сущности, что осталась в нем не может восстановить тело из-за ограничений, а та частица души, которую сожгли, не может исчезнуть потому, что её держит оставшаяся в глазе. А теперь эта душа, из сгоревшего тела, пытается возродиться в других людях, поэтому те слабеют и умирают. И поэтому на теле остается след, возможно, зайти она пытается как раз через сердце. Но по каким-то причинам прижиться у нее не получается, она уходит и ищет другое слабое существо.

– Кажется, кто-то Гарри Поттера перечитал. – хмыкнул Рем. – Это всё лишь какие-то фантазии, которые ограничивает лишь твой разум.

– Хорошо. У тебя есть вариант получше? Возвращаемся к призракам?

– Я теперь и в привидения готов поверить. – вздохнул Рем.

– Так, – снова прикрикнула Зинаида Антоновна, – давайте, вы потом умничать будете. Если это действительно мертворожденная балуется, план простой. Находим инквизитора, забираем глаз и сжигаем. Есть одна хорошая новость, если все это происходит в больнице, скорее всего они оба где-то поблизости. Так что, осталось всего ничего.

– Ага, самая малость! – хихикнул Рема. – Найти того, кого двадцать лет прятали, и забрать штуку, которая хрен знает, как выглядит. Идеальный план. Четкий как швейцарские часы.

Следующие пару дней мы присматривались в больнице ко всему: залезли в каждый кабинет и каждую каморку, проверили биографию почти каждого сотрудника и постоянно следили за состоянием пациента из пятой палаты. Тот находился под постоянным надзором Рема, и лучше больному не становилось.

Однажды, Рем, влетел в сестринскую с горящими глазами:

– Кажется, что-то сходится! А вы, чушки, сами кое-что раскопать могли! Мы с вами говорили, что мертвая пытается вселиться в тело, и что выбирает тех, кто послабее. Я сначала задумался, как взрослый здоровый мужик может быть слабым? А потом дошло, дело не только в физической силе. Маш, кого больше всего любят пить особенно отбитые мертворожденные?

– Отчаянных, тех, кто на грани.

– Вот, и наш пациент как раз такой! Я разговорился с его семьей, и та-дам! Проигрался на ставках подчистую. Весь в долгах как в шелках, это разве не отчаяние?

– А Холмский, у него с чего отчаяние? Точно! Вот я дурочка!

– Ч-что? – заикаясь от нетерпения спросила я.

– Ага! – хихикнул Рем. – Женушка у него, сестрица главврача! А под боком беременная любовница! Вот тебе и должность, и карьера! Как тут не быть в отчаяние?

– Ну, а с Надей все понятно. Зарплата маленькая, помочь некому, а тут ребенок на подходе, а отец ребенка умирает. Есть с чего приуныть.

– Да… Но, все равно, это ничего не доказывает. Пока мы не найдем глаз, не сожжем его, и все не прекратится.

На следующий день я шла по коридору, проходя мимо доски почета больницы, я замерла и остановилась. Я не сразу поняла, что мне в ней не понравилось, но несколько минут смотрела на фотографию главврача. Грузный мужчина лет пятидесяти, с тяжелой бородой и залысинами. Я не сразу поняла, кого он мне напоминает, а потом!

– Это ж главврач! – торжественно объявила я, тыкая в украденное фото с доски почета. – Зуб даю, он это.

– Не похож. – Пригляделся Рем. – Да и вообще, мы ж изучали его биографию. Он в наш город меньше года назад приехал.

– И правильно! – не могла я сдержать переполнявших меня эмоций. – Зина ж сказала, свои его в норку спрятали, вот он там и сидел. И сейчас решил, что все забылось и вернулся. Глаз у него, я уверена!

– Ну, – попыталась логично мыслить Маша, – его кабинет единственный, который мы не проверяли. Ключи достать невозможно.

– Надо что-то придумать. – сказал Рем. – Иди и верни фото обратно, а то подозрительно выглядит. А мы пока сообразим, что делать.

Я взяла клей и вернулась к доске почета. Как только я доклеила фото и разглаживала уголки, раздался голос сзади:

– Понравилось фото?

Я оглянулась и на меня смотрел Корсаков Алексей Иванович. Главврач больницы и, по моему мнению, инквизитор хранящий глаз мертворожденной.

Глава 15 «Прялка»

– Какая вы хорошенькая. – подмигнул мне Алексей Иванович, который сидел напротив меня за столом своего кабинета. – Я уверен, что такой прекрасной девушке как вы нечего делать в санитарках, вы не думали выучится на медсестру? Поверьте, парочка звонков и диплом уже у вас на руках.

Я глупо хихикала и стреляла глазками, но не в целях кокетства, а дабы изучить кабинет. Но там не было ничего, хоть малость подозрительного:

– Вы мне льстите, Алексей Иванович. Боюсь, у меня нет способностей.

– О, что вы, я уверен, ваши способности несравненны. – и он вперился в меня таким неприличным взглядом, что мне стало стыдно сидеть перед ним. – Хотя, в чем-то ты права. По крайней мере, тебе хватило мозгов зайти в комнату, дверь которой сделана из березы. Хотя, ты можешь выйти в окно, у тебя же уже есть опыт?

Я было дернулась, но он молниеносно подлетел ко мне и связал руки за спиной.

– Вот и пригодилась привычка, всегда иметь с собой березовую веревку. Глупенькая. Молодая и глупенькая. Таких ловить проще всего. Вот и позабавлюсь с тобой.

Он приложился к моему лицу ужасно воняющую тряпку, и я отключилась.

Очнулась я от холода, но, как ни странно, почувствовала, что руки у меня не связаны. Я боялась открыть глаза и увидеть, что тело мое уже расчленено, как услышала голос Рема:

– Эй, просыпайся, ждем только тебя.

Я открыла глаза и увидела, что надо мной склонились Рем и Маша. Они подали мне руки, я встала, увидела рядом Зинаиду Антоновну и, к моему глубочайшему удивлению, отца Сергия. Поодаль от нас валялся связанный инквизитор.

– Скажи спасибо, что отец Сергий приехал нас проведать и увидел, как инквизитор закатывает на каталке тебя в машину.

– Душа была неспокойна. – пробасил тот.

– Он же на их стороне. Разве нет? – удивилась я.

– Я ни на чьей стороне, я за людей и против всего злого. Ты пока ничего плохого не сделала, даже наоборот, людей от лиха одноглазого спасла, а этот, тьфу!

– Ну что? – потер руки Рем. – Послушаем, что наш дядя скажет?

Дядя ничего не хотел говорить и лишь настойчивость Рема помогла тому добраться до истины.

– Мне у умалишенного не так противно было копаться в голове, а этот – псих конченный! Я такого ужаса давно не видел.

– Так это правда? Глаз у него?

– Это не глаз. – Хмыкнул Рем, а потом распахнул его рубашку и снял кулон с шеи. Он открыл его, внутри лежал локон волос. – Он ещё при её жизни это сделал. И вовсе не для того, чтобы забрать себе её душу.

– А для чего? – удивилась я.

– Для чего, по-твоему, мужчина носит локон женщины на шее?

– Получается, он не убивал ее?

– Убивал. Только вот не думал, что она не умрет из-за этого несчастного локона. А когда понял, не смог сжечь. Но я смогу.

– Нет! – вдруг проревел Корсаков, а Рем поднес локон к зажигалке и подпалил его. Волосы сгорели за несколько секунд, а инквизитор рыдал горючими слезами.

– Но… – я недоуменно смотрела на инквизитора. – Почему он плачет, если он убил? Я ничего не понимаю.

– Главное, что мы оказались правы, и надеюсь, что смерти прекратятся. А почему и как вышло, что он убил любимую женщину, мне не особенно интересно.

Тут, двери склада распахнулись и в него зашли Марина Сергеевна со своей свитой, Кощей и ещё один лысенький и толстенький дядечка, лет сорока с хвостиком.

– Добрый вечер. – обрадовался им Рем. – Очень рад, что вы так быстро. Это наш летописец – отец Сергий.

Рем и отец Сергий, подошли к вошедшим и принялись тихо переговариваться. Через некоторое время, богатырь подхватил инквизитора, который после появления гостей принялся выть ещё громче, и унес его куда-то. Марина Сергеевна, Кощей и мужичок, даже не глянув в нашу сторону, развернулись и ушли следом.

– И что это было? – пребывая в шоковом состоянии спросила я.

– Наш руководитель – Кощей, начальник Учета Летописной Нечисти – наша, любимая Марина Сергеевна и начальник Учета Нелетописной Нечисти – товарищ Федоров. Когда отец Сергий сказал, что инквизитор стащил тебя, я решил рискнуть и связался с Кощеем. Тот, узнав, что наши слова может подтвердить летописец, вызвал остальных. Ну а потом, мы привели аргументы, самым весомым был аргумент нашего дорогого батюшки, и инквизитора теперь будут судить. Конечно, не за локон, из-за которого убили десятки людей, этого мы никак доказать не можем, но вот за похищение с целью убийства – вполне. Спасибо вам большое, дорогой наш. – развернувшись к батюшке сказал Рем.

– Что уж там, если на благое дело… Только больше меня в подобное не ввязываете, не рад буду.

– Что вы, что вы! Больше никогда!

– И всё равно я не понимаю. Как мое локон привязать мертворожденную? Это получается, что все мы даже после смерти не исчезнем из-за того, что в парикмахерскую ходили? – удивилась.

– Мне самой страшно думать об этом. – ответила Маша. – Все же раньше таких случаев не было, что-то мне подсказывает, что не в локоне дело. Обрати внимание, локон лежал в самом обычном кулоне, если бы мертворожденные могли восстановиться из волос, то она бы это сделала, ничто ей не мешало.

– Значит, не факт, что мы уничтожили ее?

Рем лишь тяжело вздохнул.

Мы с Машей решили, что проработаем в больнице до нового года, чтобы убедиться, что все хорошо, а потом вернемся в Александровск. Только, Маша осталась в терапии, а меня переманили в роддом. Маша была не в духе, город ей не нравился, и она постоянно срывалась на меня, из-за чего я предпочла работать подальше от нее. И, стоило признать, что работать в роддоме нравилось мне гораздо больше. Молодые пациенты и радость рождения, вытаскивали меня из хандры моих личных переживаний, а мучения женщин в родзале без особого моего труда давали столько эссенции, что Рем нарадоваться не мог.

Это случилось накануне нового года, когда я, окутанная своей депрессией и болью по утраченной любви, сидела и смотрела в окошко. Медсестры закатили в отделение каталку с женщиной, лежащей без сознания. Когда каталку провозили мимо меня, я увидела Вику, и услышала голос старшей медсестры:

– Тургенева, срочно за Михайловым и в операционную!

Мы влетели в операционную вместе с врачом и тот сразу устремился к Вике. Пока доктор готовился к операции я смотрела на Вику и сердце мое сжималось от боли и жалости. Какая-то сила просто разрывала меня изнутри, а по разговору врачей и я поняла, насколько ужасное состояние у Вики и ребенка, который, скорее все, уже не родится живым.

– Давление сто восемьдесят на сто десять, по КТГ у плода нет сердцебиения.

После этого я ничего не слышала, а слезы застилали глаза, и только маска помогала скрыть это. Сила бурлила внутри и кипела, а я вдруг почувствовала, что мне нужно дотронуться до Вики, очень нужно! Пока доктора и медсестры стояли перед ширмой я подошла и взяла Вику за ногу. И тут же, меня чуть не унесло от ощущения холода исходящего от нее, я держала ее, и словно боролась с этим холодом, даже не понимая, как я это делаю, пока одна из медсестер не сказала:

– Давление нормализуется, эй, Тургенева, а ты чего там стоишь?

– Ремень на ноге поправляла.

– Иди сюда, забери грязные салфетки.

Пройдя за ширму, я увидела совсем крохотного малыша, который только появился из Викиного живота. Он был совсем маленький и не издавал совершенно никаких признаков жизни.

– Тут где-то ноль по Апгар. – вздохнула медсестра. – И где неонатолог?

– Сейчас бежит, из дома ехала. – ответил Михайлов. – Отвозите сразу в реанимацию

Ребенка положили в кувез на колесиках, и медсестра сказала:

– Элька, вези быстрее, только аккуратно!

Ребенок был мёртвым, и я это точно чувствовала. Я смотрела на него и ревела. Только сейчас я увидела, что это была девочка.

Я покатила кувез по коридору к реанимации и на секунду дотронулась до маленькой ручки. Ужасная, но такая спасительная мысль пришла мне в голову. Я молниеносно распахнула халат и достала из внутреннего кармашка колбочку с эссенцией, откупорила её и вылила немного в приоткрытый ротик ребенка. Благо, что в коридоре пока никого не было. Я ждала, застыв в надежде, но ничего не происходило. Наконец, мне навстречу бежала неонатолог с медсестрами, я передала им кувез. Я в последний раз кинула на малышку взгляд, ещё раз дотронулась до маленькой ручки, и тут, девочка захрипела и разревелась громким младенческим плачем.

На следующий день я вернулась домой уставшей и счастливой. Целую ночь я не могла отойти от малышки. Я сказала врачу, что это дочка моей подруги, почти не соврав, и все с пониманием отнеслись к моему присутствию в отделении, тем более, что я была своей. Всю ночь я переживала и смотрела как малышка дышит, не в силах оторвать от нее глаз. Она была безумно красивой, и, как ни странно, очень похожей на меня. Никогда не понимала, как в этих маленьких кочерыжках вообще находят что-то человеческое, но эта малышка – была самой прекрасной на свете. Я сдалась только тогда, когда поняла, что засыпаю прямо на стуле. Заглянув к Вике и убедившись, что её состояние улучшается, я дала себе разрешение вернутся домой.

Я открыла дверь квартиры и прошла в свою комнату в предвкушении того, как улягусь на кровать и засну сладким сном.

Но кровать моя была занята, на ней сидела Маша и смотрела на меня с самым серьезным видом.

– Ты хоть осознаешь, что ты натворила?

– Что? – переспросила я удивленно.

– Она умерла, Эля. Нельзя было вмешиваться, даже если это ребенок твоей сестры.

– Я дала ей шанс, разве плохо, что ребенок жив?

– Ты не дала ей шанс, Эля. Ты прокляла ее. – тут я увидела, что из глаз Маши текут слезы. – Ты сделала ей такой же мертворожденной, как и мы.

Глава 16 «Секрет»

Я недоуменно смотрела на Машу, не веря ей и отталкивая от себя то, что она сейчас сказала:

– Но это невозможно! Вы говорили, что мертворожденной может быть только девочка, которая родилась у такой же матери, или нет?

– Сядь рядом. – похлопала по кровати Маша. – Предстоит долгий разговор.

Я села, внимательно глядя на Машу. Та, вытерла лицо салфеткой, вздохнула, и уставилась на кровать.

– Ну! – не выдержав, поторопила её я.

– Да подожди ты, бревно бесчувственное! Дай собраться с мыслями.

Мы посидели в тишине несколько минут, а потом Маша начала:

– Это был тысяча семьсот семьдесят первый. Муж вернулся с войны с сильным ранением, и я выхаживала его несколько месяцев. Я была на грани. В мои двадцать лет, за то время, что я боялась потерять мужа, я поседела наполовину головы. Я очень сильно любила мужа, поэтому, когда я наконец поняла, что опасность миновала, я была самой счастливой женщиной на свете, только вот боялась, что он опять вернется на фронт. Он все время переживал за своих солдат, и считал, что без него они погибнут. А то, что я дома погибала без него, от страха и переживаний, ничего не значило для него. Он весь был там, на поле боя, и даже дети не могли удержать его. Моим главным спасением была моя девочка – Лизонька. Лизавета была самым чудесным ребенком – просто ангелом. Она не оставляла равнодушным никого, все любили её за легкий нрав и доброту, а в четыре года она мыслила так ясно, будто жизнь прожила. Она поддерживала меня как взрослая и была моей главной опорой. Был ещё сын, но он был очень слаб и почти все время проводил с кормилицей. Свекровь не пускала меня к нему, считала, что я плохо повлияю на мальчика. А мужа рядом не было, и он не мог меня защитить от нее, впрочем, как и в те месяцы, что был при смерти.

А потом случилось страшное – эпидемия чумы в Москве. Лизе тогда было пять лет, а Мише два. Первая от чумы умерла свекровь. Мы так и не поняли, откуда у нас в доме взялась эта болезнь. Может принес кто-то из слуг, а может… Тогда я думала, что нас всех прокляли. Дети заболели по очереди, и я до последнего надеялась, что они выживут и все у нас будет замечательно… Я платила бешеные деньги врачам, но что они могли сделать в восемнадцатом веке? Без антибиотиков и нормальных лекарств? Словом, – Маша сильно зажмурилась, и её затрясло. – вскоре, случилась та ночь. Первым умер Миша, а через пару часов моя Лизонька. Когда это случилось, муж поднялся и ушел куда-то.

Его не было до утра, а я сидела рядом с моими детьми и даже плакать не могла от шока. Когда Савва вернулся, у него в руках была какая-то колбочка с жидкостью. И он сказал мне, что он сможет вернуть нашего ребенка к жизни, но только одного. Я сначала подумала, что он сошел с ума и не понимает, что творит. Я была в каком-то ужасе и трансе, пока он подошел к нашему сыну и вылил ему в рот жидкость из своей пробирки. Она была очень красивой, серебристого цвета, и от нее словно исходил легкий свет. А потом Миша закашлялся и расплакался, муж взял его на руки и сказал, что теперь все будет хорошо. Но, как могло быть хорошо без Лизы? Я понимала, почему муж выбрал Мишу, мужу было почти пятьдесят, и я была его третьей женой и единственной, кто смог родить для него наследника. Умом, я все понимала, но сердцем… Я не могла его простить и смириться тоже не могла.

Лизу мы похоронили в этот же день прямо во дворе. А я почти сразу принялась расспрашивать мужа, откуда он взял ту жидкость, но он молчал. Наконец, ночью, я разбудила нашего кучера и отдала ему несколько своих драгоценностей за то, чтобы он отвез меня туда же, куда и мужа прошлой ночью. Я думала, мы поедем в лес к какому-то знахарю, но он привез меня в один из богатейших дворцов города. Я никогда не была там раньше в качестве гостьи, но знала, кто там хозяин. Он был нелюдим и о нем ходили разные слухи: говорили, якобы он внебрачный сын императрицы и одного из её фаворитов, у него были лучшие учителя и, по слухам, он увлекался алхимией и научился создавать эликсир бессмертия. Я попросила слуг провести меня к нему, и, к моему счастью, меня представили ему. Я оказалась в темной комнате, заставленной различными книгами и колбами, и в ней, я в первый раз увидела его. И последнее, что я представляла себе – это того щуплого подростка лет четырнадцати, кем он оказался. Я знала, что хозяин дворца молод, но не думала, что он ещё совсем ребенок.... Я растерялась и хотела развернуться и уйти, но он остановил меня. Сказал, что понял кто я и что он никак не может мне помочь.

– Почему? И как тогда твой муж смог спасти сына?

– Мальчик сказал, что он лишь проводник силы. Что он научился извлекать ее, чтобы передавать другим, но воскрешать людей не в его силах. Но, он смог познакомить мужа с бесом, который умеет воскрешать.

– И кто это был?

– Кощей. Он возлагал на мальчишку большие надежды. ещё год назад мальчик показал ему прообраз эссенции, правда, тогда она не была похожа на то, что мы знаем сейчас. Силу не получалось сконцентрировать в нужной дозе, она была почти прозрачной, а, чтобы насытиться, её нужно было пить почти постоянно. Поэтому, было гораздо проще получать силу напрямую. Однако, у мальчишки и у Кощея были разные мотивы. Мальчишка хотел помочь своей матери, она родила дочь уже будучи мертворожденной и с каждым годом для нее было все сложнее добывать силу. Мальчик думал, что найдя возможность создавать концентрат силы, он поможет матери. Тогда ещё никто не знал точно, что после рождения ребенка для мертворожденной не может быть спасения.

А вот Кощею не особенно были интересны мертворожденные. Он смог сделать себя бессмертным, спрятав суть своей силы, но это сделало его немощным, а его существование почти бессмысленным. Он жил отшельником. Пока мальчик не нашел его, чтобы узнать, как у того получилось изъять свою силу. Тут они объединились, и Кощей стал получать от мальчишки эссенцию, даже та, слабая концентрация стала помогать ему в том, чтобы Кощей мог вернуть хоть немного своей прежней силы.

– Подожди, но если Кощей – бес, зачем ему было прятать свою силу? Он уже бессмертный или нет?

– Видишь ли, насколько я понимаю, когда он спрятал силу, то стал неуязвим ни для кого. Он мечтал стать высшим существом из когда-либо существовавших. Только вот, он не учел одно, что спрятав свою силу, он ослабнет. Так что, мальчишка стал его спасением. Когда муж явился к мальчишке, поверив слухам про эликсир жизни, там был и Кощей, и он предложил мужу простую сделку. Он сказал, что может выпить всю силу человека, полностью опустошив его, а потом использовать эту же силу, чтобы воскресить мертвого.

Однако, Кощей сказал, что ему это совершенно не интересно, потому что тогда муж превратится в обычного чёрта, а ему, Кощею, пользы от него не будет никакой. Тогда муж упал на колени и принялся молить беса, и Кощей согласился. Но с одним маленьким условием, что после превращения, он заберет его силу себе и спрячет, как спрятал свою, а муж будет беспрекословно подчинятся Кощею. Конечно, муж согласился. Он тогда даже не понимал, что идет на вечную службу Кощею без права выбора. Обычный чёрт или мертворожденные хотя бы сжечь себя могут, если совсем жизнь надоест, а муж, пока его сила в иголке, которая находится у Кощея, даже умереть не может.

– Но зачем это Кощею?

– Я же говорила, он мечтал стать неуязвимым и всесильным. Он хотел создать свою армию и быть наравне с ними. Только вот, сил еле хватало. Мальчик научился делать слабую эссенцию и той хватало, только чтобы поддерживать Кощея, как уж там армия! Поэтому, когда я пришла к мальчишке, он сказал, что ничем мне помочь не может. Кощей не видел смысла тратить силы на то, чтобы превращать женщин. Даже после превращения они значительно уступали мужчинам в силе и способностях. Я просила, умоляла мальчика дать мне поговорить с Кощеем, но тот сказал, что бес уехал ещё днём, и он не знает куда. Наконец, мальчик сказал, что можно попробовать ещё один вариант… Он находил в древней книге способ, как забирать силу, чтобы возрождать мертвых, но не мог попробовать его раньше. Потому, что для того, чтобы попробовать это, ему придется убить меня. И я согласилась, не раздумывая… Только взяла с него обещание, что, если у него это получится, он вернет Лизу к жизни.

Мы решили, что проще всего убить меня с помощью мышьяка, который был у него. Я выпила яд, меня поглотила дикая боль, а потом… Я очнулась на диване в кабинете, там же где выпила мышьяк. Рядом стоял мальчишка с сияющими глазами, а в руках у него была колбочка, только вот, там была не та серебристая жидкость, которой напоил сына муж, а нечто черное и пугающее. Он отдал мне колбочку, сказав, что я должна влить её в рот дочери и сделать это как можно быстрее. Я даже не стала пытаться осознать, что случилось, я помчалась прочь домой, чтобы успеть до рассвета, во время которого умерла Лиза. Я раскопала её могилку за считанные минуты, не думая, как такое возможно, и влила ей в рот жидкость… Несколько минут ничего не происходило, а потом… Она вернулась ко мне! Боже, если можно описать мое счастье в тот момент! Я зацеловывала ее, а она плакала и не могла понять, что происходит. На плач ребенка вышел муж, и когда он увидел Лизу…

Маша замолчала, взяла кружку с чаем и глотнула. Я не хотела прерывать её мысли и просто сидела рядом, дожидаясь, когда она наконец продолжит.

– Мы оставили детей с кормилицей и отправились к мальчишке, муж хотел получить объяснения, чтобы понять, что нас ждет. Там я первый раз увидела свою чашу, она была почти пустой, почти всё мальчик вылил, чтобы я смогла оживить дочку. Тогда я и узнала, что теперь я – мертворожденная. Оказалась, что этот ритуал он узнал от Кощея, который прочитал его в какой-то древней книге, в которой описывалось как бесы создавали первых мертворожденных, и чтобы все получилось, нужны женщина и девочка, объединённые общей кровью, и сила, которую женщина готова пожертвовать ради жизни ребенка. Таким способом, женщина, жертвуя силу на возрождение, становится мертворожденной, а ребенок выживает, но отныне так же принадлежит силе.

– Подожди, но ведь у меня было не так! Я не жертвовала своей силой ради девочки, получается ритуал не полный и она не должна стать мертворожденной!

– Как же не жертвовала? Ты напоила её своей силой, которая принадлежала тебе и которую ты честно заработала. Просто, в те давние времена, когда описывался этот ритуал, никто не думал, что однажды появится человеческий мальчик, который научится извлекать силу напрямую. Поэтому формально все условия соблюдены. Вы соединены одной кровью? Соединены. Ты передала ей свою силу? Передала. Поэтому девочка и выжила. А ты уже мертворожденная и второй раз ей стать не можешь.

– Подожди, а этот мальчишка это…

– Создатель. А те события, что я описала, случились как раз в ту роковую ночь, когда с помощью меня у него первый раз получилось по-настоящему подчинить себе эссенцию. С тех пор все изменилось для нас. Если изначально, Создатель видел в эссенции спасение для мертворожденных, дополнительную возможностью поддерживать жизнь, то сейчас все перевернули с ног на голову. Точнее, отчасти для нас это действительно спасение, мы можем годами жить на тех запасах, что у нас сейчас есть, но, если посмотреть по-другому… Теперь у мертворожденных нет выбора, каждая получает свою чашу при обращении, в которую поступает большая часть добытой силы и мы никак не можем нарушить эту связь. Когда Кощей, а потом и Высшие, поняли, что теперь можно каждую мертворожденную привязать к добыче силы, мы стали донорами, которые обязаны обеспечивать энергией целую когорту вышестоящей нечисти. А они научились продавать силу людям за бешеные деньги, получая для себя огромные богатства, от которых нам ничего не достается.

– Подожди, силу продают людям?

– Да. Та колбочка, которую нам выделяют на день, стоит огромных денег на черном рынке. Но и нужно её людям много, благодаря ей, сильные мира сего лечат свои болезни и продлевают свою жизнь на десятки лет.

– А как же Кощей? Он отказался от своей мысли о взращивании армии?

– С Кощеем вообще интересно вышло, мальчик рос, а Кощей требовал от него получать как можно больше эссенции, но где там, если долгое время подключение к чаше не было обязательным и у мальчика был всего десяток мертворожденных? Наконец, мальчишке это надоело, и он сообщил обо всем Высшим, а те взяли Кощея в оборот. Не знаю и думать боюсь, как его пытали, но он выдал местонахождение и своей иглы и всех тех, кого обратил к этому времени. А Высшие далеко не дураки, им понравилась идея подчинить себе всех бесов и чертов, сделав их одновременно неуязвимыми, и они всех поголовно заставили заключить свою силу в иголки, спрятав их в чертогах Высших. Поэтому, бесы теперь так же закрепощены, как и мы, сила их у Высших, они даже умереть без их согласия не могут, а энергию для жизни они теперь могут получать только из эссенции. Которую вынуждены регулярно пить.

– А почему они с остальной нечистью не сделали так же? – удивилась я.

– О, они пытались. – ухмыльнулась Маша. – Только не вышло ничего. Не знаю, проводят ли они сейчас эксперименты, но официально от этой идеи они отказались ещё в девятнадцатом веке. Они тогда кучу нежити уничтожили, проводя свои опыты, пока нежить не подняла массовое восстание и Высшие не отказались от этой затеи.

– А кто такие Высшие? – спросила я.

– Изначально это был просто совет, который руководил порядком в Первом и Втором мире? Первый мир – мир людей, Второй – нечисти. В совете были и люди, и нечисть. Но когда благодаря идее Кощея они подчинили себе всех бесов, чёртов и мертворожденных, то стали непобедимы. Те люди, что находятся в совете, уже триста лет живут питаясь эссенцией. Поэтому они и стали называть себя Высшими, они практически бессмертны. Весь члены совета, как и Кощей когда-то, заключили свою силу в какой-то предмет, только вот предмет этот находится у них самих. Поэтому и убить их невозможно.

– Кошмар какой. – вздохнула я. – Ладно, давай вернемся к нашей девочке. Даже если она теперь станет мертворожденной, она же жива, разве это не главное? Ну и что с того, что она воскреснет? Мы же тоже воскресли и ничего. Живем как-то. Зато она проживет всю жизнь, разве нет? Твоя Лиза же прожила, разве ты не рада этому, разве оно не стоило того?

– Сначала я думала, что стоило. Я бы не пожалела о своем решении, даже если бы мне пришлось умереть из-за него. Но оказалось, что все не так просто. Через несколько лет после этих событий, меня напугал Кощей. Он рассказал мне историю о знатной барыне, которая была любовницей одного из бесов, и которой он помог возродить дочь тем же способом, каким воскресла Лиза. Он сказал, что пока девочка была живой, все было хорошо, но когда она умерла, то воскресла обезумевшей и жестокой. Ей не хватало силы, и она испивала людей дочиста не в силах остановиться, и убивая их. Она убивала своих слуг сотнями, пока её не заключили в клетку.

Кощей предположил, что те дети, что возрождаются с помощью перворожденного ритуала, особенно озлоблены, неспособны контролировать себя и очень опасны. Я отмахнулась тогда от его слов, ведь Лизонька была рядом со мной, и она по-прежнему оставалось самым добрым и чутким ребенком. Смотря в её чистые и добрые глаза, я представить не могла, что она превратится в монстра. Особенно с тем учетом, что мне самой не составляло труда держать себя в руках и контролировать свою злость. Даже став мертворожденной я не чувствовала в себе особенных изменений, ведь рядом были мои дети и их любовь помогала мне не терять себя.

Но, все изменилось, когда муж решил выдать Лизу замуж. Она встретила порядочного парня из хорошей и очень уважаемой семьи, и они оба влюбились. Муж благословил их союз, а сомневалась, какой-то червячок грыз меня изнутри, но, в конце концов я подавила его, и уже через год мы с радостью ждали появления на свет первого внука. Мы приехали к ним в поместье накануне родов, и я помогала повитухе принимать ребенка. Когда мой внук сделал первый вдох, моя дочь сделала последний в качестве человека. К счастью, она быстро возродилась, и у нас получилось скрыть её смерть, но я решила оставаться рядом с дочкой первое время. Я не замечала в ней особенных изменений, а потом… Я застала её держащей подушку на лице внука. Я успела в последний момент, и только тогда заметила, какие же у нее были страшные глаза! Красные, налитые кровью и ненавистью. Лиза быстро успокоилась и так плакала!

Я прожила у них ещё месяц, и дочь вела себя как идеальная мать и жена. Я даже представить не могла тогда, каким это было искусным притворством, чтобы унять мои подозрения. Впрочем, это как у Пушкина, обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад! Я так хотела верить, что это было лишь помутнением и, убедив себя и мужа в этом, спокойно уехала через пару месяцев. Жили они далеко от нас, поэтому весь ужас ситуации мы осознали только через год, когда я узнала о смерти её мужа. Мы приехали к ней в поместье и то, что рассказали нам слуги было поистине шокирующим. Она убила уже около десятка человек, умело снимая с себя подозрения и действуя с невероятной хитростью. Муж умер от отравления каким-то ядом, которым его поили уже несколько месяцев и от которого он ужасно мучился. Ребенок же весь был покрыт синяками и царапинами. Сама Лиза была на сносях, вот-вот должна была родить дочь. Когда я взглянула на нее… Это не были глаза моей дочери, это были неописуемые, поистине звериные глаза. Но она делала вид, что ничего не происходит, а мы не понимали, как нам поступить. Тогда ещё не было ни УНН, ни УЛН, мы не знали куда обратиться со своими подозрениями и боялись за детей.

Девочка родилась через несколько дней после нашего приезда, а Лиза сбежала. Мы собрали десяток людей и принялись искать ее, наконец нашли, но при этом она убила ещё несколько человек. Мы договорились и заключили её в монастырь, в маленькую комнатушку за клеткой, которую даже не открывали, а только просовывали ей еду через прутья. А потом, она снова сбежала. Несмотря на то, что монашкам категорически запретили смотреть ей в глаза и разговаривать с ней, Лиза смогла очаровать настоятельницу, и та выпустила ее. Мы нашли дочь в деревне, точнее в том, что осталось от нее. Она убила всех жителей, не пощадив никого, сидела на одной из улиц и хохотала, просто хохотала, не реагируя на наше появление. Мы поняли, что не можем больше так рисковать, слишком много жизней она уже погубила…

Маша закрыла лицо руками и зарыдала, а я обняла ее, прижала к себе:

– Я не могла не быть с ней рядом в тот момент… – доносились слова Маши сквозь поток рыданий. – Она смотрела на меня, плакала, звала меня, а я ничего не могла сделать! Я предала своего ребенка, я погубила свою дочь! Погубила в тот момент, когда дала ей выпить эту чертову эссенцию!

Маша ревела, и я вместе с ней. От того что она рассказала, меня трясло, и я даже не хотела представить себе какого ей было, когда её ребенка сожгли у нее на глазах. Мы просидели, обнявшись около десяти минут, а потом Маша сказала.

– Самое ужасное, что я потом узнала о том, что могла спасти свою дочь.

– Спасти? – удивленно посмотрела я на Машу, отстранившись от нее.

– Ага. – хлюпнула она носом. – Это мне тоже Кощей через время рассказал. Помнишь историю о бесе, который помог женщине? Так вот, когда уже дочурка её в заточении сидела, мертворожденная с бесом поругалась, на почве его постоянных походов налево, напоила его и сожгла. Это было ещё до того, как всех бесов к иголкам приобщали. Короче, бес, который ритуал провел, окочурился, а мать и дочь, вдруг за ночь постарели и спокойненько умерли.

– Подожди, как это, умерли? Они же мертворожденные!

– Ага. И умерли. Как обычные люди.

– Получается, убийство беса отменило ритуал?

– Ага. И Кощей предположил, что если бы я убила того, кто провел наш ритуал, то мы с дочерью стали бы обычными людьми.

– Получается, что ты должна была убить мальчишку, чтобы вы снова стали людьми?

– Да, должна была убить Создателя, чтобы мы снова стали людьми. – горько хмыкнула Маша.

– Подожди, у меня остался ещё один вопрос. Ты говорила, что все мертворожденные забывают, что с ними было при жизни. Но ты помнила? И дочь твоя тоже. Почему? – спросила я.

– Я не знаю. Может мы бракованный какие-то, но в нашей семье все помнят прошлую жизнь. И я, и Лиза, и… – тут Маша запнулась, посмотрела на часы и вскочила. – Ой, я на дежурство опаздываю, потом договорим.

Маша принялась одеваться, а я спросила:

– Так может мы тоже родственники? Я же помню всё?

– Все люди немного родственники. – хмыкнула Маша. – Только вот мы изначально всё помнили, а с тобой что-то странное творится.

Глава 17 «Лесник»

Меня разбудила Маша около пяти часов вечера:

– Поехали к Зинке, у нее опять беда какая-то.

– Что? – простонала я. – Опять?

– Вставай быстрее. Друг в беде. А ещё она беляшей нажарила.

Только мысли о беляшах помогли мне подняться с кровати и собраться за пять минут. Я стояла около дверей и ждала Машу.

– Эй, ну ты где там?

– Сейчас. – ответила та. Прямо в ботинках я прошла по коридору и заглянула в комнату к подруге. Она красила карандашом левый глаз:

– Ты издеваешься? Нафига меня будила, чтобы краситься?

– Не ворчи, я быстренько.

– Я есть хочу! Поехали уже!

– Минутку.

Я села на пуфик в коридоре, живот обиженно заурчал. А если б я спала, то и не мучилась бы от голода и ожидания, вот же Машка – свинья какая! Я успела выиграть у телефона одну партию в шахматы, когда Маша появилась в коридоре.

– Слава Богу! Я уж думала, тебя придется есть!

– Не, меня есть бесполезно, слишком костлявая. А вот у тебя мяска достаточно, если понадобиться, можно будет тобой перекусить.

– Хамка. – обиделась я. – Шестьдесят килограммов при моем росте – совсем немного.

– Когда ты весила столько, в старшей школе что ли?

Я хотела съязвить в ответ, но почему-то ужасно расстроилась и на глазах выступили слезы.

– Эй, ну ты чего? – сказала Маша – Это я из вредности, по привычке. Ты прекрасно выглядишь! Эль, ну перестань сырость разводить, а?

Аппетит пропал. Всю дорогу до Зины я размышляла о том, что завтра же запишусь в какой-нибудь фитнес-клуб и сяду на диету. Правда, теть Зинины беляши быстро вернули мою голову на место, и я решила, что никакая красота на свете не стоит того, чтобы лишать себя всякой вкусноты. Наедаясь от пуза, я слушала теть Зину:

– Мой дед совсем ополоумел, из леса своего нос не высовывает. Приходит домой раз в два дня, поесть и искупаться, да уходит обратно…О! – удивленно воскликнула Зина, услышав, как во двор въехала машина. – А вот и дед мой приехал, сейчас сам все расскажет.

Через некоторое время в кухню заглянул невысокий пожилой мужчина с густой бородой и взъерошенными волосами. И весь он был какой-то такой уютный и миленький. А ещё от него так вкусно пахло сеном и свежей травой, что нестерпимо хотелось лечь ему на грудь, чтобы он гладил по головке и рассказывал сказки про ведьм и принцесс. Мужчина сердито глянул на нас и поздоровался:

– Здрасьте. Мертвючек привела? – сурово спросил он Зину.

– Ну чего ты, а? Хорошие девки!

– Хорошие. – пробурчал он. – Суп грей, искупаюсь и есть приду.

Зина принялась суетиться на кухне, а Маша спросила:

– Может, мы потом зайдем?

– Это вы из-за Лёшки? Да он добрый, не бойтесь.

– Пфф, – фыркнула Маша, – ещё я леших не боялась. Я за вас переживаю, чтобы не ссорились…

– Ой, краля какая! Переживает она…

– Леший? – удивленно спросила я.

– Он самый. Неужели не чувствуешь? У них запах очень специфический.

– А мне даже нравится. – пожала я плечами. – А что, у каждой нечисти свой запах есть?

– Некоторых нельзя не учуять, кикиморы ещё воняют ужасно.

– А ты посиди в болоте, чай не ромашками пахнуть будешь. – пробурчал от двери леший. – Суп где?

– Наливаю, родненький, наливаю.

Зина поставила на стол тарелку супа, и потом ещё и ещё по одной.

– А это зачем? – удивилась Маша.

– Ешьте.

– Но я уже наелась! – возмутилась Маша.

– Чей-то ты, брезгуешь? – прищурился леший.

– Да я два беляша съела!

– Вот и запей, супчиком-то, сразу полегчает от горяченького.

Маша что-то пробурчала себе под нос и взяла ложку. Держалась она недолго, отложив ложку и она недоуменно спросила:

– Никак не пойму, как вас по жизни-то свело?

– Я приютам частенько помогаю, то корма привезу, то на лечение кого свожу. Дел много, люди безответственные, заводят пушистую игрушку, а потом, как подрастет… И вот, пришел как-то в приют Алёшенька, с охапкой новорожденных щенят, с мамкой их что-то случилось…

– Зверь задрал, – отвлекся от супа леший, – точнее, это я раньше так думал, а она пару дней как ощенилась. Мамка мертвая, а тут щенят свора, нашел в телефоне ближайшего врача, чтобы хоть рассказали мне как кормить и чем, и привез их в этот приют, а там Зиночка моя была, ну и мы как-то так быстро сошлись. – влюбленно посмотрел леший на Зину.

– Уже два месяца. – с не меньшим восхищением во взгляде отвечала ему Зина.

– И уже живете вместе? – смешливо прищурилась Маша. – Шустрые вы ребята.

– Чай не молодые. Чего тянуть?

– Ну да. – хмыкнула Маша. – Так, а чего там с псиной было? Ты сказал, что думал, что зверь, а на самом деле?

– А потом я растерзанных животных по всей округе начал находить, да настолько растерзанными, что никакой зверь так лютовать не будет. Это безобразие уже два месяца продолжается, уже не могу смотреть на это… Щенят боюсь из дома выпускать, а те шебутные и не удержишь. Глаз да глаз за ними, а у меня уже возраст не тот.

– Говорю же тебе, привози их сюда…

– Чтобы они выскочили и под машину попали? Или кто из соседей отравил? Я вас людей знаю, вам только повод дай, зверьё погубить. Да и на собак у тебя аллергия. Ты, когда в приют идешь, супрастина напиваешься, а с щенятами в доме как жить будешь?

– Но ведь и ты в лесу постоянно сидеть не можешь! Тебе спать нужно и за лесом следить.

– Я ищу помощника, но доверия никому нет. Все с червинкой какой-то.

– А себя до койки больничной доведешь, кто за зверьем твоим ухаживать будет, а? Да, за лесом?

– А я с червинкой? – вдруг спросила я. – Может я пригожусь? Все равно работу менять хотела.

Алексей серьезно посмотрел на меня и спросил:

– А ты сдюжишь-то?

– Сдюжу, куда я денусь. Я послушная, быстро все схватываю.

– Это правда, она у нас умненькая. – закивала Машка. – Только ты скажи мне, дорогой мой товарищ, какие у тебя идеи? Кто зверьё раздирает.

– Гм… – засмущался леший. – Есть у меня идея, только самому не верится.

– Глаголь.

– Упырь.

– Глупость. – отрезала Маша. – Во-первых, их последний раз в Болгарии в пятидесятых видели, а во-вторых, они никого раздирать не будут, слишком брезгливые. После них обычно пустое обескровленное тело остается, но вполне прилично выглядящее.

– Я знаю, кто ты. – с укоризной посмотрел на Машу леший. – Знаю, что ты сделала и через что прошла. Но и я не совсем дурак. Тела-то изодраны, это правда. Но ни капли крови на месте, ни капли! От зверя только шкура и потроха, а больше ничего. И на что это похоже, скажешь мне, как специалист?

– Что значит, специалист? – непонимающе спросила я.

– А ты что, не знаешь, с кем водишься-то?

– Маш? – удивленно перевела я на нее глаза.

– Я тебе не все рассказала. После того, как мы узнали, что произошло с Лизой, мы решили, что нужен контроль всех особенных существ, чтобы мы могли предотвращать такие случае в дальнейшем и следить за нечистью. Мы обратились к совету Высших с инициативой, создать под их эгидой специальное ведомство по учету нечисти. И поскольку инициатива всегда наказуема, мне поручили создать и организовать работу это ведомства. И стать его руководителем.

– Подожди! Ты про УЛН что ли? Ты была его создателем?

– Создателем и руководителем на протяжении сотни лет. Пока общество, с подачи Высших, не превратилось в организацию по уничтожению неугодных. Я в эти игры играть не хотела и ушла на вольные хлеба.

– Ничего себе! Это ты как Миронова была?

– Она руководит УЛН только двадцать лет. А до нее уже десять руководителей сменилось. Высшие тасуют их как перчатки. Самое интересное, что пропадают они туда же откуда появляются – в безвестность.

– Может тогда пойдешь работать ко мне? Глядишь и разберешься, кто живность мучит. – встрял леший.

– Мне и моя работа нравится, а вот Элька действительно пусть идет к тебе, глядишь, высмотрит что-то. А я на связи буду.

– Порешили. – впервые за вечер улыбнулся леший. – Не боись, я не злой. Да и лес у нас – загляденье. Тишина, спокойствие. Только, сразу предупреждаю, уборная у нас без удобств, все на улице. Зато свежим воздухом подышишь, а то ты бледненькая какая-то, здоровее станешь.

Я не стала уточнять, что бледность на лице у меня появилась от перспективы ходить писать на улицу в январе. Кисло и с увядшим энтузиазмом я улыбнулась лешему и уставившись в кружку отпила чай.

Весь следующий день я провела в раздумьях: с одной стороны, Алексей Иванович нуждался в помощи уже сейчас, а с другой, малышка все ещё лежала в кувезе, и я не хотела увольняться, пока они с Викой не выпишутся из отделения. Ближе к девяти вечера, окончив свою работу, я зашла в отделение патологии новорожденных и подошла к малышке. Она спала, опутанная проводами и выглядела много лучше, чем в день нашей первой встречи: кожа порозовела, а щечки налились румянцем. Я наклонилась к малышке, чтобы рассмотреть её получше, как вдруг, мое тело окутал невыносимый жар, а сердце застучало в груди как сумасшедшее.

Я хотела сделать вдох, но грудь пронзила колющая боль, я не выдержала и упала около кувеза. От боли я прижала ноги к груди и попыталась позвать кого-то, но мой рот открывался беззвучно, словно кто-то выключил звук на телевизоре. В глазах мутнело и тут, я увидела силуэт женщины, стоящий в проходе. Сослепу мне показалось, что наконец пришла медсестра, но почти сразу я поняла, насколько сильно ошибаюсь. Силуэт был похож на человека лишь отчасти, скорее походил на остатки старой куклы, разодранной ребенком. Длинные волосы висели лишь с одной стороны, с другой висели лишь ошметки кожи и остатки волос, одной руки не было вовсе, а другая присутствовала только до локтя. Я попыталась рассмотреть женщину пристальнее, но боль сковала мои глаза и их поглотила тьма. И только несколько секунд спустя я осознала, что эта тьма не в моей голове! Она была реальна, и сквозь нее я продолжала видеть силуэт и очертания палаты. Тут, тьма немного отступила, сначала я обрадовалась, но потом увидела, как темное облако окутало кроватку малышки и сковало её собой. В ужасе, я снова попыталась закричать, но ничего не получалось. Малышка тихо и очень жалобно заплакала, и я так надеялась, что сейчас кто-то подойдет! Никто не появлялся, безнадежность нахлынула на меня, а на глазах выступили слезы. Я должна помочь ей, должна! Я попыталась подняться, потом поднять руку, наконец хоть как-то пошевелиться, но все было бесполезно!

Тут, в комнату ворвалось нечто и накинулось на силуэт. Тьма внезапно исчезла, а нечто принялось драть силуэт когтями и клыками, женщина попыталась откинуть его, а потом исчезла.

Лих запрыгнул на кувез, наверное, чтобы посмотреть успел ли, а потом прыгнул ко мне и стал облизывать лицо. Я все ещё еле шевелилась, но кое-как села и смогла спросить:

– Живая?

Лих мяукнул, но не успела я обрадоваться, как в палату ворвалась разъярённая медсестра и закричала:

– Это что такое?! Откуда здесь животное??? А ну, вон отсюда! Кыш! Эля, что ты на полу опять сидишь и откуда здесь кот?

– Сама не заметила, присела около кувеза, а тут он. – а сама думала, почему медсестра не пришла раньше?

– Безобразие!

– Давай уведу кота, всё равно мне домой пора.

– Иди-иди. Не переживай, девчонка сильная, сразу видно. При мне точно не помрет.

Мы с Лихом вышли на улицу, и я спросила его:

– Ты как всегда вовремя, да? Где ж ты пропадал, я искала тебя! – Лих зашипел, глядя на меня. – Поняла, поняла. Лезть не буду. Но что же мне делать? Нельзя же малышку одну оставлять?

Лих яростно замяукал и устремился обратно к входу.

– Тебя же выгонят и меня вместе с тобой. Надо к Маше идти.

Маша, которая в эту ночь работала, примчалась через десять минут, кое как уговорив свою напарницу Свету отпустить ее.

– Придется делать медсестре внушение и сидеть в засаде в палате. – предложила я.

– План прекрасный, только поле внушения кто за малышами следить будет? Хорошее внушение – это как как бутылка водки, весело, конечно, но тыковка после плохо варит да в сон клонит. Я на нее детей не оставлю.

– Значит, ты следишь за мелкими. А мы с Лихом в засаде будем.

– Вот уж, спасибо. – хмыкнула Маша. – Только так и мечтала провести эту ночь.

– А что ты предлагаешь?

– У меня опыта побольше, ты за новорожденными следишь, а мы в засаде, договорились?

К трем часам ночи мне хотелось застрелиться и не жить. Пациентов в отделении было немного, всего десять палат в которых сегодня было двенадцать малышей, но и их мне хватало с головой.

Вдруг Маша и Лих выскочили из палаты и устремились к выходу.

– Вы куда это? – удивленно спросила я.

– Позвонила Света, говорит что-то непонятное творится, у нескольких пациентов внезапно сильный жар начался, она ничем сбить не может. А врач дежурный, как назло, на экстренной операции. Это точно наша погорелая, попытаемся её остановить, а ты здесь следи!

В десятый раз за эту бесконечную ночь я успокоила особенно беспокойного карапуза, и рухнула в кресло в коридоре, как заметила темную тень, проскользнувшую в дверь одной из палат. Я заглянула в нее и увидела, что оба кувеза с малышами, стоящими в ней, окутала черная пелена, пылающая жаром. В панике я выскочила в коридор чтобы взять телефон, но рухнула в прямо там не успев дойти до стола и не в силах двинуться. Тут, я услышала, как малыши в палате начинают плакать: один, потом другой… А потом ещё один, и еще… Я попыталась пошевелить головой, у меня это получилось и я увидела, что черная пелена расползлась по всему коридору и заходила в каждую палату. Ко мне подошел растерзанный силуэт, я подняла глаза на её уродливое лицо, и заметила, как оно растягивается в блаженной улыбке. Ярость поглотила меня. Мне хотелось только одного: встать и сбить эту улыбку с её лица. И тут, моя рука дернулась. А потом нога, и другая. Я встала на дрожащие ноги, а женщина удивленно и брезгливо смотрела на меня. Тут, моя нога дрогнула сильнее, и я чуть не упала, а женщина безмолвно рассмеялась. Злость снова обуяла меня, и я, не думая, толкнула женщину. Она была готова к этому и устояла, а вот я снова рухнула на пол. Женщина подошла ко мне поближе, и тьма, черная и непроглядная окружила все мое тело. Внезапно, я заметила, что почти все дети замолчали, и лишь последний малыш еле-тихо попискивал где-то в дали. Неужели все?

– Ах ты ж тварь! – взревела я снова кинулась на нее. Я толкнула ее, но она лишь смеялась мне в лицо. Я снова попыталась толкнуть, но тут случилось нечто невозможное. Тьма, которая была рядом со мной, словно от дуновения ветра полетела в сторону женщины. Она удивленно посмотрела на меня, но тут перестал плакать последний малыш. С диким криком я ринулась к женщине и вся та тьма, что окружала меня, теперь направлялась в её сторону, и стала лезть в её тело, словно пытаясь проникнуть в каждую её частичку. Я рычала и шла на женщину, и тьма заструилась из палат, заползая в силуэт и явно причиняя ей боль. Из палаты племянницы тьма выходила особенно неохотно, но я собрала все оставшиеся силы и рукой направила её в мертворожденную. Это было последней каплей, когда я направила эту часть в женщину, она вдруг вспыхнула, взорвалась словно вспышка и все исчезло.

Я услышала вскрик сзади себя, развернулась и увидела Машу, стоявшую у входа с выпученными глазами и раскрытым ртом. Учитывая, что даже кот выглядел удивленным, я поняла, что случилось нечто экстраординарное.

Глава 18 «Остаемся зимовать»

Рем вышагивал по нашей небольшой гостиной, а Лих неотрывно следил за ним и выглядел как китайская кошка-болванчик. Наше небольшое общество, состоящее из одного чёрта, двух мертворожденных и лихо одноглазого стояло перед одним общим выбором, который мы пытались сделать коллегиально:

– Нельзя сообщать. – наконец сделал вывод Рем.

– Ты шутишь? Она чуть не убила целое отделение недоношенных детей! Я уже не говорю про то, что она в принципе никак не могла там быть, мы же сожгли все её останки!

– А может не все?

– Да какая разница! Ты понимаешь, её не должно было существовать! Как это в принципе возможно! И что она вообще такое?

– Ведь Элька уничтожила ее, так? Ну и хрен тогда с этой погорелой тварью! А если мы пойдем в УНН или УЛН, что один фиг, то как ты думаешь, что сделают с Элей?

– А что с ней сделают? Она же спасла малышню и вообще молодец.

– Машка, ты такая наивная, аж не верится, что сама в этом котле сотню лет варилась. Мало того, что нам могут не поверить, это не самое страшное. А если они поверят, и до них дойдет что Элька каким-то чудом смогла уничтожить неведомую призрачную фигню загнав в нее сгусток какой-то газообразной эссенции, как ты думаешь, Элю не захотят исследовать с ног до головы не самыми приятными для нее способами? Может будет так, что высшие этого всего испугаются, что просто утилизируют Эльку под каким-то ложным предлогом и голову даже ломать не захотят. Как тебе такой вариант?

– Но ведь это нельзя замалчивать! А вдруг эта история не единственная и может пострадать ещё больше людей? Один раз мы с тобой уже допустили ошибку, замалчивая свои подозрения и из-за этого погибла целая деревня. Я не хочу опять допустить подобное.

– Я не знаю, не знаю, что делать! – Рем вцепился в свои волосы и посмотрел на меня. – Эля, а ты чего молчишь? Как сама считаешь?

– Наверное, Маша права, вдруг могут пострадать другие?

Лихач вдруг спрыгнул со своего места, уставился на Рема и зашипел.

– Лихо считает, что рассказывать нельзя. Если случаи были или будут, тогда можно вмешаться. А вот если улитки уже сталкивались с подобным и замалчивают, то это может оказаться опасным для Эли. Да и для нас, как для свидетелей, тоже.

Маша вскочила с дивана, хлопнула дверью и ушла из квартиры. Рем посмотрел ей вслед, вздохнул, а потом обратился ко мне:

– Ты не обращай внимание и благородную из себя не строй, если кто узнает, то ты действительно можешь оказаться в опасности. А я с Машей поговорю, чтобы она молчала. А то, она себе на уме. Забейся в нору поглубже и сиди, не высовывайся.

Я так и поступила, на следующий же день уволилась из больницы, благо, что работником я была так себе и никто меня не держал и уже к обеду я, с вещами, стояла перед домиком лесничего. Выглядел он вполне обыденно: небольшое старенькое здание, больше похожее на сельскую почту, чем на домик лесника. Возможно, во всем виноваты мои ожидания, но я представляла домик лесника совершенно иначе. В моих фантазиях он был каким-то более сказочным и обязательно деревянным, а оказался самой обычной бытовой постройкой. Алесей Иванович видно заметил мою растерянность и сказал:

– Не царские хоромы, зато посмотри, природа какая! Летом вообще сказка: все зелено и птички поют. Пойдем, покажу тебе домик.

На пороге меня встретила дружная гурьба из четырех подросших щенят, они торопились облизать меня, но я отделалась малым, погладила их и чмокнула одного из них в нос. Внутри домик оказался таким же маленьким, каким выглядел снаружи. Из коридора выходило несколько дверей. За одной, небольшой кабинет с кучей стеллажей и старым компьютером начала тысячелетия. За другой, что-то вроде склада со множеством коробок и шкафов. Ещё одна дверь скрывала за собой подобие кухоньки с электрическим чайником, микроволновкой и небольшим холодильником. И, наконец, последнее помещение оказалось совсем крохотным, в нем помещалась небольшая односпальная кровать, вплотную стояло кресло, шкаф, а напротив кресла висел вполне современный, хоть и небольшой телевизор.

– Устраивайся здесь, я тут ночевал раньше, когда не к кому было возвращаться, а сейчас ты поживи. Перекусить найдется что, конечно, супа у нас на кухне не наваришь, но на бутербродах с сыром выжить можно. Сядешь так, рядом с окошком, нальешь чайку с мятой, и такая красота! Никакие рестораны столичные рядом не стоят.

– А вы там были? – фыркнула я.

– Ой, да где я только не бывал! Даже на приеме у королевы был, не брешу! Только вот, лучше, чем мой лес ничего нет, это точно! Ладно, дом осмотрели, поехали, владения тебе покажу.

До вечера мы катались по лесу, и Алексей Иванович с гордостью показывал мне свои владения. Жаловался на короедов и туристов, разбрасывающих мусор, и с упоением хвастался какими-то редкими породами елок и лишайников. Видно было, что лес он действительно очень любил и переживал за него, как за живое существо.

– Иногда так и тянет вспомнить молодость: обратиться какой-то живностью да сожрать тех, кто костры не тушит и свалку разводит. Или отхлестать по заднице каким-нибудь сучком. Но нельзя, законы нынче другие. Да и я с возрастом, жалостливее стал. Пытаюсь по-хорошему объяснять, беседы проводить… Бесполезно. Ты тоже ушки на макушке и внимательнее будь.

– А если встречу кого и не послушают?

– Полицией припугни. Карабин я тебе давать не буду. Ещё пристрелить кого-то со страху можешь, а мне отвечай потом. Ты ж мертвючка. Чего тебе будет? Баллончик газовый тебе куплю, если совсем трусишь.

– Не трушу я ничего. – буркнула я обидевшись.

– Ты не дуйся, я основную работу сам сделаю. Тебе главное за щенятами следить, чтобы их не пожрали, а с остальным я разберусь. Скумекала?

Вечерком, после отъезда Иваныча, я забралась в кровать, наделав себе бутербродов и налив в огромную кружку растворимого кофе. На улице щенят я оставлять побоялась поэтому, намыв им лапы в тазу, я постелила им, с разрешения Иваныча, какую-то старую тужурку в коридоре. Правда, щенята на нее даже не посмотрели и поэтому сейчас я еле помещалась в своей кровати, со всех сторон окруженная собаками. С учётом того, как слабо в доме работало отопление, я поняла, что это только к лучшему, и через час после того, как мы с четвероногими друзьями налопались бутербродов, нас сморило.

Проснулась я от странного скрежета. Я бросила взгляд на окно и почти моментально проснулась. Шторы перед сном я закрыть не успела, ночь была лунная и светлая, и я ясно заметила человеческий силуэт, стоящий прямо перед моим окном. Один из щенят тоже проснулся и поскуливая прижался ко мне, глядя на окно. Остальные трое перебрались на кресло, поэтому спали мирным сном ни о чем не ведая. Я лежала, стараясь не двигаться, наконец силуэт исчез и на некоторое время мне стало спокойнее.

До тех пор, пока я не услышала четкий стук в дверь.

Мы с щенком взвизгнули и сильнее прижались друг к другу, наконец я услышала голос Иваныча:

– Эй, открывай, чего трусишь?

Я вздохнула с облегчением и надев тапки и халат рванула к двери. Прямо у нее меня нагнал щенок, куснул за щиколотку и зарычал. Я застыла на месте, схватившись за ногу, а в дверь застучали ещё сильнее:

– Открывай! Открывай, говорю! Пусти!

И тут, на меня снова накатила волна страха. Зачем Иванычу стучаться в дверь? У него ключи есть. А если забыл, то мог позвонить и предупредить. Да и что ему делать ночью здесь?

В дверь колотили ещё сильнее, так что она ходила ходуном. Я заперла её на засов и пожалела, что не закрыла ставни подумав, что это ни к чему. Честно говоря, до этого момента сталкиваться с упырями мне не приходилось, а все знания, которые я имела были получены из фильмов и страшных сказок. Когда Иваныч сказал про то, что в лесу орудуют упыри, мне показалось это настолько смешным и кинематографичным, что я и расспрашивать особо не стала о том, что это за чёрт и как себя вести при встрече. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, что упырей нельзя приглашать в дом, мол, что без этого они зайти не могут. Я не знала из какого источника у меня была эта информация, но очень надеялась на её правдивость. Ибо о том, что может сделать упырь с мертворожденной не имела понятия.

– Пусти! Пусти! – выли все протяжнее.

Я схватила Кусаку и рванула в свою комнату, закрыла дверь, и забралась вместе с щенком под одеяло, предварительно взяв телефон. Правда, глянув на экран я увидела, что сети нет и позвать Иваныча или Машу на помощь мне не светит. Мы с Кусакой лежали, прислушиваясь к каждому шороху и боясь заснуть. Я прижала щенка к груди и его маленькое сердечко, как и мое, стучало словно бешеное. Первым сдался Кусака, и ближе к рассвету я услышала его мирное сопение, а с первыми солнечными лучами и сама задремала на кровати вместе со щенком.

Глава 19 «Серебро»

Проснулась я от того, что некто самым наглым образом облизывал мое лицо. Я открыла глаза и увидела перед собой мордочку Кусаки, который активно пытался меня добудиться. Остальная его компания, состоящая из двух братьев и одной сестры, сидела на кресле и недоуменно смотрела на меня, не понимая, почему в такую рань я до сих пор валяюсь в кровати, вместе того, чтобы бегать по двору и радоваться жизни.

Я взяла телефон и посмотрела на время. После такой ночи просыпаться в девять утра в субботу не самая радостная штука, но я взяла себя в руки, скинула одеяло и быстро встала, чтобы уже через секунду клацая зубами спрятаться обратно. Холодрыга ужасная, и я поняла, что в данный момент ничто не может заставить меня выбраться из-под теплого одеяла. Но тут, сестра Кусаки отчаянно заскулила, а один из братьев спустился на пол и принялся обнюхивать ножку кресла. Нет, так дело не пойдет, они же сейчас всю комнату в свой горшок превратят, и как мне здесь жить потом? Я собрала силу воли в кулак, оделась, с максимально возможной скоростью, и вышла вместе с собаками во двор. Пока те бегали, ища местечко поудобнее, я снова взяла в руки телефон. Сети, как и прошлой ночью не было. И что мне делать-то теперь? Хоть садись и уезжай отсюда. Я решила пройтись по окрестностям, надеясь найти удачу и сеть где-то поблизости, но удача что-то обиделась на меня. В нескольких метрах от дома, около кормушки, в которую Иваныч насыпал корм для щенят, я нашла тело небольшого лисенка. Вчера его там точно не было, потому что лесник кормил собак перед отъездом и заметил бы там мертвое животное.

Я наклонилась над телом, выглядело оно удручающе. Как и говорил лесник погибшие животные выглядят так, словно из них выжали все соки, при этом никакой крови рядом с ним не было. Щенята, справившие нужду, подбежали ко мне с интересом разглядывая то, что я внимательно изучала. Наконец, Кусака сел рядом с лисенком и пронзительно завыл, а вскоре, к нему присоединились остальные его родственники.

И что же мне делать? Надо ехать в город и собрать всех, в лесу действительно творится что-то неладное. Но как оставить щенят? На улице нельзя, а если оставить в домике, то большая вероятность, что без пригляда они превратят его в место разрухи и хаоса. Делать нечего, я поочередно поймала всех визгунов и усадила на заднем сидении, села за руль и поехала в город. Машка, увидев всех нас на пороге только развела руки:

– Ты решила устроить у меня зооуголок?

– Уже у тебя? Я думала, это наша квартира.

– Я плачу за нее, значит моя. Твари голодные?

– А ты сама спроси.

– Сейчас Иваныч подъедет, позвони чтобы корм им привез. У меня только манка.

Как оказалось, манку щенята тоже прекрасно едят, и скоро от кастрюли с кашей, которую Машка сварила для собственного пользования, ничего не осталось.

– Ну и обжоры твои собаки. – возмутилась Маша, когда в квартиру пришел Алексей Иванович. – Я себе на два дня еды наготовила, а они все умяли! Даже лук в супе съели.

– Они у меня неприхотливые. – улыбался Иваныч, гладя обступивших его щенят.

– Походу ты был прав, насчет упырей. Ночью ко мне приходил один, твоим голосом просил в дом пустить.

– Ну, как, пустила?

– Я что, дурочка? – Иваныч тактично промолчал.

– Глупости это все! Говорю вам, всех кровососов ещё в прошлом веке истребили, слишком они непредсказуемые были. Не различали даже, нечисть ли, человек, ребенок – всех под ноль выпивали. Они как есть начинают, остановиться уже не могут. Но чтобы кровь животных пить? Даже упыри для этого слишком брезгливы.

– Кто ко мне ночью приходил, по-твоему?

– Да вот он и приходил! Может вообще он воду мутит, вот и устроил целое представление. Сейчас вампиры популярны, вот он и устраивает цирк для привлечения туристов. Молва пойдет, и толпы повалят.

– С ума сошла? Чтобы я сам зверей изводил! Да я хранитель леса, а не абы кто! Я леший, тьфу на тебя, а ты меня в убийствах лесных зверей обвиняешь, мертвечиха?

У Алексея Иваныча вдруг прорезались мелкие острые зубки, глаза пожелтели и горели яростью, а вполне ухоженные и подстриженные ногти превратились в огромные когтища.

– Вот, о чем я говорю. Коготки есть, зубища есть – вполне мог и ты сам. А ночью пришел, попугал Эльку, ей много не надо, она трусиха, вот тебе и байка готовая.

– Тьфу на тебя. – леший вдруг как-то сник и забился углу дивана скрестив руки.

– А ты почему на улицу не вышла? Посмотрела б хоть, кто там в гости просится.

– Так страшно же!

– Да что там страшного? Говорю тебе, даже если это не этот товарищ, – кивнула Маша на лешего, – то кто-то другой спектакль устроил. Нет упырей. Нет и точка.

– Да почему ты так уверена?

– Боится она, – проворчал леший, – она же в свое время руку и приложила к тому, чтобы вурдалаков изничтожить. Доходили слухи, как они расправлялись с ними. Семьями вырезали, под предлогом общего блага.

– Нельзя убить того, кто уже мертв! – отрезала Маша.

– Тебя же можно? – хмыкнул леший. – Хотя, у вас в роду это нормально, что ты, что доченька твоя сумасшедшая…

Маша вдруг зашипела точно кошка и кинулась на лешего. Я оглянуться не успела, как они уже катались по полу пытаясь покалечить друг друга. Я завизжала, схватила пипидастр лежащий на шкафу и приняла их колотить, но это было абсолютно бесполезно. Щенята забились в кучку и скулили, глядя на происходящее. Вот же ж трусы. Хоть бы помогли! Тут молнией в форточку влетел Лих, кинулся к дерущейся парочке и принялся бить их лапами и устрашающе мяукать. И минуты не прошло, как те уже расселись по разным углам и со злобой смотрели друг на друга.

– И что это такое! – разглагольствовала я. – Вы же взрослые люди!

Тут я заметила, что щенята со всех сторон обступили Лиха и вылизывали его шерсть. Кот с ужасом смотрел на меня, а в глазах читался лишь один призыв: «Спасите». Я не выдержала и рассмеялась, а через некоторое время ко мне присоединились Маша и леший.

– Ладно, извини. – сказал вдруг леший Маше. – Я не должен был про твою дочь…

– И ты прости, ты прав. Я сама тем периодом жизни не горжусь. И я действительно боюсь, что это упыри. Они множатся как вирус гриппа зимой, а поймать их очень сложно. По моей практике, один вурдалак за неделю обычную деревню и пристанище нечисти превращал. Сначала к семье своей возвращается, ну а потом…

– Тем более, медлить нельзя.

– Я действительно не припомню, чтобы хоть раз я слышала историю о вурдалаке, пьющем кровь у животных. Непохоже это на них! Тут город рядом, и чего бы ему туда не пробираться, чтобы кровушки человеческой не выпить?

– Может он вегетарианец, как в «Сумерках»? – предположила я.

– Это только в сказках такие вампиры бывают, в жизни они такие твари, что если и писать о них книжку, то только хоррор.

– А убивать их как? Осиновым колом?

– Осиновым колом их только усыпить можно, и то, только пока он изнутри торчит.

– А как тогда, голову отрубать?

– Помогает до тех пор, пока туловище до головы не доберется и на место не поставит. Так, минутное отвлечение.

– Выстрел в голову?

– Ну, только если ты хочешь их пощекотать. Нет, помогает только разделение не менее чем на тринадцать частей и сожжение. И не оставлять кусочки побольше, а то они не сгорают нормально и потом восстанавливаются. Даже мы так не можем, для нас сам огонь – уже смерть, он причиняет такую боль, что ни у одной мертворожденной нет шансов пережить его. По крайней мере до некоторых пор, не было такого… А вурдалаки боли не боятся, их только полное уничтожение убивает.

– Весело.

– Ага. – грустно согласилась Маша. – Так что, если это действительно упырь, то малой кровью не отделаемся. Ладно, ждите. Сейчас вещи соберу и поедем. Не оставлю же я тебя там одну. И Лиха с собой возьмем, пригодится.

Лих, который и до этого не рад был собачьему вниманию, вдруг возмущенно фыркнул и вылетел в окно так же быстро, как и появился.

– Вот это помощник. – удивленно сказала я ему вслед.

– А что ты хотела? Лихо создание своеобразное. Никогда не поймешь, что у них в голове. – заметил леший.

– Ну хоть какую-то поддержку же надеешься получить от друга, нет?

– Ты лихо другом возомнила?

– Она у нас девушка особенная, – хмыкнула Машка, – фантазерка.

Леший захихикал и запел одноименную песенку, а Маша принялась собирать вещи.

– Так, вы мне тут над душой не стойте, идите по своим делам. Я пока соберусь, ещё нужно в больницу заехать, заявление на отгулы написать на несколько дней, и ещё у меня дела есть… И где я спать там буду?

– У меня кресло в спальне раскладывается, так что будет тебе местечко пристроиться.

– Ладно, топайте-топайте.

– Я в лес поеду. Надо трупик убрать, про который Эля рассказала. Ты со мной?

– Нет, мне в магазин заехать надо. Хочу свитер себе теплый купить и пижаму, а то холодно мне у тебя. И растворимой лапши закуплю, ты будешь? – обратилась я к Маше.

– Я всеядная, так что, все что угодно бери. Только кофе растворимого со сливками побольше возьми, а то я без него там и дня не продержусь. Ты меня подождешь тогда, если все равно будешь по магазин шляться? Или мне на такси ехать?

– Чего деньги тратить, подожду я тебя. А до которого часа ты будешь собираться?

– Сказала же, дела у меня, ну чего ты лезешь!

– Ладно-ладно, звони, как надумаешь ехать.

Мы с Алексеем Ивановичем вышли из подъезда, я помогла ему загрузить щенят в его Ниву, а потом мы разъехались по разным сторонам. Я поехала к Насте, позавтракать и проверить как у них дела. Сашка вел себя как образцовый малыш и удирать не планировал, чему Настя безмерно удивлялась. Налопавшись от пуза у Насти, я поехала в больницу, проверить племяшку. Та росла и крепла, поэтому на днях её должны были выписать. Я недолго посидела с малышкой и попрощалась с ней. После её выписки из больницы у нас вряд ли получится увидеться. Я смахнула слезу и побыстрее вышла из палаты.

В магазинах я провела часа два: выбрала теплый свитер и носки, потом подумала, и взяла то же самое для Машки, но размером поменьше. Нашла классную желтую пижаму с молнией на животе и мордочкой Пикачу на капюшоне, и, довольная собой и покупками, спускалась на первый этаж торгового центра с огромным пакетом. Тут, в витрине одного из ресторанов, я заметила не кого-то, а саму Марину Сергеевну Миронову, руководителя УЛН. Она сидела за столом с незнакомым мужчиной. Судя по их лицам и жестам, разговор у них был не из приятных. Марина Сергеевна раскраснелась и что-то активно рассказывала собеседнику, а мужчина напротив нее сидел с ухмылкой и пил кофе, и только по взгляду можно было понять, что он весьма недоволен тем, что та ему говорит. Наконец, мужчина поставил кружку на стол, наклонился к Мироновой и сказал ей что-то такое, от чего она сорвалась с места, схватила сумку и выскочила вон из ресторана.

Я, которая наблюдала эту сцену из-за квадратной колонны, спряталась за нее, надеясь, что Миронова меня не заметила. Через некоторое время я выглянула и увидела, что Миронова стремительно вышла из торгового центра. Мужчина же, дождался официантку, расплатился, и тоже пошел к выходу. Я стала молниеносно размышлять, что мне делать. Было очень интересно, что это за тип. И как руководитель УЛН, которое базировалось в столице, вдруг оказалась в нашей провинции? Только ли за тем, чтобы встретиться с этим товарищем?

Мужчина сел на эскалатор и поехал на второй этаж, а я, затерявшись в толпе, поехала за ним. Хорошо, что сейчас самый разгар каникул и людей в ТЦ было просто море, поэтому спрятаться было несложно. Интересно, кто же он? Может инквизитор? По-любому инквизитор, с кем ещё могла встречаться Миронова? А может, она опять кого-то из нас подставить хочет? Поэтому и оказалась здесь?

Где-то часа два я ходила за мужчиной, но он никуда не торопился. Зашел в магазин мужской одежды, вышел оттуда с пакетом. Потом зашел в детский мир и после этого у него добавился ещё один пакетик. Потом зашел в магазин женского белья и тоже вышел с новым пакетом! Он заходил почти в каждый магазин, и на секунду мне показалось, что он просто издевается надо мной. Наконец, он зашел в мужской туалет, а я принялась ждать его около входа. Прошло пять минут, потом десять. Время уже близилось к закрытию ТЦ, и скоро мне должна была позвонить Маша, чтобы я забрала ее.

Либо у этого дядечки несварение, либо что-то здесь не чисто. Я зашла в мужской туалет, пользуясь тем, что людей почти не было, и принялась осматривать помещение. Только одна кабинка была занята, самая последняя, остальные были приоткрыты. Я подошла к крайней кабинке, чтобы заглянуть вниз, как меня, самым наглым образом, затолкали в предпоследнюю кабинку и закрыли рот рукой.

Я попыталась прокусить руку и вырваться, но державший меня был на удивление силен, и все мои потуги были бесполезны. Когда я немного остыла и смирилась со своим положением, то услышала голос над правым ухом:

– Если ты успокоилась, то отпускаю. Только не ори, будешь орать, уйду.

Я развернулась и посмотрела на своего похитителя – это был тот самый мужчина, с которым встречалась Миронова.

– Убивать будешь? – спросила я.

– Нужна ты мне. – фыркнул мужчина. – У меня своим проблем полно. Чего ты ходишь за мной?

– Понравился ты мне, познакомиться хотела.

– А ты мне не нравишься, ничего у нас не выйдет. Всё? Больше не будешь ходить за мной?

– Ага.

– Тогда бывай. – Мужчина поднял свой пакет и вышел из кабинки. Я подумала пару секунд, а потом кинулась за ним вслед.

– Эй, стой!

– Чего тебе ещё надо? – со вздохом повернулся мужчина.

– Зачем ты с Мироновой встречался?

– Понравилась. – хмыкнул мужчина. – Познакомиться хотел.

– Все ясно. – насупилась я.

– Ты зачем за Мироновой следила?

– Не следила я! Случайно наткнулась.

– А потом принялась следить? Это что, болезнь какая-то, сначала за ней, потом за мной?

– Что она здесь делала, ты знаешь? И кто ты такой?

– Обычный человек, в отличие от тебя. Ты же мертворожденная. Я правильно понял?

– Да, но если ты человек, откуда тогда знаешь про нас?

– А кто, по-твоему, в провинциальных отделах УНН и УЛН сидит? Мы, люди обычные. Налаживаем контакты с местной полицией и администрацией, следим за порядком, контролируем активность нечисти. Вот я и встречался с руководством, получал задания, отчитывался. Понятно?

– Это так теперь принято перед руководством отчитываться? В ресторане, в интимной атмосфере? Да и что-то не было похоже, что ты перед ней отчитывался, скорее, наоборот.

– Ладно, поймала. Мы раньше встречались, поэтому и общаемся с Мариной Сергеевной в более свободном формате. Все? Поняла?

– Так тот инквизитор, что напал на меня в первые дни, из твоих?

– Ничего не из моих. Он у меня в отделе всего месяц работал, откуда же я знал, что он из фанатиков? У меня знаешь какая нехватка кадров, никто к нам идти не хочет, зарплата – одни слезы, а работы выше крыши. Ещё и соглашение о неразглашении подписывать надо, в котором такие штрафы, что в жизни не расплатишься. Вот и взял человека с улицы. А тот взял, да стащил как-то папочку с твоим личным делом, только я к ней доступ имел, и я знал, что никто из моих, кроме новенького, не мог это сделать, так что сразу вычислил воришку и сообщил обо всем Мироновой. Как тебе спастись то удалось, ходят слухи, что лихо объявилось, это правда?

– Меня из-за твоей папочки чуть не утилизировали! – возмутилась я, не став отвечать на вопрос о Лихаче.

– Не переживай, мне за это выговор влепили и премии лишили. Без отпуска остался. Меня, между прочим, из-за этого девушка бросила, она в Таиланд хотела, а я ей только соседнее село мог предложить. Хотя, почему она решила, что я на свою премию её в Таиланд повезу, я так и не понял, нужна она мне там больно…

– Так тебе и надо. Будешь знать, как инквизиторов на порядочных мертворожденных натравливать.

– Ладно, нет у меня больше времени болтать, дел полно. Ты все узнала, что хотела?

– Подожди, если ты местная улитка, то знаешь, что в лесу у нас происходит?

– А что происходит? Леший моих уже достал со своими упырями, все ему мерещится. Ну подохла пара животных, и что? Ничего там странного нет.

– А крови нет почему?

– Почему это нет? Просто в землю впитывается, говорю же, ничего там нечистого нет.

– А мне, тоже показалось? – я рассказала ему то, что произошло со мной ночью.

– Ты сама подумай и сопоставь то, что ты реально видела и знаешь и в чем ты не сомневаешься и то, что слышала от кого-то. Включи критическое мышление. Леший считает, что животных убивает упырь. Леший находит обескровленных животных, заметь, только он, никто больше. И наконец, ночью ты слышала голос лешего, когда к тебе кто-то стучался, а потом ты нашла мертвого лисенка! Тебе никакая умная мысль в голову не приходит?

Я задумалась, а мужчина хмыкнул:

– Вот и умница. На, возьми мой номер на всякий случай. Если опять случится что-то, звони и я приеду. И вот ещё что. – мужчина засунул руку в пакет и вытащил оттуда небольшого плюшевого львенка. – Это тебе. Меня Лёва зовут. Пока.

Лёва ушел, а я разозлилась. Вот же гад, столько времени гонял меня без толку по торговому центру с пакетами! Тут мне позвонила Маша, сказав, что собралась и готова ехать, и я помчалась за подругой.

Глава 20 «Сказка»

Маше в лесу не понравилось, причем не нравилось ей абсолютно всё, начиная от коврика в коридоре и заканчивая туалетом на улице. Она постоянно ныла и ворчала, больше всего жалуясь на раскладное кресло, на котором, по словам Машки, было невозможно спать. На это кресло меня выселили уже на вторую ночь, так что, спала я теперь со всех сторон обложенная щенятами.

– Я в таких ужасных условиях никогда не жила. – вздохнула Маша, заваривая лапшу из пакета.

– Ты лукавишь, в восемнадцатом веке ни канализации, ни готовой еды не было.

– Ага, только горшок за мной выносили, а готовить я вообще только после революции научилась, не было необходимости. Так что для меня, этот домик явно проигрывает восемнадцатому веку.

Маша вредничала, были в её жизни условия намного хуже, но за ту неделю, что она жила в домике, не произошло совершенно ничего необычного. Поэтому Маша ныла и страдала по бесполезно потраченным отгулам. Я ездила с Алексеем Ивановичем по лесу и помогала ему в работе, а Маша сидела дома, следила за щенятами и скучала. Вечером мы смотрели фильмы, ужинали, мерзли вместе под одеялами и ждали чего-то необычного, но ничего не происходило.

В один из вечеров, мы с Машей сидели на нашей маленькой кухоньке и ужинали заварной лапшой с бутербродами. Щенята крутились вокруг нас и с надеждой заглядывали нам в глаза, но мы, наученные горьким опытом, делали вид, что не замечаем их жалобных взглядов. На днях леший устроил нам разнос, увидев, что мы даем щенятам еду со стола. Теперь те ели только свой корм и витамины, которые регулярно привозил Алексей Иванович.

Мы пили чай, Маша грустно смотрела в окно и вздыхала:

– Сколько ещё мне здесь сидеть? Я городской житель, тяжело мне здесь. Ладно бы лето было, я б хоть позагорала, птичек послушала… А тут, безнадега непроходимая…

– А мне нравится. Тихо, хорошо. Людей нет.

– И сколько ты так продержишься? Неужели действительно решила остаться и у Иваныча работать?

– Почему нет? Если нужно где-то провести вечность, почему не здесь, в лесу?

Щенок, которого Маша назвала в честь Александра Флеминга – Шуркой, залезла Маше на колени, а та не выдержала и скормила ей конфету, которую собиралась есть сама.

– Маш, ну опять леший нас обругает!

– А ты не говори ему ничего! Ничего от одной конфеты не будет. Ты посмотри на нее, – подняла она жующую Шурку, – как ей можно отказать?

Маша продержалась в лесу ещё неделю, а потом поругалась на нас с лешим, обвинив нас в чрезмерно работающей фантазии, собрала свои вещи, забрала Шурку, и уехала в город. Иваныч попробовал было сопротивляться аннексии своего питомца, но поняв, что любовь у Машки с Шуркой взаимная, махнул рукой и отдал щенка, чуму обе были несказанно рады.

В феврале, когда мы с Иванычем оставляли подкормку в кормушках, он сказал мне, смущенно отводя глаза:

– Даже стыдно как-то, что затянул тебя сюда. Может и правда, нет упыря никакого? А тебе приснилось просто. Я вот, в новостях слышал, бывает такое что человек сон от яви отличить не может.

– Я что, ненормальная? А ты новостей меньше смотри, на вас, пожилых, они плохо влияют. И вообще, мне нравится здесь работать, так что не надо на меня так виновато смотреть.

– Да, что уж там! Ты молодая совсем, а сидишь тут в глуши по моей прихоти. Мне это только на благо, помощник рядом и жить веселее. Но ты ж загниешь тут от скуки.

– И ничего мне не скучно, а очень даже весело. Так что, не надо за меня решать.

И действительно, было не скучно, а к весне и вовсе столько работы поперло, что мы и вовсе забыли про отдых. Высаживали деревья, боролись с вредителями, а когда в апреле поперли первые любители шашлычка на природе, я и вовсе потеряла веру в людей. Хотелось натравить Лиха на эту свору засранцев, которые не догадывались, что мусор за собой надо убирать, а костры тушить. Лихач бы пожрал их, а планета чище стала. Жаль, что я понятия не имела, где сейчас Лих. После того как Маша привезла в квартиру Шурку, он категорически перестал там появляется. Маша, конечно, предложила отвезти его ко мне в лес, но он махнул хвостом и выскочил в форточку. Впрочем, помимо Лиха у меня выросли ещё одни достойные защитника: Трус, Балбес и Кусака. Правда, несмотря на то, что псы, мама которых была овчаркой, а папа, судя по их размерам, волком, выросли огромными и клыкастыми, защитники из них были так себе и имена они получили по заслугам. Один только Кусака постоянно рвался в бой по поводу и без, постоянно попадая в какие-то неприятности. Один раз вовсе угодил в капкан, когда погнался за зайцем, хорошо, что капкан оказался бракованный и пострадал только хвост. И мы с Алексеем Ивановичем потом неделю ходили и искали расставленные капканы, но к счастью, этот был единственным.

– Очень странно. – удивлялся леший. – Кому нужно ставить в лесу один-единственный капкан? Либо браконьеры обмельчали, либо я что-то не понимаю. Да и капкан на небольшого зверя, а у нас тут никакой ценной живности не водится. Зачем заморачиваться чтобы зайца поймать? Да он рынке копейки стоит! Да ещё и так близко от домика…

– Может это на нас? – хихикнула я.

– Да нет, на нас бы другой ставили… Ладно. Пошли к домику, а то Зина ругаться будет, я уж часа два как дома быть должен.

Леший уехал, а я решила поужинать на природе: сделала себе бутерброды и вышла с тарелкой и чашкой чая на улицу. Села на лавочку, глотнула горячий напиток и почувствовала себя счастливой и вполне довольной жизнью. Собаки лежали на траве рядом со мной, птички пели, а комары ещё не успели расплодиться, поэтому я спокойно могла наслаждаться природой. Может и правда, здесь остаться? Зимой, правда, эссенцию не наберешь, зато с начала сезона можно отрываться на туристах, тем более, что они сами напрашиваются. Рем, правда, не рад будет, ворчал на меня несколько месяцев, что толку от меня нет и он только ценный продукт на меня переводит. Хотя, учитывая сколько эссенции благодаря мне удалось получить до этого, мог бы и промолчать.

Тут, мне показалось, будто нечто промелькнуло между деревьев. Я пригляделась, но в потемках было почти невозможно что-то рассмотреть. Конечно, это могут быть и заблудившиеся туристы, но зачем прятаться? Мне стало не по себе, я поднялась, загнала собак в дом и закрыла дверь на все замки. Тревога не покидала меня, хотя, боялась я совершенно не за себя, что мне будет? Переживала я за братьев своих меньших, к которым успела порядочно привязаться и воспринимала как своих неразумных детей. Мы забрались с ними под одеяло, потому что в мае в домике было прохладно, и задремали.

Утром пришел Леший, мы попили кофе и пошли на обход. Воздух на улице был таких вкусным и свежим, что я не могла надышаться им, а деревья радовали юным зеленым цветом. Псы носились вокруг нас как бешеные, в потом, Кусака резко остановился, принюхался и рванул вглубь леса с громким лаем. Мы с лешим переглянулись, и тоже последовали за ним. Благо, бежать было недолго. То, что мы обнаружили, нас совсем не обрадовало. В том же виде, в котором я нашла лисенка несколько месяцев назад, рядом с кусакой лежало нечто, лишь отдаленно похожее на человека.

– Вот это подарочек к праздникам. – вздохнул Лёва оглядывая тело некоторое время спустя. Ему я позвонила в первую очередь.

– Теперь вы мне верите? – рычал леший. – А я предупреждал, предупреждал ведь! Говорил, упырь здесь завелся…

– Подождите, уважаемый? Какой упырь? Может это наркоманы постарались, они сейчас и не такое творят. В любом случае полиция уже едет, пусть они работают, а мы присоединимся если понадобится.

– Ты действительно считаешь, что это может быть человеческих рук дело? – возмутилась я и указала на тело. – Ты посмотри на него!

– А что смотреть, я не слепой. И многое видел. Поэтому и говорю, дождемся итогов расследования, а там уже…

– Да они просто работать не хотят! – снова взревел леший, но его речь прервала подъехавшая полиция.

– С навигатором еле добрались, вот это глушь! – возмутился один из подошедших ребят. – Ого! Ну и страсти!

– Пойдем, поговорим. – взял меня за локоть Лев после того, как меня опросил полицейский.

– О чем говорить? – уперлась я. – Ты на своем продолжаешь настаивать!

– Пойдем! – он потянул меня в кусты и зашептал. – По словам эксперта, жмурик сегодня ночью окочурился. Ты в доме была?

– Конечно, где мне ещё быть.

– И кто может это подтвердить?

– Собаки могут, умеешь с животными разговаривать?

– Не ерничай! А леший где был?

– Дома, наверное.

– Послушай, не нравится он мне! А вдруг это правда он?

– Я его уже полгода знаю. А тебя второй раз вижу. А вдруг ты – упырь? А что, отличная версия, сидишь в службе, прикрываешь свои делишки. Как тебе такое, а?

– Ха-ха. Но я бы на твоем месте не юморил, я пока не знаю, что это. И тебе советую быть поосторожнее. Слышал, регенерация для мертворожденных не самая приятная и быстрая штука.

– А ты меня не запугивай, мне уже страшно. Я за собак боюсь.

– Сейчас туристов на праздники валом понаедет, не думаю, что если это упырь, то собаки будут у него в приоритете. Скорее, ещё один подарочек появится. Ладно, я с полицией поеду, буду ждать заключения эксперта. Мироновой пока сообщать не стану, посмотрим, как дальше будет все складываться. Может пронесет нас.

– Пронесет, ещё как. Как бы с должности тебя не сняли за то, что ты упыря профукал.

– Тьфу на тебя, ведьма проклятая. – сказал Лев и развернулся, чтобы уйти, а потом снова посмотрел на меня. – Может ты пока уедешь отсюда, на всякий случай?

– А собак я куда дену? В квартиру что ли этих слонов потащу? А одних я здесь не оставлю, пока такое творится.

– И все же, ты с лешим поаккуратнее…

– Топай, царь зверей.

Лев насупился и ушел, а я подошла к лешему. Собаки жались к нему и были весьма напуганы. Что с них взять, ведь дети еще!

– Тебя отпустили, пойдем в дом? – обратилась я к лешему.

– Пойдем, сердце у меня прихватило.

– Хочешь, Машку вызову, пусть отвезет тебя?

– Да я сам, не переживай.

Леший уехал, но Машку я все же вызвала, предстояло три выходных дня, и мы планировали нажарить шашлыков, набрать роллов и пиццы и наедаться все дни от пуза. Да и вдвоем оставаться здесь не так страшно было. Маша примчала вместе с Ремом и Шурой, которая обрадовалась встрече с братьями.

– Я вам конечно рада, но где мы спать будем?

– На полу постелю, я даже спальный мешок с собой взял. А то Маша сказала вы шашлыки жарить собрались, а кто же без мужика шашлыки-то жарит?

Через несколько часов мы расселись у мангала, Маша расставила на столике овощи, а я поедала вкуснейший шашлык, закусывая его лавашем.

– А хотите одну жуткую историю? Недавно рассказали мне. – предложил Рем.

– Давай. – согласились мы хором.

– В одном черном-черном доме, жил один черный-черный трубочист…

– Ну, Рем. – рассмеялась Маша. – Давай серьезно.

– Ладно. – улыбнулся он. – Позвонил мне недавно старый знакомый, с Сибири, говорит, у них местное отделение УНН вместе с улитками который месяц на ушах. А началось все с простого: местный любитель раритетного мусора нашел на барахолке картину, как ему показалось величайшей художественной ценности, купил и притащил домой. Как описал мне знакомый, со вкусом у этого любителя прекрасного совсем печально, картина – мазня-мазней, плохо написанный портрет молодой женщины. Так вот, притащил он её домой, и ничего лучше не придумал, как повесить рядом с кроватью. Все бы ничего, но встал он как-то раз ночью, водички попить, в туалет сходить, бросил взгляд на картину, а она смотрит на него, прямо в упор смотрит, а изначально у нее глаза полуопущены были. Тут мужичок про воду и туалет позабыл, юркнул к жёнушке под одеяло и затаился. Наутро жену беспокоить не стал, а рассказал все другу, который как раз моим приятелем оказался. Тот, будучи столетним чёртом, в мистику не верил, и заверил своего друга, что тому показалось спросонья. А через парочку недель, любитель прекрасного свою молодую жёнушку прирезал да в лесополосе припрятал. Вычислили его быстро, в дни поисков слезами заливался и активно помогал следствию. А потом по камерам поняли, что он в мусорных пакетах её по частям выносил. Картина после этого таинственным образом исчезла, только фото осталось в телефоне у моего приятеля…

– Жуть какая. – вздрогнула я.

– Банальная история. – пожала плечами Маша. – Приревновал и убил в пылу ссоры. Не он первый, не он последний.

– Вот тут ты и права. – хмыкнул Рем. – Я, между прочим, не закончил. Эта история в том году случилась, а пару месяцев назад, навестил мой друг одну из своих пассий. Пока суд да дело, обратил он внимание на то, что в спальне картина висит, та самая. Он удивился и спросил у девушки, откуда у неё эта мазня. Она и рассказала, что мужу какой-то знакомый, через какого-то знакомого, за бесценок продал. Она попыталась сопротивляться, но бесполезно, и муж эту прелесть в спальне разместил. Как вы думаете, что дальше было?

– Что-что. – хмыкнула Маша. – Муж прирезал, угадала? Только причем тут картина?

– А тебе это странным не кажется?

– А ты уверен, что это вообще одна и та же картина была? Твой друг у своего приятеля не спрашивал, почему он решил женушку прикончить?

– Не успел, тот решил покинуть бренный мир ещё до ареста.

– Пусть к второму сходит.

– Он бы и сходил, но тот тоже, того… Окочурился малость.

– Получается, картина проклята? – с ужасом спросила я.

– Какое проклята, а? Ладно эта, фантазерка, а ты Рем? Реально думаешь, что это связано?

– А тебе это не кажется странным?

– Каких только совпадений не бывает! Это ещё не самое странное. Вот у меня как-то раз случай был, назначила я пациентке антибиотик, да какой-то уж очень сильный, который редко применяли. Запись в журнал назначений практикантка делала, перед этим ещё сутки не спала, перепутала и записала в назначении ей витамины. Две недели пациентке витамины кололи, никто не перепроверял, так как она уверенно на поправку шла и анализы улучшались. А на момент выписки оказалось, что она беременна была, хотя несколько лет не могла забеременеть. И если бы ей эти антибиотики прокололи, то беременность бы не сохранили. А вот другая пациентка, которой как раз этот антибиотик прокололи, вместо витаминов, резко вылечились, ей до этого несколько курсов разных антибиотиков кололи, толку не было. Назначили дополнительно витамины для поддержки, а «витаминки» вон как помогли. Вот это я понимаю, совпадение! А это так, глупость, вторая девчонка уж точно сама себе приключения на мягкое место искала.

– Эх, черствая ты, Машка! Нет в тебе духа авантюризма.

– Зато есть мозги и логическое мышление. А ещё опыт, сколько лет живу, а с проклятыми картинами никогда не сталкивалась.

– Всё случается в первый раз. Мы раньше и с призрачными мертворожденными не сталкивались. Ты же не можешь спорить с тем, что мы не все ещё знаем?

– Конечно не все, но в проклятые картины я точно верить отказываюсь. Ты же образованный человек, ну как в такое можно верить? Ты как наш заведующий род отделением, он тоже верит в мертвого младенчика.

– Что за мертвый младенчик? – с ужасом спросила я.

– Байка есть, что если умирает новорожденный, и у него коченеет все, кроме головы и шеи, то значит ищет кого ещё забрать. Как-то раз, случилось именно такое, и по совпадению, сразу двое других живых детей, которые до этого были стабильны, резко поплохели. Несколько часов врачи бились за них, а потом наш заведующий велел гвозди заколотить в углах той комнаты, где лежал умерший малыш. Вот вам и человек с высшим образованием и большим опытом работы.

– А что с малышами-то в итоге?

– Спасли, через несколько дней домой забрали.

– Ну так вот! Вот!

– Что вот? Ты действительно считаешь, что это из-за гвоздей, а не из-за работы целой команды врачей?

Тут в кустах послышался шорох, и мы оглянулись.

– Что это? – дрожащим голос спросила я.

– Зверь какой-то. – ответила Маша, но голос её тоже был испуганный и напряженный.

– Эй, выходи! – крикнул Рем после того, как снова послышался шорох.

Небольшая заминка, а потом кусты разомкнулись и на встречу нам вышла маленькая заплаканная девочка лет шести. Она посмотрела на нас, всхлипнула, покачнулась и упала на землю.

Глава 21 «Потерянный рай»

Девочка, которую держал на руках Рем, открыла и глаза и разревелась. Маша забрала ребенка, я задала вопрос, мучивший нас всех:

– Откуда поздним вечером в лесу взялась маленькая девочка?

– Может от родителей отбилась? – предположил Рем. – Только странная она какая-то.

Я рассматривала девочку, у нее были невероятной пышности волосы соломенного цвета. Она была довольно худа и выглядела измученный: ручки и лицо были исцарапаны и перепачканы в грязи. Одежда девочки была какой-то несовременной, словно её шили вручную. Маша, гладившая девочку, вдруг напряглась и раздвинула волосы на шее ребенка.

– Посмотри. – обратилась она к Рему. Я тоже начала всматриваться туда, куда показывала Маша. Задняя часть шеи девочки была словно покрыта бежевой древесной корой, которая плавно переходила в спину.

– Это что такое? – ужаснулась я.

– Это леший. Она, видно, пыталась превратиться в дерево, но не вышло. Она же маленькая, насколько я знаю, лешие начинают практиковать превращение не раньше отрочества. Не удивительно, что у нее не получилось. Где же её родители? Малышка, расскажи, что случилось? – обратилась Маша к девочке.

Девочка не слышала Машу, а лишь беззвучно плакала.

– Так, нужно Иваныча вызывать, ищи сеть и звони. – сказала мне Маша.

Я пошла на уже привычное место рядом с домом, где ловила сеть, и набрала лешего. Через полчаса он уже был на месте и удивленно глядел на девочку.

– Я знаю ее, это ж дочка местных. Леших не так много осталось. В нашем регионе я почти всех знаю. Её родители из отшельников, на контакт с людьми не шли, жили в глубине леса. И как она здесь оказалась? Сколько же она шла?

– Так, я повезла девочку в больницу, пусть посмотрят ее. Вдруг у нее травма какая-то?

– И что ты расскажешь, откуда ты её взяла? – разозлился Рем. – её могут забрать, документов у родителей на нее нет, если они отшельники, правильно?

– Да, – ответил леший, – они от людей прятались, жили своим трудом. Таких сейчас немного осталось, мало кто хочет всю жизнь таиться в глуши. Да и цивилизация многих привлекает, в основном наши ассимилироваться пытаются. Но не её родители, Тихон – леший старой закалки, с ним даже разговаривать сложно, плохо современный язык понимает. Я вообще-то дружу с ним, он хороший, только встречаемся редко, идти до них тяжеловато уже. А девочку Сенькой зовут, я её всего раз от рождения видел. Так что, если она заблудилась и потерялась, а мы её в больницу отвезем, большая проблема будет её родителям вернуть.

– И что ты мне предлагаешь? – огрызнулась Маша. – Подорожник ей приложить?

– Зачем ты утрируешь? Твоих знаний вполне хватит, чтобы понять, насколько сильно травмирован ребенок. У тебя дома лекарств достаточно, я тебе отвезу, осмотришь малышку, а сам вернусь сюда и пойдем вместе к её дому. Хорошо? – предложил Рем.

– Нет. Я её осмотрю, и если ничего критичного, то у Зины оставим ребенка, а я с тобой вернусь.

– Тогда поехали, не будем время терять.

– Костры мне тут разводили? – разворчался Алексей Иванович после того, как Маша с Ремом уехали. – Безобразие. Ты должна быть защитником леса, а не разорителем.

Пока леший читал лекции у меня над ухом, я убирала продукты, мусор и тушила костер. Вот так всегда, ели вместе, а убирать мне одной. Обидно.

Рем с Машей вернулись к утру, мы с лешим даже успели немного подремать в доме.

– Ну что, едем? – спросил Рем.

– Ты куда ехать собрался, болезный? Там даже на танке не проедешь. Пешком идем. Вы взяли то, что я сказал, воду, продукты?

– Вот, всё купили. – показала Маша на рюкзак.

– Поспали хоть немного? – уточнил леший.

– Вздремнули пару часов. Сил хватит, не переживай.

– Тогда пошли. Путь не близкий.

Не близкий – не то слово. Уже через два часа ходьбы по неровной и вязкой дороге, мне хотелось только одного – лечь и не вставать. А идти предстояло ещё о-го-го сколько. Мы присели отдохнуть на перевале и подкрепиться. Пятнадцать минут отдыха мне было мало, но леший выглядел очень обеспокоенным и хотел добраться до сородичей как можно раньше.

– Как же она дошла-то, такая малышка? Мне и то сложно, а я взрослый человек, а у нее такие маленькие ножки, как она не увязла здесь? – удивилась я, ещё через час дороги.

– Вот видишь, малышка дошла. А ты ноешь постоянно! – возмутилась Маша.

– Ничего я не ною, у меня просто ноги уже болят. И сердце скоро выскочит, послушай, как сильно стучит! – приложила я руку к груди.

– Ааа… – прорычала Маша. – Уберите кто-нибудь её от меня, я её сейчас тресну.

– Давайте без рукоприкладства, на мне синяки долго заживают.

Маша закатила глаза и ускорила шаг, обогнав меня на несколько метров.

– Давайте отдохнем. – заныла я, ещё через полчаса. – Я сейчас и вправду свалюсь.

Не успела Маша на меня замахнуться, чтобы дать затрещину, как леший сказал:

– Уже недолго осталось, поднажми, девочка моя, чую неладное, неспокойно мне…

Еще через двадцать минут мы подошли к деревянной землянке. Дверь её была приоткрыта, от чего сердце у меня похолодело, и я осознала, что внутри нас не ждет ничего хорошего. Алексей Иванович с несвойственной ему резвостью прошмыгнул в землянку. Мы заскочили внутрь следом, и я увидела лешего сидящего на полу и склонившегося над чем-то, лишь отдаленно походившего на женщину.

– Это Симочка – мать девочки. И племяшка моя, дальняя. – сказал леший, смотря на тело. – А где же Тихон?

– Вот он. – сухо сказал Рем указывая в темный угол.

Леший вскочил и побежал туда, а потом, увидев друга, закрыл руками лицо и горько разрыдался.

– Как же? Что за зверь это сделал? Неужто упырь до них добрался? – спросила я.

– Разве упыри на нечисть нападают? – удивился Рем.

– Бывали случаи. – сказала Маша. – Только нечисть и сама упыря покалечить может, да и кровь их не так питательна, как человеческая. Поэтому обычно они брезговали её пить. Но мне все равно слабо верится, что это упырь.

– Посмотри на них, ни капли крови нет, всю испил, изверг! Их же будто высосали! – взревел леший.

Маша наклонилась над телом женщины и сказала:

– Погибли они все равно не от этого. – Маша указала на синяк и след от укола на шее лешего. – У женщины тоже самое. Я уверена, им сначала вкололи ртуть, ведь это почти единственное вещество, которым можно убить леших, а потом уже из них удалили кровь.

– Упырь высосал. – настаивал леший.

– Спорить не буду, но, где тогда следы от укуса?

Мы замолчали и задумались.

– Что делать-то теперь?

– Нужно УЛН вызывать. Пусть они тоже себе голову забивают, кто и зачем убил семейство леших и кому они мешали.

Мы вернулись к дому, чтобы вызвать УЛН, я позвонила Льву, и он приехал со своей командой через несколько часов.

– Не даешь ты мне жить спокойно. – вздохнул Лев. – Пришлось вызвать команду из соседней области, если все так, как вы говорите…

Улитки, под предводительством лешего, который указывал им дорогу, ушли в лес, а я принялась убирать дом. На время нашего похода я заперла собак в доме на все замки и ещё навесила на дверь кучу амулетов и связку чеснока. А псы без дела не сидели, распотрошили подушки, превратили коврик у входа в своей туалет, достали пачку корма и распотрошили её по всей кухне. Машка помогать мне категорически отказалась и уехала вместе с Ремом забрав и Шурку, прикрываясь тем, что переживает за девочку. Как же, просто захотела смотаться, вот и все. А за её собакой мне убирать приходится.

Я окончила уборку ближе к ночи, покормила собак, покормила себя и легла спать. Благо, от меня сегодня уже ничего не зависело, и я могла спокойно отдохнуть от пережитого дня.

На следующий день я проспала почти до обеда, собаки, которые чувствовали свою вину за разгром, устроенный ими накануне, благородно терпели и лишь поскуливали, когда я проснулась. Первым делом я выпустила их на улицу, насыпала корм в кормушку и пошла делать себе кофе.

Через час вернулись улитки и леший. Представители порядка мира нечисти загрузились в свои машины и сразу уехали, только Лёва помахал мне на прощание. А леший вошел в дом угрюмый и уставший, и сразу пошел в летний душ, в котором в мае утром вода была ледяной.

– Сто грамм налей. – сказал он, придя из душа в моем теплом розовом халате с ушками, благо, что по габаритам и росту мы с лешим были примерно одинаковыми. Леший выпил, закусил бутербродом, который я для него приготовила. – Ну, я спать. До Зины дозвонись, скажи к вечеру приеду, как подремлю, а то сил совсем нет.

Я позвонила Зине, клятвенно заверив, что Алексей Иванович будет дома к вечеру, а сама уселась на лавочке с собаками, чтобы не мешать Алексею Ивановичу отдыхать.

Он вышел через пару часов, потягиваясь и зевая:

– Чего вы тут сидите, мерзнете да комаров кормите? – удивился он.

– Мешать не хотели.

– Да я сплю как медведь зимой, мне хоть бы что.

– Вы хоть расскажите, что там было-то? Что улитки сказали?

– А что они скажут? Осмотрели всё, языками поцокали. Сказали, будут разбираться. В чем они там разберутся? Смех один, а не специалисты! Наклепают отчет, типа случайность и всё.

– А по поводу девочки что?

– Хотели себе забрать, чтобы допрашивать, это такую малышку! Куда её допрашивать, если она от страха онемела. Сказали, что мы можем её под опеку в отделение сиротства передать, но слышал я, что там творится… Поговорю с Зиной, пусть с ними девочка остается. Не могу я дочку племяшки сиротой бросить.

Леший уехал домой, а на следующий день меня с собаками позвали к Зине в гости. Она предварительно напилась супрастина, но все равно зашмыгала носом при появлении псов. Хотя, вполне возможно, аллергия у нее проявилась уже на меня.

– Явилось, проклятье человеческого рода! – поприветствовала меня тетя Зина.

– И я вас рада видеть. – улыбнулась я ей и поцеловала в щеку.

– Подлиза. – хмыкнула та. – Собак от меня подальше держи.

– Как девочка? – спросила я, мельком увидев её в дверном проеме. Та сидела на диване и смотрела куда-то в пространство.

– Плохо. Не ест, не разговаривает. Хорошо, хоть реветь перестала.

Псы вдруг ворвались в зал и накинулись на девочку самым вероломным образом: толкнув её спиной на диван, они принялись радостно облизывать её и махать хвостами.

– Отстаньте от ребенка, окаянные! – завопила Зина, отгоняя псов полотенцем. Но девочка вдруг радостно засмеялась и принялась гладить псов. Каждый из них хотел получить свою дозу ласки, поэтому собаки со всех сторон окружили маленькую хранительницу леса и заглядывали ей в глаза.

– Надо же. – удивленно сказала Зина. – Если б знала, ещё б вчера к ней собак привезла. Ладно. Пошли на кухню, беляши стынут.

На просторной кухне царил невероятно вкусный запах жареных беляшей, и там уже разместились: леший, Рем и Маша. Я села за стол и тоже принялась лопать. Следом за мной, прокрался разведывательный отряд из Кусаки и Труса, они ходили вокруг стола, принюхиваясь к запахам.

– Что-то узнали? – спросила я, у присутствующих.

– Узнали. – вздохнул Рем. – И то, что я увидел у девочки в голове, не самое приятное зрелище. Это днем случилось, ребенок гулял во дворе, а кто-то хватил её сзади, она даже не увидела кто, только почувствовала, как что-то колючее прижимается к шее. Я так понял, что это был шприц со ртутью, и некто, угрожая родителям убийством ребенка, заставил родителей зайти в дом. Там, мать угрозами заставили вколоть ртуть, а потом, я плохо увидел, что случилось, но девочке как-то удалось вырваться и она убежала куда глаза глядят.

– Какая же сволочь это сделала, да и зачем? Лешии одни из самых безобидных созданий. А уж те, что жили в землянке, вообще никому ничего плохого не сделали. – со злостью сказала Маша. – Лоб расшибу, а найду того, кто этот ужас учинил.

– Ах ты ж воришка! – раскричалась Зина. – А ну отдай!

Пока Зина пыталась достать из пасти у Кусаки беляш, Трус, пользуясь тем, что все внимание общества приковано к брату, стащил пирожок и побежал в зал. Я тоже рванула за ним, зашла в комнату, и увидела, как Трус сует пирожок в руку ребенка. Девочка засмеялась, погладила пса, взяла угощение и принялась его жевать.

– Ну надо же! – всплеснула руками Зина. – Сутки ничего поесть не могла уговорить, а тут псы постарались.

– Сенечка, – подошла Маша к девочке протягивая ей руки, – пойдем со мной на кухню, да? Там такие вкусные конфеты и чай сладкий есть. Пойдешь?

Девочка вдруг осознанно посмотрела на Машу, улыбнулась ей и протянула свою маленькую руку.

– Слава Богу! – кружилась по кухне Зина, доставая из своих запасов всё, чем только можно было привлечь малышку.

– Как ты чувствуешь себя? Ты понимаешь меня? – обратилась Маша к девочке.

– Понимаю. – вдруг, очень четко и громко ответила Сеня. – Хорошо.

– А как же нога? У тебя такая сильная рана на ней?

– Болит. – серьезно ответила девочка. – Тряпочкой замотать нужно. Руки запачкала пирогом, где у вас ведерко?

Зина взяла девочку и помыла ей руки из-под крана, чему та невероятно удивилась.

– Чудо какое-то. – восхитилась девочка и серьезно посмотрела на нас. – Вы ходили ко мне? Родители умерли?

– Да. – честно ответила Маша. – Мне очень жаль.

– Я обратно пойду в комнату? К тем чудным волкам?

– Может, пойти с тобой? – растерянно спросила Маша.

– А можно, я одна побуду?

– Конечно.

Мы растерянно смотрели вслед девочке, не зная, как себя вести.

– Она разговаривать умеет, я и не знал. Наверное, мамка научила, она из современных была. – удивился леший.

– Что же нам делать с ней?

– Холить и лелеять. – вздохнула Маша. – То, что она сейчас не рыдает, не значит, что ей стало легче. Просто первый шок прошел. Поэтому нужно чтобы вы рядом были и заботились о ней. Нам нужно подумать, как сейчас действовать, мне уже страшно Эльку в лесу одну оставлять. Вдруг, он додумается поджечь дом, и все, бывай подруга.

– Только вот упыри сами огня, как чёрт ладана боятся. Не думаю, что он будет со спичками рисковать.

– Короче, Элька, все амулеты что можно на дом повесь и держи ушки на макушке. У тебя же с товарищем из УЛН какая-то связь есть? Вот и позвони, поговори с ним, может расскажет, что интересное. Ладно, я домой поехала, у меня там собака не кормленная и не выгулянная. Звоните.

– Я тоже поеду. – встала я. – Пойду собак заберу.

Я кое-как собрала свою стаю, и тут в коридор вышла Сеня.

– Вы их заберете? – грустно спросила девочка.

– Да, они в лесу живут. Им там весело, побегать можно.

– А вы тоже уедете? – грустно посмотрела Сеня на Машу.

– У меня дома тоже собака, сестрица вот этих бандитов, но она у меня девушка приличная. Хоть тоже и выгулять, и покормить нужно. – улыбнулась Маша девочке.

Та насупилась и молчала, видно было, что она что-то хочет сказать. Лишь когда Маша выходила за порог она спросила:

– Можно я с вами поеду?

– Со мной? У меня тебе скучно будет, да и по ночам я работаю.

– На ночь можете меня к сюда привозить. Я послушная. Пожалуйста. – с надеждой посмотрела она на Машу. Машка перевела взгляд на Зину, та лишь развела руки и улыбнулась.

– Ладно, поехали. Только скучно тебе со мной станет.

– Ничего. – сказала девочка и радостно улыбнулась.

– Сильно расстроилась? – спросила я у Зины.

– Наоборот, гора с плеч. Нет, если б девочка осталась, то я бы только рада была. Но так проще будет, Леши почти дома не бывает и со мной, старой, девочке скучно будет. А у Машки собака есть – это уже для ребенка целое дело. Я лучше на подхвате буду, и Маше проще будет и мне отдушина.

– А что дальше, у Маши же девочка не останется?

– А почему? – удивилась Зина. – Машка в нее всю душу вложит, это сейчас она делает вид, что оно ей не надо, а привяжется к девчонке, так жизнь новыми красками заиграет. Мария из тех, кто живет для кого-то, а девочка для нее может спасением стать. Сенька же леший, это не человек, которого лет через семьдесят хоронить придется. Так что, все удачно сложилось. Конечно, я не имею в виду тот кошмар, что случился с Сениными родителями.

Я скептично отнеслась к Зининым словам, но спорить не стала. В конце концов, ничто не должно мешать нам верить в хорошее.

Глава 22 «Цветут цветы»

После ужасной трагедии, которая произошла с родителями Сени и туристом, в лесу воцарились спокойствие и гармония, но это только относительно разных мистических происшествий и убийств. А вот начало активного туристического сезона добавило нам с лешим работенки. Времени хватало только на то, чтобы поесть и поспать, а я почти не общалась ни с Машей, ни с Зиной. В середине июня, когда мы с Алексеем Иванычем шли к домику после тяжелого дня, он спросил меня:

– Ты со своим другом из улиток не связывалась?

– Каким ещё другом? Никакой он мне не друг! – возмутилась я.

– Ой, ну не знаю я как это у вас, молодежи, называется, но смотрит он на тебя как кот на сметану. Вот и заметил, что вы общаетесь ну точно голубки. Мы с Зиной и подумали…

– Вот это у тебя фантазия! – перебила я лешего. – ещё и сплетни разносишь. Как не стыдно, взрослый же человек!

– Я леший, а не человек. – обиделся тот. – И вообще, у меня на такие вещи чуйка.

– Поломалась твоя чуйка. – обиделась я его на его предположение о моей связи с таким нижайшим существом как Лёва. – С чего бы я вообще с ним связалась? Во-первых, он человек, во-вторых, у него дурацкое чувство юмора, в-третьих, у него тупая ухмылка, в-четвертых…

Я продолжала все время пока мы шли до домика, и фантазия моя осилила лишь двадцать девять пунктов о том, почему Лёва мне не мил. Алексей Иваныч все время моего монолога тактично молчал и покашливал, как мне показалось, прикрывая смешки. Когда леший садился в машину, собрав свои вещи, он сказал мне:

– Ты все же позвони своему ухажеру, нужно узнать, что они нарыли об убийстве Сениных родителей, тебе он точно расскажет.

Возмущаться я могла лишь вслед стремительно уезжающей «Ниве», потом подумала, и пошла к тому единственному месту около домика, где ловила связь.

Лев ответил почти сразу:

– О, какие люди! Как жизнь молодая и вечная?

– Нормально. Я хотела спросить, что там по лешим, которых…

– Ааа…– разочарованно протянул Лев. – Я-то думал, ты соскучилась, а ты по делу.

– Я соскучилась. По твоему профессиональному мнению, относительно смерти леших.

– Жестокая ты женщина. – грустно ответил Лев, а потом добавил повеселевшим голосом. – Давай так, мы встретимся, ты утолишь свое любопытство, а я полюбуюсь на тебя, красавицу. Согласна?

Я согласилась, но положив трубку глубоко задумалась. В симпатию Льва я совершенно не верила, да и красавицей не была, поэтому его грубая лесть и желание увидеть меня наталкивало на нехорошие мысли. Ему явно было что-то нужно от меня, и хотелось разобраться в том, что именно.

Но человеческая психика дело тонкое, и, хотела я того или нет, но грубая лесть Лёвы подействовала на меня. На встречу с ним я не только накрасилась, но и выбрала футболку понаряднее и джинсы поновее.

Встретились мы на территории городского парка в семь вечера ровно. Мы неспешно прогуливались, а Лёва глубоко вздыхал и наслаждался жизнью.

– Нет, ну ты чувствуешь, какой воздух, его же пить можно! Не то, что в центре, дышать нечем, одни машины и выхлопные газы. Да и красота какая! Хоть где-то на живую природу, не обезображенную человеком, можно полюбоваться.

В этот момент где-то икнул местный садовник, который тщательно выверял и подстригал по росту кусты, косил траву и высаживал в парке редкие растения. А я тактично промолчала, что уж в моем лесу чистого воздуха и дикой природы в избытке, но что-то гулять в нем Лев не рвался.

– Что там с убийством? Уже столько времени прошло, а вы до сих пор молчите.

– Подожди. – поперхнулся Лев молочным коктейлем. – А кто вообще говорит про убийство? Я не говорил.

– Что значит, кто говорил про убийство? А что с ними тогда случилось, бабайка до смерти напугал?

– Бабайка тут вообще не причем, он сейчас в отъезде, а других в нашем районе нет. Так что не наговаривай на несчастное существо.

– А что тогда по-вашему с лешими случилось?

– Так сами они, того…

– Что значит сами?

– Ну может жизнь им не мила стала, я уж не знаю, что их натолкнуло на сей поступок.

– Подожди, но девочка сказала, что на них напали…

– Мало ли что ребёнку привиделось. Шприцы мы нашли и следы от уколов тоже.

– А то, что они обескровлены, не кажется вам странным?

– А кто знает, как там физиология работает у леших. Может ртуть кровь испаряет. Ничего криминального мы не нашли, тела захоронили, дело закрыто.

– Подожди, а турист? Тоже ничего необычного?

– А что там необычного, это вообще дело полиции! Зверь задрал, делов-то.

Я разозлилась на Лёву и надулась, а тот я и не заметил моей обиды и спросил меня:

– Мороженое будешь? А то жарко что-то.

– Ничего я не хочу.

– А зря, тут самое лучшее, на сливках. Уж я-то в этом разбираюсь.

Еще часа полтора я убила на общение с Лёвой, а тот постоянно покупал себе какие-то сладости и нес всякую чушь. А напоследок он вообще набрался наглости и поцеловал меня. Я так ошалела от этого, что даже не успела отреагировать и влепить затрещину этому чудику. Я резво запрыгнула в свой матиз и поскорее смылась с места этого позорного свидания.

Я заехала к Маше домой, дабы пожаловаться ей на свои приключения, но увидев ее, настроение мое опустилось ещё ниже. Подруга стояла в дверях, поникшая и усталая, и казалось, похудела на два размера, хотя и так была худющей. Под глазами залегли мешки, а на лице появилась бледность.

– Что с тобой случилось? – удивленно спросила её я.

– Шурка заболела, уже неделю выхаживаем ее.

Я прошла в комнату и увидела Машину собаку, лежащую на коврике возле дивана. Я подошла и ласково потрепала её за ухом, но та даже не отреагировала на мое прикосновение.

– Что с ней?

– Не знаем, я уже по всем местным врачам прошла с ней, даже к нам в город возила к своему знакомому ветеринару, но ничего толком даже он не сказал, хотя специалист отличный. Думала сначала, что отравилась, но анализы чистые. Только вот с каждым днем ей все хуже и хуже. Он предложил её в стационар на обследование положить, завтра поедем. Сеньку Зине отдам, а сама пока в городе побуду, не хочу собаку в таком состоянии одну оставлять, вдруг она там…

И тут Машка разревелась и уткнулась мне в грудь.

– Машенька, ты чего? – подошла к нам Сеня. – Не плачь, пожалуйста.

– Все хорошо. – улыбнулась Маша сквозь слезы, а я пригляделась к девочке. Если кто-то улучшил свой внешний вид за последние недели, то это Сеня. Маша отмыла её и вычесала девочке волосы, в добавок она набрала недостающий вес и стала выглядеть так, как выглядит обычная ухоженная малышка лет шести. И ничто не выдавало в ней того заплаканного и испуганного ребенка, который выскочил к нам навстречу больше месяца назад.

– Привет. – улыбнулась я малышке, а та хмуро посмотрела на меня.

– Это ты расстроила Машу?

– Нет.

– А зачем вы пришли?

– Навестить. – удивленно посмотрела я на девочку.

– Мне не нравится, когда мою Машу расстраивают! – заявила Сеня.

– Все хорошо, Сенечка. – обратилась к ней Маша. – Эля меня не расстраивает, я просто за собаку переживаю.

– Слушай, – обратилась я к Маше, – а давай вместе в город поедем, я у Алексея Иваныча отпрошусь, мне отдохнуть немного от леса нужно, заодно тебе моральную поддержку окажу.

– А тебе не будет сложно? – благодарно посмотрела на меня Маша.

– Конечно нет, ты мне гораздо больше помогала, так хоть немного тебе долг верну. Да и на машине с собакой удобнее ехать, чем трястись в автобусе

– Это будет отлично. – обрадовалась Маша.

– Давай я тоже с тобой поеду? – обратилась к Маше девочка. – Я тоже могу помочь.

– Я же объясняла тебе, мне все свое внимание придется уделить Шуре, а на тебя времени не останется. Лучше побудешь Зиной и Алексеем Ивановичем.

– Не хочу я к ним, я с тобой хочу! – взорвалась девочка, потом развернулась и убежала из комнаты. Маша растерянно перевела на меня взгляд.

– Наверное, это нормально, она такой стресс пережила…

Я лишь пожала плечами не зная, как на это реагировать.

На следующий день, мы с Машей, кое-как положив Шурку, которая уже не могла сама встать, на заднее сидение, поехали в Александровск. В клинике нас встретил огромный накаченный парень в белом халате, очень добродушного вида.

– Примчали? А я уже все подготовил.

Он подхватил Шурку словно она была пушинкой, а не здоровенным созданием весом около сорока килограмм.

– Пошли со мной, – сказал он Маше, – только халат надень.

Маша вернулась через десять минут и сказала:

– Меня пока отпустили, поехали к Рему обустраиваться.

Так как Маша съехала со своей старой квартиры, остановиться нам пришлось у чёрта, который был не особенно рад нашему появлению.

Ходят тут всякие. – ворчал он. – Может вам квартиру снять, а? У меня тут темно, пыльно, и вообще, мне в одиночестве спокойнее.

– Ты чего это напряженный такой? Не помешаем мы тебе, не переживай. – успокоила его Маша, но тут, мы поняли недовольство Рема нашим приездом.

В дверях кухни появилась прелестная молоденькая блондинка с небесно-голубыми глазами. Она была похожа на ангела, спустившегося с небес прямо в чёртово логово, и это небесное создание недоуменно хлопало ресницами, глядя на нас.

– Кто это, Рем?

– Милочка, познакомься, это Эля и Маша, они у нас пару дней поживут.

– Мария Ильинична. – с ухмылкой кивнула Маша девчонке.

– Милана. – гордо ответила та, вздернув курносый носик.

– А я Эля, очень приятно. – тоже вставила я.

– Я пойду пройдусь. – проигнорировала меня Мила обиженно обратившись в Рему. – Раз ты тут занят, не буду мешать.

– Иди Милочка, только аккуратнее будь. Ты же помнишь, я тебе рассказывал, что с Элькой приключилось? Если что, телефон держи под рукой. – заботливо ответил девушке Рем, не заметив, или сделав вид, что не заметил, её обиженный тон.

Девушка развернулась и громко хлопнула дверью, а Маша саркастически сказала

– Так вот на кого ты нас променял? И сколько ей дней?

– Неделю назад раскопал.

– Неделю и уже такие успехи? – хмыкнула Маша.

– Старый конь борозды не портит. – самодовольно ответил Рем.

Я, простая душа, наивно спросила:

– О чём речь?

– Наш дорогой руководитель хотел выставить нас из родового гнезда, чтобы окучивать свеженькую мертворожденную. – прыснула Маша. – Хотя, судя по влюбленным глазкам малышки, окучивать её уже не надо, мы этой парочке просто мешаем развлекаться. Не переживай, я почти все время в больнице проводить буду, а Элька у нас тихая. Мешать не станет.

– Что за глупости! – отмахнулся Рем. – Ничего вы не мешаете, просто я о вашем же комфорте переживаю. У меня тут тесно, неудобно…

– Значит переживешь. – подытожила Маша вставая. – Ладно, я пошла к Шурке, Витя сказал нужно купить и привезти лекарства которых у него нет, ты со мной?

– Да я и приехала только чтобы быть с тобой. Настолько велика моя любовь к тебе.

Пока мы ехали к Шурке Маша была задумчивой и молчаливой.

– Ты как? – обратилась я к ней. – Сильно расстроилась из Рема и…

– Ты серьезно? У меня собака при смерти, а дома ребенок остался, думаешь, я из-за этого чёрта лысого переживать буду? – разозлилась Маша.

– Я подумала, что тебе неприятно…

– Я подумала…– некрасиво передразнила меня Маша. – Я догадывалась, что у тебя с мыслительными процессами проблема, но не думала, что настолько. Мы с ним ещё двести лет назад расстались. Останови меня здесь, у аптеки. А до клиники сама дойду.

– А мне куда?

– Тебе что, пять лет? Сама не разберёшься чем заняться?

Машка вышла из Машины громко хлопнув дверью, а я вдруг подумала, что Рем выбирает себе женщин с похожей неспособность аккуратно закрывать двери.

Глава 23 «Дурочка»

Отпуск, значит, отпуск. Маша права, я что, не смогу себе занятие найти? Я попила кофе с пирожным, съездила в парк, попыталась почитать книжку, сходила в кино и даже скачала игру на телефон. В конце концов, пришлось согласиться с Машей: я не могу найти себе занятие. Я ужасно скучала по работе, по лесу, по собакам и даже по Алексею Ивановичу. Я позвонила лешему, чтобы поболтать с ним, но он, поведав мне о том, что произошло за день, отшил меня через десять минут разговора придумав отговорку о том, что ему пора ужинать. Я положила трубку и снова заскучала. В этот же момент мне позвонила Маша и спросила:

– Заберешь меня? Я уже освободилась.

– А ты опять будешь на меня кричать и говорить гадости?

– Не буду. Прости, я погорячилась немного. Так что, заберешь? Или мне по темноте самой домой топать? А вдруг маньяк какой?

– Тогда мне жалко маньяка. – улыбнулась я. – Сейчас подъеду.

Я забрала Машу, а по пути мы заехали за заказанной пиццей. Мы планировали провести вечер попивая вино и пересматривая «Друзей». Однако нашим планам не суждено было реализоваться. Как только мы сели на диван в гостиной, в которой был единственный в доме телевизор, наполнили бокалы и открыли пиццу, в комнату вошла недовольная Мила.

– Вообще-то мы с Ремом планировали здесь поужинать. Вдвоем.

– Ужинать можно и на кухне. – заметила я.

– На кухне нет камина. – недовольно ответила Мила.

– Ты планировала жарить на нем шашлык? – хмыкнула Маша.

– Рем! – развернувшись заорала Мила. Тот стрелой подлетел к ней и заискивающе посмотрел Миле в глаза.

– Да, Милочка?

– Они заняли комнату!

– Так они фильм смотрят.

– Я хотела здесь поужинать, с тобой!

– Но мы на кухне можем поужинать. Разве нет?

– Здесь камин!

– Камин? Ты хотела на нем что-то пожарить? – непонимающе смотрел не нее Рем.

Мила разревелась и побежала вверх по лестнице, а Рем сердито посмотрел на нас:

– Ну чего вы её доводите? Идите на кухню поешьте!

– Вообще-то мы сериал сморим. – заметила я.

– На телефоне включите, какая разница? Давайте, брысь отсюда. – приказал нам он и пошел наверх вслед за Милой.

– У меня есть идея. Тащи в свою комнату пиццу, а я сейчас подойду. – сказала Маша с хитрым прищуром.

Я отнесла пиццу в спальню, а потом спустилась за бокалами, и тут увидела, как Маша несет телевизор поднимаясь по лестнице.

– А ты не ищешь легких путей. – засмеялась я.

Когда мы разлеглись на кровати, доедая по второму куску пиццы, в комнату влетел разъярённый Рем.

– Вы издеваетесь? Где телевизор?

– Слепой? Да и зачем он вам, Милке же только камин нужен?

– Милочка хотела посмотреть телевизор!

– Спокойной ночи, малыши? – прыснула Маша. – Пусть на телефоне посмотрит, какая разница? Ты ж сам так говорил.

– Чего вы вредничаете?

– А чего ты её интересы выше наших ставишь? Сколько времени мы бок о бок вместе и сколько мы тебе эссенции заработали, а? Да ты нам ноги целовать должен, не то, что телевизор отдать.

– Тьфу на вас! – развернулся Рем и ушел из спальни.

На следующий день в гостиной появился новый телевизор.

Утром мы с Машей спустились на кухню, чтобы приготовить еду и позавтракать. Я наварила каши, а Маша пожарила яичницу и беконом:

– Фу, чем это так воняет? – возмутилась вошедшая в комнату Мила.

– Даже не знаю, до твоего появления пахло приятно. – заметила жующая Маша.

– А это что за бурда? – подняла Мила крышку с кастрюли.

– Это овсянка, бери если хочешь. – улыбнулась я Миле.

– Нет уж, спасибо. – скривила носик девушка.

– А вот Рем очень любит овсянку, особенно после бурной ночи, чтобы силы восполнить. От хорошего секса всегда есть хочется. – подмигнула Маша с улыбкой на лице.

Глаза Милы сузились, а красивое лицо испортила злобная гримаса, она открыла рот, чтобы ответить Маше, но тут вошел Рем и дружелюбно сказал:

– Доброе утро, о чем вы тут болтаете?

– Доброе – ответила я. – Да так, еду обсуждаем.

– Ясно. Милочка, сделаешь кофе? – попросил он девушку и сел к нам за стол. Та успокоилась при появлении чёрта, и развернулась к кофеварке, чтобы сделать кофе.

– Эля овсянку приготовила, хочешь? – хитро улыбнулась Маша, обращаясь к Рему.

– Да нет, спасибо, я не голодный.

Мила швырнула чайную ложку в раковину и выбежала из кухни.

– Что я такого сказал? – растерянно посмотрел чёрт на нас.

– Кто его знает, что у неё в голове. – развела Маша руками. – Ты же знаешь, свеженькие часто бывают нестабильны.

Мы допили кофе, я отвезла Машу в клинику, а сама поехала на пляж, кормить лебедей и валяться на шезлонге. Скука скукой, а день прошел быстро. Я съела три мороженого, поссорила две пары видом своего купальника, довела до истерики вредную бабульку, которая заслоняла мне солнце и мешала загорать, что не могло не добавить мне радости, и посмотрела три часа видео подряд со смешными котиками. Наконец, ближе к шести вечера, мне позвонила Маша обрадовав тем, чем можно забирать её домой. Этот вечер мы решили разнообразить роллами, и, чтобы не провоцировать Милу и не встречаться с ней лишний раз, сразу пошли есть в мою спальню. Однако зайдя внутрь мы поняли, что спокойно вечер провести не получится:

Это что такое? – брезгливое посмотрела Маша на нечто, разлитое на моей кровати.

Я наклонилась, присмотрелась, а потом резюмировала:

– Судя по всему, это моя каша.

Разъярённой фурией Маша вылетела из комнаты, а я поспешила за ней. Та ворвалась в комнату Милы, которая сидела и мирно красила ногти на ногах, а потом вцепилась ей в волосы и принялась неистово материться. Мила слабачкой не была, тем более, что у свеженькой мертворожденной силы было сполна, и оказала Маше достойной отпор как в драке, так и в мате. Я кружилась рядом с ними, боясь подойти и получить за компанию, и лишь приговаривала заветы кота Леопольда, когда в комнату вошел Рем. Я вскользь глянула на него, и меня пробрала дрожь: выглядел тот поистине угрожающе. На голове вылезли рога, кожа потемнела, глаза пылали красным цветом. А от его дыхания шел темный пар.

– А ну разошлись, быстро! – проревел он. Маша и Мила тут же расцепились и в ужасе посмотрели на него. – Вы мне тут что, гарем устроить решили? Если я ещё раз замечу подобное, я всех вас отсюда вышвырну, понятно? Отправлю вас на Сахалин, будете там себе эссенцию добывать!

Война с тех пор не прекратилась, но приняла шпионские формы. Один раз я нашла заколотую иголками куклу Вуду под своей кроватью, что было особенно обидно из-за того, что я в разборки Маши и Милы старалась не лезть и вообще вела себя тихо. Но дни летели относительно спокойно. Через неделю нашего пребывания, Маша обрадованно сказала мне:

– Шурку разрешили забрать домой!

– Как? Совсем домой? Уезжаем?

– Нет, пока только сюда домой. Витя будет приходить каждый день, пока не отпустит нас обратно.

– Ой-ой.

– Что?

– Я очень рада за Шуру, но лучше бы мы домой поехали. Вы с Милой по вечерам успевали гавкаться, а что будет, когда ты целыми днями дома будешь?

– Нужна мне эта Мила! Да и дома сидеть мы не будем, на пляж будем ходить и в парке гулять.

Первые несколько дней всё было довольно спокойно: Мила лишь презрительно молчала и поджимала губы глядя на собаку, а Маша делала вид, что не замечает этого.

Трагическая развязка наступила на пятый день. В очередной раз, когда Витя, Машин друг и по совместительству ветеринар, пришел ставить уколы Шурке, Маша насторожилась, увидев его заторможенность и пустой взгляд. А потом выхватила ампулу, из которой тот набирал лекарство и руки её задрожали:

– Это что такое, Витя?

– Лекарство. – безразлично ответил тот.

– Это препарат для усыпления. – дрожащим голосом сказала Маша, а потом внимательно вгляделась в Витю. – Зачем ты хотел усыпить мою собаку?

– Мила попросила меня. – так же безразлично ответил он.

– Позови Рема, срочно. – приказала мне Маша.

Я заметалась по дому в поисках чёрта, наконец, нашла его на чердаке, где он разбирал какие-то книги, и привела к Маше:

– Я хочу, чтобы ты доложил в УЛН о поведении своей девчонки. Она чуть не убила мою собаку.

Маша рассказала ему все, а Рем сел рядом в Витей и сосредоточившись несколько минут смотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на Машу и сказал:

– Это правда, Мила приказала ему усыпить твою собаку, но что ты хочешь от меня? Чтобы я сообщил в УЛН в попытке убийства псины? Ты серьезно?

– А ты предлагаешь оставить это безнаказанным? Мало того, что она хотела убить мою собаку, она хотела, чтобы Витя убил животное, которое выхаживал две недели! Он ведь помнил бы все что сделал, как бы он потом жил с этим?

– С этим я сейчас разберусь. – Рем снова пристально вгляделся глаза Вити, тот закатил глаза и поник на диване, а потом вздрогнул, открыл веки и растерянно посмотрел на нас.

– Что случилось?

– Дружище, ты походу от жары перегрелся. Сел и словно сознание потерял. Ты как, может скорую?

Маша подбежала к Вите со стаканом воды:

– Витенька, попей!

– Я совсем не помню, что случилось. – сказал Витя, хватаясь за голову и отпивая из стакана. – Походу это от недосыпа, я последнюю неделю все время на ногах, дома почти не бывал.

– Давай Эля отвезет тебя домой, ладно?

– Да. – согласился тот. – Скорую не надо, уже лучше. Просто голова раскалывается.

Пока я везла Витю домой я с жалостью поглядывала на этого здоровяка: он выглядел растерянным и даже слегка напуганным, и явно хотел отделаться от меня как можно быстрее.

А дома меня ждал сюрприз: перед дверями стояли наши собранные чемоданы, а Маша металась по коридору. Увидев меня, она облегченно вздохнула:

– Наконец-то, поехали домой.

– Нас выгоняют?

– Мы сами уезжаем. Даже секунды не хочу находиться рядом с этим безвольным куском дерьма.

– Что случилось?

– Мало того, что он не собирается писать на эту дрянь в УЛН, он даже руководству о её поведении докладную писать не будет! Она чуть не убила мою собаку, а это останется безнаказанным! Как ты считаешь, это справедливо?

– Она просто дрянь, но почему ты удивляешься? Ты же говорила, что все мертворожденные такие?

– Да, знаю, просто.... Она чуть не убила мою собаку, ты понимаешь?

– Я понимаю. Не переживай, безнаказанным это не останется. Мы что-то придумаем вместе.

Мы вернулись домой поздно вечером, точнее, вернулась Маша, а я осталась ночевать у нее как бедная родственница.

В лес я приехала только к девяти и там меня уже ждал Алексей Иванович. Он выглядел уставшим и расстроенным, я насторожилась:

– Что случилось? Опять упырь? – спросила я.

– Та, нет. Вроде тихо.

– А чего вид убитый?

– Эх… Хворь с Машиной собачки на наших перекинулась…

Только сейчас я заметила, что Трус, Балбес и Кусака не ринулись мне навстречу и сердце похолодело:

– Где они?

– Дома, я их одних не оставляю, Зина следит, когда меня нет.

– У нее же аллергия?

– А выбор какой? Даже сейчас, когда ты здесь, не знаю, как их перевезти обратно, да и стоит ли…

– А чего ты сразу не сказал?

– Сначала я не понял насколько всё серьезно. Пока ты отдыхала они дома были и постепенно хиреть начали. Ну а я, дурак старый, не принял это всерьёз, думал, что они по лесу скучают, по тебе. А пару дней назад уже даже Зина забеспокоилась, животинки не едят, только спят да стонут. Надобно б их к тому же лекарю отвезти, кто Шурку вылечил.

– Эх, к тому уже и нельзя, там такая история приключилась…

Я вкратце поведала все Алексею Ивановичу, тот вздохнул и сказал:

– Пусть тогда Маша лечит, она же тоже врач, должна помнить, какие лекарства давали собаке?

– Я тогда поеду и отвезу её к вам домой, что ж ты мне сразу не сказал, что все так плохо? Я бы с утра её разбудила и сразу к вам поехали.

– Да я уже второй день в лесу, не могу на собак спокойно смотреть. Телефон разрядился, а я устройство для питания дома позабыл.

– Эх ты. – вздохнула я. – Оставил Зину одну со всем разбираться. Поехали со мной.

– Не могу. – жалобно посмотрел на меня леший. – Я только от смерти их матери оправился, всю душу в них вкладывал. Потом эта история с племяшкой, а теперь… Не могу я на них смотреть, понимаешь? Душу мне раздирает.

Я понимающе кивнула, попрощалась и рванула в город, чтобы доложить всё Маше и отвезти к собакам. К моему удивлению Маша все ещё сладко спала и вставать не собиралась. Кое-как я добудилась её, но, к чести Маши, услышав о том, что братья любимой собаки в беде, собралась она моментально, и уже через двадцать минут мы прибыли к домику Зины.

– Машенька! – выбежала ей навстречу Сеня, вцепившись в Машу словно утопающий в круг.

– Привет, моя хорошая. – ласково обняла её Маша. А я удивленно смотрела на эту парочку. Да, наверное, Зина была права, и они обе нашли друг в друге спасение от того, что происходило в их жизни.

Зина облегченно вздохнула и поприветствовала нас:

– Наконец-то, я хоть не одна буду. Не знаю, что делать, собакам всё хуже и хуже.

Мы прошли в зал, собаки лежали на полу и грустно подняли на нас глаза. Кусака попытался было завилять хвостом, увидев меня, но уже через секунду поник и опустил мордочку. На глазах у меня выступили слезы, я подошла к своим мохнатым друзьям и обняла их по очереди.

– Так, дай мне ключи, – деловито сказала Маша, – я съезжу за лекарствами, а ты с ними побудь.

– Я с тобой! – воскликнула девочка.

Маша и Сеня ушли, а я сидела рядом с собаками и гладила их по шерстке. На меня вдруг накатила ужасная обида и злость на себя, пока я там отдыхала, они нуждались в моей помощи. А леший, вот жук, даже не сказал ничего!

– Не злись. – сказала вдруг Зина, словно почувствовав мои мысли. – Он очень переживает, просто до последнего надеялся, что это несерьезно.

Вскоре вернулась Маша, и мы принялись мучить собак ставя какие-то уколы и капельницы. А бедные псы были настолько измучены, что даже не пытались сопротивляться, только Трус спрятал голову под лапу и дрожал. Поздним вечером мы отстали от собак, а те наконец уснули спокойным сном.

– Что же это с ними такое? – спросила я, когда мы сидели на кухне и пили чай.

– Сложно сказать, ведь с Шурочкиным диагнозом мы так и не определились. Наше лечение, к счастью, помогло, только вот непонятно от чего именно.

Хлопнула входная дверь, а глаза Зины заметали молнии:

– Пришел-таки! – воскликнула она, когда на кухню вошел леший. – Бросил меня тут одну, как не стыдно! Ух я тебя!

Зины стащила тапок с ноги и бросилась на бедного Алексея Ивановича, тот прикрылся рукой, а наперерез разъярённой фурии кинулась Маша:

– Так, отставить домашнее насилие! Это что за безобразие! Ребёнок спит, а вы тут драку затеяли.

Прежде, чем успокоиться, Зина-таки треснула раз лешего тапочкой по затылку. Потом уселась на стул, надела тапочку обратно на ногу, и, как ни в чем не бывало, спросила лешего:

– Суп будешь?

– Спрашиваешь! А котлеток нет? С макарошками?

– С пюрешкой. Садись, окаянный.

Когда леший насытился, я спросила его:

– Как дела в лесу?

– Пока без происшествий.

– Надо же. – хмыкнула Маша. – Был упырь да сгинул.

– Считаешь, я брехал? – раздраженно спросил леший.

– Ничего я не считаю. – спокойно ответила Маша. – Я собак хочу вылечить. А о большем пока и думать не хочется. Как вы тут с Сеней, справлялись?

– А что с ней справляться? – пожала плечами Зина. – На редкость сообразительная девка, никаких проблем с нет. Только, про тебя все время интересовалась, когда ты вернешься.

– Я же звонила ей, разговаривала.

– Это да, только, она все время боится, что ты её бросишь.

– Почему она этого боится? – удивилась я.

– Сама подумай немного. – постучала мне по лбу Маша. – Она такой стресс пережила, что теперь сложно довериться кому-то.

– Все равно не понимаю. Стресс, да. Родители и все такое…Но почему она думает, что ты её бросишь?

– Ой, если не понимаешь, не лезь! – махнула на меня рукой Маша.

– Не понимаю и ладно.

– Все, поехали домой, спать. А то я уже на ногах не держусь. – сказала Маша и встала, а я проследовала за ней.

Ближайшие пару недель мы разрывались между Машиной квартирой с Шуркой и домом Зины с Трусом, Балбесом и Кусакой. Самочувствие собак улучшилось, но несущественно, а мы поменяли уже нескольких врачей и отчаялись найти нужное лечение.

В один из дней Маша сказала:

– Я не могу больше постоянно мотаться к Зине, мне нужно выйти на работу. Сенечку я устроила в садик рядом с домом и мне нужно каждый день водить её туда.

– Ты бросаешь нас? – разочарованно посмотрела я на Машу.

– Ничего я не бросаю, я на связи, лекарства-уколы ты сама можешь сделать и приезжать я буду. И чего ты надулась?

Я прекрасно понимала, Маша уже сделала все, что в её силах, но обида все равно клокотала в душе. Свою-то собаку она вылечила! Подруга с Сеней уехали домой, а я перебралась в дом к Зине, на свободное место, которое осталось после отъезда ребенка.

К нашему счастью, ещё через неделю наши усилия оправдались. Я лежала на диване и смотрела фильм, когда краем глаза заметила, как Балбес приподнялся и пополз к своей кормушке, которая теперь стояла в углу. Я не поверила своим глазам и завизжала от радости так громко, что Трус, мирно спавший рядом со мной, тоже приподнялся и отполз от меня подальше. Когда Зина вернулась домой, то не поверила своим глазам: все три пса сидели со мной на диване и смотрели мультики.

– Сами? – ахнула она. – Или ты затащила?

– Сами. – счастливо засмеялась я. – Мы даже во двор уже выходили, и высадка прошла успешно.

– Надо Алёшеньке сказать!

Через пол часа в дом примчался леший и начал радостно тискать собак:

– Красавцы мои. – и целовал поочередно каждого в мордочку.

На следующий день собаки сами попросились гулять, а через неделю уже ничего не говорило о том, что эти бешеные псы неделю назад лежали без сил. В честь счастливого выздоровления мы позвали в гости Машу с её питомцами. Сеня обрадовалась, увидев собак, а те радостно бросились облизывать ее, едва увидев на пороге. Шурка, которую тоже взяли с собой, гавкнула братьям, и они выбежали резвиться во двор.

– Какое счастье! – со слезами на глазах сказал леший.

– Эй, ты чего?

– Та! – махнул тот рукой и смахнул слезы с лица.

– Теперь вернётесь в лес? – спросила меня Маша.

– Вернёмся. – уверенно кивнула я.

– Зина, я хотела тебя попросить. – обратилась Маша к женщине. – В нашей группе в садике какая-то эпидемия пошла, дети стали заболевать, и довольно сильно, уже несколько человек в больнице лежат. Ты можешь какое-то время посидеть с Сеней, пока болезнь не стихнет? А то я боюсь, что она заболеет, и я не знаю, как малышка, которая почти всю жизнь провела в лесу, принесёт такую серьезную болезнь.

– Конечно, – улыбнулась Зина. – Мне не сложно, да и Сенечке нравится у нас, правда?

Сеня кисло улыбнулась и бросила сердитый взгляд на Зину, но почему-то кроме меня этого никто не заметил.

Глава 24 «Спокойная ночь»

На следующий день я вернулась на свое рабочее место. Собаки резвились и бегали по опушке, а я глубоко дышала, наслаждаясь сентябрьским утром. Осень уже играла яркими красками и была непривычно холодной: температура воздуха ночью приближалась к нулевой отметке, поэтому я куталась в пуховик и пристально оглядывала свою территорию.

Вдруг, собаки стали как вкопанные и смотрели вглубь леса.

– Эй, вы чего это? – настороженно спросила я.

Но те отказывались реагировать на меня и отрывать взгляд от деревьев. Я тоже принялась вглядываться вдаль, пытаясь понять, что же так сильно привлекло внимание собак, но не увидела совершенно ничего необычного. Деревья как деревья, ветки как ветки. В тот момент, когда я уже почти увела взгляд, краешком глаза я заметила странное движение среди веток, словно там стоял человек и ушел вглубь леса. Я снова вгляделась туда, но подойти не решалась, впрочем, как и мои верные псы. Трус и вовсе, скинув с себя замораживающие чары, забрался на крыльцо и принялся скрести дверь, прося пустить его в дом. Я хотела было последовать его примеру, так как знатно испугалась резвого незнакомца, но Балбес и Кусака побежали к тому месту, куда мы все четверо загипнотизировано смотрели, и я пошла за ними. Собаки остановились возле высокой берёзы и напряженно прислушивались, а я пыталась убедить себя, что всё это нам показалось. Я вглядывалась вглубь леса и оглядывала округу, ну не мог человек уйти отсюда незамеченным, не так уж часто тут деревья растут, чтобы я не проследила куда он ушел. Да и вообще, если подумать, то казалось, что силуэт был гораздо выше той ветки, рядом с которой сейчас находилась моя макушка, а значит ростом он должен быть метра три.

– Мамочки. – вдруг пискнула я. – Слендер!

Я со всех ног помчалась к дому. На подходе к двери меня перегнал Балбес, а потом и Кусака, и мы вчетвером заскочили в дом. Я закрыла дверь на засов и села в коридоре стуча зубами. И сидела бы я так ещё долго, только через несколько минут приехал леший и забарабанил в дверь:

– Открывай! – я открыла дверь, а Алексей Иваныч, увидев мои бешеные от испуга глаза настороженно спросил. – Чего это у тебя приключилось?

Запинаясь, я поведала ему свою душещипательную историю, тот несколько секунд смотрел на меня, а потом согнулся пополам, умирая от смеха:

– Ой! Ой, не могу! Ааа… Мерт…мерт…ворожденная называется! Ой, воды! Воды принеси! Щас от смеха задохнусь!

Леший держался за косяк и громогласно заливался смехом, а я надулась и ушла в свою комнату. Тот смеялся ещё несколько минут, потом зашел ко мне в комнату и сказал:

– Ты, это… Прости конечно, просто вы мертвячки, почти бессмертные, а существа трусливые. А ты так вообще…Не обижайся, ну чего тебе там могло привидеться? Это всё от нервов. Ветка зашевелилась, да тень какая-то интересно упала. А ты сразу слендеры-мендеры. Ну не бывает такого. В нашей местности уже точно я за сотню лет такого не видел.

– Упырей тоже не бывает, но ты почему-то ты в них упорно веришь. – язвительно заметила я.

– Так-то наши упыри, а это просто иностранные страшилки. Упыри реально были, а это так, бездельники всякие напридумывали, ясно? Так что, брось дурью маяться, да пошли дела делать. А то пока ты развлекалась, у меня тут ворох работы накопился.

До вечера мы с Иванычем работали не покладая рук, ног и даже не прерываясь на обед. Отпустил меня он только к восьми вечера, да сам уехал домой отдыхать. Я умылась, переоделась, заварила себе картошку и разогрела сосиски с тем учётом, что несколько штук придется пожертвовать псам, которые хоть и наелись корма от пуза, все равно смотрели на меня голодными глазами. Я лопала ужин, смотрела видео на телефоне, и наслаждалась вечером, пока не услышала явный скрежет, будто кто-то царапает ногтями по кирпичу. Я прислушалась. Нет, определенно мне на кажется. Собаки тоже выглядели настороженными и прижали уши. Со временем звук утих, я успокоила себя и собак и налила горячий чай. Я сидела на стуле укрывшись пледом и гладила Балбеса, который положил мне голову на колени, а Трус и Кусака дремали на полу. Тут, снова раздался скрежет, причем звук был громче прежнего и по моей спине пробежали мурашки.

– Да что же это за безобразие! – воинственно сказала я, вставая со стула и вглядываясь в темноту окна. Может, кто-то из запоздалых туристов хулиганит? Но, за окном царила непроглядная темнота, и даже если бы кто-то стоял в метре от дома, я бы его не увидела. А выходить с фонариком и проверять не было никакого желания. Я же не самоубийца, это только в ужастиках герои спокойно спускаются в подвал с криками: «Кто здесь». Я так и вовсе, не особенно любопытна. Скребёт и ладно. Лишь бы в дом не залез. Хотя, и в этом случая боялась я только за собак, ну что мне могут сделать?

Так говорила рациональная часть моего сознания, а вот другая, очень трусливая и нежная, с истерикой билась о мою черепушку требуя немедленно залезть под одеяло и закрыть глаза. ещё несколько минут скрежета рациональная часть перевешивала, но потом я таки не выдержала и ринулась под одеяло вместе с псами. Почти полчаса мы лежали в полной тишине, пока я не выдержала и не выглянула из-под своего пухового защитника. И стоило только мне высунуться и бросить взгляд на окно, как я увидела мертвенно-бледное лицо, смотрящее на меня. Оно было настолько белым, словно подсвечивалось и ясно различимым даже в кромешной темноте. Я заорала как ненормальная, а собаки завыли, оказывая мне музыкальное сопровождение. Лицо пропало, а мы с собаками снова спрятались под одеяло и дрожали словно в лихорадке. Впрочем, я за свое психическое и физиологическое состояние уже не могла ручаться, может и правда, я уже спятила, а лихорадка накрыла от жутких переживаний. Болеют же от стресса?

Одеяло было добротным, ещё додемократическим, поэтому уснуть под ним никак не удавалось ввиду недостатка воздуха. А рядом ещё пыхтели Кусака, Трус и Балбес, ароматы которых и вовсе заставляли задерживать дыхание. Поэтому собравшись с силами, я таки вылезла из-под одеяла, правда, с зажмуренными глазами. Я аккуратно приоткрыла сначала один глаз, а потом второй – в окне уже никого не было. Может мне это все и вовсе почудилось?

И только-только я смогла убедить себя в своей живо разыгравшейся фантазии, как в дверь постучали ровно четыре раза, как и в первую мою ночь в этом доме. Я замерла, собаки тоже. Казалось, мы вовсе перестали дышать. Потом раздалось ещё четыре стука, и ручка двери заходила ходуном. Я схватила кочергу, стоявшую в коридоре в целях безопасности и обороны, и подошла к двери. Сердце билось словно рыба на берегу, а у собак, прижавшихся ко мне всем телом, оно и вовсе готово было выскочить, и скрыться в неизвестном направлении.

– Эля. – из-за двери раздался мерзкий скрипучий голос. – Открой Эля. Это я.

Ручка тряслась так, что казалось, она сейчас и вовсе оторвётся, а голос все звал:

– Эля, Элечка… Открой мне, я расскажу тебе очень интересную историю…

Тут голос прервался и взвизгнул словно поросенок на убое, потом мне послышался шорох листьев и какие-то шлепки. Единственное, что я могла предположить по звуку, что кто-то дерется за дверью. Но кто мог драться в лесу глубокой ночью? Когда все затихло я неуверенно позвала:

– Эй, там кто-то есть?

Конечно, никто не откликнулся и не предложил мне больше увлекательных рассказов, поэтому вскоре мы с собаками утомленные беспокойной ночью, завались на кровать и уснули крепким сном.

На следующий день я все рассказала лешему:

– Может тебе привиделось, а? А то как-то слишком много всего. Если это упырь, то они обычно не скребут по стенам, да в окна не глядят… А если не упырь, то кто тогда? Или кто-то подшутить над тобой решил, а? Не думала?

Я уже и не знала, что думать, просто отходила от стресса. Как и собаки, которые теперь даже выходить из домика отказывались. Кое-как я вытолкала их во двор чтобы они сходили в туалет, но сделав все необходимые дела, собаки мигом помчали обратно и залезли под кровать.

– Дела… – удивленно протянул леший.

– Им тоже показалось? – возмутилась я.

– Это ты их затюкала. – рассердился леший. – Вот собаки и ходят пуганные. Небось опять видео про всякие страшилки смотрела на телефоне, а? Отвечай.

– Допустим смотрела, но что это меняет? Мне же не показалось, я все видела и все слышала…

– Слышала она, бедные собаки! Только от болезни отошли, а тут ты со своим спектаклем! А ну перестань мне животинку изводить. Поняла? Лучше книжки читай, всё пользы больше.

Для вида я обиделась на лешего, но призадумалась: может и правда, это я напридумывала? Человеческая фантазия безгранична, а уж будучи одной, ночью, в глуши неудивительно, что мне всякое мерещится. Лицо – возможно лунный отсвет, а голос – ветер, в котором мне чёрт-те что послышалось. Апофения никого не щадит.

Весь день мы с лешим снова провели в работе. Отобедали борщом, который передала Зина, и снова вернулись в лес. Без псов было скучно и грустно, а Алексей Иванович все время косился на меня и тяжело вздыхал, поэтому время тянулось этим днём бесконечно долго. Работодатель отпустил меня уже затемно, видно сам домой не торопился и считал, что я от безделья буду снова дурью маяться.

Утром мне позвонила Маша и грустно сказала:

– Сеня заболела.

– Как? Что случилось?

– Как-как, как и другие дети. Я её у Зины оставляла, но видно Сеня вирус уже успела поймать. Симптомы те же, что и у других детей, слабость, температура пониженная, ничего не ест… Она с кровати вставать не хочет.

– Что же делать?

– Я сегодня весь день на работе, никак не отпрошусь, а Зина одна справляется вроде. Только все равно неспокойно, она же такая малышка…

– Давай так. – предложила я. – Я отпрошусь ненадолго у Иваныча и приеду в гости с собаками. Сеня любит их, а там глядишь и настроение поднимется, а от него аппетит. Как думаешь?

– Спасибо тебе. – устало выдохнула Маша. – Я надеюсь, это действительно хоть немного поможет.

– Ну и отлично. – обрадовалась я.

В доме Зины мы были к обеду, Сеня лежала на своей кровати и казалась совсем маленькой и очень бледной. Я поздоровалась с девочкой, но она не особенно мне обрадовалась, зато увидев собак широко и ясно улыбнулась:

– Трус, Балбес, Кусака!

Те залезли к ней на кровать.

– Вы тут пообщайтесь, а я пойду пообедаю, меня леший только на час отпустил.

Я ушла на кухню лопать вкуснейший суп и пирожки с мясом. Не успела я допить чай, как уже названивал Иваныч:

– Где ты там? У меня тут находка одна, хочу тебе показать…

– Сейчас буду. – вздохнула я, повесила трубку и обратилась к Зине. – Я поехала. Спасибо огромное за обед.

– Ты и завтра приезжай. – сказала Зина. – Сенечка так радуется собачкам!

– А как же твоя аллергия?

– Та, – махнула Зина рукой, – что для дитяти не сделаешь. Напьюсь таблеток и нормально.

– Ладно, попробую на завтра тоже отпроситься.

Мы подъехали к домику где нас уже нетерпеливо ждал леший:

– Пошли, покажу что… Ты сзади дом разглядывала?

– Нет. А зачем?

– Любуйся тогда. – Сказал леший, отведя меня посмотреть на заднюю стенку дома.

Кирпич на стене был исцарапан и следы от царапин уходили наверх, металлическая крыша тоже была покрыта какими-то углублениями и грязью.

– Это что ещё такое? – смотрела я на эту красоту разинув рот.

– А чёрт его знает, сам случайно заметил, мы с тобой не особо ходим смотреть на эту сторону. Даже не скажу, когда это появилось.

– Судя по грязи недавно, иначе высохла бы и отпала.

– Наверное. – задумчиво сказал леший.

– Может и не почудилось мне ничего ночью?

– Даже если не почудилось, кому надо было лезть на крышу? Да ещё раздирать стену когтями?

– Может туристы? Приняли чего-нибудь нехорошего и давай себя человеком пауком изображать, а?

– Я не думаю, что это следы от человеческих ногтей. – всмотрелся в стену леший. – Так разодрать кирпич нужно постараться даже зверю, а уж человеку… Маловероятно.

Мы ещё немного побродили около дома, в поисках каких-либо неопознанных следов. Но ничего интересного больше не обнаружили и принялись за работу.

– Как ты думаешь, – спросила я лешего, – почему нападения прекратились?

– А чёрт его знает. – махнул рукой леший. – Сам голову ломаю. Главное, уже и сам себя переубедить пытаюсь, что всё это были лишь какие-то совпадения. Но смерть семьи леших… Я ни разу не слышал о случаях, чтобы вампиры у леших кровь пили, тогда почему они выпиты оказались?

– Как сказал дорогой Лёвочка, ничего криминального в истории нет. И вообще, сами виноваты. Решили просто так себе ртуть вколоть. Я одно понять не могу, если ты говоришь, что это упырь, почему нигде нет следов от укусов на леших, а? А те животные, что мы находили, там же места живого не было, сложно даже разобрать, есть укус, или нет. Как так вышло-то?

– Сам ничего не понимаю. – вздохнул леший. – Я уже который месяц как на пороховой бочке, всё жду, где же взорвётся, но пока тишина. Так и сам поверишь, что напридумывал… Что животных и того туриста просто зверь подрал, ну а Тихон и правда сам…

– Чушь. – вскинулась я. – Не знаю, что насчет упыря, но чую что-то неладное творится. Ещё и скрежет этот и приходил же ко мне кто-то ночью?

– Самое чудное, что всё и правда можно объяснить совпадениями. Сумасшествие Тихона и его жены, по крыше тоже зверь какой-то побродил, а в дверь тебе шутники стучат.

– Поздно ночью в лесу?

– Да я и сам в это не верю. Просто другие меня уже за идиота принимают! Мол, нафантазировал, старый дурак, и ходит запугивает.

– Никто так не думает. – успокоила я Алексея Иваныча. – Просто боятся. Ну или ленятся что-то делать. – вспомнила я про Лёву. – Давай так, – предложила я лешему. – Если никаких инцидентов больше не будет, то убедим себя, что это лишь плоды нашего воображения и череда совпадений.

– А если будут?

– А если будут, то возьмемся за дело капитально, и до УЛН доберёмся, а то сидят бездельники и пальцем шевелить не хотят, ладно?

На том и порешили. Вечером я набрала Машу, чтобы узнать как дела у Сени и поболтать с подругой.

– Представляешь, – сказала Маша, – Сенечке лучше стало! Собаки с ней прям чудеса творят! Она поесть встала, мультики посмотрела, это хоть что-то!

– Вот видишь. – улыбнулась я. – Не зря приезжали.

– Это точно. – засмеялась Маша. – Завтра будете?

– Если леший отпустит – обязательно.

– Отпустит, куда он денется. Я уже уехала от них домой, но завтра позвоню и попрошу за тебя.

– Что б я без тебя делала. – хмыкнула я.

Какое-то время мы пообщались, но я порядком замерзла и решила идти в дом. Я ожидала провести спокойный вечер за чашечкой чая, но кое-что меня смутило: Кусака лежал поникший, а миска с его едой была нетронута. Я подошла к псу и потрепала его по загривку, но он не отреагировал. Неужели опять заболел?

Я присела рядом с ним, потрогала нос, тот был холодный и сухой, а дыхание Кусаки было редким и неглубоким. Едва сдерживая слезы от обиды, я легла рядом, вцепилась в пса и заревела. Ну как же так? Только мы прошли через эти муки и опять? Пока я рыдала, обнимая Кусаку, рукой я нащупала что-то странное на шее собаки. Я попыталась раздвинуть шерсть и рассмотреть, что это, но шерсть была очень густой и длинной, и разглядеть можно было только куски запекшейся крови на ране. Откуда у него рана? В последние дни они даже из дома толком не выходили! Может, конечно, его кто-то из братьев куснул, но, во-первых, собаки между собой никогда не ссорились, а во-вторых я ни разу не видела, чтобы Трус и Балбес кого-то кусали. Несмотря на свои огромные размеры, они были до комичности мирными собаками, неспособными обидеть даже муху. Наконец, я решилась и принесла бритву из своей комнаты:

– Уж прости, но очень мне не нравится твоя рана, поэтому придётся немного потерпеть и лишиться части красоты.

Промучившись несколько минут, я выбрила на шее собаки небольшой квадрат сантиметров пять шириной и похолодела. На шее Кусаки красовался небольшой, но очень характерный укус, никак не похожий на собачий.

Глава 25 «Дочь самурая»

Утром Маша и Алексей Иванович внимательно рассматривали шею Кусаки.

– Что думаете? – неторопливо спросила я их.

Те молчали, будучи не в силах выразить словами то, что у каждого было на уме.

– Может, все же собачки побаловались? – неуверенно предположил леший.

– Нет. – вздохнула Маша. – Укус не собачий.

– А чей это укус? – спросила я. – Собаки в последние дни по лесу не бродили, всё время либо дома, либо рядом со мной. Никто их укусить не мог.

– Может ты дверь ночью не закрыла, а он вырвался и поцапался с кем-то? – спросил леший

– Я? Дверь не закрыла? Это после той-то ночи, когда я чуть не поседела?

– Уж не знаю. Может в туалет ходила и упустила собаку.

– Никуда я по ночам не хожу! – повысила я голос. – И тем более, я собаку ночью в лесу не бросила бы!

– Может ты не заметила…

– По-твоему я могла не заметить, что собака пропала?! – уже срывалась я на крик.

– Хватит! – резко прервала нас Маша. – Эля у нас не из академиков, но отсутствие собаки точно бы заметила. Значит, укусил кто-то из тех, кто был рядом.

– Да не могла она, не могла! – сорвался на крик Алексей Иванович. – Она хорошая девочка: тихая, спокойная, а животных как любит… Лешие по природе своей не могут зверям вред причинять, так что перестаньте напраслину на ребёнка возводить.

– Но и след на укус взрослого не похож.

– Он вообще не похож на что-либо, что я видела. Упыри обычно обходятся двумя проколами, животные кусают всей челюстью, а тут, что-то непонятное. И след челюсти имеется, и проколы тоже… Я поговорю с ней.

Маша резко встала во весь рост, а леший перегородил дверь.

– Я вам не позволю ребёнка обижать! Вы чего творите-то, мертвячки?! Девочка такой кошмар перенесла, а тут вы со своими подозрениями! Не пущу!

– Окстись леший. – взгляд Маши вдруг стал холодным и мрачным. – Да место своё знай.

– Место мое здесь. – уверенно сказал леший стоя на проходе.

Глаза Маши вдруг засияли лунным светом, она схватила лешего за шею одним взмахом руки и приподняла в воздух.

– Маша, опусти его немедленно! – закричала я и кинулась на помощь к другу. Но Маша отшвырнула меня на пол с такой легкостью, словно я была пушинкой.

– Ты что, нечисть, думаешь я ребёнка обидеть могу? – повернулась Маша к леснику.

– Тебе не впервой. – прохрипел леший, барахтаясь в воздухе.

Сначала я испугалась, что Маша в порыве злобы швырнет бедного Алексея Иваныча, но безумный свет её глаз внезапно потух, она поставила его на пол и вышла из дома. Пока мы с лесником приходили в себя, Маша уже уехала, вместе с моей машиной.

– Погнали скорее. – торопила я лешего, который залазил на водительское сидение.

Однако у его Нивы были на этот счет свои планы. Она упорно отказывалась заводиться, несмотря на все усилия лесника. Наконец, через десять минут бесполезных попыток, она таки обрадовала нас громким рычанием мотора, и помчала в город.

Мы влетели в дом словно ужаленные, отодвинули Зину, успев только спросить, где девочка, а потом влетели в гостиную.

Маша сидела на диване и держала на руках маленькую Сеню, которая обнимала её и плакала, уткнувшись в её плечо. Маша бросила на нас недовольный взгляд и велела:

– Выйдите и дайте мне спокойно поговорить.

– Но… – начала я.

– Тебе помочь уйти?

Мы с лешим переглянулись, а спросила Машу:

– Ты не обидишь ее?

– Тебя треснуть что ли, а? Уйдите! Видите, она успокоиться не может!

Мы с лешим закрыли дверь и вышли на кухню, а часа через полчаса туда зашла Маша.

– Ты как? – обратилась она к лешему.

– Шея болит. – скривился леший.

– Ну, – похлопала Маша лешего по плечу, – прости, но ты сам виноват. Нечего было под горячую руку лезть.

– Ага, а если пьешь с ворами, опасайся за кошелёк. И если юбку короткую надела, сама виновата, да? – зло сказала я Маше.

– Мне кажется, ты не совсем верно интерпретируешь классику. Ну пусть будет так.

– Что она сказала? – тревожно спросила Зина.

Маша села за стол, отпила чай из кружки, и принялась пересказывать то, что сказала девочка:

– Сеня толком не знает, как это случилось, помнит только, что некоторое время назад она сильно заболела, от родителей она слышала, что те назвали её болезнь меркой, или как-то так. Какое-то время девочка была в беспамятстве, потом пришла в себя, но с тех пор её начал мучить непрекращающийся голод. Родители стали давать ей какую-то жидкость, после которой, по словам Сени, ей становилось легче и голод проходил. Родители начали вести себя странно, почти не разговаривали с ней, мать ходила вечно грустная, а отец все время пропадал в лесу. А потом, на всем теле у родителей она начала замечать синяки, они проходили, но на их месте появлялись другие. Сеня спрашивала у матери в чем дело, но та совсем отдалилась от неё и ничего не объясняла.

В один день, родители надолго ушли в лес и не приходили несколько суток. Обычная еда была у нее в достатке, той жидкости, который они её поили, не осталось. Она мучилась от голода, но тут увидела маленького зайца, пробегавшего рядом с домом. Поскольку Сеня леший, животные тянутся к ней и верят ей инстинктивно. Поэтому Сеня, воспользовавшись своими способностями приманила зайца, а потом разодрала его в клочья. – Маша тяжело вздохнула, и продолжила. – Она с таким горем рассказывала это, говорила, что сама не понимала, что происходит, что не могла себя контролировать, была только жажда и желание её утолить…

Когда родители вернулись, они увидели зарёванную Сеню и остатки зайчонка рядом, и после этого начали чураться её ещё больше. Через некоторое время, после этого случая, родители отправили Сеню в лес, искать ягоды. Сеня хорошо ориентировалась на несколько километров от дома, и у нее была любимая полянка, на которой поспевали ранние ягоды. Родители, наверное, были уверены, что её не будет несколько часов, но она сильно подвернула ногу оступившись и решила вернуться. Когда она подошла к дому, то услышала крики: родители ругались и спорили с кем-то, а потом она увидела мужчину, выбегавшего из дома и устремившего в лес. Она просидела около дома ещё час, а потом только решила вернуться. Думала, родители ей что-то расскажут, но те молчали и только отводили от нее глаза. А когда она проснулась на следующий день, родители были мертвы, и она не знает, что с ними случилось.

– Но, это же абсолютно отличается от того, что видел Рем! – воскликнула я.

– Рем увидел то, что захотел. Она не просто нечисть, она – невиданный гибрид. Я до сих пор не могу понять, как же так вышло. Лешие, большей частью, существа бесполезные и безобидные, но очень живучие и выносливые. После смерти обычно превращаются в какое-то дерево из тех, что больше всего любили при жизни. Я могу понять, как люди становились упырями, но и то, процент воскрешения после укуса был мал, из десяти укушенных хорошо если трое поднималось. По правде, именно демографический кризис помог извести упырей больше, чем наши усилия. А тут нежить, почти неуязвимая, превращается в упыря! Если бы я сама это не увидела, никогда бы не поверила, да ещё и пальцем бы у виска покрутила.

– Не неуязвимая. – вздохнул леший. – Та болезнь, которую ты назвала меркой, ты знаешь, что это?

– Нет. – ответила Маша.

– Да уж, сколько лет ты на посту УЛН сидела, и даже не знаешь, как называется самая страшная болезнь у леших. Сначала, у ребенка повышается температура, постепенно, и родители не принимают это всерьез, думают, что обычная простуда. С каждым днем она всё выше и выше, и ничто не помогает её сбить. Ты знаешь, почему ртуть опасна для леших?

– Кровь закипает. – ответила Маша. – Некоторое время продолжается агония, а потом леший умирает.

– Потому болезнь и назвали – мерка. В древности ртуть называли меркурием, а это болезнь делала с лешими практически то же самое, что ртуть, только мучения продолжались гораздо дольше.

– И как её лечить?

– А никак. Благо, что хворь эта редкая, очень редкая, и непонятно толком, откуда она берется. И никак она не лечится, тот, кто заболевает, обречен на мучения и смерть.

– Получается, когда Сеня болела, её укусил упырь и благодаря этому она спаслась? – спросила я.

– Спаслась, конечно, сильно сказано. – хмыкнула Маша. – И хороший вопрос, как её нашел упырь с тем учетом, что вряд ли родители отпускали погулять в одиночестве ребенка, находящегося при смерти. Да и факт того, что где бродит уцелевший упырь кажется фантастическим… Можешь погладить себя по головке, ты был прав про упыря, хоть тебя и считали поехавшим дедом.

– Честно говоря, сейчас мне от этого не легче. Что было с девочкой после того, как родичей убили? – спросил леший.

– Сеня скиталась по лесу. Ела коренья и какие-то растения, но жажда мучила её постоянно, и тогда она начала подзывать к себе животных. Она очень плакала каждый раз, когда убивала их, она старалась пить немного крови, но срывалась и раздирала животное на кусочки. Только с собаками и детьми она научилась себя контролировать, потому что любила и боялась навредить.

– Детьми?! – ошарашенно спросила я.

– Да. Те дети, что заболели, это её друзья, которых она кусала. Она не думала, что причинит им вред, считала, что это проходит почти бесследно, не считая укусов на теле.

– Серьезно? – хмыкнула я. – Пила кровь и считала, что это обойдется без последствий? А если бы она разодрала ребенка, как было с животными? Или пострадал кто-то из собак?

– У нее не было выбора. – развела Маша руками.

– У нее был выбор, пойти и сказать нам. Да, и я забыла, а что было с тем туристом, что умер в лесу? А почему дети не сказали, что это она их кусала? Они превратятся?

– Дети этого не помнят, наверное, укус действует так, что жертва не помнит, что с ней произошло. А дети не превратятся, они же живы. Превратиться в упыря очень сложно, должно совпасть много факторов. Например, почти моментальная смерть после укуса. Упыриный яд быстро расщепляется в теле человека. А по поводу тела, которое мы нашли, то был вовсе не турист, а маньяк. Он напал нее, она пыталась отбиться, но немного сорвалась и правильно сделала. Таким тварям не место в этом мире.

– Это ты про кого? – съязвила я. – Я не понимаю, почему ты веришь ей? Нам нужно связаться с Мироновой и пусть они с ней разбираются!

– Мы ни с кем не будем связываться – зло сказала Маша. – Сеня ни в чем не виновата, а из УЛН её живой не выпустят. Она слишком опасна для них.

– Она опасна для всех!

– Я не позволю докладывать о ней! – угрожающе поднялась Маша со стула.

– Ага. – ухмыльнулась я. – Ты дождешься, пока она перегрызет половину города!

– Перестаньте, клуши вы этакие! Я не знаю, что там правда, а что нет, но мне не верится, что Сеня на самом деле опасна. И мы должны защитить ее.

– Защитить? А вы не думаете, что родителей своих она убила, а? Тоже, не сдержалась деточка! Понять и простить!

– Ты забываешь один существенный факт. – холодно сказала Маша. – На родителях не найдено ни одного укуса. Значит их убил кто-то другой. Да и откуда девочка, проживающая в лесу, могла найти ртуть? И вряд ли родители рассказывали ей как убить себе подобных.

– В любом случае, я ей не доверяю!

– Не доверяй. Но я прошу тебя не нужно никуда сообщать. Дай мне время, и ты увидишь, что она обычный напуганный ребенок, с которым приключилось несчастье.

– Ты забываешь, что она упырь! Или ты решила игнорировать сей факт? – спросила я.

– Ты забываешь, кто я и чем занимаюсь последние лет семьдесят. Уж кровь я ей как-нибудь достану. Пожалуйста, Эля. – умоляющим голосом сказала Маша. – Не говори никому.

– Я единственная в своем мнении? – спросила я, обратившись к Зине и Алексею Ивановичу. Но те молчали и хмуро глядели на меня. – Ясно. Только я не позволю подпускать к ней своих собак. Они уже настрадались. Я пошла.

Я развернулась и вышла вон из дома, вдруг ставшего очень душным и неуютным.

Это самое мнение стоило мне дорого: леший, с котором мы работали бок и бок, и который раньше постоянно травил мне байки из своей жизни, теперь лишь угрюмо молчал рядом со мной, и отводил от меня взгляд. А Маша и Зина вовсе отказывались брать трубку на мои звонки. Сама того не ожидая я оказалась в полосе отчуждения от своих друзей. Даже Рем, с которым мы раньше все время были на связи, почему-то обиделся на меня после нашего с Машей отъезда из-за Милы и перестал отвечать на мои сообщения.

Поздним утром в конце сентября я проснулась в отвратительном настроении. Причин было несколько: первая – сегодня суббота, а значит ближайшие два дня я проведу в одиночестве. Даже собак леший увез сказав, то тех нужно нормально искупать и обработать от блох и прочих паразитов, сухо оповестив меня, что Сеня на выходных не появится в их доме. Вторая причина состояла в том, что сегодня был как бы мой день рождения. Ровно год назад я очнулась на кладбище родного города. Значит, уже год я в этой шкуре. И вот я пришла к тому же, чем окончила тогда: одна, в пустом доме и совершенно никому не нужная. Смерть явно не пошла мне на пользу.

Перед тем как уехать из города, я решила зайти в магазин, чтобы накупить себе разных вкусностей на выходные, как вдруг услышала знакомый голос:

– Эля! – это был Вика, моя двоюродная сестра, для которой сейчас я была просто знакомой из больницы. Рядом с ней стоял её муж, Паша, тот самый, которого я застукала год назад в кафе с молоденькой пассией. Впрочем, уж точно не мне строить святошу, вспоминая, что из окна я вышла как раз по его милости, пылая от безответных чувств к нему и стыда перед Викой за это. Впрочем, совсем уже безответными его чувства не были, учитывая, что наши встречи иногда переходили из вертикальной в горизонтальную плоскость.

Мне стало противно от самой себя, и я пожалела, что ко мне вернулась память. И жить-то со знанием о том, какой сволочью ты являешься грустно, а уж проводить с этой мыслью вечность…

Парочка бывших родственничков подошла ко мне и деваться было некуда. Я вымучила и себя улыбку и сказала:

– Привет!

– Я так рада тебя видеть! – сказала Вика. – Я не могла до тебя дозвониться и на сообщения ты не отвечала. Ты номер поменяла?

– Ага. – уверенно соврала я. – Телефон украли и …

– Виктория, Эльвире нужно сменить памперс, срочно домой!

Я хотела было возмутиться, что это наглый поклеп, как увидела тетю Аню, которая подошла к нам с милым карапузом на руках.

– Мам, ты помнишь Элю? – обратилась Вика к матери. – Она с Костей приходила к нам в гости.

– Смутно. – скользнула равнодушным взглядом по мне тетя Аня. От обиды сердце мое защемило и забилось словно птица в клетке. Малышка вдруг протянула свою маленькую ручку, попыталась схватить меня за локон и рассмеялась.

А из меня словно дементоры выпили соки. На меня накатило осознание того, я что сделала с этой девочкой и какую ношу ей из-за меня придется нести.

– Я так рада, что мы встретились! Даже в больнице тебя искала, но там сказали, что не знают куда ты делась! Давай, я запишу твой новый номер, чтобы я тебе могла позвонить, ладно?

– Лучше я твой запишу, а то я свой ещё запомнить не успела.

Вика продиктовала мне номер, попрощалась со мной, и они всем семейством вышли из магазина. Я проводила Пашу тяжелым взглядом и меня накрыли флешбеки: именно его лицо было у Рема, когда мы встретились с чёртом в первый раз.

Когда я очнулась от воспоминаний, то вдруг осознала, что стою в середине прохода магазина и меня колотит дрожь. Ни вкусностей, ни именинного тортика, ни отдыха – ничего уже не хотелось. Хотелось просто поговорить с кем-то. Но все те, кого я считала близкими отвернулись от меня. Я развернулась было, чтобы выйти из магазина, как вновь услышала голос за спиной, зовущий меня.

– Привет. – улыбался мне Лёва.

– Привет. – буркнула я.

– А чего такая кислая? – насторожился он.

– У меня сегодня день рождения, а никто не поздравил даже. – хмуро ответила я.

– День рождения? А вы, мертворожденные, разве помните…

– Я имела в виду годовщину смерти.

– А вы такое отмечаете? – удивился Лёва.

– Не знаю. – ответила я правду. – Но праздника-то хочется.

– Так давай устроим! – просиял блюститель закона мира нечисти. – Давай накупим всякого вкусного и ко мне завалимся, а?

«А что я теряю?». – подумалось мне. – «Все лучше, чем сидеть в одиночестве и рефлексировать о прожитом».

Стоило признать, что алкоголя в нашей корзине было гораздо больше, чем еды, но, к нашей чести стоит сказать, что именинный торт и одну свечку мы купили.

Лёва был на удивление умен и приятен в общении, и резко контрастировал с тем чудиком, с которым я гуляла в парке. «Как же так выходит». – думала я, допивая очередной коктейль, сделанный умелыми руками Левы. – «Вот знаешь человека, и думаешь, что он полный придурок, а вдруг раз! И он оказывается вполне достойным собутыльником».

Я умиленно смотрела на Льва пока он экспрессивно рассказывал про загрязнение океана и космический мусор, а потом, внезапно, наступило утро.

Я лежала в кровати не совсем одетая, или, если сказать без кокетства, голая. Рядом похрапывал Лёва в таком же первозданном виде, какой был у меня. Я уткнулась в подушку и завыла.

– Доброе утро. – услышала я рядом с собой радостный голос царя зверей.

– Доброе? – переспросила я. – Ты издеваешься что ли? Скажи мне, что нам просто стало жарко ночью.

– Ну, нам было жарко. – загадочно подвигал бровями Лев.

Скрываясь от позора, я убежала в ванную, где просидела полчаса. А когда вышла, почувствовала божественный запах кофе и яичницы с помидорами.

– Ты чего так долго, пыталась смыть следы позора? – хохотнул Лёва. – Садись, поешь.

– Спасибо, я домой пойду. – сказала я, обувая кеды.

– Уже? – расстроенно сказал Лев, но взгляде его промелькнуло что-то неведомое мне ранее и весьма опасное. – А я-то думал, что мы обсудим что делать с девчонкой.

Я застыла, держа в руках левый кед и спросила:

– Ка-какой девчонкой?

– Значит, ты согласна позавтракать? – снова улыбнулся Лёва и злость исчезла из его взгляда.

– Что я тебе рассказала? – спросила я, глядя исподлобья на Леву.

– Да так, много всего любопытного. Как тебя подставила сестра, отправив делать аборт на дом к какой-то тетке, из-за чего ты потеряла возможность иметь детей. Как ты спала с её мужем, за её спиной. Как терзалась аки Иуда получивший тридцать сребреников, топя свою совесть в алкоголе, пока не вышла в окно, и прочее бла-бла… Обычные женские сопли, ничего интересно для меня.

– Прости, что разочаровала. – выдохнула я, пытаясь скрыть свое облегчение. – Раз я тебе больше не интересна, я пошла?

– Угу, можешь топать на все четыре стороны. – издевательски произнес Лев. Но, когда я вышла в коридор добавил. – Как думаешь, стоит рассказать Мироновой о том, что твоя подружка держит дома опасный гибрид существа, которое считалось вымершим?

Я застыла, не в силах пошевелиться, а Лев продолжал меня добивать:

– Я сомневаюсь в точности своих знаний законов, но уверен, что воскрешать мертвых детей тоже не совсем правильно, даже если это твоя племянница, как ты думаешь?

Я подошла к Льву и зло сказала:

– Ты для этого меня напоил и притворялся влюбленным, чтобы вытрясти мои скелеты и доложить Мироновой?

– А я не притворялся, я действительно в тебя влюблен. Только ты смотришь на меня как на кусок дерьма. Я что, хуже чувака, который спал с сестрой жены?

– Когда ты влюбиться-то успел, а? Мы виделись всего несколько раз! Чего ты хочешь от меня? Донесешь в УЛН? Будешь шантажировать?

– Я ничего не собираюсь делать, я переживаю за тебя! И если бы тебе хватило мозгов, то мы бы сели и нормально обсудили ситуацию. И нашли бы выход. Только ты не торопишься прийти в себя, наверное, от вчерашней встречи с бывшим возлюбленным окситоцин в голову ударил, а от него женщины соображают туго.

– Да пошел ты! – воскликнула я и ушла, громко хлопнув дверью.

Глава 26 «Иди через лес»

Надо же, а казался безобидным идиотом! Как же обманчива внешность. Стоило признаться себе в том, что я крепко попала. А ведь бабушка предупреждала меня не доверять малознакомым личностям. Нужно пойти и признаться Маше в том, что я проговорилась насчет Сени. Я подъехала к её дому и долго собиралась с силами, чтобы выйти из машины. Наконец, я решилась, поднялась на второй этаж и постучала в дверь. Маша открыла дверь и скорчила недовольную физиономию, увидев меня, а за её спиной показалась Сенька, с интересом меня разглядывающая.

– И чего тебе надо?

Я молчала, опустив голову. Непросто было найти слова, чтобы признаться в том, как сильно я напортачила.

– Ладно. Прощаю. Заходи, чего на пороге стоишь.

От удивления я даже не стала переспрашивать Машу о том, за что конкретно меня прощают, а просто прошла в квартиру и села на кухне. Сенька тут же принялась таскать мне рисунки, которые она делала в садике, а когда Маша ненадолго вышла, то и вовсе заявила:

– Маша скучала по тебе, поэтому я разрешаю вам дружить. Только не обижай её больше, ладно?

– Рассказывай уже, что случилось? Я же вижу, что с тобой что-то не так. – сказала мне Маша, вернувшись на кухню.

Ну и я рассказала всё. Почти всё. Малодушно умолчав о том, что растрепала Лёве о том, что ему совершенно не нужно было знать.

Маша слушала мой рассказ, который я начала со своего неудавшегося похода в магазин и встречи с бывшими родственниками, а закончила в кровати не самого приятного для нас представителя закона, и хохотала как ненормальная.

– Элька, ну ты даешь! Это же нужно было додуматься! – Машка хохотала, а потом, увидев мое расстроенное лицо, добавила. – Нет, ну с кем не бывает, не переживай так. Я вот, тоже в свое время, за одного придурка замуж вышла, а сейчас он меня из родного гнезда выгоняет из-за какой-то пигалицы.

– Да кто тебя выгонял-то? – удивилась я. – Сама же чемоданы собрала.

– Ты чего начинаешь? Я тут тебя поддержать пытаюсь…

Разговор наш был прерван пренеприятнейшим скрежетом по стеклу. Мы обернулись к окну и увидели Лиха, сидящего на отливе, который скреб когтями стекло, пытаясь обратить на себя внимание. Форточка, по причине осенних холодов, была закрыта, и привычным способом Лих попасть в квартиру не мог. Маша открыла окно, а кот грациозно запрыгнул на кухню и громко мяукнул, то ли здороваясь, то ли возмущаясь нашей недальновидности из-за закрытой форточки.

Я схватила Лиха на руки и поцеловала в носик, прижав к себе так сильно, что тот заорал и принялся сопротивляться. Сопротивлялся как-то неохотно, так как всё равно оставался у меня на руках громко урча.

Я сидела и наглаживала кота, а Маша удивленно смотрела на представшую перед ней картину:

– Да… Кто бы мог подумать, что лихо одноглазое подобное обращение терпеть будет.

Но тут в комнату вошла Сеня, и наша с Лихом идиллия прервалась. Он прыгнул передо мной, словно защищая от Сени, и угрожающе зашипел.

– Ой! – испугалась Сеня. – Мамочки, что это за кот? Животные никогда так не реагируют на меня!

– Это потому, что он не животное. Лихо, перестань, ты пугаешь ребенка! – вскликнула Маша.

Но тот не думал останавливаться, угрожающе шипя он начал приближаться к девочке, пока та не разревелась и не убежала из кухни. Маша вскочила и побежала за ней.

– Лих, ну зачем ты ребенка до слез довел?

Кот удивленно посмотрел на меня, словно подозревая сумасшествие, а потом мяукнул.

– Да знаю я, знаю, кто она. Кто из нас без недостатков? Ты вот тоже, не совсем кот. И вряд ли ты об этом каждой кошечке рассказываешь, а? – подмигнула ему я.

Лих фыркнул и снова забрался ко мне на колени, но тут на кухню вернулась Маша.

– Так, дуйте отсюда, вы мне ребенка до истерики довели.

– Лих уже успокоился, он больше так не будет.

– Он может и успокоился, а вот я в бешенстве. Так что идите подобру-поздорову. Потом позвоню.

Мы с Лихом спустились к машине, и я сказала ему:

– Могу предложить тебе в лес поехать, раз у Машки тебе остаться нельзя, согласен?

Лих мяукнул и уселся на пассажирское сидение, а моя душа пела от радости. С Машкой помирилась, Лих будет со мной в лесу и будет не так страшно одной с собаками. Только вот совесть грызла из-за того, что я не рассказала Маше о том, что теперь знает Лев про Сеню. Тут я заметила сообщение на телефоне, открыла и прочитала: «Можешь быть спокойна, Мироновой ничего рассказывать не буду».

– Вот видишь, – обратилась я к Лиху, – не совсем пропащий человек оказался. Но лучше держаться от него подальше.

Лихач мяукнул, выражая свое согласие с моим утверждением.

Мы заехали к Зине, чтобы забрать псов, но оказалось, что леший поехал с ними на рыбалку ещё рано утром.

– Ему что, на работе природы мало? – проворчала я.

– Тебе что, отдыхает человек. О, – заметила Зина Лиха, стоящего у моих ног, – к тебе лихо вернулось? И что только такое высокодуховное существо в тебе нашло?

– Ты так открыто не завидуй. – хмыкнула я.

– У, хамка какая! Где он тебя нашел?

– У Маши на кухне. Сидели, общались, а тут он…

– Ты? – удивилась Зина. – У Машки?

– Ага.

– Коль Машка тебя простила, я-то кто такая… Заходи.

Я прошла в дом, Зина поставила Лиху на стол блюдечко с молоком, а меня спросила:

– Будешь чего?

– Я не голодная.

– Машка покормила? У нее ж в холодильнике мышь висит, ребенок к нам есть ездит.

– Не, не Машка.

– Так. А кто? – округлила глаза почтенная мертворожденная.

– Не важно.

– Ну и ладно. Если ты Машке проболталась, все равно она мне все расскажет. А у меня к тебе дело есть.

– Излагай.

– Дед мой совсем одичал, молчит все время, да задумчивый ходит. Я пыталась с ним поговорить, но бесполезно. Может, ты его разговорить попробуешь, а? Он тебя любит, даже не знаю, за что.

– Любит? Да он в последнее время мне даже в глаза не заглядывает. Только здоровается, да прощается.

– Это он со всеми сейчас так. Ты на свой счет не принимай. Ну что, поговоришь?

– Попробую. – согласилась я.

Зина все же уговорила меня поесть и накормила от пуза, а после этого, пожалившись на свое одиночество, затащила нас смотреть старые фильмы и играть в нарды, тем более, что мы с Лихом были не против, а кот вообще оказался мастером, и обыгрывал нас на несколько ходов вперед, только что кубик кидать у него не получалось и он доверял эту ответственную миссию мне.

Домой мы с ним вернулись около девяти и почти сразу уснули. Я видела прекрасные сны про моря, луга и единорогов, пока шипение кота не пробудило меня. Проснувшись я услышала знакомый скрежет, который доносился с крыши. Я замерла, а потом, с завидным мастерством залезла под одеяло и заткнула уши. Сидела бы я так долго, хоть до рассвета, но Лихач укусил меня за палец на ноге, и я выскочила из своего теплого укрытия.

– И чего ты хочешь от меня? – возмутилась я.

Кот бесшумно спрыгнул с дивана и пошел в сторону коридора. Подойдя к входной двери, он мяукнул и посмотрел мне в глаза.

– Не пойду я туда! – помотала я головой. Но кот не хотел слышать мои возражения, снова мяукнул, уже громче, и боднул головой дверь.

– Ладно уж. – сказала я, схватив кочергу. – Если я умру, то это будет на твоей совести.

Я надела куртку, включила фонарь во дворе, фонарик на телефоне, приоткрыла дверь, и мы вышли в холодную осеннюю ночь. Лих осторожно обогнул дом и устремился туда, где мы с лешим видели следы когтей. Тут, словно с неба, на нас прыгнуло что-то темное и малоразличимое. Я завизжала и закрыла глаза, а Лихач устремился прочь, ловя это самое нечто. Убежало оно недалеко, судя по треску, споткнулось и свалилось в кучу листьев. А потом тоненько заскулило и взмолило:

– Убери от меня своего зверя!

Я направила фонарик туда, откуда шел звук. И увидела тонкую фигуру, на которой с царственным видом сидел Лих.

– Ты кто, упырь? – спросила я.

– Я?! Да какой же я упырь, посмотри на меня! У меня и клыков-то нет, сама глянь!

Я подошла к лежащему существу и посветила ему в лицо, она было очень тощим, словно скелет, обтянутый кожей. Существо открыло рот и показало зубы, а я сказала:

– Откуда мне знать, может ты прячешь их?

– Да вот тебе крест, не упырь я! – существо попыталось вытащить из-под себя руку, но Лих зашипел и сильнее впился когтями ему в спину. – Ай, ну убери его с меня!

– Если ты не упырь, то кто ты такой? И что делал на моей крыше?

– Что-что… – проворчала существо. – Грелся я. Осень уж, на улице холодно. А сам я жердяй обыкновенный.

– Жирдяй? – удивленно осматривала я тело, в котором на вид было ни капли жира.

– Да не жи, а же! Жердяй! Что, не слыхала никогда? «Сказ как жердяй в деревне завелся», а?

– Да нет, – переглянулись мы с Лихом, – не слыхала.

– Да как так! Меня лет двести назад ух как боялись, даже дети знали! Может слышала пугалку такую, мол: «бродит по лесу жуткое существо, длинное и худое как жердь, пугает людей да в окна заглядывает, а иного путника и в лесу и напасть может…»

– А, так ты Слендер? – обрадовалась я догадке.

– Да какой ещё Слендер?!

– Ну тощий, высокий. По лесу ходит да людей пугает. Даже игра про него есть и фильмы.

– Кино? – расстроился жердяй. – Про какого-то самозванца? Это про меня снимать надо, про меня! Вот же безобразие какое!

Я аккуратно сняла Лиха со спины жердяя и спросила:

– Встать сможешь?

– Лучше помочь. Косточки у меня довольно хрупкие.

Я достала руку жердяя и помогла ему подняться, рука была очень холодной и худой, так что у меня даже мурашки по телу побежали от неестественности прикосновения. Только когда жердяй встал в полный рост, тогда я осознала, насколько он высокий, голова его сильно возвышалась над моей и по моим прикидкам он был больше двух метров роста.

Увидев мой ошеломленный взгляд, жердяй сказал:

– Два метра тридцать сантиметров, мой хозяин меня мерил.

– Не хило. – присвистнула я. – А что за хозяин?

– Прежний лесник, который был здесь до новенького. Он меня нашел в лесу. Я ходил себе, скитался по лесу, выл немного. На людей натыкался, но те убегали в ужасе, я даже понять ничего не мог… Кто я, что я – ничего не помнил. А потом меня дядя Ваня нашел, да не испугался, обогрел, одежку дал, научил помогать в работе… Кстати, я и сейчас бы от обогрева не отказался, да от чая сладкого.

Я вопросительно посмотрела на Лиха, тот одобрительно мяукнул, и я сказала:

– Пройдемте в дом.

– Как будто вчера был здесь. – жутковато улыбнулся жердяй, когда мы вошли в дом. – Почти ничего не изменилось.

– Как Вас зовут? – спросила я.

– Называй меня Жора, как хозяин мой назвал. Это мы потом выяснили мое настоящее имя, когда узнали, как я здесь появился. Но оно мне уже не родное будто, да и не помню я ничего из прошлой жизни.

– Понимаю. – кивнула я. – А как вы узнали, что случилось?

– В девяностые годы этот лес был не самым спокойным местом, братки здесь отношения выясняли, да перестрелки устраивали. Через несколько лет, после того, как хозяин меня нашел, громкое дело было в городе, ближе к 00-м милиция принялась рейды по местным бандам устраивать, вот и всплыла история про местного бизнесмена. Его несколько лет искали, а тут, один из бандитов признался, что бизнесмен этот, Камышевский Л.А., сотрудничать с бандой да делиться не желал. Вот и вывезли его в лес зимой, да к дереву привязали и уехали, оставив помирать от холода и голода. Когда на допросе история эта всплыла, то повезли этого болтуна, чтобы показал, где тело искать. Дерево нашли, веревку нашли, а тела нигде не было, ничего не обнаружили. Решили, что животные съели. А у хозяина моего другое мнение было.

– Он решил, что этот Камышевский – это вы?

– Ой, да не выкай ты мне, не привыкший я к этому. – скромно возразил мне жердяй, а потом ответил на вопрос. – А почему нет? Очень логично выходит, как думаешь? Погиб от холода и голода, чёрт-те где привязанный. Теперь хожу по лесу вечно голодный и мерзнущий, и не могу себе пристанище найти. Пока хозяин жив был, и дело было, и еда, и тепло, а теперь…

– А что, с новым лесником не подружился?

– Он обо мне и не знает. Я как понял, что хозяин погиб, так вещички пособирал и бегом прятаться в лес. Кто ж меня такого примет, кроме хозяина? Я сюда по старой памяти прихожу, погреться, да остатки еды пособирать, если найду чего. Летом особенно хорошо, туристов много, еда всегда найдётся. А вот зимой совсем голодно становится.

– А зачем ты скребся, пугал меня, в окно заглядывал?

– Так суть у меня такая! Да и думал я, вдруг ты выйдешь, увидишь меня, да проникнешься, как хозяин. У тебя лицо доброе.

– Странные у тебя методы друзей заводить. – пробурчала я.

– Какие есть. – вздохнул жердяй. – Да и помог я тебе пару раз, приходил тут один такой: тощий, бледный, хромой…

– Ты про себя что ли? – хихикнула я.

– Нет, очень странный тип. Под дверьми стоял, да выл, чтоб в дом пустили. Вот я его и прогонял.

– Подожди, ты упыря видел?

– Упыря? – удивился Жора. – Не знаю, кто он там был, но у меня от него аж мурашки бегали по телу. Хотя, зимой у меня частенько они бегают…

– А ты лицо его не запомнили?

– Так темень кромешная. Только в свете окошка разглядел кожу бледную и худобу ужасную. – я задумалась, уставившись в стену, но жердяй расценил это по-своему. – Ну ладненько, спасибо за угощение, пойду я, чего людям мешать.

– И куда ты пойдешь? Холод ужасный. Оставайся в доме, а завтра я тебя с лесником познакомлю. Может пригодишься еще.

Я постелила жердяю в коридоре, а сама легла в кровать и задумалась. Если Жора видел упыря, значит, что всё то, что рассказывала Сеня может быть правдой и она действительно жертва, а не убийца? Значит, что я, зря её подозревала? А ещё и рассказала все этому улиточнику Лёве!

Мне хотелось разреветься от собственной глупости, но тут Лих залез мне на грудь и тихонько заурчал. Я недолго могла сопротивляться этой колыбельной и вскоре погрузилась в крепкий сон.

Глава 27 «Паранойя»

Утром кота рядом уже не оказалось рядом. Вот же непоседливое животное! И чего ему рядом со мной не сидится? Хотя, он изначально не проявлял восторга от нахождения в лесу, просто оказался слишком вежливым котом, чтобы сбежать от меня сразу, как только он появился и узнал, что в квартире ему не место. Вскоре приехал леший, выслушал мою историю о вчерашнем происшествии и недоверчиво оглядел жердяя:

– Как-то не вызывает он у меня доверия. Говоришь, прошлому леснику помогал? А что делал то?

– Да всё, помаленьку. Браконьеров пугал, сор счищал, молодняк высаживал, отдыхающих буйных гонял, когда до пожара чуть не доводили…

– Ладно уж хвастать. – проворчал Алексей Иванович, но тон его потеплел. – А жил где?

– Хозяин мой все время в домике жил, да я с ним. В той пристройке, где сейчас хлам навален, у меня комнатёнка была, мне и хватало. Хозяин туда матрасы постелил, а больше мне ничего и не надо. Зимой, когда совсем холодно было, в дом пускал и я обогревался.

– Сарай я тебе не отдам, самому нужен. Так что спи пока в коридоре, где Эля постелила, а там посмотрим. Ты не против такого соседа?

– Если он мою компанию вытерпит, то я не против. Лишь бы собаки к нему привыкли, а то забились бедные под диван и вылезать боятся.

– Привыкнут, куда деваться. – махнул рукой леший, а потом обратился к жердяю. – Говоришь, видел упыря?

– Утверждать никак не могу, но обычному человеку чего ночью в лесу делать? Ладно бы заблудился, постучал. А он стоял и выл загробным голосом «Пусти, пусти…». Даже я испугался, а я специалист в запугивании.

– А когда видел его в последний раз?

– Давненько уже, несколько месяцев не появлялся, с тех пор как вы девчонку нашли. Видел её краем глаза, шаталась по лесу да животных истязала. Так те, главное, сами липли к ней как заколдованные. Я понять не мог, что это за ребенок странный, что один по лесу ходит, да кровь пьет.

– А что ты вообще про нечисть знаешь?

– Да ничего толком, я до сегодняшнего дня считал, что вы двое – простые люди. Сначала, когда обратился, вообще думал, что я один такой. Я, как хозяина не стало, принялся по лесу скитаться, и тогда уж понял, что есть существа постраннее меня. Одного аука встречал. Тот рассказал, что семья его в лес выгнала, за неподобающее поведение. Их семья экскурсии в горах проводила, а тот не мог погасить природный зов, и вечно группы туристов заводил невесть куда. Раз предупредили, два, а потом выгнали. Сказали, не можешь цивилизованно себя вести, уходи в лес там и «аукай». Но он вроде исправился, давненько его не встречал, наверное, повинился и домой вернулся.

Несколько лет назад ураганы на нашу область навалились, тогда же гамаюн в лесу увидел, первый и единственный раз. Красивая, чертовка, но вредная до ужаса. Случайно увидел, как в озере купается, так всего меня исклевала. Зараза такая. Все равно в перьях вся, ну что я там мог увидеть? Правда, пожалился ей и попросил её с ураганами прекращать, а то я весь до косточек в то время промок и продрог. И она послушала, улетела и ураганы прошли.

Еще у аспидов одно время нянькой подрабатывал за еду, те из соседних деревень живность таскали. Только когда эти маленькие змееныши подросли, то принялись так кусаться, что никакой курятины не надо, самому б от них сбежать.

– Да уж, – вздохнул леший, – тяжкая у тебя жизнь.

– Да я не жалуюсь, летом так вообще красота: ягоды всякие да растения ел, а если книжку какую получалось найти, то вообще – не жизнь, а мечта. Загораешь на солнышке, яблочко жуешь да просвещаешься. А зимой голодно, конечно.

– А что ж ты кур не таскал как аспиды?

– Да не привык я воровать. Одно дело, работай заработать, а другое дело самому идти и …

– Да уж. Логика твоя хромает. – заметила я. – По-твоему, ворованных кур есть можно, а воровать нельзя?

– А вот я его понимаю. – возразил леший. – Работал я как-то у одного видного члена партии, прилежно работал, преданно. И он мне в какой-то момент за заслуги домик в деревне подогнал, да хороший такой, добротный. Я в нем жил да радовался, а потом узнал, что домик этот отняли у другого видного члена партии, которого мой отправил в места совсем отдаленные. И что, я, по-твоему, сам вор, раз мне подарили то, что у другого отобрали?

– Это безумно интересная история, – прервала я грустные воспоминания лешего, – мне очень любопытно как ты попал на работу к члену партии, и что ты там делал. Но давайте лучше подумаем, что нам делать с упырем.

– А что с ним сделаешь, если он в подполье ушел?

– Значит надо на живца его выловить, правильно? – предложила я.

– И где ты такого человека найдешь, который согласиться стать закуской для упыря?

Лёва подъехал к нам через час:

– Да что же мне с вами делать-то, а? Мало того, что неучтенную нечисть в доме держите, так ещё и приманку из меня хотите сделать?

– Так он же нечисть пятого класса опасности, почти безобидный. А они обязательному учету вообще не подлежат. Только по желанию.

– Знаю я. И желания у вас ставить его на учет, как я понимаю, нет. Надо ж, первый раз жердяя вижу! Так и не скажешь, что пятого класса опасности, я б ему третий дал, вон, зубища какие.

– Ты ему в рот не заглядывай. – возмутилась я. – Поможешь нам?

– А куда я денусь? Если я не помогу, вы ещё кого-нибудь в свою авантюру затащите.

План у нас был простейший и без изъянов: выпустить Леву в лес, предварительно нарушив целостность его кожного покрова, для лучшего распространения ароматов, приятных упырям, а потом, когда упырь решит напасть, мы поймаем того и отдадим Мироновой. Идеально.

Через пару часов, сделав глубокий порез на руке Левы, мы отпустили его гулять в лес, предварительно снабдив рацией, а сами бесшумно пробирались следом, прячась за деревьями. Особенно хорошо получалось у жердяя, тот прямо сливался с окружающим пейзажем. Гуляли мы так почти до утра, наконец, выбившись из сил, мы решили посовещаться:

– Может ты невкусный, а?

– Чего это? Очень я даже вкусный, может он издох уже?

– Издох то он давно, только убивать кровососам это не мешает. – хмыкнула я.

– Не придирайся, вы поняли, что я имел в виду! – воскликнул Лев.

Заухала сова, от громкого звука мы застыли:

– Надо Машку звать, без нее не справимся. Но сначала спать, а то я с ног уже валюсь.

Ворчащего и недовольного Леву мы отправили домой, а сами втроем, плюс три здоровенных пса, кое-как разместились в небольшом домике, и почти сразу провалились в сон, однако к обеду некоторые личности этот сон нарушили:

– Между прочим, мне сейчас таких люлей отвесили! – разрывался Рем. – Мы просели в рейтинге ниже всех! Позор мне, позор! А ты в лесу высиживаешь. Знаешь, сколько эссенции я от тебя за последние полгода получил? Да в чайной ложке и то больше! Мне в панамку так напихали. Что хуже некуда! Говорят, на Чукотку отправят. И знаешь, что самое смешное?! Чукотка выше нас в рейтинге!

– Слушай, ну Чукотка очень даже перспективное направление. Глядишь, олигархом станешь. – сказала я.

– Никто на нас внимание не обращал, пока ты зимой бум не устроила. И не достала нам столько эссенции, сколько мы за год собирали. И теперь от нас каждый месяц такого результата ждут. А где я его возьму?

– Где-где, в Караганде. – буркнула я.

– Туда меня тоже грозятся направить, налаживать межгосударственные связи.

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты вернулась, и стала нормально работать, а не в лесу отсиживаться, в покое и цветочках.

– Если бы ты меня не трогал, я бы и была в покое и цветочках. Так что сам виноват, что откопал.

– Эль, ну хватит тебе, а? Помоги мне, а то житья никакого не дадут.

– Ладно, но с условием.

– Ну.

– Ты поможешь нам поймать упыря.

– Создатель! Так вы ещё не успокоились? Ну нету упырей, нету!

– Не хочу тебя разочаровывать, но ты не прав. Приезжай, я тебе все расскажу.

Рем и Маша выслушали рассказ жердяя, и чёрт заявил:

– Да ведь это совершенно ничего не доказывает! И вы забываете, что звери и турист были искусаны, а вот на леших не следа укуса! Вам не кажется это странным?

Мы с Машей переглянулись, а Маша сказала:

– Это потому, что животных и туриста убил не упырь.

– Не упырь. – усмехнулся Рем и посмотрел на нас так, словно мы были душевнобольные. – А кто? Пришельцы с Сириуса? Воландеморт?

– Я скажу, только если ты мне поклянешься, что это останется между нами.

– Прям на мизинчиках поклясться? Или можно просто словами? – хмыкнул Рем.

– Я просто надеюсь на твою порядочность.

– На порядочность чёрта? – хихикнул тот. – Ты меня прямо пугаешь. Рассказывай.

И Маша пересказала ему все то, что рассказала ей Сеня.

– Гонишь. – ошарашенно смотрел тот на нее. – Получается, что она упырь?

– Да. – ответила Маша, слегка скривившись от того, что Рем назвал Сеню упырем.

– И леший?

– Да.

– Вот это комбо! Я понятия не имел, что так бывает! Если до Мироновой это дойдет…

– До Мироновой это не дойдёт! – прервала его Маша. – Поэтому нам и нужно уничтожить упыря, чтобы в этом месте УЛН никогда не пришлось его искать, иначе они могут выйти на Сеню и повесить всё на нее. И мы никак не докажем, что это не она убийца!

– Да понял я, понял, не кричи ты так! Просто, если это правда, то обрисовывается очень интересная картина. Получается, что если тот турист, дело рук девчонки, то упырь и вовсе никого не кусал, а почему?

– Зубов нет. – предположил жердяй. – Как кусать-то, если нечем?

– Ой, – махнула я рукой, – не лезь.

– А ведь правда. – заметила Маша. – Крови у леших не было, но и укусов тоже. Может, это потому, что этот упырь не может пить кровь так, как пьют её остальные представители его рода?

– И как же он тогда питается? – ехидно спросил Рем. – Из шприцов, что ли?

– А почему бы и нет. – ответила Маша. – Если не ошибаюсь, в доме как раз и нашли несколько закрытых шприцов, зачем же они нужны лешим?

– Зачем тогда упырю было убивать их, если они сами ему кровь поставляли? И почему он пил кровь именно у них, а не людей ловил?

– Обычные упыри почти никогда не пили кровь другой нечисти, и не потому, что соблюдали какой-то этикет. А потому, что она для них не питательна, людская кровь для них энергетически намного сильнее. Но, если предположить, что он действительно беззубый, и получать энергию самым эффективным для упырей способом у него не получается, возможно, как раз человеческая кровь для него теперь не подходит, раз ему приходится вкалывать её сразу в свое тело. Возможно получается тот эффект, какой бывает с людьми больными сахарным диабетом, если дать им сахар. И он не может больше перерабатывать людскую кровь. А вот кровь нечисти более диетическая, если можно, так сказать.

– Намудрили. – выдохнул леший. – Всё это наши догадки, причем ничем не подтвержденные. И остается открытым вопрос: даже если так, зачем Тихону с женой добровольно снабжать своей кровью упыря? И наконец, где вообще его откопали? Если их уже кучу лет нигде не видели?

– А вы помните историю соседней деревни? Тихоновки? – спросила Маша.

– Точно! – воскликнул Рем. – Недавно вот сидел и вспоминал ее. Мы же постоянно помним историю всякой Тмутаракани.

– Не смешно. Это одна из немногих историй, где жители сами справились с нашествием упырей. Когда несколько семей в деревне стали упырями и принялись приходить за другими, остальные жители собрались, да уничтожили всех скопом, часть заманили и сожгли, а часть закололи кольями и похоронили.

– И это помогло?

– Не полезли же обратно.

– И как нам поможет эта история, пусть и произошедшая неподалеку, понять, что случилось?

– Вот я и предлагаю пойти туда и поговорить с местными старожилами, может вспомнит кто что-то интересное.

Мы поехали в Тихоновку с Машей и Ремом. Добираться до нее было около часа, и находилась деревенька в некотором отдалении от остальных населенных пунктов, которые стояли вдоль федеральной трассы. Дорога на Тихоновку шла параллельно лесопосадке, и приехав в место назначения мы ожидали увидеть полуразрушенные постройки и разбитые дороги, однако реальность превзошла все ожидания. Деревня выглядела образцово и даже в эту хмурую осеннюю пору радовала взгляд своим видами.

– У тебя здесь никаких связей нет? – спросила я Машу, когда мы припарковались на главной улице.

– После того, как эта деревня с упырями разделалась, нечисть сюда лишний раз сунуться боится. Самый спокойный населённый пункт в округе. По крайней мере, если тут происходит какая-то дичь, то творят это исключительно люди.

Мы неспешно прогуливались по центральной деревенской улице, она была довольно просторной, и, что было особенно удивительным, покрыта ровным слоем асфальта, без ямок и кочек. По обеим сторонам улицы стояли ухоженные одноэтажные дома, с лавочками и аккуратными въездами, обрамленными кустарниками. Наконец, мы наткнулись на бабульку, сидящую рядом с калиткой, подошли к ней и поздоровались:

– Вечер добрый, бабуля. – лучезарно обратился к женщине Рем.

– Добрый, внучек. – добродушно улыбнулась бабуля. – Какими судьбами в нашу глушь?

– Мы журналисты. – протянул Рем бабуле невесть откуда взявшуюся корочку. – Из журнала «Загадочные тайны», может слышали?

– Ууу, милок. У нас тут и почтового отделения нет, откуда нам про журналы знать? А о чем вы пишите?

– Да всякое разное, мистическое, таинственное. Круги на полях, НЛО, вампиры…

– Господи спаси! – перекрестилась бабуля. – Ты что за чертовщину на ночь глядя несешь!

– Работа такая. Вот мы и ездим по разным уголкам нашей бескрайней родины, собираем разные местные легенды про чудищ и все такое… Может вы какие знаете?

– Бог с тобой!

– А может есть какой-нибудь местный историк, с которым поговорить можно?

– Историк… – задумалась бабуля. – Сан Саныч у нас есть. Он все знает, если и происходило что-то, то это у него спрашивать нужно.

– А где его найти? – спросил Рем.

– Подождите, голубчики. Сейчас, телогрейку потеплее надену, да провожу вас.

Бабка встала, и скрылась в доме, а мы переглянулись:

– Не нравится мне здесь. – сказала Маша. – Бабуля строит из себя отсталую, а у самой спутниковая тарелка, да смартфон из кармана торчит.

– Дети, наверное, поставили. А она небось и не пользуются. А смартфоны сейчас у всех, и не факт, что она даже смски писать умеет. – рассуждал Рем.

– Все равно, не нравится мне здесь. – повторила Маша. – И как-то она долго телогрейку надевает.

Бабуля вышла и сказала:

– Заждались? Ну потопали.

Мы прошли несколько кварталов и подошли к солидному дому из белого кирпича, старуха не стуча открыла дверь и прошла в дом:

– Саныч, вот, писателей к тебе привела, интересуются местными легендами.

– О, – обрадовался пожилой мужчина, – вы для книги или в газету?

– В журнал. – улыбнулся Рем и пожал руку мужчине. – Меня зовут Анатолий, ту, у которой волосы потемнее – Мария, а у которой посветлее – Эля.

– Очень приятно. Радостно, что молодежь интересуется местной историей, присаживайтесь.

– Я пошла. – сказала бабуля Сан Санычу. – А то тяжко мне уже стоять.

Бабуля ушла, а мы расселись в гостиной. Дедок налил нам чай и поставил на стол огромное количество угощений, даже странно, как они поместились на небольшом журнальном столике. Только сейчас я заметила, что дед прихрамывал на левую ногу. А когда он сел, я увидела, что из-под брюк виднелся вполне современный протез.

– Что же вам интересно? – спросил Сан Саныч, отхлебывая чай.

– Собственно говоря, нам любопытно все, что не поддается объяснению науки. – пояснил Рем, кладя в рот сушку и запивая ее. – Особенно истории, похожие на гоголевские сюжеты. Может встречалось в вашей местности что-то подобное, необъяснимое или загадочное?

Сан Саныч набрал в рот воздуха и тоном профессора на лекции начал рассказ:

– История нашей местности очень загадочна и обширна, ещё во времена монголо-татарского нашествия…

Дед бубнил, а меня вдруг начало клонить в сон. Я боролась с сонливостью до последнего, но увидев, что Рем не постеснялся захрапеть, откинувшись на диване, тоже отдалась в распоряжение Морфея.

Глава 28 «Последний герой»

Я была линией в двухмерном пространстве, и от этого чувствовала спокойствие и умиротворение. Но потом, все изменилось, и в этот простой мир начали проникать ненужные детали: боль, свет, звук, запахи… Я пришла в себя, но была не в силах пошевелиться или сказать хоть слово. Я лежала на полу, руки были завязаны за спиной, а тело словно окоченело. На меня накатило дежавю, год назад я оказалась в примерно такой же ситуации, но тогда меня спас Лихач, а сейчас помощи ждать было неоткуда. Рем и Маша валялись рядом и были в отключке, а я принялась осматривать комнату.

– Что, очнулась? – наклонился ко мне Сан Саныч. – Долго же вы валяетесь. Даже не надеялся, что снадобье мое так эффективно подействует.

– Что вы добавили в чай? – спросила я. – И что вам нужно от нас? Вы маньяк? Отпустите нас, наши друзья все равно будут искать нас!

– Пусть ищут, – хохотнул дед, – мы найдем как их встретить. Парочкой больше, парочкой меньше – мне не принципиально.

– Вы сумасшедший? – прохрипела Маша, которая тоже успела очнуться.

– Я? Разве является человек сумасшедшим, если пытается вытравить тараканов из своего дома?

– Точно псих. – проворчал Рем. – Послушай, дедуля, распутай мне руки, и мы спокойно поговорим. Ты же не хочешь, чтобы у тебя были проблемы, правда?

– А какие будут проблемы? – притворно удивился дед. – Или вы думаете, к вам улитки на защиту придут? Да они, если понадобится, ваш прах сами прикопают, да сделают вид, что вас и не было никогда, только чтобы с полицией не связываться.

– Так чего вы нас сразу не сожгли? – гневно спросила Маша.

– Это ждет. Мне любопытно, зачем вы пожаловали к нам. Путь неблизкий, да и по всему периметру деревни я лично закопал специальные обереги, для отпугивания вам подобных. Случайная нечисть к нам не попадет, значит вы целенаправленно ехали к нам. Вот и спрашивают вас, пока по-хорошему, зачем?

– А как вы поняли? Даже мы сами своих различать не можем, если нечисть не откроется, откуда вы узнали кто мы? – спросила Маша.

– Вот. – достал дед цепочку с крестиком висящую на шее и показал нам. – Специальный сплав, много металла пришлось перевести, чтобы создать его. При присутствии нечисти он становится горячее, а когда вы появились мне шею словно обожгло.

– Умно. – хмыкнула Маша. – Я б сама от такого не отказалась.

– Не думаю, что он тебе пригодиться. – с сожалением ответил дед. – Ну рассказывайте, что вас привело в Тихоновку?

– А смысл нам говорить? – хмыкнул Рем. – Стоить тебе удовлетворить свое любопытство, как мы умрем. Лучше время потянем.

– Время можно по-разному проводить. – заметил Сан Саныч. – Можно его так провести, что и смерть избавлением покажется, разве нет?

Прихрамывая дед подошел к шкафу и достал из него тюбик с прозрачной эссенцией. Потом подошел к Рему, одной рукой открыл ему рот, а другой влил немного жидкости. Комнату пронзил душераздирающий крик, и Рем забился в конвульсиях.

– Видите, девочки, как весело мы можем провести с вами время? Тоже мое изобретение, смотрите, как корчится. – обратился он к нам.

– Кто ты такой? – с ужасом спросила Маша.

– Я тот, над кем вы измываетесь и уничтожали несколько столетий, пока не превратили в горстку затюканных и униженных тварей.

– Лихо. – с ужасом прошептала Маша.

– Ха. – горько усмехнулся Рем, немного придя в себя после боли. – Что-то многовато вас развелось в последнее время, так и не скажешь, что вас уничтожали.

– Тебе смешно? – разозлился дед. – Рождение лихо – чудо, мы не умеем размножаться тем же пошлым способом, что и остальные существа, поэтому появление такого дитя настоящая редкость. Мы – высшие создания, творцы, которые сделали дня вас, неблагодарных тварей, столько, сколько никто не сделал! А вы даже Создателя уничтожили, а нас вытравляли, как тараканов. И это несмотря на то, что Создатель сделал для вас! Так вы отплатили ему?

– Создатель превратил нашу жизнь в рабство и кабалу! – воскликнула Маша. – Что хорошего он сделал для нас? Превратил в доноров для избранных, которые делают огромные деньги на том, что мы вынуждены изводить людей! И Создателя не мы погубили, а он сам уничтожил себя, последовав за своей жадностью и алчностью.

– Благодаря его стараниям вы можете жить полноценной жизнью, не прячась как крысы по углам! О чем я и говорил, вы – неблагодарные твари, а существование ваше – жалкая ошибка, которую необходимо исправить!

– Так исправь, зачем мучить! Убей и все! Но ты предпочитаешь мучить нас, а значит ты просто обыкновенный садист, а никакое не высшее создание! – преодолев страх, но с дрожью в голосе сказала я.

– Под моей защитой находятся тысячи людей! – проревел дед. – Мне надо знать, для чего вы явились, чтобы защитить их от подобных вам.

– Ты не поверишь, но мы занимаемся тем же! Мы приехали сюда, пытаясь понять, откуда в лесу в десятках километров отсюда, завелся упырь А единственная ниточка ведет нас к твоей деревне! Ты уверен, что если упыри снова размножатся, то ты сможешь остановить их так же, как и много лет назад и они не перегрызут твоих людей подчистую?

– Не неси чушь. – раздраженно ответил Сан Саныч, но у него в глазах я заметила беспокойство. – Всех упырей давным-давно извели.

– Хочешь сказать, до тебя не доходили слухи о том, что происходит в Успенском лесу? Ничего об обескровленных животных и странной смерти туриста? А об убитых леших ты тоже не слышал? Удобно, наверное, жить своем мирке, оградившись от остального мира. Только вот не удивляйся, что на порог к тебе приходят те, кого ты видеть не желаешь. – с усмешкой сказала я, с трудом преодолевая трусливое желание молчать и едва справляясь со страхом в голосе.

– Люди вечно придумывают себе всякие пугалки. – уже менее уверенно спорил Сан Саныч.

– Тогда ответь на мой вопрос: есть ли хоть маленькая, ну хоть самая малюсенькая доля вероятности, что один из тех упырей, чью атаку вы одолели, мог выжить? Особенно интересны всякие экземпляры без зубов и с извращенными предпочтениями в пище.

Тут я отчетливо увидела, что в глазах у Сан Саныча появился страх.

– Без зубов? – растерянно переспросил он. – Откуда вы это взяли?

– Оттуда, что лешие были обескровлены, но на теле у них не было ни единого укуса. Зато руки были исколоты иголками. Я чувствую, ты что-то знаешь, так что выпускай нас и давай вместе решать эту проблему. Я клянусь тебе, что людей твоих мы не тронем и уберемся отсюда, как только ты поможешь нам понять, что происходить в лесу. – твердо сказала Маша. – Мы не враги тебе и пытаемся защитить людей и мирную нечисть, чтобы они не попали в руки этого кровопийцы.

– Я тебе не верю. – сказал дед, пристально смотря Маше в глаза. – Ты забываешь кто я, так что врать мне бесполезно. Я чувствую твою ложь. Вовсе не из-за людей ты это делаешь. Скажи мне правду и тогда, может быть, я помогу тебе.

– Если я скажу тебе, то мое присутствие здесь будет бесполезно, так как я сама отдам тебе в руки то, что хочу сохранить.

– Судя по тому, что ты здесь, моя информация жизненно важна для тебя, поэтому если ты не рискнешь рассказать мне, гарантий у тебя не будет. Я лишь могу пообещать тебе, что если твой секрет не касается безопасности моих людей, то я оставлю всё в тайне.

– У леших была дочь, и каким-то образом упырь смог обратить ее. Она не опасна и живет у меня. Если нападения продолжатся и до УЛН дойдет, что они совершены упырем, и если они докопаются до девочки, то уничтожат её, а она невинный ребенок. Да, она упырь, но ведь лихо одноглазое тоже считается смертельно опасным существом, но разве вы не имеете право на жизнь, как и она?

Сан Саныч вздохнул, потом написал что-то в телефоне. Через минуту хлопнула входная дверь и в комнату зашли два бравых молодца.

– Развяжите их и поднимите. – сказал им Сан Саныч.

– Что ты подлил нам? – покачиваясь спросил Рем, потирая израненные руки.

– Всего-то березовый сок с небольшими добавками. На вкус в чае почти не ощущается, но на нечисть действует как клофелин. Пройдем в кабинет, я покажу вам материалы.

– Да как-то боязно уже. Мы за бабулькой пошли, да в ловушку угодили. Вы с ней заодно?

– Мы тут все заодно. Даже младенцам вешаем на шею поисковые амулеты. Как видите, система действует неплохо. Уже за несколько километров до вашего появления, у смотрящих потеплели цепочки, они передали информацию мне, ну а я остальным. Все дети и некоторые женщины попрятались по домам, а остальные дежурили во дворах. Мы же не знали насколько опасная нечисть приближается и сколько вас будет, вот и перестраховались. Проходите. – перед нами открылась дверь, ведущая к подвальной лестнице, мы переглянулись, а лихо хмыкнул. – Что ж вы трусливые такие, раз пришли искать ответы, так держите марку. А если б я вас убить хотел, давно бы уже сделал.

Мы спустились в просторное помещение, заставленное у стен книгами и различными склянками. Это было похоже на смесь лаборатории и библиотеки. А ужаса помещению добавляла стоящая в углу клетка, с толстенными металлическими прутьями.

– Вот тут я и делал все свои записи и изобретения. – обвел рукой помещение Сан Саныч. – А вот в этой клетке я держал его, мой главный эксперимент. Когда мы уничтожили почти всех упырей остался только один, самый первый. Это был родственник одной из семей, который был в нашей деревне проездом. Он жил у нас несколько дней, пока вдруг не пропал. Мы, дураки, решили, что он просто ушел в дальнейший путь, ну и что, что без вещей, может человек налегке пошел? Через несколько дней из дома пропала пожилая мать, потом её невестка, потом трехлетний внучек… Оказалось, после обращения они приходят к самым близким, чтобы забрать их с собой. Через пару недель от семьи ничего не осталось, и только тогда мы начали осознавать, что произошло. Люди начали пропадать десятками, а потом и вовсе приключился ад. Упыри уговорили полоумную бабулю пригласить их в дом и устроили там настоящую резню, они никого не забрали и не превратили, просто выпили всех досуха и растерзали… Тогда я принял решение рассказать людям правду, всё, что я знаю про нечисть и немного о том, кем я являюсь. И они поверили мне и стали готовиться к появлению упырей.

Мы дежурили по ночам, подговорили оружие и сарай, в котором собирались сжечь их всех, и принялись ждать. Но те словно почувствовали, что что-то неладное, притаились и носа не казали. Мы уже истерзались от постоянной усталости, бессонницы и ожидания, а потом я вспомнил одну вещь, которую слыхал от знакомого летописца. Якобы упыри на валериану сбегаются, словно пчелы на мед, запах её будто гипнотизирует их и притягивает к себе. Я не поверил, но потом задумался, а чем собственно я рискую? Тогда со всей деревни пособирали всё, что в составе имело валериану, да раскидали. Вонь стояла, ужас! Зато, как и говорил летописец, слетелись той же ночью вампиры к деревне, словно мошки на свет. Их были десятки, и, словно обезумевшие, они спустились к запаху в поисках добычи. Тут мы их и выловили. Сражались с ними почти двое суток, наших людей погибло несколько десятков, но и упырей мы всех извели. Кроме одного, самого первого. Он был особенно лютым, и я подумал, грешным делом, может я смогу вылечить его? Или изучив его я смогу найти эффективный яд и защиту от упырей. Мы усадили его в железную клетку, и я принялся изучать кровососа. Зубы выдрали сразу, в целях безопасности, и через некоторое время он без еды впал в анабиоз. Хотя, может дело было не только в отсутствии еды, сколько в том, что я немного переборщил с введением ему разных настоек. Пытался понять, от чего упырям может сделаться плохо, а что может вылечить. Вот он после моих экспериментов и того… Сначала я подумал, что он умер, никаких обычных признаков жизни у него и в рабочем, так сказать, состоянии не было, было сложно сказать живой он или мертвый. Но потом я заметил, что руки его иногда подергиваются, как и уши, когда я включал громкую музыку на граммофоне. Я решил дать ему немного еды, чтобы оживить. Но стоило человеческой крови попасть ему в рот, упыря сразу вырвало фонтаном. Тогда я попытался вколоть ее, и как только сделал это, его тело пронзили ужасные судороги, и он начал кричать. Он кричал несколько суток, а потом словно иссох. Тогда я решил, что если кровь человеческая теперь вызывает у него такую реакцию, то он безопасен для людей. Ещё несколько лет я держал его безжизненное иссохшее тело у себя в подвале, а потом, поняв, что он бесполезен, принял решение похоронить его на кладбище.

– А вы не боялись, что он восстанет? – спросила Маша.

– Как? Если без еды он находится в полумертвом состоянии, а еда для него больше не была доступной?

– Тогда все элементарно. – заявил Рем. – Мы можем просто откопать его и посмотреть, отдыхает он там, где вы его закопали, или сбежал куда глаза глядят.

– Да не мог он очнуться. – уверенно заявил дед. – Он все равно что мертвый.

– Вот и посмотрим, – сказала Маша, – идем.

Нас отвез один из бравых помощников деда, и мы вышли на старом заброшенном кладбище.

– Я решил его подальше похоронить, а на этом кладбище все равно уже давненько люди не появляются, ни живые, ни мертвые. Я закопал его за забором, почти в лесопосадке.

Мы обогнули старинный кованый забор и прошли вдоль него с обратной стороны кладбища.

– Вот здесь, – указал Сан Саныч, – под этим деревцем я его закопал.

– Земля вроде ровная, без следов вскрытия. – неуверенно сказал Рем.

– Ребят, давайте. – приказал дед своим помощникам и те принялись копать. Когда те вырыли яму около метра, дед сказал. – Довольно, глубже я его закопать не мог.

– Здесь никого нет. – обратила я внимание на очевидное. – Может вы его в другом месте оставили и не помните?

– Нет. Точно здесь. – полушепотом сказал Сан Саныч.

– Тогда спешу вас обрадовать. – хмыкнула Маша. – Где-то поблизости ходит весьма озлобленный на вас упырь.

Глава 29 «Вечно молодой»

– Эй, ты чего? – потрясла Маша Алексея Иваныча за плечо.

После нашего рассказа о поездке в Тихоновку он сидел задумчиво глядя в окно.

– Да, так. Не обращайте внимания.

– Ну разве тебе не стало легче? – недоумевала Маша. – Столько месяцев ты пытался всем доказать, что по лесу бродит упырь, а теперь, когда все выяснилось, ты сидишь как в воду опущенный.

– В том и дело. – досадливо махнул рукой Алексей Иванович. – Если бы был настойчивее, если бы сам додумался съездить в Тихоновку, то может и племяшка была бы жива. А я, дурак старый, только языком трепал…

– Они-то может и были бы живы, а вот ты, после поездки в одиночестве в Тихоновку, не факт, что по бренной земле продолжал бы хоть.

– Ну и чёрт со мной! – махнул рукой леший.

– Но-но, попрошу, я не с тобой, потому как подобные упаднические идеи совсем не поддерживаю! – отозвался Рем.

– А дед-то этот, хитрый лис. – хмыкнул Рем. – Уверен, что он не сжег упыря из жадности, знал, что это последний представитель вида, считай раритет. Вот и прикопал до лучших времён, вдруг пригодится. Лихо одноглазое – те ещё жуки, им только дай возможность опыты над кем-то поставить. А они и рады будут.

– Что б ты понимала, – обратился он ко мне, – то, что дед жаловался на гонения одноглазых, это не пустом месте началось. Они совсем не пушистые зайки. Да, они нам помогали, делали всякие защитные штучки, типа твоей ласточки на шее, и лекарства разные, но и мучить нечисть не стеснялись. Иногда такие истории всплывали, вот к примеру, как с этим упырем, что мурашки по всему телу бегали. И это он ещё умолчал о подробностях, как он над упырем экспериментировал. Не удивлюсь, если там от кровососа одни рожки да ножки остались. А когда во Вторую мировую огромная часть из известных одноглазых примкнула, к так сказать, почитателем евгеники, от них и вовсе большая часть нечисти отвернулась, такие ужасы они творили.

– Была б тут Зина, она б рассказала, что это все поклеп на несчастных и величественных созданиях. – сказала Маша. – Это только Лихач твой милый. Хотя, если так подумать, мы даже точно не знаем, может и он один из беглых очевидцев Нюрнбергского процесса.

– Он мне жизнь спас. – встала я на защиту кота. – И нам помогает.

– Я не спорю. Я не говорю, что все одноглазые плохие. Но тебе нужно понимать, что котик он только с виду, а внутри может оказаться таким же дедом, которого мы видели в Тихоновке. Может, это даже он и есть… – задумчиво добавила Маша.

– Ну уж нет! Я Лиха точно из тысячи узнаю, как вообще можно подумать, что этот жуткий дед – это мой Лихач! – возмутилась я.

– Да я пошутила, не реагируй ты так остро, а то сейчас накинешься на меня.

– Кстати. – встрял Рем. – А дед-то нам отличную идею подкинул. Чем сидеть и ждать с моря погоды, можно же выманить кровососа из леса на валериану!

– Думаешь получится? – засомневался леший.

– У деревенских же вышло, чего бы нам не попробовать?

Так мы и сделали. На следующий день проехались по всем аптекам и купили полсотни тюбиков валерианы, любая пенсионерка позавидовала бы нашей коллекции. Рем накопал где-то раритетных осиновых кольев, и медные цепи, которые, по слухам, сдерживали упырей. А леший притараканил к домику две канистры бензина и десяток огнетушителей.

– Лишь бы на лес не перекинулось! – переживал он.

– Придется сараем пожертвовать. – сказал Рем лешему. – Ты готов?

– А у меня выбор есть? – грустно ответил Алексей Иванович.

К вечеру все приготовления были выполнены. Мы с жердяем тщательно разлили валерьянку вокруг дома, а леший остался сидеть во дворе в качестве приманки. Остальной же состав группы, состоящий из: меня, жердяя Жоры, Маши и Рема – спрятался кто-где. Мы с Жорой спрятались за сараем, а Маша с Ремом сидели в засаде рядом с домом. Собак же, в качестве средства предостережения, отправили к Зине, они невольно могли испортить нам всю операцию, поэтому мы решились не рисковать.

На нашу удачу ночь была светлой и лунной, и очертания лешего и окружающей его местности были довольно неплохо различимы. Тот беспрестанно суетился: то он включал и выключал уличную лампу, то делал вид, что чистит ружье, то читал какую-то книгу, за час, не перевернув ни страницы, то листал какой-то женский журнальчик, найденный у меня на тумбочке. Причем журнальчик явно заинтересовал его гораздо сильнее, чем книга.

Ближе к часу ночи я подумала, что упырю нужно быть первосортным идиотом, чтобы повестись на этот спектакль, однако, то ли кровосос действительно был не очень умен, то ли Сан Саныч своими опытами растворил его мозг, но через несколько минут я увидела неясную тень в деревьях, и все мое внимание обратилось на это место.

Тут случилось нечто настолько странное, да настолько, что на миг мне показалось, будто я брежу. Фигура, вышедшая из тени деревьев, вдруг засмеялась леденящим скрипучим смехом, а потом захлопала в ладоши:

– Браво! Мое почтение вашему остроумию и фантазии.

Леший нацелил ружье на упыря, но Маша вдруг закричала Иванычу:

– Стой! Подожди! Что-то здесь не так! – а потом обратилась к упырю. – Почему ты тогда вышел к нам, если все понял?

– А чего мне вас бояться? Вы мне вреда не причините, а поразвлекаться хочется. Одиноко мне, за последние десятилетия никто со мной не разговаривал кроме безумного деда, да парочки тупых леших.

– С чего ты решил-то, что мы тебе вреда не причиним? – растерянно спросила Маша.

– Скажем так, я любопытен, и каюсь, немного подслушивал-подглядывал за вами, то тут, то там… К моему удивлению оказалось, что у меня в рукаве серьезный козырь, и думается мне, вы захотите этот козырь сберечь.

– Что ты несешь? – раздраженно сказал Рем.

– Чёрт, дорогой мой друг, что ты знаешь про такую вещь, как «Перворожденная жертва»?

– Чушь это. Никем не доказанная. – ответил Рем.

– Но и не опровергнутая. – упырь вышел на свет, и я увидела его жуткое и растерзанное лицо, которое пересекала кривая ухмылка. – Ведь всегда было проще истреблять всех вампиров подряд, чем найти того, кто создал их, и убить его.

– Объясните мне. – пискнула я. – Я ничего не понимаю.

– Он говорит о легенде, в которой говорится, будто когда убиваешь упыря, все те, кого он обращал становятся обычными людьми.

– Да-да. Всё верно. – улыбнулся мне упырь. – Я даже уверен, что, если бы при нападении на деревню первым убили меня, упыри тут же превратилась бы в обычных людей. Конечно, они бы все равно сразу же умерли, но зато умерли бы обычными людьми, разве это не прекрасно?

– Получается, что достаточно убить первого упыря, и тогда все было бы кончено? – удивилась я.

– Не думаю, что все так просто. – оскалился упырь. – Иначе нас извели бы ещё давно. Если хотите можем провести эксперимент, превратим одного человека, он укусит ещё одного, а тот ещё одного, и так пока душ десять не наберется. После этого убьем первого обращенного и посмотрим, сколько издохнет вместе с ним. Чисто в качестве дружеской подсказки, могу рассказать, что когда я прибил надоевшую мне тетеньку, покусавшую своего сына, в человека превратилась даже бабуля, которую покусал уже внучек. А вот те, кого кусала бабуля, остались неизменными. Интересненько, правда?

– И почему это должно остановить меня в том, чтобы сжечь тебя прямо в этом сарае? – спросила Маша бледнолицего экспериментатора.

– А ты казалась умнее. – грустно сказал упырь. – Давай подскажу. Этой зимой я очнулся после долгих лет, проведенных в земле, и принялся скитаться по окрестностям. Я был голоден и пытался ловить животных, раздирая их и выпивая кровь, но это не давало мне особых сил. Только тянуло блевать и все время тошнило. Но это была хоть какая-то пища. А потом, вот же чудо, я ещё нашел волшебное приспособление, которое помогло мне хоть немного восполнить силы. Я стал вкалывать себе кровь животных напрямую, и это уже больше помогало мне поддерживать свое существование. Правда, я подумал, что если будут находить обескровленные тела, то это вызовет подозрения, поэтому после еды раздирал их, чтобы все думали на диких животных. Один раз даже наткнулся на случайного путника, но оказалось, что его смерть была напрасной. От человеческой крови мне стало так плохо, что почти неделю я провел в агонии и жутких конвульсиях, и больше экспериментировать не стал.

Зато наткнулся на домик милых, но ужасно глупых леших. Их ребенок смертельно болел, и я предложил им свою помощь, в обмен прося лишь самую малость, пол-литра крови каждые несколько дней. Девочка уже была в предсмертной агонии, когда я ввел ей свою кровь и обратил ее. Сначала родители были мне безумно благодарны, но, к сожалению, очень скоро их стала утомлять эта небольшая повинность со сбором крови. Да и кровь их через некоторое время уже не была так питательна для меня. Поэтому я пришел к ним с предложением, мне отдают мне девчонку, чтобы с помощью нее было проще охотиться и добывать пищу, а они избавляются от своей повинности. Очень странно, но они оказались против моего щедрого предложения. Я решил перестать быть джентльменом и просто выпил их, предварительно вколов немного ртути. А то лешие твари живучие, и могли ещё и в себя прийти после обескровливания, и панику поднять, а оно мне надо? Только вот, я немного просчитался и не подумал, что такой объём крови, принятой одновременно, может не лучшим образом подействовать на меня и я словил, простите за мой французский, белочку. Кое-как я вышел из домика, спрятался в лесу и провалился в сон на несколько месяцев. А когда пришёл в себя, то девчонки уже след простыл. Я сильно ослаб, но искал ее, пока не вышел на вас. И вот же подарок, оказалось, что вы тоже горите желанием познакомиться с моей скромной персоной! И вот я здесь, ваш верный слуга, весь перед вами.

– Это все конечно очень поучительно и интересно, но опять задам вопрос: почему ты решил, что мы не станем тебя убивать?

– Глупышка, все же просто. – голосом уставшего от объяснений преподавателя пробубнил упырь. – Я же сказал, когда убиваешь обратившего, юный упырь возвращается к своему предыдущему состоянию. А предыдущее состояние твоей девчонки – предсмертная агония. Поэтому, убить-то ты меня можешь, только не забудь поцеловать свою тыковку в лобик на прощанье.

– Это лишь твои слова, а правда это или нет мы не знаем. – зло воскликнула Маша.

– Так проверь. – раскинул руки упырь. – Давай, проткни меня своим колом, а потом сожги. Посмотришь, что получится.

Маша растерянно посмотрела на Рема, но тот задумчиво уставился куда-то в пространство и никак не отреагировал на неё.

– Вот видите, – снова расплылся упырь в кривой улыбке, – мы уже подружились. Ну а раз так, то я сделаю вам деловое предложение. Коль из-за вас я упускаю возможность добывать себе еду с помощью девчонки, то эту еду должны компенсировать мне вы, справедливо? Каждые три дня, вечером, я буду приходить к вам, вот в этот вот домик, а уж вы там разбирайтесь сами, кому достанется честь выкачать мне чуточку своей крови.

– Какое благородство. – сказала я. – А нам это зачем? Девочку мы спрячем и до нее ты не доберешься, а нам ты что сделаешь? Попугаешь немного по ночам? Так мы не из пугливых, потерпим.

– Это ты-то не пугливая? – с усмешкой посмотрел на меня кровосос. – Стук твоих зубов я слышал сквозь дверь, когда пришёл просто поболтать к тебе ночью. Ты была главным моим развлечением в последние полгода. Да и напакостить я вам могу, что уж лукавить. Хоть человечина мне больше не мила, но и вас вряд ли будут радовать разодранные трупы в вашем уютном лесочке? А если ещё кто-то узнает про девчонку…

– Я одного понять не могу? Что ты так за девочку-то вцепился? Ну наделай себе ещё упырят и радуйся. – удивленно спросила я, а Маша с лешим посмотрели на меня как на сумасшедшую.

– А он не может. – сказал Рем очнувшись от ступора. – Наверняка пробовал, только шиш ему с маслом, вместо результата. Я до сих пор удивлен, что и девчонка-то обратилась, всё же испокон веков упыри появлялись исключительно одним способом – укусом. Причем не просто укусом, у человека нужно было выпить всю кровь, убив его, и только тогда он обращался. И даже в этом случае, далеко не каждый превращался в упыря, часть просто умирала, и никто не знает почему так происходит. А тут всего лишь инъекция упыриной кровь, и раз! Вместо обычного смертного превратился в бессмертного. Я уверен, что он пробовал, но у него ничего не получилось. Ведь Сеня не стала упырем до конца, она осталась лешим, ей по-прежнему нужна еда, воздух, она живой ребенок, хоть и благодаря упыриной крови у нее получилось выжить и справиться с болезнью. А еще, я абсолютно уверен, что ты и родителей её пытался обратить, но ничего не вышло. А то, что ты вылил у них всю кровь – это был не приступ жадности, ты просто надеялся, что это поможет их обратить после того, как ты вколол им свою кровь. Да ещё и ртути напился, небось от нее тебя потом так ломало.

– Не твое дело! – зло прошипел упырь. – Я все равно найду способ вернуть нас на землю! Буду пробовать, и, рано или поздно, у меня все получится! Если понадобится, то девчонка мне в этом поможет!

– Но она не может превращать никого. – хмыкнул Рем. – Она уже убила одного человека, только вот, он похоронен на кладбище и становиться упырем не собирается. Так что, план у тебя на троечку. Даже если укол крови превращает в грозного кусаку, полноценного упыря после него не выходит.

– Ведь ты правильно сказал одну вещь, – задумчиво проговорил упырь, – и как я сам про это не подумал! Девчонка живая, а упыри живыми быть не могут. Но ведь это можно легко исправить и проверить, смогу ли я возродить наш род.

– Для этого тебе нужно добраться до нее, а я тебе этого не позволю! – сказала Маша.

– О-хо-хо, опять угрозы. Мы же уже обсудили это и пришли к выводу…

И тут я заметила Жору, который подкрадывался к упырю со спины. Не успела я даже удивиться, как в один момент он накинул на него цепи и крепко сжал упыря в металлических тисках.

– И к чему этот спектакль? – картинно закатил глаза кровосос.

– Ты опять упустил существенный факт. – сказал подошедший к нему Рем. – Раз девочка живая, с чего ты решил, что твоя смерть на нее повлияет. Упыри умирали после смерти укусившего их потому, что сами были мертвые. А ней все по-другому. Так что, прости друг, но ты нам вовсе не нужен.

Упырь истерически рассмеялся, а потом посмотрел на Машу:

– Значит, хочешь погадать на ромашке, получится или не получится? Мне на миг показалось, что жизнь девчонки важна для тебя. Но если ты готова рискнуть, кто я такой, чтобы останавливать?

– Рем, мы не можем убить его! – обратилась Маша к черту.

– Почему? – искренне удивился он. – Я все продумал, если она…

– Ты не можешь знать точно! Что он сделал с ней не поддается никакому объяснению, откуда мы можем знать, что после его смерти Сеня уже через пару минут не сгорит от той болезни, от которой она умирала? Её родители не просто так решились на такой шаг, они были в отчаяние, если пошли на сделку с упырем. Тогда откуда ты знаешь, что она выживет, если мы убьем его?

– Маш, но мы же не можем оставить его бродящим по лесу, он опасен и для людей, и для нечисти. И кормить его я тоже не собираюсь!

– А я его отпускать не собираюсь. – хитро улыбнулась Маша. – Нам нужно чтобы он просто был жив, верно? А уж в каком состоянии и где, значения не имеет.

К утру машина подъезжала к месту назначения. Мы с Ремом сидели на заднем сидении Нивы вместе с упырем, тело которого крепко фиксировали цепи. Когда тот понял, куда мы едем, то в глазах его появился дикий страх, он попытался вырваться и завыл.

– Сиди спокойно! – рявкнул на него Рем. – Ты ж хотел, что б твой вид жил, вот он и будет жить, в твоем лице.

– Я оказывается, соскучиться по нему успел! – похлопал упыря по плечу Сан Саныч, когда мы привели его в подвал. – Ребят, открывайте.

Бравые молодцы открыли тяжеленный люк в полу, а мы заглянули в него:

– Несколько лет назад сделал, на всякий случай. – похвастался дед. – Почти метровый слой бетона со всех сторон, плюс решетка из специального укреплённого сплава. Кидайте!

Упыря прямо в цепях затолкали в открытый люк, и он шмякнулся о пол, с высоты нескольких метров.

– Ну вот, – довольно сказал Сан Саныч, когда его ребята опустили тяжеленную решетку над подвалом, – будем с тобой вместе вечность коротать.

Упырь попытался выть, но молодцы опустили на решетку люк, и в подвале воцарилась тишина.

***

Через несколько дней мы решили устроить торжественный пикник на природе. Причин было несколько. Первое – долгожданное избавление от упыря, мучившего нашего бедного Алексея Иваныча почти год. Второе – мое увольнение с должности помощника лесника. Особенно радовался этому Рем, который очень надеялся, что теперь я займусь делом и мы хоть немного поднимемся в рейтинге по сбору эссенции. И последнее – Жора благополучно отстажировался на мою должность, и теперь он становился правой рукой Алексея Ивановича. Рем сделал для Жоры документы, а мы с Машей как могли, облагородили его внешний вид и теперь жердяй вполне походил на человека, пусть и слишком высокого, и худого.

Погода для октября стояла прекрасная, светило солнце, а багряные деревья радовали глаз своей яркостью. Сенька, заливаясь смехом, бегала от собак, а те радостного догоняли ее, норовя уронить на ворох осенних листьев и облизать с ног до головы.

Мы вынесли стол прямо во двор, чтобы насладиться окружающей нас красотой. Маша следила за шашлыком, Зина нарезала салаты, а я, Рем, Иваныч и Жора сидели за столом, наслаждаясь бездельем и запахами, идущими от костра.

Когда мы всей компанией уплетали вторую порцию шашлыка, во двор свернули две машины и остановились около домика. Из одной вышел Кощей в компании нескольких незнакомых мне мужчин, а из другой вышла Миронова, вместе с Лёвой и неизвестной девушкой.

Все сидящие за столом напряглись, когда прибывшие приблизились к нам, а Рем встал и пожал руку Кощею:

– Здравствуйте, чем обязаны?

Кощей явно чувствовал себя не в своей тарелке, вздохнул и ответил:

– Тут от Марины Сергеевны к нам поступила одна неточная информация, но мы обязаны проверить…

– Неточная? – резко сказала Миронова. – Вы чего сюсюкаете, уважаемый! Ваши подопечные скрывают опасное незарегистрированное существо, и мы обязаны принять меры!

– Уважаемый Кощей, здесь какое-то недопонимание случилось. Если вы про жердяя, то мы не должны его регистрировать, хотя, если дражайшая Марина Сергеевна настаивает, то можем это сделать. А больше мы никого не прячем.

Марина Сергеевна расхохоталась и раздраженно сказала:

– Ты под дурочка-то не коси, у меня в отделении УНН папочка заявлений лежит, о выявленных фактах укуса упыря в детском саду. А анонимный источник мне подсказал, где искать надо. И вот же удача, оказалось, что опять ваша компашка начудила, решив завести игрушку в виде упыря и ещё и отправив его к детям! Это просто преступление!

– Это все чушь! – возмутилась Маша. – Какой ещё анонимный источник? Да, я забрала на воспитание девочку после смерти родителей, но она зарегистрирована, и она леший, а никакой не вампир.

– Если быть точнее, опасный гибрид. А мои источники не ваше собачье дело.

– Подождите, Марина Сергеевна. Ведь мы должны всё проверить, прежде чем огульно обвинять кого-то. Малышка, – обратился Кощей к Сене, – подойди ко мне.

Сеня посмотрела на Машу, та еле кивнула ей, и девочка подошла к Кощею.

– Покажи мне свои зубки. – попросил её Кощей.

Сеня открыла рот и показала свои аккуратные маленькие зубки, Кощей задумчиво рассматривал их, а потом позвал одного из сопровождавших его мужчин, рассек ему руку ножом, и поднес к Сене. Та дернулась навстречу крови, но быстро остановилась, развернулась и плача побежала к Маше.

– Как же так! – поцокал языком Кощей. – Не ожидал от тебя, Рем.

– Хватит нотаций. – воскликнула Миронова. – Забирайте девчонку.

Сеня плакала в объятьях у Маши, и навстречу ей пошла девушка из компании Мироновой.

– Пожалуйста, не нужно! – со слезами на глазах сказала Маша. – Она никому плохого не сделала! Она больше месяца никого не кусала, оставьте её со мной!

– Таким тварям как она не место на свободе. Вы хотите дождаться, пока она покусает кого-то? – ехидно спросила Миронова.

Девушка подходила к Сене, а мы всей компанией пошли ей наперерез:

– Перестаньте! – сказал нам Кощей. – если будете мешать, Высшие посчитают это предательством и Вас всех утилизируют!

– Так нельзя! – воскликнул Рем. – Девочка управляема и не опасна, она привязана к Маше!

– Отойдите! Мы ничего не можем сделать. Сейчас. – Кощей подчеркнул слово сейчас, пристально глядя в глаза Рему.

Рем внимательно посмотрел на Кощея, а потом кивнул нам, чтобы мы отошли. Девушка приблизилась к Сене и попыталась забрать ребенка, но Маша крепко держала девочку в руках.

– Марина, пожалуйста! – рыдая обратилась она к Мироновой. – Ведь можно сделать все иначе! Не нужно забирать её у меня, я умоляю тебя!

– Можно сделать иначе? – с неприятной улыбкой сказала Миронова. – Конечно можно. Я могу утилизировать её у тебя на глазах, за то, что она сделала. И мне плевать, уволят меня или нет. Но я поступаю благородно и просто забираю ее.

– Будьте благоразумны! – сказал Кощей. – Не доводите до непоправимых последствий! Отдайте девочку.

Девушка вырвала Сеню из рук Маши, и девочка пронзительно закричала, а Маша кинулась к девочке и поцеловала:

– Маленькая моя, я клянусь, я верну тебя! Обещаю! Ты веришь мне? Не плачь и будь сильной, хорошо?

– Ладно, Машенька. – Сеня всхлипнула, поцеловала Машу, а потом пошла за девушкой, которая усадила её в машину.

– Ты делаешь это на зло мне! – сказала Маша с ненавистью глядя на Миронову. – Ненавидишь меня, но ребенок тут не причем, зачем ты ей делаешь больно?!

– Ой, как интересно мы заговорили. – скривилась Миронова. А потом добавила мерзким тоном, снова передразнивая кого-то. – Я делаю это для твоего же блага. Помнишь, как ты мне сказала?

– Какая же ты тварь! – крикнула Маша ей вслед.

– Зуб за зуб. – сказала Миронова садясь в машину.

Машины уехали, а Маша с яростной пеленой на глазах развернулась ко мне:

– Это ты! Это ты во всём виновата! И это ты ему проговорилась! Ненавижу тебя!

Слезы застилали мои глаза, я не знала, что ответить Маше и как оправдать свой поступок. Вина и боль раздирали мою грудь, сдерживая рыдания я села за руль и поехала, сама не знаю куда. Проехав минут десять, я остановилась рядом с дорогой, чтобы нареветься и успокоиться, но тут мой телефон зазвенел, предупреждая о входящем сообщении. Я зашла в вотсап и увидела, что пришло оно с неизвестно номера. Открыв переписку, я прочла текст: «Не жалей ее, она заслужила».

Следом за текстом в чат прилетала фотография. Это было старое фото, сделанное на полароид. Я не поняла, зачем мне его прислали, но вгляделась внимательнее и дыхание замерло.

На фотографии были изображены двое: женщина и ребенок. Женщине на вид было лет тридцать, по плечам у неё спадали невероятной красоты длинные каштановые волосы, а одета она была в платье небесного оттенка, очень подходящее под цвет её голубых глаз, красиво контрастировавших с темными волосами. На руках у женщины сидела светленькая кучерявая малышка лет четырех, с такими же небесными глазами, как у матери. Малышка счастливо улыбалась фотографу и махала ручкой, а мать нежно прижимала её к себе, словно пытаясь уберечь от целого мира. Я пристально вглядывалась в красивое, озаренное счастливой улыбкой лицо женщины, и не могла поверить, что она же только что отобрала ребенка у Маши, без единого сожаления или жалости на лице. С трудом я оторвалась от изучения фотографии и заметила надпись на ней. Она была сделана убористым почерком, который я сразу узнала – это был почерк моей бабушки. Надпись гласила: «Элечка с мамой, тысяча девятьсот девяносто пятый год».