Read the book: «Капитан. Возвращение»

«Неожиданный» вызов

Вызов в бригаду лишь отчасти был неожиданным, поскольку было понятно, что причиной стал мой рапорт о продлении командировки ещё на полгода. Я бы не стал обращаться к комбригу с подобной просьбой, однако меня попросил командир батальона перед отъездом на вступительные экзамены в академию. Дескать, подстрахуй на всякий случай, а там как знать, вдруг получится поступить, глядишь, и тебя на должности утвердят. Кривить душой не стану. Карьера – штука серьёзная. Но, как говорится: «не хлебом единым». Просьба Владимира Андреича была для меня сродни приказу и даже чуть больше.

***

– Присаживайся, капитан. – Широким жестом указал на стул комбриг. – Замполиты с контриками в своё время не смогли тебя посадить, а я … – он вдруг осёкся, сообразив, что шутка получается двусмысленной, нахмурился и закончил уже без улыбки. – Садись. Разговор к тебе серьёзный есть.

Если честно, меня крепко задело упоминание о событиях почти годичной давности. Тогда, возвращаясь после выполнения задачи через пустыню, мы никак не могли оторваться от преследования душманов, и мне пришлось принимать невероятно трудное решение: вести полуроту в район погрузки на вертолёты или остаться с арьергардом, обеспечивающим отход отряда. Я выбрал второе и остался с группой, передав командование сержанту-срочнику. В результате боя арьергард понёс потери, и это стало поводом для возбуждения уголовного дела. Должен сказать, взялись всерьёз: речь шла о реальном сроке. Пробыв в статусе подследственного пару месяцев, я уже было смирился с неизбежностью, однако комбриг, который с самого начала был на моей стороне, упёрся, добился снятия всех обвинений, а потом назначил на освободившуюся должность заместителя командира батальона. Вот такая история.

Некоторое время мы молча следили за струйкой дыма от его сигареты, затем он разогнал дым и посмотрел мне в лицо:

– Извини, капитан, не хотел напоминать. Считай, что неудачно пошутил. Без обид?

– За что мне на вас обижаться? – Пожал я плечами. – Если бы не вы и не комбат, то сейчас я бы точно лес валил где-нибудь под Иркутском.

– Ладно, брось. – Едва заметно улыбнулся комбриг. – Своих в беде не бросаем. Вот если бы ты был виноват, тогда другое дело. Наша комиссия досконально разобралась в обстоятельствах и пришла к однозначному выводу. Впрочем, я и без неё с самого начала знал, что ты не мог поступить иначе. Я бы на твоём месте принял такое же решение. Это кому-то наверху потребовался крайний. Вот и вцепились. Слава Богу, обошлось. Давай закроем тему. Сейчас не об этом.

– Не об этом? – Не сдержался я. – Тогда зачем начинали? Или кому-то наверху до сих пор неймётся, что я служу, да ещё с партбилетом в кармане?

– Меру знай, капитан! – Сердито одёрнул командир. – Обнаглел, понимаешь. Можно подумать, у меня других дел нет, кроме как лясы с тобой точить.

– Виноват, товарищ полковник. Больше не повторится.

– Так-то лучше. Я ведь почему вокруг да около? Понимаешь? Тут такая канитель приключилась … даже не думал, что в один час столько уместиться может. Короче, капитан. Я тебя вызвал, чтоб побеседовать, как положено, и при тебе рапорт подписать. На сто процентов был уверен, что комбат поступит в академию. Но пока ты летел в бригаду, он лично мне позвонил и сообщил, что успешно сдал все анализы, а вот арифметику провалил. Ну, прямо как в том анекдоте про Василия Иваныча. В общем, через пару недель Андреич будет на месте. Но и это ещё не всё. Твой заменщик из Прибалтики уже завтра будет здесь. И не один, а вместе с новым начальником штаба и командиром четвёртой роты. Так что встречай гостей, передавай дела, должность и счастливого пути. Поедете в Союз в тёплой дружеской компании. Представляешь, капитан? На моей памяти это первый случай, чтоб в одном батальоне сразу три начальника менялись. Однако моя позиция в этом вопросе остаётся неизменной: никого задерживать не буду. Всему свой срок. Сегодня в бригаде переночуешь, а завтра встретишь новичков и в батальон. Вертушка к вашим соседям запланирована, вот на ней и отправитесь. Команду я уже дал. Вопросы есть?

– Вопросов нет. Разрешите идти?

– Иди, капитан. Отдыхай. – Кивнул полковник. – Через час к нам сам Розенбаум прилетает. Вечером концерт в клубе. Так что приходи.

– Спасибо, товарищ полковник. Непременно приду.

Я уже был у двери, как комбриг неожиданно догнал меня вопросом:

– Слушай, капитан, а если бы у комбата всё сложилось, ты остался бы ещё на полгода? Только честно, как на духу.

– Конечно. – Ответил я, развернувшись вполоборота. – Вы же остались?

– Я другое дело. – Не сразу нашёлся с ответом полковник. – Мне командующий приказал.

– А если бы не приказал? Тогда как?

– Опять за своё? Не буди лихо, пока оно тихо. Слыхал такое? Иди, пока я тебе взыскание не впаял напоследок.

***

Я решил заглянуть в дежурку, чтобы узнать расписание самолётов.

– Привет, Равиль! Не подскажешь, в котором часу борт из Кабула? Я насчёт завтра.

– Что, Пехота, заменщика ждёшь? – Хитро улыбнулся майор.

– Если б только одного, а то сразу троих. Комбриг только что сообщил. Блин! Как кувалдой по башке. До сих пор не верится.

– В курсе. – Кивнул Равиль. – Надо же? Сразу трое под замену. Вы только не вздумайте в Ташкенте в загул уйти. Опасно стало. Поверь коренному ташкентцу. Оглянуться не успеешь, как без штанов останешься.

– Принято. Так что с бортом? Знаешь или нет?

– Предварительно в одиннадцать, а там как получится.

***

Делать было решительно нечего, поэтому я направился в «штабную» курилку, в которой сидели начальник клуба и комсомолец бригады. С начклуба я был знаком шапочно, на уровне обычных здравствуй и до свидания, а с Александром сложились практически товарищеские отношения. Правда, мы нечасто встречались, но чувствовали взаимную симпатию. Так бывает.

– Привет, капитаны! Не помешаю?

– Здорово, заменщик! – Поднялся с места Александр. – Сам-то как?

В отличие от товарища по цеху, начальник клуба не стал утруждать себя приветствием, а отделался недовольным бурчанием:

– Дела у нас … важные. Специально сюда пришли. Хотели с глазу на глаз обсудить.

– Хватит тебе Серёга. – С досадой отмахнулся комсомолец. – Представляешь? – С надеждой в глазах повернулся ко мне. – Через четыре часа Розенбаум концерт должен давать, а тут выясняется, что клуб всех желающих вместить не может. Начпо предупредил Сергея, что если не решит проблему, то отправится дослуживать на самую дальнюю точку замполитом. Сам знаешь, начальник у нас мужик серьёзный. Сказал – сделает. Вот мы и думаем, как тут быть.

«Мне ли не знать? – С горечью подумал я, усаживаясь на лавочку. – Небось, до сих пор корёжит, что посадить не получилось. Ни разу по-человечески не выслушал».

Прикурив сигарету, я неожиданно перехватил заинтересованный взгляд начальника клуба. Так смотрят на спасительную соломинку. Мне почему-то захотелось помочь заносчивому культработнику. Конечно, было бы любопытно посмотреть, чего он стоит как замполит роты, но уж слишком много надежды светилось в его глазах.

– Как-то в отпуске я случайно встретился с мужиками, – неспешно начал я, – которые служили то ли в Шинданде, то ли в Баграме. Неважно. Так вот. Они мне рассказывали, что сам Иосиф Кобзон выступал на сцене из двух камазов. Борта откинули, сдвинули корма к корме, сверху массеть от солнца натянули – и пой, сколько душе угодно. Да что там Кобзон? Даже Пьеха на грузовике выступала. Пьеха – женщина, а Розенбаум – мужик. Уловили разницу? Или я не в тему? Тогда извините …

Я ещё не успел закончить, а капитаны уже наперегонки рванули в сторону клуба.

– Эй, культпросвет! – Крикнул я вдогонку. – А концерт-то во сколько?

– К пяти вечера подходи …

Любой каприз за ваши чеки

Несмотря на предельную (в масштабе «афганской» командировки, разумеется) выслугу, таких знакомых, у которых можно было бы остановиться на ночлег, в бригаде у меня не было. Поэтому, закончив перекур, я отправился в гостиницу, находившуюся в двух шагах от штаба. Это был мой первый опыт, и мне по незнанию местных обычаев представлялось, что процесс не должен сильно отличаться от заселения в обычную «штатскую» гостиницу.

«Ничего, – говорил я себе, проходя мимо полуголых мужиков, сидящих в небольшом вестибюле напротив подвешенного к потолку телевизора, – всего одна ночь, а завтра уже в батальоне. Номер обязательно найдётся. Чай, не «Интурист» в Москве и не «Байкал» в Улан-Уде. А не номер, так койка. Главное, чтобы кондёр работал. Впрочем, можно и без него. Как говаривал мой бывший замполит роты, не жили богато, так нечего и начинать».

По наитию отыскав дверь с табличкой «Комендант», я осторожно постучал, потом ещё раз, но уже погромче. «Глухо, как в танке. Похоже, в бегах», – подумал я и, махнув рукой, отправился за консультацией к полуодетым постояльцам.

– Здравия желаем. – Обратился я к мужчине примерно моего возраста, лицо которого показалось мне знакомым. – Не подскажешь, комендант скоро будет?

– Семён, что ли? – Не отрываясь от экрана, уточнил тот. – В столовке, наверное. Служба у него такая: поспать да пожрать. Не стой. Падай рядом. Говорят, сейчас третий мачт суперсерии ЦСКА – Жальгирис будут показывать. В записи, конечно, но всё равно интересно. Жаль, наши проиграли. Сабонис своих вытащил. Без Арвидаса литовцы нулевые. Смотрел прямую трансляцию? В марте была.

– Местами. У нас с этим делом проблема. Редко сигнал устойчивый. А так то пар, то снегопад.

– Вы ко мне? – Раздался за спиной искусственно-басовитый голос. – Насчёт размещения?

– Началось. – Протянул постоялец. – Снова «начальника» врубил? Кончай придуриваться, Семён. Заселяй человека и займись, наконец, сортиром. Который день толчок забит.

– Комната на одну ночь нужна. – Произнёс я, разворачиваясь на голос. – Впрочем, согласен на койку, но только под кондёром.

– Пройдёмте в мой кабинет, товарищ капитан. – «Нормальным» голосом предложил комендант, оказавшийся молодым прапорщиком невысокого роста с холёным лицом киноартиста. – А вы, товарищ старший прапорщик, – сверху вниз взглянул он на моего как бы ровесника, – ведите себя прилично. Не надо мне указывать. Это общежитие для офицерского состава. Доложу рапортом по команде, мигом в палатку переселишься. Ты меня знаешь, за мной не заржавеет.

Окинув строгим взглядом помещение, прапорщик прошёл вперёд, по-хозяйски распахнул дверь кабинета и, чуть помешкав, отступил в сторону:

– Проходите, товарищ капитан. Сейчас посмотрим, что в наличии имеется. Сразу предупреждаю: на комнату с кондиционером не рассчитывайте.

– Почему? Я с улицы видел, что из каждого окошка кондёр торчит. Муляжи, что ли? Или все разом накрылись?

– Нет, не муляжи и не накрылись. Просто подстанция из-за жары не тянет. Зампотылу в целях экономии разрешил включать кондиционеры только в комнатах старшего офицерского состава. Лично контролирует. Нечасто, конечно, но бывает под настроение.

– Вот те раз! – Усмехнулся я. – А как же гласность с перестройкой?

– Целиком и полностью «за». – Моментально отреагировал парень. – Только приказ есть приказ. Впрочем, – слегка понизил он голос, – проблему вполне можно решить путём достижения определённого консенсуса. Как говорится, любой каприз за ваши чеки.

– А ты, я вижу, неплохо поднаторел в политграмоте. Теперь понятно, каким образом в офицерском модуле поселился старший прапорщик.

– Вот и я о том же. – Ничуть не смутился комендант. – По-вашему, прапорщику сюда нельзя, а как кондёры, так сразу вопросы возникли?

– Я не об этом. Я о «капризах» …

– О каких капризах? – Весьма натурально удивился прапорщик. – Просто присказка такая. Только и всего. Короче, я сказал, а вы сами решайте, товарищ капитан. Вот ключ. Распишитесь в графе напротив пятой комнаты.

Разговор с находчивым комендантом изрядно подпортил настроение, и я решил развлечься просмотром баскетбола. Повернув направо, я едва не налетел на старшего прапорщика.

– Неужели телек сломался?

– Неа. – Грустно кивнул безымянный знакомец. – Новости по пятому кругу стали крутить. Взяли, блин, моду! Раньше как-то посерьёзней было. А теперь одно и тоже талдычат. Вы как? Устроились?

– Пятая комната. – Показал я для наглядности ключ. – Правда, ещё не заходил.

– Пятая? – Округлил он глаза. – Так она же крайняя. Ну, Сеня, даёт! Видать, не пришёлся ты ему, товарищ капитан.

– Что-то не так?

– Да нет, всё так. Только на той половине женское общежитие. Стенки в два фанерных листа, а девчонки любят по вечерам посиделки с танцами устраивать. Врубают двухкассетник на всю мощь и давай отплясывать. Гости ихние опять же. Короче, хрен до утра заснёшь. Ты, если что, к нам в первую переселяйся. У нас как раз шконка освободилась.

– Спасибо за приглашение. Прижмёт, непременно воспользуюсь. А пока зайду, осмотрюсь.

– Ждём. Вечерком пулю распишем на четверых. Вист – копейка. Сойдёт?

– Сойдёт …

***

Четыре кровати вдоль стен и две солдатские тумбочки под окном, вот и вся обстановка комнаты под пятым номером. «Нормально. – Подумал я, усаживаясь на койку. – Помнится, в палатках под шестьдесят поднималось. А тут хотя бы крыша шиферная. Вечером схожу на Розенбаума, потом в столовую. В общем, как-нибудь скоротаю до утра. Можно, конечно, в первую заглянуть, но позориться неохота. Преферансист из меня никудышный, только-только у Егорыча азам обучился. Кстати! – Спохватился я. – Раз уж так вышло, почему бы не заехать в госпиталь к Борису? Мне как-то нашептали, что он командировку продлил. Получается, второй раз? Ну дела! Нет. Обязательно надо проведать земляка. Если бы не Борис, я бы давным-давно на гражданке ошивался. Блин, неудобно с пустыми руками. Схожу-ка я к коменданту. Наверняка у него есть что предложить. Любой каприз за наши чеки, говоришь? Ну что ж, товарищ прапорщик. Тебе и карты в руки».

***

– А это вы, товарищ капитан? – Подавил зевоту комендант. – За постельным пришли? Сейчас выдам.

– Бельё подождёт. – Сразу перешёл я к делу. – Можешь со спиртным помочь? Только мне прямо сию минуту бутылка нужна.

– Легко! – Моментально оживился прапорщик. – У вас чеки или афошки?

– Чеки. Сколько?

– Двадцать пять за «Пшеничную» или «Столичную», тридцатник за шампусик, сорок за коньяк. Плюс пять сверху за услуги. – Заметив в моих глазах замешательство, неожиданно смутился сам. – Ничего не поделаешь, товарищ капитан. Такса есть такса. Не я правила устанавливал. А так – любой каприз за ваши чеки.

– Всё в порядке, Семён. Я тебя в курилке у штаба подожду.

– Лучше в комнате, товарищ капитан, чтоб без лишних свидетелей. Я быстро. Минут за десять обернусь …

Земляк

Мой доктор не сильно изменился со дня последней встречи. Правда, на висках пробилась седина, и черты лица стали резче. Я сумел навестить его, ещё находясь под следствием, поэтому он был в курсе событий.

– Да, неужели? – Воскликнул Борис, увидев меня на пороге кабинета. – Вот это подарок, братан! Давай-ка обнимемся, дружище. Честное слово, чуть сердце не выскочило. Какими судьбами? Не заболел ли часом? А то за два года лишь третий раз удостоил дружеским визитом.

– Ты ведь знаешь, Боря … из батальона в бригаду не наездишься. – Севшим от волнения голосом оправдывался я. – Да и не так часто удавалось выбираться. А те два месяца вообще из колеи выбили. Ну, ты сам знаешь, о чём речь. Вот! – Поставил бутылку на стол. – Попрощаться приехал. Заметь, к тебе первому.

– Надо же? – Взглянул он на меня странным взглядом. – Целых два года, а как один день. Я ещё не успел позабыть тех нахлобучек, что по твоей милости схлопотал, а ты уже прощаться пришёл. По замене или как? Я сам давно должен был замениться. Сглупил, согласился на продление. Впрочем, сейчас ни о чём не жалею. Как говорится, всё к лучшему.

– По замене. Тут такая история приключилась. Хоть стой, хоть падай. Веришь, нет, до сих пор сам не свой. Как будто пустым мешком по голове. Комбриг с утра за мной борт прислал, хотел на батальон назначить …

– Погоди, братишка. – Отмахнулся Борис. – Потом расскажешь. Сейчас Светке скажу, чтобы закуски из столовой принесла.

– Лады. Только я ещё на концерт хочу попасть. Представляешь? Розенбаум прилетел. Вся бригада на ушах стоит. Надо же, как мне под замену подфартило.

– Даже не начинай! – Решительным тоном заявил земляк. – Никуда я тебя не отпущу. Здесь переночуешь. Вчера на меня, видишь ли, приказ пришёл. Отныне я целый майор медицинской службы. Так что извиняй, брат! Придётся тебе вместо концерта моё звание обмывать.

Бутылка «Столичной» опустела в тот момент, когда я заканчивал рассказ о беседе с полковником. И хотя алкоголь снял остатки напряжения и расслабил души, в разговоре возникла неловкая пауза. Как будто мы с разбега упёрлись в стену.

– Никак не забуду «лекарство» имени твоего старшины. – Первым оправился от замешательства Борис. Он заметно захмелел и, наверное, поэтому начал икать. – Знатный … продукт. Что с … прапорщиком? Давно … заменился?

– С чего вдруг вспомнил?

– Сам … не знаю. Вспомнил – спросил. Ответить … что ли … трудно?

– Ну почему сразу трудно? Ничего не трудно. Год назад заменился наш Виктор Романыч. Уехал к себе на родину в Печи. Первые месяцы писал, потом перестал. Новый старшина из отпуска приехал, рассказывал, что у Ковалёнка всё в порядке. Дослуживает, пенсию ждёт. Как-то так. Ты холодной воды выпей, – посоветовал я, глядя, как доктор справляется с приступом икоты, – всё лучше, чем за язык тянуть. Того и гляди оторвешь.

– Отстань. Прошло уже. – Борис поднялся с места, подошёл к стеклянному шкафу и вытащил из недр банку с прозрачной жидкостью.

– Чистый спирт, брат. Причём, самых высоких градусов.

– Не многовато будет? – С сомнением посмотрел я на ёмкость. – Тут навскидку не меньше литра водки.

– Тебе ли говорить. – Отмахнулся Борис. – Сидишь трезвее трезвого. Одним словом, Пехота. Знаешь? – С робкой надеждой заглянул он мне в глаза. – Мне, брат, выговориться надо. Никому не смог, а тебе смогу … наверное. Невмоготу … душу разрывает. Но если тебе не интересно …

– Ты что несёшь? – Возмутился я. – Интересно, не интересно. Что за слово-то такое? Любопытного, блин, нашёл! Ты мой друг, тебе надо выговориться, значит, я обязан выслушать. Представь на минуточку: мне надо душу облегчить, прихожу к тебе, а ты такой: «Прости, братан, мне не интересно». Как считаешь, нормально?

– Эвон, как ты повернул? – Удивился Борис. – Силён, ничего не скажешь. Ладно. Уговорил, вернее, убедил. Только замахнём по пять капель для храбрости. Знаешь, как правильно пить спирт? Щас я тебя проинструктирую. Значится так …

– Хватит кривляться, Боря! – Перебил я. – Не хочешь, не надо. Только вот что я тебе скажу, эскулап придурошный. Будешь в себе держать, точно рехнёшься. Если я не устраиваю, найди другого слушателя. Ну, типа духовника. Обещаешь?

– Это ещё зачем? Не буду я ничего обещать. Не нужен мне другой … этот … как его? Духовник. Я тебе должен рассказать. Ну что, готов? Выслушаешь исповедь? Давай по пятьдесят? За твою замену и моё звание. Единым тостом, так сказать.

– Уже выпили. И за замену, и за майора. Так что давай, исповедуйся пока при памяти.

– Да не собирался я здесь оставаться! – Неожиданно сорвался Борис. – И без того три месяца с заменой мурыжили. Начальство, понимаешь, уговаривало. Другой бы на моём месте сразу послал, а я не смог. Характером не вышел. Начальник госпиталя, ещё тот психолог. В хорошем смысле, естественно. Почувствовал слабину, вызывает к себе: так, мол, и так. Слетай-ка, Борис Александрович, домой на пару недель, успокой семью, а там видно будет. Ну я и повёлся. Думал, отдохну две недельки, вернусь, передам хозяйство и назад в Союз.

– Странно. Впервые слышу о такой схеме.

– Это у вас в линейных частях всё просто и без нюансов. По-танковому …

– По-пехотному.

– Ну да. По-пехотному. Извини, запамятовал. У нас, спецов, всё гораздо интереснее. Ну так вот. Разобрался я с текущими дела за пару дней и с первым бортом в Кабул. Уже там решил домой сюрпризом заявиться. Специально из Ташкента звонить не стал. Подарков накупил, еле в чемодан уместились. В Алма-Ату прилетел поздно ночью. С такси проблем не было. Сам знаешь, сколько их в аэропорту по ночам ошивается. Хоть во Владивосток отвезут, только плати. По дороге хотел цветов купить, да где их взять в три часа ночи. Таксист выручил. Говорит, мол, пять рублей сверху, я тебе такой букет организую, что английская королева позавидует. Остановился у Ботанического сада, а минут через десять возвращается с огромным букетом свежих роз. К дому подъехали, я бегом на пятый этаж. Звонить не стал. У меня свой ключ есть. Жена, понимаешь, на шею повесила, вроде оберега. Наказала снять, только когда из-за речки вернусь. Открываю дверь, прохожу на цыпочках в спальню, включаю свет, а там … Короче, не одна она в постели. Меня будто молнией в голову ударило. Стою как дурак с букетом, смотрю на них и реально ничего не понимаю. Всё перемешалось. Ворочается на кровати мужичок … жирный такой … красный … наверняка гипертоник. Жена что-то лопочет в оправдание, да только … как будто звук у телевизора выключен. Поставил я чемодан на пол, сверху ворованный букет положил и назад в аэропорт. С билетом повезло, через три часа уже в Ташкенте был.

Борис вздохнул, разлил спирт по стаканам и поднял на меня глаза, полные тоски и безысходности:

– Смешно получилось, правда? Как в том анекдоте про командировку.

Честно говоря, я не знал, что ответить другу. Мне казалось, что любые слова сочувствия будут звучать фальшиво.

– Она писала тебе … потом?

– Почти каждый день. Раз в неделю новую фотографию сына присылает. Только Ромки, сама не снимается. Не спрашивай, о чём пишет. Не знаю, не читал. Не могу. Только карточки складываю. Уже на полный альбом набралось.

– Что дальше будешь делать, Боря?

– Не знаю. Со страхом жду замены. Понимаю, что вечно так продолжаться не может. Может, ты посоветуешь?

Я поднял глаза и вздрогнул от неожиданности: передо мной сидел не тридцатилетний крепкий мужчина, а дряхлый, потерявший всякую надежду старик. «Нельзя отмалчиваться. – Подумалось мне. – Не имею права. Хоть что-то, но должен сказать. Борис ждёт ответа».

– В моём полку в Забайкалье служил командир танковой роты капитан Сизёмин. – Начал я издалека. – Мы, молодые лейтенанты-взводные, считали его глубоким стариком, а ему всего-то было чуть за тридцать. Каждая фраза капитана звучала для нас не афоризмом, а истиной в последней инстанции. Так вот. Он как-то сказал: «Сомневаешься? Пусти ситуацию на самотёк. Сама вырулит в нужную сторону». Мне почему-то кажется, что сейчас именно такой случай. Извини, если ляпнул не в тему.

– Время покажет. – Усмехнулся Борис. – Спасибо тебе. Выговорился – в самом деле отпустило. Давай по последней и на боковую. Я тебя в соседнем кабинете устрою. Там прохладно, все удобства в наличии. Одноразовым станком, так и быть, обеспечу. Утром таблетка в бригаду поедет. Успеешь своих встретить.

Он поднял стакан и неожиданно спросил, в упор глядя мне в глаза:

– А ты? Ты бы смог простить?

– Не знаю …

Страсти по Розенбауму

Я провёл, наверное, самую ужасную ночь в жизни. Печальная исповедь Бориса крепко засела в голове: мне снился таксист, убегающий от меня с букетом роз, ключ, который не хотел влезать в замочную скважину, и жена Саша в компании незнакомых пьяных мужиков. Измученный жуткими видениями и похмельной жаждой, я просыпался в холодном поту, пил противную тёплую воду из графина, возвращался в постель в надежде провести остаток ночи без сновидений и тут же погружался в прежний кошмар. «Всё хватит. – Подумал я, проснувшись в сотый раз. – Так запросто можно с ума сойти. Лучше подожду рассвет у окошка. Солнце покажется, на душе полегчает. Нельзя встречать заменщиков с мрачной рожей и перегаром. Ещё разбегутся с перепугу».

Новое утро началось с громыханья вёдер и шлепков мокрых тряпок о линолеум: это дневальные приступили к уборке. «Всё-таки сморило. – Подумал я, разминая затёкшие от сидения ноги. – Хорошо хоть без кошмаров обошлось».

Я брился одноразовым станком и думал о Борисе. Мне казалось, что сегодня он будет стыдится собственной откровенности, прятать глаза и стараться поскорее выпроводить меня из госпиталя. «Может самому незаметно слинять? После вчерашнего он вряд рано встанет. А что? Дойду до поста, а там на попутку. Нет. Нельзя. С друзьями так не поступают. Это даже не бегство, а издёвка какая-то. Вернее, предательство. Пусть отсыпается. Буду ждать, сколько нужно. С заменщиками я как-нибудь объяснюсь, а вот с Борисом вряд ли».

Доктор влетел в кабинет, едва я успел выйти из умывальника. К моему удивлению, он был бодр, свеж и выглядел на все сто.

– Уже готов? – Удивился Борис. – Молодец! Пойдём, земеля, завтракать. Возражения не принимаются. Не хочу, чтоб от тебя перегаром разило. Навернём по паре бутербродов, кофейком заправимся, потом я тебе таблетку особую дам. Головную боль и прочие последствия как рукой снимет. Не боись. Проверено на себе.

– Что? – Опешил я от неожиданного напора. – Как-то неудобно. Столовая в госпитале – отдельный мир. Одни медики. И я такой весь из себя пехотинец.

– Забей, приятель! Столовка на сегодня отменяется. Похмелье – дело тонкое. От запаха хлорки реально стошнит. Светлана нам в кабинете накрыла. Пошли скорее, скоро приём начинать.

Завтрак прошёл в разговорах ни о чём. Правда, меня подмывало желание поподробней расспросить друга о невидимой Светлане, но я решился.

– Пора, брат. – Взглянув на часы, произнёс Борис. – Ты ведь знаешь, о чём я хочу тебя попросить? – Добавил он, глядя в глаза.

– Знаю. Не нужно, Борис. – Со всей серьёзностью ответил я. – Проводишь до машины?

– Конечно. На. Прими таблетку …

***

Несмотря на раннее утро, в штабной курилке уже сидело несколько человек. Они с жаром, зачастую перебивая друг друга, обсуждали вчерашний концерт знаменитого барда и поэтому не заметили моего появления.

«Это надолго. Зайду в штаб, узнаю про выезд, потом вернусь. Без разницы, где время коротать», – приняв решение, я было направился к штабу, но в этот момент на крыльце появился Равиль. Заметив меня, майор махнул рукой, дескать, не суетись, и прокричал, да так громко, что курильщикам пришлось умолкнуть:

– Слышь, Пехота? Тебе не надо ехать в аэропорт. Заменщиков через полчаса к штабу привезут. Оказия подвернулась. Так что сиди, кури, оттягивайся и на часы поглядывай. Обратный отсчёт пошёл, капитан.

– Рахмат, уважаемый! – Картинно приложил я руку к сердцу. – А что насчёт вертушек?

– Без вас не взлетят, дорогой. Отдыхай, короче. Новый дежурный позовёт. При хорошем раскладе обедать уже дома будете. Я на всякий случай передал в батальон, чтоб готовились к торжественной встрече.

Попрощавшись с Равилем, я повернулся к присутствующим и встретился взглядом с Александром, комсомольцем бригады.

– Ну? Как тебе концерт? – Расцвёл улыбкой капитан, жестом приглашая занять место рядом. – По-моему, просто фантастика!

– Нисколько не сомневался. – Ответил я, решив не вдаваться в подробности вчерашнего дня. – Как говорится, талант не пропьёшь. Кстати, как Розенбаум? Не обиделся из-за сцены?

– Да ты что?! – Едва не захлебнулся от восторга комсомольский вожак. – Ещё спасибо сказал за то, что столько зрителей смогли собрать. Я ему, конечно, говорю: «Мы здесь абсолютно не причём, Александр Яковлевич. Это ваших песен заслуга. До самых глубин души достают». А он такой: «Без вашего участия тут всё равно не обошлось. Большое тебе спасибо, тёзка!» Представляешь, братан? Меня сам Розенбаум тёзкой назвал! До сих пор в себя прийти не могу. Честное слово!

Александр продолжал говорить, совершенно не обращая внимания ни на меня, ни на сидящих рядом товарищей. Казалось, что он рассказывает самому себе, чтобы в мельчайших деталях сохранить в памяти эпохальное событие:

– Каждую песню по три раза на «бис» исполнял. Какая тут Пьеха? Причём здесь Кобзон? Особенно «Чёрный тюльпан» …

– Вообще-то песня называется «Монолог пилота чёрного тюльпана». – Неожиданно вклинился кто-то из присутствующих. – Почти как у Высоцкого …

– Да какая разница? – Вскипел комсомолец. – Причём здесь Высоцкий? Тоже мне, знаток, блин! Если хочешь знать, Розенбаум мне лично четыре кассеты с автографом подарил. На каждой расписался.

Парень пристыженно затих, а в курилке на целую минуту воцарилась тишина. Народ поглядывал то на Александра, то на возмутителя спокойствия, пытаясь обнаружить связь между Высоцким, Розенбаумом и четырьмя кассетами с автографами.

– Мужики! – Неожиданно включился старший лейтенант с артиллерийскими эмблемами. – А помните, как взбесилась сестрёнка из медроты? Ну, та, которая напросилась лысину певцу после каждой песни протирать?

– Что за история? – Вопросительно взглянул я на старлея. – Расскажи. На самом деле интересно.

– Подумаешь, история! – Обиделся комсомолец. – Нашёл, о чём спрашивать. Я о кассетах …

– Не интересно, не слушай! – Отмахнулся артиллерист. – Короче, так. – Повернулся он ко мне. – Концерт раньше времени начался. Не захотел Розенбаум, чтоб люди на солнцепёке зазря стояли. Только поднялся на сцену, сестричка давай подпрыгивать, мол, Александр Яковлевич, я тоже из Ленинграда и тоже медик, можно я вам лоб буду протирать во время выступления, чтоб солнечный удар не случился? Дескать, специально для такого случая полотенце нулёвое с собой захватила. Розенбаум ошалел сначала, а потом разрешил. Куда ему деваться? Видел бы ты, с каким благоговейным лицом она это делала! Как будто знаменитому хирургу ассистирует. После концерта суматоха поднялась. Те, которые спереди стояли, за автографами полезли, а остальные сзади напирают. Видимо, тогда полотенце или стырили, или затоптали. Жалко мне её. Сначала искала … матом направо-налево крыла, потом присела на корточки и разрыдалась.

В курилке повисла неловкая тишина. Я видел по лицам случайных товарищей, что им тоже жаль несчастную девчонку.

– Ну и чем всё закончилось? – Угрюмо поинтересовался знаток бардовской песни.

– Хэппи эндом, разумеется. – Пожал плечами старший лейтенант. – Успокоил её Розенбаум. Поцеловал в лоб по-отечески, и тельняшку подарил. Прямо на сцене с себя стянул. А потом исполнил для неё песню про Ленинград.

Народ разом повеселел, и принялся обсуждать по-настоящему мужской поступок артиста. В это время к штабу подъехал автобус. В дверях показался помощник дежурного и, оглядев нас, громко объявил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Принимайте, мужики, заменщиков. Доставил в целости и сохранности.

Стоило «оно» того?

Оформление документов в строевой части заняло немного времени. Гораздо дольше мы просидели в коридоре политотдела. Ничего не поделаешь: постановка на партийный учёт – мероприятие чрезвычайно ответственное и не терпит спешки. Как бы там ни было, но через четыре часа после знакомства у штаба бригады мы уже подлетали к гарнизону.