Read the book: «Магия любви и мыслей. От сердца к сердцу»
Font::
Люблю вас, душевные бури,
За сердечную боль и за то,
Что с вами в житейском сумбуре
Найти я должен стих золотой.
© Николай Дмитриевич Лукьянченко, 2024
ISBN 978-5-0064-4702-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1963 год
Пришло к концу вновь наше лето —
Пора забот заморских птиц:
Птенцов – крикливое наследство —
Растить для дальнего пути.
Им улетать в чужие страны, —
Не всем по силам перелёт,
И, может быть, уже обратно
Судьба кого-то не вернёт.
Тот мир, далёкий не холодный,
Их на полгода приютит,
Но всё же он как зверь голодный
Им там ошибок не простит.
Не оттого ль, готовясь, птицы
Весенних песен не поют,
И от зарницы до зарницы
Всё тренируют рать свою?
Злым ветром в небе рвутся тучи,
Дождём шипит их слёзный плач,
Гася последний лета лучик,
Лишая света и тепла.
И я, идя за ним по следу,
С другого берега реки
Какой-то девочке как лету
Машу прощально в две руки.
3 сентября
Опять вдруг взволновали
Меня воспоминанья те,
К которым сердце звали
Мечты рождённые в мечте.
Я час той встречи вспомнил:
Летела по аллее ты.
Мчась за тобой, вскипев любовью,
На клумбе рвал тебе цветы.
Твои глаза смеясь смотрели
С победной искрой на меня…
Они призывно так горели,
И загорелся ими я.
Всё это длилось лишь мгновенье.
Как метеор исчезла ты…
Из тех цветов я сделал веник,
Тот веник стал мне золотым.
Мне завуч высказала в школе
Всё, что сказать хотела мне,
И обвинила в страшной шкоде.
Её я слушал, обомлев.
С тех пор акации аллеи
Сажаю вместо хризантем…
А веник что? Он всё алеет,
А я всё жду тебя затем,
Чтобы вернуть тебе глазами
Огонь зажжённый в них тобой,
И чтоб мне завуч не сказала:
«На клумбах не растёт любовь!»
4 сентября
Выздоровленья день в тумане…
Когда ж отсюда выйду я?
Но знаю точно: жизнь обманет
Не раз, не два ещё меня.
Я так хотел любви и счастья
И чудо-девочку всё ждал.
И вот с такою повстречался,
Но вдруг нагрянула беда.
Не думал я, что мне придётся
Не видеть долго её глаз.
Хотя я верю: час вернётся,
И жизнь пойдёт моя на лад.
Я вместо встреч лежу в больнице,
Глаза уставив в потолок.
Но мысль моя быстрее птицы
Летит к любимой в уголок.
Амур-хитрец играет с нами,
Стрелой любви пронзает он,
Оплёл как паутиной снами,
И нам не выбраться из снов.
Прильнул к её я изголовью,
В глаза закрытые смотрю,
И переполненный любовью
Дрожу от страха и горю.
Быть может снится ей тот парень,
Что рвал цветы в осенний день,
Чтоб подарить их ей на память,
Сойдя с ума от встречи с ней.
А на щеках её румянец
Играет светится сквозь сон,
Движенья губ призывно манят,
И к ним зовёт их сладкий стон.
Он тихо с губ её слетает
И бьёт под сердце как стрела.
Оно от страха замирает,
Как кролик в лапах у орла.
Спугнуть я сон её не смею,
Боюсь надежду потерять…
Но что во сне творится с нею?
Никто не смеет укорять…
Амур паршивец выпускает
Стрелу мне в сердце так, шутя.
Но сквозь него, – оно – не камень —
Пронзает девочку – дитя.
Холодный лёд разлук растаял,
Жжёт губы первый поцелуй…
И стрел Амура уже стая
Тетивой гнёт любовный лук.
Вдруг её дрогнули ресницы,
Глаза сверкнули, сон вспугнув.
И мысль моя быстрее птицы
Взвилась, умчавшись в тишину.
9 сентября. Больница.
С печальным криком пролетают
В высоком небе журавли.
Так каждый год, собравшись в стаю,
Они летят на край Земли.
Тепло и солнце ожидает
Их там в отличие от здесь.
Так почему ж они рыдают
И день и ночь, и ночь и день?
Так каждый год в веках веками
Жгутом разлук сплелись века.
И их курлыканье, как камень
Свистит у самого виска.
Что в этом крике журавлином,
Не оставляющим следов
В небесной глади над равниной
В вечернем блеске золотом?
– «Как что? – старик, смахнув рукою
Слезу дрожащую в глазах,
Скрипучим голосом с тоскою
Под их курлыканье сказал, —
Ведь это птицы расставанья,
Они летят искать весну.
А здесь на зиму оставаясь,
Им суждено навек уснуть».
Но птицам не до речи старца.
У них тяжёлый дальний путь.
На нём такое может статься,
И уж назад не повернуть.
И как же ты, дедуля старый,
Не разгадал под их: «Кур-лы»,
Что все хотят в чужие страны —
И даже гордые орлы.
Там за горами, за морями
У них ни дома, ни гнезда
И так завидуем мы зря им.
Они вернутся вновь сюда.
И вновь услышим мы весною
Их упоительный «Кур-лы».
И это будет знаком Ною
Ковчег причалить у скалы.
4 сентября.
Пусть строки как птицы взовьются,
Под небом о счастье споют,
На сердце любимой прольются,
Любовь открывая мою.
Едва я поднялся со стаей,
Устроившись в центре угла, —
В падении с криком усталым
Сорвался, сложив два крыла.
Удар был о землю жестокий,
Из ран моя кровь потекла…
Не вынесет сердце же столько
И боли, и страха, и зла.
Мой клин под громовым раскатом
Теряется новым углом…
Как быстро же кончилась сказка,
Ведь только что так мне везло.
Но что, что творится под небом?
Пронзая звенящую высь,
Уносится стая, и мне бы…
Но мне не поднять головы…
Тревогою сердце объято
И вырваться хочет к родной…
Но сил больше нет и обратно
Мне встать на крыло не дано.
Не будет уж встречи с любимой,
Она пусть продолжит полёт,
Глаза мои смерть ослепила
И в сердце смерзается лёд…
А вот и исчезли в полёте
Как тени под крик вожака
Слова моей песни залётной,
Наткнувшись на взрыв ПЗРКа.
5 сентября
Заря востока заалела,
И тут же песня зазвенела,
Из под небес упав на землю.
То в небо взвились птичьи семьи.
Их песни вольно разливались,
С землёй и небом обнимались.
По краю огненной зарницы
Вдруг колесо от колесницы
Едва заметно прокатилось…
Небесный поп, дымя кадилом,
Закончив утра литургию,
Кадилом машет словно гирей.
Все птицы в страхе разлетелись
Летать и петь все расхотели.
Земля застыла в ожиданье
С дождём слезливого свиданья.
7 сентября.
Есть дивные чудные строки
Душа изливается в них,
В них жизни суровой уроки
И жизни счастливейший миг.
Вплелись в них отрадные звуки
Любви и признания в ней,
Глаза в них проникли и руки,
И даже шептанье во сне.
Весёлость беспечного шума,
Любви ликованье и грусть,
И горькой тревоги безумность,
И счастья спасительный круг…
И слов тех отрадные звуки
Как капли в дождь тихий звучат,
То сердца тревожные стуки,
Что с горем мы слышим подчас.
Познание (только подумай!)
Ломает строк стройных игру.
В Эдеме с греховною думой
Познанья мы начали круг.
Но есть всё же чудные строки,
Душа изливается в них,
В них жизни суровой уроки, —
Бессмертья живительный миг.
7 сентября
Он начинал многозначительно,
Слова к словам как камни расставлял…
Казалось, слушай, – поучительно,
Но мысль его никто не понимал.
Не дай вам Бог такого вот учителя,
И не учитель он, а злой тиран.
Молчание его нам поучительней,
Чем тысячи бессмысленных тирад.
7 сентября
Зачем пришла и взволновала
Ты сердце бедное моё?
Его и так змеиным жалом
Болезнь и жалит, и сосёт.
Больница мне не помогала,
Врачи уже не шли ко мне,
Но ты, с хитринкой мне моргая,
Ты протянула руку мне.
В руке была такая сила,
Что я решил: ты – ангел мой.
Ты феей с неба соскользила,
Чтоб защитить меня собой,
Чтоб мне помочь вернуть здоровье,
И чтобы я пришёл потом
В твой класс вот этаким героем,
С победным римлянским щитом.
В тот миг казалось нет предела
Всему, что было на уме, —
Душа моя как птица пела,
Как соловей в весенней тьме.
Хотя на днях я уж прощался
С своей заветною мечтой,
Хотя бы раз, раз в день встречаться
С тобой прекрасною такой.
И вдруг ты шепчешь: «Не сдавайся,
Болезнь и страхи победи!
Сомненьям злым не поддавайся.
Скорей отсюда выходи».
С небес ты ангелом слетела
И мне подставила крыло.
И мне теперь какое дело,
Что боль кусает сердце зло.
Надеждой новой взволновала
Мои желанья встреч с тобой.
И пусть болезнь не миновала,
Не миновала и любовь…
Ты и словами и глазами
Мне объяснила, что за мной
Болезни выдержать экзамен,
Чтобы вернуться к тебе вновь.
8 сентября.
Бродячие сумраки ночью
Вдруг тенями встанут и вновь,
Растаяв вдали, одиночат,
Скрывая туманами новь.
Их быстрые тёмные тени
Застигнут кого-то в пути.
Обманным желанным виденьем
Заставят за ними идти.
Закроют седым покрывалом
И только откроют к утру,
Что всё, что за ними скрывалось, —
Болота убийственный круг.
Стремления к жизненной цели
Отнимет блудливая ночь,
И страхами свяжет как цепью
И волю и силы… И прочь…
9 сентября
Воцарилось молчание снова,
Холодом сердце сковав.
Некому вымолвить слова.
Да и кому бы сказал?
Кто бы послушал такое
Слово печали, тоски?
Тот, кто сам знал дорогое
Сердцем рожденье строки.
Не унывай, не печалься, —
Все мне так говорят.
Но ведь рассвет не начался
И тьмою закрыта заря.
Мне не найти утешенья
В сочувствия полных словах.
Страшной болезни мишень я,
Она ж промахнётся едва ль.
Каждая цель попаданья
В сердце моём у меня,
И боль его и страданье
Мучительней день ото дня.
И слабый, и хилый душой я,
Но правду признать не могу,
Неправду ж сказать… Хорошо ли?
Да, лучше я всё же солгу.
9 сентября
Молитва Икара
1
Вот солнце снова над землёю
Огнём не тлеющим бежит,
И луч, удерживаемый тьмою
Зарёю утренней дрожит.
Нет сил и слов у человека
Зари величье передать,
Когда творец её рассвета
Свою показывает стать.
Магической магнитной силой,
Вся жизнь которой рождена,
Раскрасит шар небес красиво,
И землю оживит она.
Реальность жизни возвеличит,
Поднимется уснувших дух,
Душа рванёт Икаром – птицей
На непокорную звезду.
Полёт Икара глупым вздором
Нам всем покажется потом.
Вначале ж, всё лихим задором
И страстью битв напоено.
Но догорают крылья, тише, тише
А вот и вовсе кончен круг…
Икар, с безумием простившись,
На солнце искоркой чиркнул.
И возмущением глубины
Светила гордого полны,
И человеческие спины
Навеки крыльев лишены.
10 сентября
2
На мёртвом небе в бездне мрака,
Там во вселенной без светил,
В холодном пепле, встав из праха,
Огонь мечты мне засветил.
Он был ещё и слаб, и бледен.
Порой и вовсе словно гас.
И думал я: вот, вот бесследно
Исчезнет он из моих глаз.
Как долго длилось созерцанье,
Теперь бессмысленно считать.
Моё невежество пацанье
О большем не могло мечтать.
Весёлый шум, а с ним бесстрашье —
Дней детских пафос золотой…
Но вот теперь, теперь я старше,
И не люблю себя за то,
Что потерял я слабый отблеск
Той улетающей мечты,
И ни к чему стенанья, вопли.
Когда весь мир уже застыл.
Но дни бегут невозмутимо,
Не оставляя и следа.
Ещё вчера меня мутило,
Сегодня ж хочется летать.
Но не могу я силой данной
Всех дней упущенных вернуть,
И тихо жить слепцом бездарно,
Не осознав свою вину.
Там, разрывая сети смерти
(А мне как будто невдомёк),
Всё также мне ещё всё светит
Мечты чуть видный огонёк.
И пусть всё будет словно в сказке:
Вскочу на резвого коня,
И пока свет мечты не гаснет,
Помчусь её я догонять.
10 сентября
3
И вот в пути я на галопе
В прыжке слетаю из седла,
И вдаль бреду больной голодный,
Как будто сам сгорел дотла.
Кругом меня одно страданье,
Везде такие же как я.
К мечте помчавшись на свиданье,
В больничных варятся котлах.
Они мне страшные примеры,
Но не хочу я видеть их.
Болезнь безжалостней химеры —
И не один под ней затих.
Здесь страшно хочется свободы,
Как будто ты её не знал,
Писал же кто-то: за ней в бой ты,
Идёшь без отдыха и сна.
Но я свободен, но не волен
Болезни сети перервать.
Чуть шевельнёшься ты невольно,
И ты у адского уж рва.
Какой там думать о бессмертье,
С ног валит жуткий ревматизм,
Со страшной болью цепи смерти
В ад тянут, ты же рвёшься из…
И ждёшь с закрытыми глазами:
Ты уж над пропастью иль в ней.
И мёртвый мир как будто замер,
И ждёт как будто: кто сильней.
Толкает в спину меня сволочь,
И в сердце колет под ребро,
Хватает душу, отняв волю,
И уж бросает меня в ров.
Там мёртвый мир уже открылся:
Стозубный с пастями Горгон.
Один, другой уже в нём скрылся,
А на церквях прощальный звон…
Икаром рвусь из сил последних:
Вот мрак рассеиваться стал,
И из мечтаний многолетних
Огонь мечты вдруг заблистал.
Там в небе ж искоркой Икара
Меня манит его магнит…
Уж лучше солнца гнев и кара,
Чем ждать как парки порвут нить.
И силы снова наполняют
Мне душу бедную мою,
Глаза любимые сияют,
И я Икаром им молюсь.
10 сентября
Его внесли в палату спешно,
Лекарство дали, в койку уложив,
И каждый думал безутешно:
«Он не жилец, не будет жив.»
Черты лица все заострились,
Он был белее простыней.
Врачи и сёстры уж смирились,
Глазами шаря по стене.
Сквозь пену с губ слетали стоны,
Преодолевая боли мук,
Он как из пропасти бездонной
Просил скорей помочь ему?
Над ним как ангелы склонились
Врачи – посланники богов,
И силы жизни в него влились,
Из смерти вырвали его.
Он уходил, здоровьем пыша,
Хотя и был дед пожилой.
И я сквозь боли свои слышал:
«Нам не понять, как выжил он.»
10 сентября
Табун и волчья западня
Закатом вновь играет вечер,
В туманы солнце окунув.
А ночь с востока чёрным смерчем
Летит с попоной к табуну.
Холмы, курганы обегает,
Не в силах сразу их закрыть.
И без кнутов, и без нагаек
Свою показывает прыть.
Уже исчезли горизонты,
Легла повсюду страхом тьма,
И воздух сам уже как сонный,
А с ним и ночь пришла сама.
Но что, что слышно за горою?
Там волчий рык, там волчий вой
То зарычат, то вновь завоют,
То вдруг не слышно ничего.
Но запах зла доносит ветер,
Там разыгрался волчий бой.
Но за табун ведь я в ответе:
Табун, не бойся, я с тобой.
Но всё ж, боясь попасть под ноги
Безумных в пляске жеребцов,
Скачу бесстрашно на подмогу,
Хоть не слыву я храбрецом.
И страхи в храпах затихают,
Табун копытами не бьёт,
Лишь только с фырканьем нахальным
От бега жадно воду пьёт.
И пахнет терпко скакунами,
Что вмиг могли меня снести.
Они же смерч в степи, – цунами,
Под них попав, уж не спастись.
Но нет в долине больше шума,
Табун я дикий осадил,
И думал я: какой я умный
Умом, что вечно позади.
Я думал о житейской цели:
Пусть не табун, я спас – коня.
И мой табун сегодня целый,
Но мне волков всю ночь гонять.
Пусть с табуном буду не вечно,
Но буду помнить запах, дни,
Когда я вытащил в тот вечер,
Табун из волчьей западни.
18 сентября
Я, ветер и слово
Как сладко врываются в душу
Из детства друзей голоса,
Я вечно б друзей своих слушал
И вечно б смотрел им в глаза.
Так хочется снова смеяться
И снова вернуться туда,
Где мог я всему удивляться
И жить без забот и труда.
В те дивные детские годы,
В тот жизни счастливейший мир,
В ту жизнь безграничной свободы,
В тот мир, порождённый самим.
Я вижу родное селенье
И домик родной у угла,
Крылечко, где с утренней ленью
На солнце прищуривал глаз.
Где дни пролетали чудесно,
Где было всегда хорошо,
Где мог я в компании тесной
В реку бултыхать голышом.
Потом же взобраться на взгорье,
И ветру степному вскричать:
«Эй, ветер хитрющий, поспорим?»
И вниз как на крыльях умчать.
Чтоб чувство ужасной погони
Толкало и гнало вперёд,
И думать, что он не догонит,
От страшного бега умрёт.
Умрёт и не встанет, чтоб снова
Гоняться за мною в пыли,
Не зная, что я – уже слово
Ещё не сказанных былин.
18 сентября
Гром небесный
Тучи мчатся, мчатся тучи,
Сед и страшен небосвод.
Ветер свищет, горд могучий,
Что морщинит лоно вод.
Опускаясь, поднимаясь,
Тяжко падая вдруг вниз,
Ползут тучи, всё ломая,
Вниз бросая тонны брызг.
Вдруг огнём зигзаг рисуя
Между небом и землёй,
Гром ударил и танцуя,
Он наполнил гулом всё.
И раскатисто звучанье
Разнеслось вокруг…
И глубокое молчанье
Притаилось всюду вдруг.
Тихо стало повсеместно,
Что шушукалось весь день,
И вдруг снова гром небесный
Грянул, потонув в дожде.
19 сентября
Родному дому
Когда станем расставаться,
Я скажу тебе потом:
Я пришёл к тебе прощаться,
Ты прости, меня мой дом.
Ты прости, приют бесценный,
Тихий милый уголок,
Я не стал такой надменный,
Каким сделаться бы мог.
Здесь прошли все годы детства,
Всей короткой жизни дни.
Здесь (я помню с малолетства)
Был приют моей родни.
В дом как будто птицы летом
Прилетали погостить,
Говорить о том, об этом,
Посмеяться, погрустить.
Вспомнить годы молодые,
Тайны сердца рассказать,
Про любви дни золотые,
Про любимые глаза.
А потом в игре забавной
Детям радости принесть,
Посмеяться с ними славно
Душой в душу, честью в честь.
И в саду под каждой веткой,
Чувства страстей подымать,
И любить всех беззаветно,
Почти так как любит мать.
Здесь я отдал столько силы,
Чтоб взрастить любви плоды.
Дом и сад мне подарили
День рождения мечты.
К небесам она взлетает
И зовёт меня с собой
Покорять другие дали,
Не боясь, идти на бой.
19 сентября
Полюбить тебя смог,
Но сказать не смогу.
Рот закрыт на замок, —
Лишь дрожанием губ
Я взываю к тебе:
Ты меня позови,
Надоело терпеть
Мне кипенье в крови.
Рассказать я хочу
Про сердечный огонь,
Что разжёг костёр чувств,
Что горит во мне он.
Мне б кричать про любовь,
Но молчу, не могу
Поделиться с тобой
Даже шёпотом губ.
19 сентября
Магия первой любви
∞
Тёк беззаботно и игриво
Мой год шестнадцатый, когда
Девчонка огненною гривой
Сожгла мне детские года.
Так и стоит в глазах картина:
Осенний утренник спортивный,
В конце программы эстафета…
Мальчишки-девочки. Конкретно
Не важно кто за кем и с кем,
Я ж, был на финишном броске.
Акаций школьная аллея
Листвой сияла золотой…
Я был рвать ленточку готов…
Но вдруг ударом в руку слева
Девчонка палочку мою
Аж в клумбу вышибла, и фь-ю…:
С венком акаций в русой гриве,
Земли не ощущая власть,
Она победно как на крыльях
На финиш первой понеслась.
От ней повеяло пожаром,
Кровь закипела моя жаром.
Но был я не разочарован,
А хулиганкой очарован.
И с клумбы школьной по пути
Сорвал цветы ей поднести…
Потом же завуч и шефиня
На педсовете обо мне
Вопрос подняли, но больней
Мне был не выговор, не финиш,
А то, что сердце жгло огнём:
Стал старт любви моей на нём.
21 сентября
∞ ∞
Аллея школы, тёплый светлый день,
Как праздник в красоте своей редчайший.
О, как бы я продлить его хотел,
С тобою на аллее повстречавшись.
Ты вдруг оставив круг своих подруг,
Навстречу мне пошла, шаг ускоряя,
Цветами клумб весь мир расцвёл вокруг —
Ты шла ко мне посланницей из рая.
Твой острый взгляд вонзил в меня стрелу,
И вмиг под сердцем развороченная рана.
Какой там к чёрту греческий Амур,
Когда за мной охотится прекрасная Диана.
Вот так случилось осенью со мной —
Попал я навсегда в твои оковы.
Обычно так бывает лишь весной, —
Не на аллеях на глазах у школы.
22 сентября
1964 год
Неусмирённая река
Вдали за сумрачным холмом
На острие его горба
Дрожало солнце, и кругом
Кипела жаркая борьба.
Кромсая небо и туман,
Сверкали молнии мечи,
И плакал ночи океан,
Слезами горы замочив,
Лучи кромсали в небесах
Обрывки ночи в стаях туч,
Они же прятались в лесах,
И гром небесный грохал тут ж.
В степи таилась тишина,
И к ней неслась бурля река.
Её змеиная спина
Сверкала в каменных мешках.
Бесилась там её вода,
Стремясь в объятия степи,
И скалы вздыбившись, восстав,
Путь не хотели уступить
Ей как никогда и никому.
И даже человек не мог,
Надеть на шею ей хомут, —
Связать платиною немой.
К тому же молний злых мечи
Кромсали тучи в небесах,
И к ней потоки и ручьи
Неслись, ликуя и бесясь.
И наберясь небесных сил
Река рвала плотины жгут,
Её поток вновь уносил
И рёв небес, и молний гул.
Века зверея и рыча
Неусмиримая река
Одним движением плеча
Крошила горы в груды скал.
И каждый день из-за холма
Вставало солнце посмотреть
Как, продолжая всё ломать,
Река не думала смиреть…
И лишь за далями степей
Она, поддавшись на обман,
Что океан ей сладко пел,
Втекла в великий океан.
15 января
Боли грустной мечты
Жгут мне сердце моё.
Далеко где-то ты
Одинокой идёшь.
Тихий ветер клонит
В закат солнце во мгле.
Зажигает огни
Город ночи во след.
Ты, быть может, грустишь
С тихой болью в душе
И, быть может, простишь,
Иль простила уже
Мне признанье в любви.
Но нельзя мне опять
Миг такой уловить,
Чтоб себя же распять
На жестоком кресте
Убивающих чувств…
И мороз – до костей.
И молчу я, молчу.
17 января
В песне разлуки печальной
Сердце надрывно гудит,
Песня надеждою тайной
Бьётся как птица в груди.
Бьётся бессильная, бьётся
В ней соловьиная трель,
Плачет – любовь не вернётся, —
И соловья не согреть.
17 января
Из родимого края
Через мглу и туманы
Рвусь и я, дорогая,
За тобой в океаны.
Плещут бурной волною,
Страсти рушат причалы…
Ты ушла… И со мною
Лишь тоска и печали.
Моя милая, где ты,
Где таишься незримо?
Я иду на край света
От зари до зари и,
Разрывая туманы
Злой и долгой разлуки,
Я, не веря в обманы,
Всё ж найду твои руки.
Глаз твоих блеск кристальный,
Твоё сердце – причал мой,
Любви первой венчальной,
Любви первой печальной.
19 января
Что ты песня моя приумолкла,
Что слова не идёте на ум?
Сколько можно бродить и так долго
Без тебя как в песках Кара-Кум?
Расступитесь, тяжёлые тени,
Что сгрудились опять надо мной,
Закрывая мир чудных видений
Беспросветной своей пеленой.
Я хочу вихрем снежных метелей
Из души вырвать призраки сна.
Я хочу, чтоб снега улетели,
Чтоб пришла ко мне в сердце весна.
Я хочу, чтобы вновь нетерпенье
Отобрало бы сон у меня,
Чтоб сирены моим песнопеньем
Захватили её, в западню заманя.
О, вы тайные силы, мечтайте!
Ваши думы мне так хороши!
И словами откройте ей тайну
Истомившейся ею души.
10 февраля
Память сердца, сердца память,
Ты игрива и вольна.
Любовь в сердце, словно пламя,
Грусть – холодная волна.
Любви волны страстно, дико
Бьются в сердце как прибой,
Грусть с печалью тихо, тихо
Закрадается в любовь.
Но любовь с огнями страстей
Ищет, ищет свой причал,
И своей борьбой за счастье
Побеждает грусть, печаль.
17 февраля
В долине с войн и битв в изъянах
Стоит изорванный курган,
К нему в остервененье пьяном
Несёт снега свои пурга.
В туман заката в вихрях снежных
Далёкий тусклый солнца диск
Садится холодно, небрежно
Как вдохновение в эскиз.
И ночь спешит белесо-серым
С землёй небесное смешать,
Курган же тужится усердно
Ей в энтропии помешать.
Зимы холодной одеянье
Лишь кое-где порвал курган.
И чьё сильнее здесь деянье
Сейчас докажет ураган.
19 февраля
Время грызёт человека,
Как плод выгрызающий червь.
Девица прошедшего века,
Стара ты и дряхла теперь.
Когда-то ты нежной рукою
Ласкала красавцев своих,
Гордясь красотой роковою
Иной раз одна на двоих.
Любила ты с лёгкостью ложной,
Не так, чтобы раз и – навек.
Ведь было же это не сложно,
Когда тебя любит весь свет.
Любовь твоя морем кипела,
О совесть как в берег биясь.
Ты тело продать не умела,
Не ввязнув в постыдную грязь.
Пойди ж, посмотри же ты ныне,
Тебя не захочет любой,
И скажет, – уж лучше в пустыне
Сгореть, чем с тобою любовь.
А было же женское тело
Когда-то прекрасно во всём
Его бы вернуть ты хотела.
Но нет! Тому времени – всё!
Не знала тогда себе цену,
Когда ты прекрасной была.
Теперь же займёт твою сцену
Другая-с: «была – не была!»
20 февраля
Когда я снова встречусь с Вами,
Себе не стану изменять.
Любовь с остывшими страстями
Ушла навечно из меня.
И в ту счастливую минуту
Не потеряю головы.
Скажу тебе я «Вы» – не лгу тут,
Ведь для меня ты стала: «Вы!»
Далёкой будешь от меня ты,
Отвергнув некогда любовь.
И мой цветок любви измятый
Не расцветёт перед тобой.
Надежд сгоревшие мученья
Дыханье жгут моё как дым,
Любовь мне первая – ученье —
Обман жестокий молодым.
К чему травить былые раны?
Они итак ещё больны,
Когда огонь любви незваный
Их открывает мне сквозь сны.
И вновь гниют они страстями,
Волненье, жар подняв в крови.
И тарахтит во сне костями
Скелет несбывшейся любви.
22 февраля
То ли алеющий восток,
То ли степная жуть и даль,
То ли реки в дождях поток,
То ли степной сухой цветок
В душе умели зарождать
Любовь к степям, к кострам долин:
Когда холмы небесный жар
Безжалостно сжигал, палил,
Когда в сиянье голубом
Под шёпот хрупкий камыша,
На небе появлялся бог,
А в пятки пряталась душа, —
Спасал уют глухих кошар, —
Приют извечных пастухов.
Была ж ведь жизнь здесь хороша,
Хотя наполнена тоской.
Иной же раз во тьме ночей
Так разливался волчий вой,
Что думал я, что я ничей,
И мне не надо ничего.
Крадучись волки перейдут
На Горькой балке ручеёк
И база хлипенький редут,
И не поможет и ружьё.
Со страхом жутким или без
Я в ночь смотрел, зажавши кнут, —
То был пастуший мой ликбез:
Ждать смело, и когда перемахнут
Предел на выстрел огоньки
Арапником ударить так,
Чтобы отбросил волк коньки,
А нет, – в бега ударился.
И пробуждалась ночь:
Крик, топот, визги, лай собак,
С душою в пятках волки прочь
Неслись, не помня и себя.
И только с трепетом утра
В душе стихала кутерьма,
Что ночью так взбодряла страх,
Что жизнь в степи, не жизнь – тюрьма.
23 февраля
Жизнь! Это не просто слово,
Не просто звучный звук!
И я скажу, без недомолвок,
Никто не жил на свете двух.
Когда ты молод, полн мечтаний,
Она сияет красотой,
Но ждут нас тысячи страданий,
Когда стремимся за мечтой.
С сознаньем долга и терпеньем
Мы проживаем жизнь свою,
Стремясь как птицы жить под пенье,
Получше, чем Адам в раю.
Как много ж, дел нам сделать надо,
Забыв про суетность сует,
Друг друга устрашаем адом,
Хоть ада как и рая нет.
Но мы спешим, спешим трудится,
Во всём упрямы и тверды.
Дома гнездим как гнёзда птицы,
Тостуем, пьём с алаверды.
Но даже если приближаем
Мечты чуть видимый маяк,
Мы забываем про скрижали
И глупо пятимся как рак.
Как будто этим повторяем,
Реинкарнируем себя.
Да, жизнь возможна и вторая,
Но только если был распят.
25 февраля
1965 год
Стукнули рельсы в колёса,
В ночь прослезился гудок,
Дым тьмы ночной раскололся
Фарой – падучей звездой.
Небо прощальные слёзы
Льёт за земной горизонт.
Жмутся друг к дужке берёзы,
Брызжа дождливой слезой.
Злой и отрывистый шёпот
Ветра в колючих кустах.
И: «До свидания!» – шоком
Цедится в сжатых устах.
Плачут разлукой колёса
Где-то в ночи далеко.
Я ж одиноко поплёлся,
Словно бомжара какой.
Только что с другом я спорил,
Спорил до судорог скул,
Только что целое море
Выпил я с ним коньяку.
Там полукругом упругим
В горку врубилось кафе.
Юных казачек мы с другом
В танцах сжимали как фей.
Верные словно чему-то,
Грызли мы корку житья,
Чувствовал пьяный я смутно:
Прав и не он, и не я.
Зная, что спорим напрасно —
Нет в жизни истины той,
Что превращает жизнь в праздник,
Смерть же в сон, в сон золотой.
Друг мой талдычил мне тонко,
Словно учитель какой:
«Ты не старайся жить только
Как деревенский наш скот.
Слов не бросай ты на ветер,
Или пожнёшь столько бурь,
Что вместо истины светлой,
В голову вселится дурь, —
И разогревшийся спором,
Пьяно твердил он. – Поверь.
Жизнь за словесным забором
Ждёт неприступная твердь.
Там есть чертовские вещи,
Как их мусоль – не мусоль,
Будь ты мудрее мудрейших,
Так и не сыщешь в них соль.
Знаю: за первым бокалом
Следует выпить второй.
Жизнь не с таким уж оскалом
Смотрит нам с дальних дорог.
Сельскую жизнь «золотую»
Кинь же и ты навсегда!
Спорим? Сейчас заколдую:
Ты не вернёшься туда.
Нет там ни рая, ни Евы,
В город уполз даже змей,
Ну, и Адам наш – не евнух,
Здесь вот гарем заимел…
Деньги несут ему боги.
Сколько? Не знает никто…
Фей наших стройные ноги —
Вот его ключ золотой!
Что ему дерево рая?
Змей и его научил:
Ева и Света, и Рая —
Рай для него и мужчин.
Бросим же мир наш убогий,
В райские кущи рванём…
Что обжигают не боги,
Что наполняет ворьё?
Хочешь селом увлекаться,
Друг мой, до старческих лет?
Жили дед с бабкою – сказка.
Правда – Кощея скелет.
Взять хоть великий Египет…
Жук фараонов не спас!
Всем уготована гибель!
Как по-французски: Не спа?
Горбиться до смерти с сошкой,
Поле пахать и потеть.
Тьфу ты! Не ворон ты, – сокол!
И не мудри в простоте».
Слушал я друга, я слушал,
Мудрость мешал с коньяком
И чтоб мне помнилось лучше,
Бил по столу кулаком.
Другу ж сказал я: «Удачи!
Я не Адам и без фей
Дам кому надо я сдачи,
Змей твой – не мой корифей.
Так что прощай и прости мне.
Не для меня эта жизнь.
Нет жизни в мире противней
Жизни, погрязшей во лжи.
Не для того я родился,
Чтоб забираться в горшок…»
Как же мой друг рассердился!
С дружеских рельсов сошёл…
Горькой отравой повисло:
«Флаг тебе в руки. Привет!»
Поезд спасительно свистнул,
Мой заглушая ответ.
Сталью колёса и рельсы
В сердце бесстрастно стучат.
Новые жмутся к ним рейсы,
Новых друзей разлучать.
Тьму рубят друг мой и поезд
Где-то в ночи далеко.
Я же с дорогою споря,
Вновь её глажу пешком.
Друг мой умчался, и снова
Нам никогда не сойтись!
Мне же разлука не нова —
Только б не сбиться с пути.
2 августа
Ах, кого мне любить?
Уже некого!
Красотой ослепив
Бело-снеговой,
Пронеслась как во сне,
Да всё мимо и
Холодна словно снег
Моя милая.
Пронеслась тучка-снег
С хребта дальнего,
Пронеслась (следа нет),
Вся растаяла.
Только сердце моё
Стало льдиною.
И мне песню поёт
Лебединую.
4 августа
Снится мне ли, нет ли
Странное свиданье:
Надо мною небо
Ледниками тает.
Дальняя вершина
Держит его тонны,
В озере, в лощине,
Лёд совсем не тонет.
Над горой двугорбой
Прямо в пасть заката
По тропинке горной
Кто-то солнце катит.
Ты, поймав дорожку
Солнца и заката,
Замочила ножку
И потом вдруг как-то
Сбросила одежды.
Но такой красивой
(Каюсь я, – невежда)
Видеть я не в силах.
Ты в воде прохладной,
Словно уголь жгучий,
Не мани, не надо,
Негою не мучай.
Там в озёрных волнах
Стынет нить заката,
Потерял я волю,
Даже берега там.
Тебе радость в дрожи
Тел соединённых…
Ты так просто можешь,
Я ж, как обалдённый.
Тел слиянье в страсти
В чудном сне объятий,
Никакие страхи
Не смогли б унять их.
Только в синей дрожи,
В пене волн на ветре
Есть огонь, что сможет
Страсти сжечь, поверь мне.
9 августа
Мне неведомой мощью
Горы там поднялись,
И стоят днём и ночью,
Замахнувшись на высь.
Там у самого неба
Ветер бурь и тревог,
Белым облаком снега
Мне навстречу плывёт.
И тяжёлым ударом
Пробивает мне грудь,
Просто так, даже даром,
Затевает игру.
Думал я, что я в землю,
В степь корнями пророс,
Но теперь стихов семя
Вон над тою горой.
11 августа
О, смейтесь, люди, люди, смейтесь,
Когда в ночи иду один,
Когда в душе презренья змейка
Укусом сердце холодит.
Во тьме смеётся голос чей-то
Призывно, сладко и легко,
Уж видно, путь ему начертан
Вперёд идти и далеко.
А, может быть, совсем другое
Сейчас сгорело в той душе.
Быть может, смехом дорогое
Оставил он навек уже.
И процедился нитью звона
Сквозь пустоту и тьму ночи,
Как в раннем небе жаворонок
Чудесным пеньем научил
Встречать с улыбкой озарённой
И жизнь, и славу, и мечту,
И боль, и даже разорённость,
Уметь не клясть свою звезду.
Так смейтесь, люди, люди, смейтесь
На то и создана нам жизнь,
И оскорблять её не смейте,
Когда змея ползёт с души.
11 августа
Льётся песня в ночи.
Где-то юность поёт,
Чьё-то сердце стучит,
Чьё-то нежно замрёт.
Только мне не понять
Этих песен уже.
Без любви не звенят
Эти песни в душе.
Растворились как дым
Дни любви и тревог.
Хорошо молодым
В этой дали дорог.
А без этих путей
Не уснуть и не встать
С той улыбкой звезде,
Чтоб ей ярче блистать.
По ночам в облаках
К звёздам песни ушли,
Как летали века
В невозможной дали.
Только мне не понять
Этих песен уже.
Без любви не звенят
Эти песни в душе.
12 августа
Метались бешеные ветры,
Гремели грозы в шум лесов,
Стонали в лучшее без веры
В ночи тревожной крики сов.
Плескались паром и нарзаном
Земли живые родники,
Шипеньем змей и конским ржаньем
Вплетались в рёв Баксан-реки.
13 августа
1966 год
Сегодня приснились мне Чёрные земли —
Безбрежная ровная жёлтая гладь,
Отара цветущая в майскую зелень,
Чабанский пастуший несложный уклад.
Далёкое очень и близкое будто
Раздолье лиманов, бездушие трав,
Где я по ночам лошадей своих путал
И жалкие росы сбивал по утрам,
В которых купались как на море чайки
Стада быстроногих степных антилоп, —
Как бронза кипящая стройные сайги,
Холодную степь заливая теплом.
Полуденным зноем, судьбой расстояний
Жемчужною россыпью чёрной земли
Неслись они мимо кошар и стоянок,
Как солнце в закате стихая вдали,
И ночью и днём, и зарёй, и в закатах
Скользя в горизонтную марев морщинь
Как счастье моё полупризраки-сайгаки
Быстрей и бесшумней коней и машин.
И даль вновь качалась спокойно и строго,
Тоскуя, мечтая, не знаю о чём,
О путнике долгом мечтала дорога,
В дали горизонтам упав на плечо.
Закат забивался под синие тучи,
И звёзды кружили на небе как снег,
И плыли над степью свист, окрик пастуший,
Как будто не ведая вовсе о сне.
Днём жаркая песня лилась жаворонка
А ночью холодной как эхо её
Бубенчик козла заливался так звонко
Что сердце в груди разрывалось моё.
И с ранним рассветом холодным росистым,
Что лился с далёких небесных озёр,
Овец поднимали чабанские свисты,
А солнце, подняв на рога, нёс козёл.
11 сентября
День упал на поля
Дымкой синей и пылью,
Лучи солнца пылят
Над усохшим ковылем.
На бригадном току
Нет ни гула, ни крика.
Только в дальнем логу
Осень полнится скрипом.
Трактора напряглись
Ползут в тяжкой изморе,
Так идут корабли,
Возвращаясь из моря.
На токах воробьи
В драках делят всё пищу,
Под «Чьи вы, да чьи – вы?»
Всё кого-то там ищут.
И окончивши труд,
Голосистые бабы
Как сороки орут
В придорожных ухабах.
А машина придёт
Отвезти их до дома,
В небо песня врастёт —
Бабской жизни истома.
15 сентября
Осень. Холмистая даль и тоска.
В сини жёлтый пожар лесопос,
И скрипит, надрываясь в телеге, доска
Так, что кажется морщится поле.
Заунывно поёт ездовой,
Так поют все в дорогах по степям,
В этих песнях тоскующий вой
О далёком, печальном нездешнем.
Я наслышался видно уж всласть
Этих песен тоскливых казачьих,
Мне понятна их жгучая власть,
От которой нельзя отказаться.
На пикеты с повинной за Русь
Высылались казаки царицей
В эту дикую сизую грусть,
Чтоб навеки ни с чем не мириться.
В просинённые дали до слёз
Моя юность вот также тележит,
И отжившая песня колёс
Мою душу морозит и снежит.
Терпкий ветер осеннюю прядь
Растрепал на ветвях и разносит,
И вязучая хлюпкая грязь,
Влипши в спицы, со смаком колёсит.
Что-то давнее-давнее в том
Возрождается свистом и гиком
В этом поле безлюдном пустом,
Повидавшим и роды и гибель.
24 сентября
Если бы ты видела рассветы,
В золотой листве моих садов,
В час, когда в деревьях ветер
Спит, не в силах вылезть из кустов.
По листве оранжевой и росной
Шелестят рассветные лучи,
Кажется, что звоном чистой бронзы
Сад раззолочённый зазвучит,
Зазвенит под дымкой дали синей.
Где по заосененным полям
Захолмились вёрсты по России,
Тою же рассветкою пыля.
Наливаясь золотом востока,
Дымкой прикрывается морщинь,
А на речке прямо у мосточка
Высохшие плачут камыши.
Где-то далеко в рассветных пашнях
Напряглись плугами трактора
И на золотое море спящих
Льётся петушиное: «Ура!»
Сад осенний зажелтел уютом,
Сам как загоревшийся восток
Начинает радостное утро
В дыме предрассветном – золотом.
Если бы ты видела рассветы,
Если бы ты видела мой сад,
Плакала бы в розовые ветви,
Ничего не в силах рассказать.
Если бы ты видела рассветы,
Ты бы обессилила дрожать…
Солнце, заблудившееся в ветвях,
Дожигает осени пожар.
28 октября
Ласковое солнце на закате
Заласкало землю сколько видно,
На полей взлохмаченную скатерть
Поразлив лучей заморских вина.
Осень затихает сиротливо,
Догорая сонными кустами.
Отшумел осенний жёлтый ливень
Тихими уютными садами.
Солнце пробирается тихонько
На свиданье к красному закату
И далече в дымке видно сколько
Засыпает, на груди его ласкаясь.
Мчит машина. На село дорога.
Тихий вечер, в небе песня бабья…
Бык заката месяцем как рогом
В небо поднял полог чёрных пашен.
29 октября
Вот она стихающая осень,
Вот она жемчужная луна
Светит занахаленно уж очень
Как всегда по осени у нас.
У деревьев голые скелеты,
Вместо листьев жёлтые лучи,
Словно серпантинные бинт-ленты
Нижутся слетевшее лечить.
А луна совсем осатанела,
Рассыпаясь, падает в листву.
И по всей вспенённой шире неба
Не видать другой какой звезды.
Лучше б день, тот день, что только прожил,
Ожидая милую свою
Вон из той, в закат слетевшей дрожи,
Убежавшей в дым осенних вьюг.
Ах, луна, оставь, оставь, не надо,
Не свети так больно горячо.
Видишь: ворошу листвой я сада
Как в аду углями жалкий чёрт.
Только распекают эти листья
Мученицу в сердце мне одну,
Что не перестанет уж молится
Как на жабу толстую – луну.
Перестань светить! Какого чёрта
Лыбишься до ссиненных ушей.
Видишь – не приехала девчонка,
Что одна теперь мне по душе.
Видишь же? Чего же тебе надо?
Вот попробуй листья собирать…
Хочешь, назову теперь я адом
Даже бога божеский тот рай?
Пусть мне не поможет даже это,
Пусть к тебе сильней я заскулю.
Знать такое сердце у поэта,
Знать наверно им её люблю.
А она-то, может быть, другого
Под руку по городу ведёт…
Не боюсь села, не страшен город,
Страшно, что по осени цветёт.
Страшно, что теперь вот зацветает,
Рассчитав на жёлтую теплынь,
А потом обманутое станет
Даже и в тепле уныло стыть.
Жёлтые изорванные листья
Я теперь навеки разлюблю,
Отчего же, осень, ты не злишься,
Когда я ужасно тобой злюсь.
29 октября
Ой-ё- ёй! Меня ты изругала
Как тебе хотелось в том письме.
Лучше б на яву я был нахалом,
Чем в душе заглазно – не в уме!
Ой, какой колючий бисер!
Жаль, не пахнут в письмах тех духи.
Милая, не плачу я от писем.
Пусть под утро плачут петухи!
Что ж, по мне? Живу в своей деревне,
Радуюсь на пашни и луга.
Здесь бросают листья мне деревья,
И никто не бросит в лицо: «Хам!»
Никому не сделаю я больно,
Тихо постигаю сельский труд,
И люблю бродить в широком поле,
Подставляя грудь свою ветру.
Может я виновен в нашей встрече,
Но и то, лишь только потому,
Что вино прибавило мне речи,
Как сказала ты: «Не по уму!»
Что ж, бывает в жизни всяко…
Может ты и нравилась бы мне,
Если б я, другою уже взятый,
Не грустил б в осенней тишине.
Только вот зачем такое иго,
Только вот зачем меня казнить?
Все живём мы в этом мире мигом,
Что разрывом обрывает нить.
Вам видней. Вы люди городские,
Но меня не хватит на двоих.
Так ругай за слабости людские.
У меня их хватит на троих.
Мне не надо быть хорошим,
Я давно в примеры не гожусь
И своей с романтикою прошлым
Никогда, нигде я не горжусь.
Может ты ещё сюда приедешь,
Но милей мне всё-таки она.
С ней мы были чуть ли ни соседи.
От неё пошла моя весна.
Слышишь ли, любил её когда-то.
Ой, давно! Не помню даже как.
Жаль, я не имею память к датам,
Чтоб начать любовный мой рассказ.
Но теперь… О, глупы жизни шутки!
Полюбила будто бы она…
Ты ж, ругай меня за всё. Всё – дудки!
Тих я как осенняя луна.
У неё учусь теперь улыбкам,
Ласково смотреть на эту жизнь.
Золотым в ночи холодным слитком
Сглаживать осеннюю морщинь.
Да и ты печальными глазами
Не смотри туда, где я живу,
Не садись в автобус на вокзале
До тех пор, пока не позову.
Ты меня узнала слишком быстро
И решила: просто – хулиган!
Что ж, пойду с такой припиской
По росе бродить в своих лугах.
30 октября
Что со мной? Грущу, грущу.
Ты сегодня не приехала.
Что ж, родная, отомщу
На твои рыданья смехом я.
Полн октябрь. Луна полна.
Ночь как будто раззолочена.
Для меня была она
Ночь над всеми ночами.
Завтра кончится октябрь,
Почернеют дали синие,
И деревья загрустят
Зябко о холодном инее.
Ты потом меня не жди,
Отгрущу я тихо с листьями,
Жёлтые люблю дожди
Я под лунной полной линзою.
Милая опять, опять
Вечерами буро-жёлтыми
Грустно как-то без тебя
Ветер одевает землю шёлками.
Падает в мою ладонь
Лист-закат уже засвеченный.
Хорошо б таким листом
Отгрустить и мне б до вечера.
30 октября
Не люблю в любви робеть,
Не люблю без сердца петь.
И беды я не боюсь,
И от ветра я не гнусь.
Не могу молчком молчать,
Когда нужно в крик кричать.
Не могу я зло терпеть…
Но послушай же теперь:
Это видит и слепой:
Не владею я собой.
30 октября
Милая, любовь во мне.
Это я почувствовал,
Надоело холоднеть,
Стану я безумствовать.
Стану я писать стихи.
В них моё спасение.
Даже курам петухи
Как коты весенние
С жаром на заре поют,
В эти дни осенние,
И покоя не дают
Мне и всем они.
Скоро вновь снега завьют
Косы в дни январские.
Мне ж не свить из снежных вьюг
Розы тебе майские.
А когда придёт весна,
Сердце всё ж зарядится
Страхом: как скажу я: «На!
Роз букет для радости!»
2 ноября
Я люблю тебя,
Люблю, милая,
Так целуй опять
С страстной миною.
Поцелуй опять
В губы жаркие
И хоть двадцать пять
Меня, жадная.
О, целуй, целуй,
Хоть с засосами,
И осеннья лунь
Зреет солнцами.
Поцелую я
В губы алые
Тысяч двадцать пять, —
Мне всё мало мне.
Зацелую я
Тебя страстную,
Ты – моя, моя,
И я праздную.
Я люблю, люблю,
Ты влюблённая
В голову мою
Непутёвую.
Золотая лунь,
Тишь рассветная,
Так целуй, целуй
За заветное.
И рассвет ещё
Не целованный
Льётся в кожу щёк
Света волнами.
Золотая лунь,
Тишь рассветная,
Гаснет лунный луч
Между ветками.
Так целуй опять,
Ночь вся минула.
Я люблю тебя,
Люблю, милая.
3 ноября
Милая, скажи,
Кто это – вон там
С радостью бежит
Прямо к нам, сюда?
Кто же это? Кто?
Синие холмы
Чистою водой
На заре умыл?
Милая молчит.
Милой нет со мной…
Кто же это мчит?
Ой, не всё ль равно…
3 ноября
Осень. Осенняя хмарь.
Тихое серое небо,
Скирды стоят по холмам
Памятью сжатого хлеба.
Пашен дрожащая чернь.
Далей ссинённые сгустки,
Колокол плачет… Вечернь
Теплится старостью русской.
3 ноября
Не плачь, любимая, не плачь.
Смеются люди. Им всем весело.
Не думай, что их жизнь тепла
И им не хочется повеситься.
Сегодня празднуют они
Весну какой-то революции,
А мы с тобой одни, одни
Сидим с пустыми блюдцами.
Та знаешь, я не пью вина.
Меня не очень это трогает,
И не твоя, и не моя на то вина,
Что мы идём другой дорогою.
Есть в мире счастье на показ,
Оно как колокол трезвонится.
И есть, по счастью, есть тоска —
Она единственная вольница.
Я видел часто их тоску,
Что за бутылкой с ними шепчется.
Она как стайка потаскух,
Им шлёт улыбки из-под чепчика.
Не красота улыбок тех
В неё влюбляет, а безвыходность.
Их поражает лабутень,
Захамелеоненная выгода.
Так что, любимая, не плачь.
Смеются люди. Им всем весело.
Дай бог им счастья и тепла,
И не дай бог с тоски повесится.
4 ноября
Здравствуй, мать-степь, здравствуй!
Здравствуй, сад мой, здравствуй луг!
Поклонюсь земному царству,
Поклонюсь всему селу.
Я влюблённый в вас, такой же,
Очарован вами, вами пьян.
Жаль загара нет на коже,
Да и руки-то без ран.
Но душа как прежде в ранах,
Словно пахоть в бороздах,
И головушка баранья
Гнётся к травам и цветам.
4 ноября
Надежды мало. Отвернись.
Надежды мало, мало, мало,
И та уходит вниз и вниз…
Но, боже мой, какая жалость!
Сумей презревшего презреть.
Конечно, лучше без смешного.
Ведь как недолго плоду зреть
На ветвях дерева родного.
Запомни только: в мире есть
В закат стихающая алость,
Она не может также греть,
Как на рассвете обещалось.
И ты, случайная, пойми:
Жизнь не накатанные лыжни.
Бывает в жизни ценен миг
И обесценено полжизни.
На письма я не отвечал,
А ведь на губы я ответил.
Легко как руку снял с плеча
Твоей любви сухие ветви.
Коль не люблю, так не люблю,
И здесь я вовсе не виновен.
И ты возьми, возьми и плюнь
И позабудься в любви новой.
Сумей не плача и не злясь
С таким как я легко проститься,
Уж лучше в землю кинь свой взгляд,
Чем на такого проходимца.
5 ноября
О тебе я одной,
Сладко думаю, сладко.
Хочешь быть мне родной,
Хочешь, милая, славная?
Хочешь я принесу
Тебе с мёртвого поля
Ту живую росу,
Чтоб избавить от боли?
Я причёску твою
Растреплю и скомкаю,
Потому что люблю
Лишь тебя, дорогая.
Ты теперь приезжай
Чаще, чаще и чаще,
Что-то стало мне жаль
Вновь с тобой расставаться.
Подари мне свой май.
Подари своё сердце.
Обнимай, обнимай,
За измены не сердясь.
Полюбил я дрожать
От твоих поцелуев,
И расстаться мне жаль,
Потому что люблю я.
Потому что теперь
Холод синий осенний
Изнасиловал степь,
Изнасиловал зелень.
Мне же больше весна
По душе голубая.
Ты мне – это она
Пришла холод убавить.
А весна – это ты
Над моим изголовьем
Расставляешь цветы,
Чтобы цвёл я любовью.
Лишь тебя я одну
Хочу видеть всё чаще
Так не ждал я весну,
Так не ждал даже счастье.
О тебя я одной
Только думаю сладко.
Стань же, стань мне родной,
Моя милая, славная.
6 ноября
Холодно, душно как-то в душе,
Разыгралась осенняя слизь.
Настороженно ёршится шерсть
Про мою непутёвую жизнь.
Жил и не жил как будто, а вот
Стал с какой-то поры замечать,
Что уж я среди юных не свой
Там в каких-то пустых мелочах.
Что всё больше я вижу теперь
Целый круг неизвестных мне лиц.
Неужели пристало запеть,
Что года молодые ушли?
Без возврата, без жали такой,
Чтоб рыдать и кусаться как пёс,
А потом захлебнуться тоской
От земли аж до самых небес.
И всю ночь завывать на луну
Про рассветов счастливую слепь,
Чтоб года сторожа, не уснуть,
А кусаться за них злей и злей.
Перемелется, стихнет печаль,
Жизнь как жизнь, расцветает, шумит.
Каждый будет в свой век замечать
Что сжило свой отмеренный миг.
Каждый был, есть иль будет миг юн,
Да и плохо быть век молодым,
Видеть юность цветущей свою
На чужие поля и сады.
Хорошо в своё время расцвесть,
Хорошо в своё время созреть…
Но и всё же хочу я навек
Быть таким каким был на заре.
6 ноября
Милая, любимая, прости мне,
Что я был сегодня холоден с тобой.
Это холод осени противный
Хочет отравить мою к тебе любовь.
Это всё луны былой чудесность,
Когда я в саду любви бродил.
Думал я, как в мире грустно, тесно
Жить, когда живёшь совсем один.
Ты прости, я голову склоняю,
Полюбил тебя я словно сад,
И несу всесильными корнями
Сок земли к любовным небесам.
7 ноября
Отсветили осенние ночи
Золотою огромной луной.
Ветер злой и холодный хохочет
За моим одиноким окном.
Лучезарная золота прелесть
Осталась в октябре погрустить.
Что ж, любимая, в новом апреле
Видно нашей любви расцвести.
Моя милая, ты не сумела
Наш приют в холодах сохранить.
Оттого так жестоко и смело
Ветер буйствует ночи и дни.
Коротки разговоры в свиданьях
Как тоскующий плачь журавлей,
Отшумела листва золотая
На осеннюю сырость и лень.
Ой, любимая, грустно и больно,
Что таких нам ночей не словить,
Чтобы сердце до края наполнить
Журавлиною песней любви.
8 ноября
Я не знаю, что с тобой случилось,
Почему ко мне ты не пришла?
И какую выбрать мне причину,
Чтоб идти к тебе теперь без зла?
Бешеная ветра одичалость
Сколотила в банду снег, пургу,
И тебя дождаться я отчаясь,
Отправляюсь к дому на углу.
Ночь. Холодная туманность,
Серая встревоженная тьма.
От дорог к теплу упрямо манят
Окнами светящие дома.
Прошлые разбитые надежды
Зажимают сердце как в тисках.
Сбросив с плеч осенние одежды,
Жмётся ко мне голая тоска.
Что могу я с этим сделать?
Как тепло любви моей вернуть?
В душу, прожигая моё тело,
Лезет жуткий холод, не вздохнуть.
Замерзая, всё-таки надеюсь,
Что я встречусь снова здесь с тобой,
И в счастливой радости оденусь
С головы до пят в твою любовь.
Чуть дрожа от внутренней улыбки,
Что как прежде я удал и смел,
Подхожу к зелёной той калитке,
Что закрыта наглухо к зиме.
Открываю. Плачут петли скрипом,
Разбудив собачку на цепи.
Лаем заливающимся хриплым
Нетактично мне она грубит.
Ни одно не светится окошко,
Пуст и не уютен тихий двор,
Лишь к ногам мурлыча жмётся кошка,
Заводя какой-то разговор.
Лает в страхе бешеном собака,
Но стою я, всё надеясь, что
Выйдет твоя мама или бабка
И введёт меня в понятный толк.
Но напрасно. Свет так и не вспыхнул,
И никто не вышел мне сказать,
Чтобы отошёл я от избы хоть
По собачьи раны зализать.
Я стоял от холода скукожась,
Изредка бросая кошке: «Кис,
На тебя сегодня я похожий
От разлуки горькой тоже скис».
И под ветром, наклонившись низко,
Гладил и шептал ей: «Милый зверь,
Жалкая, заброшенная киска,
И тебе не открывают дверь».
Так смертельной наливаясь болью,
Я смотрел, как там сгущалась темь,
И, дрожа рождённая любовью,
У калитки встала твоя тень.
Ей сказал я: «Милая, прости мне,
Что не смог тогда я быть с тобой,
И убийца твой, тот гад противный
Жизнь отнял твою, – мою любовь».
«Ты пришёл не вовремя!» – в ответ мне
Прошипела тень та как змея.
И в лицо ударил снегом ветер,
Надо мною плача и смеясь.
Думал я, отчаянно надеясь,
Что свершится чудо: и ко мне
Ты, душой и телом овладея,
Как тогда примчишься на коне.
Но от тени нужного ответа
На «Прости!» моё не получил.
«В Бешпагире, – разносилось ветром, —
Для неё не все нашёл ключи!»
9 ноября
Тебя зовут все проституткой,
А я и плачу, и смеюсь
Над этим словом скользким жутким
Похожим чем-то на змею.
Тебя зовут все проституткой,
Сведя до роли потаскух,
Чуть ли ни каждому доступной
В тепле постельном на закус.
Тебя зовут за что-то шлюхой,
Брезгливо смотрят тебе вслед.
Моя любимая, послушай,
Не уж то ль правы в этом все?
Мне как-то трудно в это верить,
Я как с младенцем на руках
С моей любовью ищу двери
В дыму пожара наугад.
Ведь помню я однажды ночью,
Когда забилась в жилах страсть,
Твои заплаканные очи
Сверкали пламенем утра.
Ты, оскорблясь моим поступком,
Кричала, в судорогах бьясь:
«Ты думал, что я проститутка,
Ты думал так, а я, а я…
А я была и буду верной
Тебе, любимый, одному,
Ведь ты в любовь мою поверил,
Поверил сердцу моему».
Нет, нет, девчонка, дорогая,
Я так не думал никогда.
Я знал, ты не такая, ты – другая.
Я верил сердцу: ты чиста.
Я верил с первой нашей встречи,
Что я люблю, что я любим.
И не хочу я слышать речи
Твоих завистников любых.
11 ноября
Нет ещё я не смирился
Отказаться от дорог.
Чёрте чем связал я крылья
И слежу лишь за орлом.
Над степями он высоко,
Кружит, всматриваясь в цель.
У меня ж солёным соком
Стынут слёзы на лице.
Никого я не ласкаю,
Сердце запахал своё.
В небе крылья распускает
Орёл в клюве со змеёй.
Мои ж крылья уж большие,
Мне б их гордо распластать,
И, расправив их пошире,
Оторваться от гнезда.
Как живу, мне жить не надо.
Хоть, конечно, проживу.
Листья умершего сада
Любят землю и траву.
Но бывает закружится
На ветру осенний лист,
Полетит и приземлится
На чужой траве в пыли.
Годы ветром дуют в спину,
Мне б листом слететь с ветвей,
И хоть им бы на чужбину
Улететь под суховей.
Но хочу я быть отчайно
В небо рвущимся орлом.
И хоть раз, хоть раз случайно
Встать на верное крыло.
19 ноября
Уж привык я и, впрочем,
Можно быть, быть ещё холодней.
Наши встречи всё реже, короче
И пора бы свести их на нет.
Не великая мудрость
На земле человека любовь.
Будет новое утро,
Будет новая боль.
И не надо уже нам,
Свою жизнь разрывая, мельчить.
Я найду себе женщин,
Для себя ты отышишь мужчин.
Не хочу, не желаю
По собачьи и выть и грустить.
Звать любовь свою лаем,
В небо морду свою опустив.
20 ноября
Хочешь, милая, я расскажу
Своё обветшавшее счастье?
В моё сердце закралась вдруг жуть
Зеленющей лягушкой кричащей.
Отчего я и сам не пойму
Так грущу и тоскую усердно.
Видно трудно жить порознь уму
И горячему глупому сердцу.
Пролилась синей хмарью тоска
Сквозь осеннее небо вечернье
И застыла ледышкой в мозгах
Так, что с треском ломает мне череп.
Всё не так мне, и всё не по мне,
Да и чёрт разгрызает мне душу.
С каждым днём кровь моя холодней,
Так, что видно: я впрямь занедужил.
22 ноября
Тоска. Собакой лает
Тоскою схваченное сердце.
Тоскливость серая и злая
Мне душу жжёт как губы перцем.
Кусать и выть протяжно
И головою бить во что-то
До самой печени охота
Душой растоптанной бродяжной.
Что мне теперь за радость
Справляться с этою заразой?
Кто мне теперь поможет?
Родная, ты быть может?
Нет! Я не хочу! Не надо!
Не приезжай ко мне ты.
Горящею кометой
Ты поглотишься этим адом.
Не приезжай! Я умоляю
И заклинаю всей дорогой,
Горами синими, морями
Тебя, родная, недотрога.
Не приезжай! Кричу я,
До хрипа раздирая горло.
Не приезжай себе на горе.
Не приезжай! Я не хочу же.
Нет, не хочу! Пустыня.
Душа моя сейчас застынет,
Песками жёлтыми зажжётся,
Что называют горькой жёлчью.
Я оскорблю. Не приезжай же
Собака я, сейчас собака.
Весь разум мой уже запахан
И в дальнем поле, и в ближайшем!
25 ноября
Всё случилось. Только по-иному.
Жизнь, ты непутёвая шальная.
Сельщина моя – мой гиблый омут.
Как не утонул я в нём, не знаю.
Ничего нигде я не оставил,
Ни к чему не шёл, ломая шею.
Тихо закрываю окон ставни,
Словно чем напуганный мошенник.
В щель окна смотрю, и даже тошно
Что волнуюсь глупо по-пустому.
И за душу не возьмёшься тоже,
Прочь она, – сойдя с ума, – из дому.
Ну, а ты? Хоть ёжиком ты съёжься,
А хоть птицей на сухой отросток
Сядь и рухни на ежа, поймёшь ты,
Что не всё так в этой жизни просто.
Так что, пробивай себе дорогу,
Годы и надежды попирая,
Не пристав ни к чёрту, и ни к богу,
Путь меж адом-раем выбирая.
Всё случится. Только по-иному.
Жизнь пойдёт как ранняя малина.
И забудешь ты дорогу к дому.
Уж такою станет она длинной.
26 ноября
Серые туманы
Полюбили степи,
И уже не манит
Побродить в них где-то.
Опустели пашни.
Гул машин надрывный
В них давно не пляшет
Криком непрерывным.
Лишь одни вороны
Жмутся к синей скользи.
Тихо по-воровьи
Убегает осень.
27 ноября
В последний час в последний раз
Я попрошу тебя послушать
Про ту судьбу моих утрат,
Про наш с тобой печальный случай.
Мне больно очень, тяжело
Понять, что это всё! Измена!
С чем только сердце не сжилось,
Но вот такого не имел я.
Пусть не страшна так чувствам смерть,
Как пустота гнилого гроба,
Пусть человеку не суметь
Боятся молний, а не грома,
Пусть мне былого не вернуть
И не спасти любовь от смерти,
Но за измену, за вину —
Есть ревность, жаждущая мести.
27 ноября
Смейся месяц, смейся месяц,
Из-за серой сети туч,
Ты один во мне заметил
Горькой ревности звезду.
Обманула тихо мило
В первый раз любовь меня.
Обнимаю вместо милой
Я измену с чувством пня.
В первый раз на моём сердце
Эта рана пролегла,
Как туманов слизь и серость
В заосененную гладь.
Толь храбриться, толи плакать,
Всё равно заест тоска.
Ой, какое же мне благо
В этот случай отыскать?
Смейся месяц, смейся месяц.
Я прощаюсь, зарыдав.
Уж любовь готова к смерти,
Как падучая звезда.
27 ноября
Степь, моя степь,
Обращаюсь к тебе.
Ты любви мне взамен,
Ты лишь одна
Без замков и без стен,
Ты лишь одна
Без вранья, без измен.
Знаю, был рай,
Знаю, был ад.
И мой мираж, —
Райский мой сад.
В этом саду
Яблоко, знать,
Сам я найду,
Чтобы всё знать.
Обманщик – злодей —
Рай без людей
Оставил тот змей,
Дав Еве уже, —
Бессмертной душе —
Яблоко – смерть, —
Раю взамен.
Он теперь здесь,
Ветви обвив,
Хочет поднесть
Не из любви
Яблоко мне,
Грудой камней
Путь завалив
К знанию, и…
28 ноября
Грустит, грустит о листьях ветвь,
Голубку кличет, кличет голубь.
Ушла любимая навек,
Ушла и отдалась другому.
Моя любовь, моя судьба,
Моя бесценная утрата,
Как ты смогла вот так упасть
В чужую жизнь, в чужую радость?
Как ты смогла поверить в то,
Что наше счастье так далёко,
И рассчитаться с чистотой,
Тебе, как понял я, нелёгкой.
Теперь уж всё, теперь конец,
Прощай любви больной удушье,
С другим пошла ты под венец,
Другому отдала ты душу.
О, боже мой, как трудно знать,
Что ты потеряна навеки,
Что без тебя придёт весна
В поля, в луга, в сады на ветви,
Что без тебя придёт метель
На степи, города, на сёла,
Что ты с другим легла в постель
С любовью, с радостью весёлой,
Что ты навеки не моя,
Что я один теперь как ветер,
Что одному мне вся земля, —
Всё, – одному не нужное на свете.
30 декабря
Ты прости меня, милая мать,
Пожелай мне хоть чуть-чуть удачи,
Я пойду города обнимать,
Получать зуботычины в сдачу.
Стала жизнь мне в селе тяжела,
И не тянет дорога уж к дому,
Ничего не осталось желать
На селе одному молодому.
Видно детство ушло от меня
По степям забываться, по пашням,
Ну, а юность не хочет гонять
По степям меня вовсе пропавшим.
Я терпел, но терпенью конец.
Как отец, как деды, как прадеды
Уезжали, вскочив на коней,
Так и я завтра утром уеду.
Только время другое теперь.
Не на фронт, не в огонь революций
Отправляет безумная степь
Эшелоны за юностью юность.
И идут миллионы юнцов
В остроносых штиблетах, ковбойках,
Повторяя дедов и отцов,
Но по-своему чётко и бойко.
И двадцатый, двадцатый наш век
Уж не в силах за ними угнаться.
Землю всю исходил человек,
А ему уж галактики снятся.
И всё шире улыбка Земли,
И лицо её светит уютно
Оттого, что её всю прошли
Нога в ногу, за юностью юность,
Оттого, что хватает ума
Побеждать им и космос, и вечность,
Оставляя родимую мать,
Что и в них, и в бессмертие верит.
1 декабря
Грусть измены прошла,
Я смеюсь просто так,
Нет ни капельки зла,
Чтоб кого-то топтать.
Пой, любимая, пой,
Пой с другим, пей с другим,
Есть на свете любовь,
Что не выпить троим.
Сладко, горько смеюсь
До невидимых слёз
За любовь ту мою,
Что пропала меж звёзд.
3 декабря
Моё Бешпагирское счастье…
Попробуй такого дождись:
В степях теперь будут качаться
Лишь тучи, ветра да дожди.
Несбыточным мне не напиться,
Былого уже не любить,
Таинственной синею птицей
Парит моя юность в степи.
Из дали росистого утра
Прозрачная шаткость плывёт
В оранжевых огненных кудрях
Со светом на тысячи вёрст.
Из чистых омывшихся марев
Всплывают селенья, холмы,
В туманной разорванной марле
Качаются мирно дымы.
Всплывёт отдалённость и сгинет
В провалы безбрежной степи,
За дымкой, за горным изгибом
Ещё позарюет, поспит.
Рассветное белое счастье,
Глаза заслезившая синь,
В дымах тебе вечно качаться
И болью по сердцу скользить.
4 декабря
Сельские Гимны
О зори, о зори, роскошные зори,
The free sample has ended.
