Read the book: «Сказитель Вечности»

Вместо предисловия

Почему я написал именно так? Ведь это и есть самое что ни на есть предисловие. Возможно, просто хотел снять с себя ответственность за написанное. Что ж, так или иначе, позвольте представиться. Я… Наверное, если бы кто-то из людей попытался объяснить, кто же я такой, то попросту назвал бы меня демоном. Называют меня Сказителем Вечности. Имени же мне как-то не нашлось.

Вопреки расхожему мнению, далеко не все, кого люди называют демонами, являются средоточием порока, злости и разврата. Я предпочитаю называть себя летописцем. Я гуляю по тропам времени и записываю в свой альбом истории, которые мне показались интересными. Нет, я не какая-то высшая сущность, что живёт одновременно во всех временах. Это как-то… слишком. Не уверен, что способен даже представить себе, как можно при таком существовании воспринимать реальность. Нет, я просто могу передвигаться по времени в любом направлении.

Сейчас же я, наконец, собрал в своём альбоме достаточно историй, которыми я хотел бы поделиться. Посему спешу оставить вас с ними наедине. Ну, почти… Знайте, я сейчас хитро улыбнулся.

Путник дождя

Эта история произошла совсем недавно.

Если вы читаете её, конечно, в мире,

где ещё нет межпланетного экспресса.

Я записал её в свой альбом самой первой, но, признаться,

наблюдая за происходящим, я испытывал

практически физическую боль.

Дождь.

Одинокий путник шёл вдоль дороги, спотыкаясь за камни.

За сегодняшний день Он уже изрядно устал, но дорога впереди предстояла ещё длинная. Путник поднял голову вверх. Там, где-то за этими низкими свинцовыми тучами, солнце уже клонилось к горизонту. Мелкая морось, что не прекращалась шестой час к ряду насквозь промочила одежду. Длинные волосы прилипли к лицу и кожаной куртке, что была единственной вещью, хоть как-то защищавшей от холодного ветра.

«Скоро совсем стемнеет», – эта мысль не давала покоя. Нужно было найти место для ночлега, но до самого горизонта, куда упиралась эта старая дорога, виднелись лишь леса и горы. Снова придётся ночевать в поле. Он остановился. Первый раз за последние десять часов. Ноги гудели. Оглянувшись, он увидел просветы в тучах, через которые пробивались лучи заходящего солнца. Небольшая надежда, что дождь скоро кончится. Неплохо было бы добраться хоть до какого-то поселения. Автостоп был бы отличным решением, но последняя машина по этой дороге проехала три часа назад, и водитель явно не стремился подобрать мокрого насквозь волосатого мужика.

Через несколько секунд вдали, там, откуда Он шёл, показался тусклый свет фар. Ноги совершенно отказывались идти, но не было никакого шанса, что этот конкретный водитель захочет взять себе попутчика. И Он пошёл дальше.

Прошло около десяти минут, когда Его нагнал старый грузовик с фургоном. Он вскинул руку наудачу, и тот притормозил.

– Куда подкинуть, братишка? – спросил водитель

– До любого ближайшего города или деревни. Мне нужно где-то переночевать.

– Садись.

Водитель был мужчиной средних лет, с лёгкой сединой на голове и в бороде.

– В город я сейчас ехать не планирую, так что, если тебе нужно просто переночевать, можешь остаться у меня. Моя ферма за 5 километров не доезжая до города. А завтра уже отправишься дальше.

– Но мне совершенно нечем будет вам отплатить.

– А мне и не надо ничо. Ты вродь как похож на приличного человека, – водитель улыбнулся очень по–доброму. – Но, если ты и маньячина какой, ну, значит, я плохо разбираюсь в людях.

– Спасибо большое. Я с радостью приму ваше приглашение.

– Ну вот и славненько!

Полчаса пути. На улице стемнело окончательно, а дождь так и не перестал. В конце концов, они свернули с дороги и подъехали к небольшому двухэтажному деревянному дому, из которого кто-то выбежал. В свете фар было видно только длинную юбку в пол. Глаза слипались, картинка размывалась всё больше.

– Папуля! Где же ты был столько времени? Я уже вся извелась!

– Прости, родная, – водитель вышел из машины навстречу девушке. – Задержался в Рейнвиле: у них был праздник, и меня никак не хотели отпускать.

– Ой, а кто это с тобой? – спросила она вполголоса.

Путник не дождался окончания разговора и уснул.

– Да вот, попутчика подобрал. Предложил ему остаться на ночь. Напоишь нас чаем?

– Да, конечно! Уже бегу! У меня вообще ужин готов.

– Эй! Старина, просыпайся! – водитель слегка потрепал путника за плечо. – Приехали.

Путник открыл глаза и стал смотреть по сторонам.

– Идём, выпьем чая, а может, и поужинаем, если повезёт, – он снова улыбнулся.

– Да, поесть было бы совсем неплохо. А то я это последний раз делал вчера днём, когда вышел из Города Старых Песен.

– Это где такой город? Интересное какое название. В нашей округе не помню такого.

– Достаточно далеко, – улыбнулся путник. – Так просто и не скажешь, где именно.

– Ну ладно, расскажешь за столом.

В доме пахло безумно вкусно. На столе уже было накрыто, а девушка суетилась, бегая по кухне из стороны в сторону.

– Дженни, дорогая, не стоит так волноваться. Сядь спокойно и покушай с нами вместе.

– У нас не так часто бывают гости, как-то хочется, чтоб всё было прилично.

– Полно вам, – сказал путник, – посмотрите на меня. Я рад просто тёплому и сухому углу. Ваш стол для меня что праздничный фуршет.

Отец и дочка молча простояли десяток секунд, ошеломлённые услышанным, но потом пришли в себя.

– Ну ты загнул, братишка, – сказал хозяин жилища, садясь за стол. – Мы тут не привыкли к такой речи. Дочурка у меня, конечно, умница, но с кем ей разговаривать на великосветские темы? Не с овцами же.

– Приятного аппетита всем! – сказал Он, и все принялись есть.

Еда была настолько вкусной, что все забыли о разговорах, и ужин прошёл совершенно молча. За чаем же желание поговорить снова вернулось.

– А как вы говорите, вас зовут? – спросила девушка, накладывая себе сахар.

– Ну, в общем-то, я и не представлялся. Так уж получилось, что именем своим я не пользовался уже очень давно, так что называйте меня, пожалуйста, просто Менестрель.

– Менестрель – это ведь певец, не так ли?

– Именно.

– Не знаю даже, что и думать, – подозрительно проговорила девушка. – Мне кажется, достаточно сложно доверять человеку, который не хочет называть своё имя.

– Не то, чтобы я не хотел. Просто я так давно произносил его в последний раз, что попросту забыл.

– Разве такое возможно?

– Всё возможно, – улыбнулся Он.

– Странный ты малый, Менестрель. Я Марк. А это моя дочурка, как ты, думаю, уже понял. Зовут Джейн.

– Очень приятно! – сказал Он.

– Взаимно, – ответила хозяйка с аккуратным кивком.

– Живём мы тут вдвоём. Ведём хозяйство. Я мотаюсь иногда по соседним городам, продаю там на ярмарках наши товары. Есть ещё пара лоботрясов, которые приходят на полях работать, а так людей и не бывает тут. А ты чем на хлеб зарабатываешь?

– В основном – музыкой. Иногда – стихи, баллады, былины. Лирика и творчество, если по–простому.

– А куда направляешься?

– Хм, – Он серьёзно задумался. – Я должен встретиться с коллегами для обмена опытом.

– А Ты упомянул город, как жиж его, Странных что-то там. Где это?

– Город Старых песен. Аккурат в той стороне, откуда вы ехали, когда подобрали меня.

– Живу в этих краях сорок лет и впервые слышу.

– Ну, я шёл со вчерашнего дня, примерно часов с трёх после полудня. Сколько я прошёл за это время, Бог знает, километров, может сто, не больше.

– Надо будет глянуть на карте.

– А вы же, – вмешалась Джейн в разговор, – наверное, совсем замёрзли? Снимите вашу одежду, я её просушу. А вам сейчас выдам старую папину пижаму. Он из неё давно вырос, но я храню на всякий случай.

– Буду вам чрезвычайно признателен.

– Тогда я пойду готовить вам комнату и там же положу одежду. Папуль, уберите тут со стола пока.

Девушка поднялась на второй этаж, а Марк стал собирать тарелки и складывать их в раковину. Путник решил ему помочь и нарушил неловкое молчание.

– А вы не знаете, почему по этой дороге ездит так мало машин?

– Про это шоссе хотят дурные слухи. Лет тридцать назад построили скоростную магистраль, и все стали ездить по ней, а про нашу дорогу стали говорить, что ей заведует сам Дьявол, мол, люди тут пропадают и аварии на ровном месте случаются. Я, правда, за всю жизнь ни одного случая не помню, но молва такая.

– Это интересно, – ухмыльнулся путник и продолжил себе под нос. – Может, именно поэтому Мы по ней и ходим…

– Что? Не расслышал.

– Не обращайте внимания, просто мысли вслух.

– Пойду проверю, как там дочь.

Когда Джейн спустилась, путник стоял у раковины и мыл посуду. Он не заметил её приближения и испугался, когда она заговорила.

– Что вы делаете? Не стоило! Зачем же?

– Ну, я же должен вас как-то отблагодарить.

Она не стала спорить, просто молча начала помогать, а когда они вымыли всю посуду, Джейн показала путнику его комнату. За окном тем временем началась гроза.

Помещение, в котором разместили гостя, находилось на чердаке. Это была небольшая, но очень уютная и светлая комната. В ней было хорошо слышно, как капли дождя стучали по крыше. Под эту прекрасную колыбельную Он и уснул. Наконец-то в мягкой постели…

Утро было добрым. Путник проснулся от лучей солнца, что упали ему на лицо. После грозы воздух был очень свежим и лёгким. Тихо одевшись, путник спустился на первый этаж, зашёл в ванную и умылся. Остальные, по всей видимости, ещё спали. Времени было всего 7 утра.

Джейн медленно открыла глаза и потянулась. Мягкий свет заливал её комнату, но она поняла, что проснулась не из-за этого. Нежный и очень вкусный запах разбудил её. Аккуратно ступая, словно боясь спугнуть, она спустилась и заглянула на кухню.

– А что тут происходит?

– Доброго утра! – сказал путник и жестом пригласил Джейн за стол. – Небольшой завтрак. Я надеюсь, вы не против, что я тут немного похозяйничал. Хотелось как-то выразить свою благодарность.

– Я не буду злиться, если вы расскажите, что вы приготовили. Очень запах необычный.

– Японский омлет с жареными овощами и беконом под клюквенным соусом.

– Но, – смутилась девушка, – у нас нет клюквенного соуса.

– У вас были замороженные ягоды, я приготовил из них варенье, а из него уже соус.

– Сколько времени вы на кухне?

– Проснулся я два часа назад. Готовил, конечно же, чуть меньше. Честно признаться, я думал, что люди на ферме просыпаются с рассветом, но, когда понял, что это не так, решил себя чем-то занять и, по обыкновению своему, не придумал ничего лучше, как приготовить завтрак на всех.

– Обычно мы так и делаем, но сегодня выходной. По выходным мы привыкли отсыпаться за всю неделю.

– Я так понимаю, вашего отца мы к завтраку можем не ждать?

– Это точно! Он не проснётся раньше полудня.

– Тогда давайте начинать без него.

Завтрак прошёл практически в тишине. Потом совместное мытьё посуды, всё в том же молчании. Путник почти всё время смотрел куда-то вдаль. На лице его была странная, слегка блаженная улыбка, и Джейн не могла оторвать от него взгляд. Что-то в нём казалось ей странным, но она сама себе не могла объяснить, что именно.

– Ну что ж, пойдём в город? – спросила она, наконец.

– Да, конечно. Покажите мне, где моя одежда?

– Сушится в сарае я на верёвках. Вход через дверь под лестницей.

– Благодарю!

Когда Он вышел к двери, Джейн уже ждала его. На ней был лёгкий белый сарафан в мелкий голубой цветочек, а в руках небольшая сумочка.

– В городе сегодня ярмарка, – объяснила она, хотя путник ничего не спросил. – Поэтому нужно быть нарядной.

– Прекрасно выглядите! Долго ли нам идти до города?

– Если по дороге, то километров пять, но я обычно хожу по тропе через лес, там всего минут двадцать ходьбы.

Тропа была достаточно широкой и хорошо проторённой. Видно, было, что ходят по ней часто. Свежий лесной воздух придавал бодрости, и они сами не заметили, как дошли до города.

Из леса они вышли на самую границу начавшейся ярмарки. Вокруг было множество шатров, шныряли люди, играла громкая музыка.

– Вы сильно спешите? – спросила Джейн.

– Отнюдь. У меня есть ещё полдня в запасе.

– Не согласитесь составить мне компанию и погулять по ярмарке?

– С превеликим удовольствием! – менестрель подставил локоть, Джейн взяла его под руку, и они направились вглубь праздника.

Девушка участвовала почти в каждом конкурсе, что встречался им на пути, веселилась и задорно смеялась, потом бежала к следующей палатке. Путник медленно следовал за ней, наблюдая за этим с улыбкой. Вдруг Джейн увидела сцену. В центре стоял микрофон, а рядом красовался яркий плакат с надписью: «Творческий конкурс! Приз сто долларов». Она подбежала к путнику и схватила его за рукав.

– Пойдём туда! Ты же говорил, что ты менестрель. Я хочу услышать, как ты поёшь!

– Но. Я не уверен, что я готов, – он шёл нехотя, но не пытался вырваться или отказаться наотрез. – Да и кто меня на сцену пустит? У меня и инструмента нет.

– Ерунда. Сейчас договоримся!

Когда они подошли, на сцене выступала девушка в клетчатой рубашке и соломенной шляпе. Она наигрывала себе на гитаре какую-то заводную мелодию, напевала незатейливые слова. Около сцены танцевало несколько человек. Жюри смотрели на это с не очень большим интересом. Они сегодня уже успели прослушать множество представителей самодеятельности, и заботил их, на самом деле, только приближающийся обед.

На спуске со сцены девушку встретила Джейн.

– Привет, Марта!

– Приве-ет! Как я рада тебя видеть! Ты знаешь, я же была на юге полгода, так по всем соскучилась! Вчера вернулась, а тут как раз ярмарка. Ох, я так много хочу тебе рассказать!

– Мы можем посидеть вечером у меня, если хочешь! – очень приветливо сказала Джейн. – Слушай, можешь дать гитару, пожалуйста, мой друг хочет спеть.

– Да, конечно! Правда, сейчас очередь Барни.

На сцену поднялся здоровенный мужик с длиннющей седой бородой. У него был очень низкий и томный голос. Гитара на фоне его большого тела казалась едва ли не укулеле. Он спел что-то из классики блюза, чем растрогал некоторых членов жюри. Затем на сцену вышел конферансье: «А сейчас на сцену поднимется гость нашей ярмарки. Он назвался просто – Менестрель. Так, давайте же поприветствуем его!»

Путник вышел на сцену и посмотрел на зрителей. У сцены было человек десять, ещё человек двадцать ходило неподалёку, посещая палатки ярмарки. «Не совсем то, к чему я готовился. Надеюсь, этого хватит…»

Он заиграл. Лёгкий перебор струн начал разноситься по улице, и ветер словно бы стих. Аттракционы замедлились, люди стали двигаться так, словно воздух был густым. Путник начал петь. Сначала очень неуверенно. Люди стали выходить из шатров. Многие повернулись к сцене и перестали разговаривать. Звукорежиссёр добавил громкости, чтобы все на ярмарке смогли услышать песню путника. Он пел всё уверенней и чувственней. К концу его выступления перед сценой стояло уже человек триста. Это была простая песня. В ней не было виртуозных пассажей или глубокого философского смысла. Лёгкая песня о жизни, радости и дожде, что смывает пыль и делает воздух свежее. Когда песня кончилась, оваций не было, люди словно не знали, как реагировать, они замерли, сам воздух замер. «Спасибо!» – сказал путник, поклонился и пошёл к лестнице. В этот момент толпа начала ликовать. Крики, аплодисменты, нескончаемый гомон.

– Подожди-подожди, дорогой друг! – сказал ведущий, поймав путника за руку и вернув к микрофону.

– Что-то случилось?

– О да! – конферансье вытер слезу. – Случилось! Я думаю, я выражу общее мнение, и наше многоуважаемое жюри подтвердит мои слова, но я считаю, что мы только что нашли победителя нашего конкурса!

– Что? Но я ведь не ради… Я просто! Меня подруга попросила спеть.

– Значит, свои её на эти деньги куда-нибудь!

Люди продолжали ликовать. Кто-то начал обниматься. Ведущий повесил на шею путника медаль и всучил конверт с купюрами. Менестрель ещё раз поклонился и спустился со сцены. Дрожащими руками Марта приняла от него свою гитару, словно не веря, что такая прекрасная музыка могла раздаваться из этой простенькой деревяшки со струнами. Джейн смотрела на путника огромными глазами, полными восторга и удивления. В этот момент со спины подбежал какой-то мужчина и радостно кричал: «Пойдём, парень! Вернёмся на сцену!»

– Что? Зачем?

– Идём! Там хозяин ярмарки! Ты должен выйти!

«Дорогие друзья! В этом году нашей ярмарки исполняется двадцать лет! Все эти годы мы радовали вас конкурсами и весельем, и в этом году я решил, что хочу порадовать одного счастливчика суперпризом! Изначально я планировал сделать это лотереей, но только что я нашёл того, кто заслуживает получить новенький блестящий Харлей Девитсон! Подойди сюда, парень! Вот твои ключи!»

Путник подошёл к своему призу: «Пожалуй, это будет очень кстати. Я думал отправиться дальше, в лучшем случае на автобусе, но так даже лучше», – подумал он.

В этот момент к нему подошёл мужчина в солидном костюме.

– Здравствуйте! Меня зовут Виктор. Я владелец местной звукозаписывающей студии. Возьмите, пожалуйста, мою визитку. Приходите ко мне на студию, обсудим варианты сотрудничества. Я думаю, мы сможем записать вас совершенно бесплатно, обсудим процент от прибыли.

– Хорошо, – сказал путник, взяв визитку. – Я обязательно подумаю.

– Обязательно! Я буду с нетерпением ждать вашего звонка.

– Менестрель! – подбежала Джейн и обняла его. – Тебя у меня украли. Ты даже ничего не сказал, как спустился со сцены.

– Извини, я как-то сам не понял, что произошло.

– Эта песня, она была… Мне даже не с чем её сравнить. Откуда ты взялся такой? Что это была за песня? Ты сам её написал?

– Да, почти, – спокойно ответил он. – Вчера, когда ложился спать, я услышал её в дожде, что стучал по крыше. Я только сейчас понял, что забыл свою сумку у вас дома. Мне не очень хочется оставаться здесь. Если ты позволишь, я заехал бы за вещами и отправился в свой путь дальше.

– Я с тобой! Мне здесь тоже больше нечего делать. Марта! – крикнула она своей подруге. – Жду тебя вечером!

Они сели на мотоцикл и поехали домой. Войдя в дом, путник начал собирать свои вещи, проверять, не забыл ли ничего.

– А ты, – неуверенно начала Джейн. – не будешь звонить этому продюсеру?

– Не знаю. У меня очень мало времени.

– Но, ты же говорил, что не спешишь.

– Но также я говорил, что у меня всего полдня запаса, – он посмотрел на Джейн с грустной улыбкой. – Хотя, когда я это говорил, я рассчитывал время на пеший путь… Так что, пару дней форы, я думаю, у меня есть.

Он перестал укладывать вещи и глубоко задумался.

Наступил вечер. Марта так и не пришла, но Путник и Джейн этого даже не заметили, весело разговаривая и играя в шахматы.

На следующее утро путник позвонил на студию. Его позвали сразу же, незамедлительно и через сорок минут, Он уже сидел в аппаратной звукозаписи с гитарой на перевес. Сессия записи длиною в целый день. Он записал партии для девяти песен.

– Что ж, вокал будем записывать завтра! Жду вас с самого утра! Потом я позову ещё музыкантов, запишем барабаны и бас, сведём всё это и выпустим полноценный альбом!

– Спасибо, – неуверенно сказал путник.

«Что я буду с этим делать? Зачем я вообще этим занялся?»

С этими мыслями Он вернулся в дом, где его приютили. Джейн встретила его на пороге, у неё был испуганный вид.

– Я уже думала, что ты не вернёшься.

– Я бы не ушёл не попрощавшись. Просто запись была очень долгой. Завтра придётся вернуться ещё раз.

– Как прошло?

– Я не знаю. Я раньше никогда не записывался, но люди на студии были довольны.

– Хорошо! Идём на кухню, ужин уже готов.

Хозяин дома сидел за столом. Перед ним стояла тарелка, а рядом листок с аккордами.

– Что это? – спросил путник.

– Включи радио, Джейн, – сказал отец семейства, словно игнорируя вопрос.

Девушка подошла к приёмнику и прибавила громкость. Там играла запись со вчерашней ярмарки.

– Весь день крутят по всем местным станциям. Я немного играю, вот, подобрал аккорды. Хорошая песня. Очень.

– Спасибо! Я рад, что вам понравилось. Приятного аппетита всем!

После ужина путник отправился к себе в комнату, сел на кровать и начал что-то писать в блокноте. Через несколько минут пришла Джейн.

– Можно? – спросила она тихонько из дверей.

– Да, конечно, проходи.

– Ты не расскажешь, куда ты держишь путь?

– Пока не время, – он опустил взгляд. – Возможно, завтра.

– И ты никак не можешь остаться?

– Никак, – он отвернулся. – Это невозможно.

Больше Джейн ничего не спрашивала. Вечер они провели за игрой в шахматы, а после она ушла к себе в комнату, и они легли спать.

Следующим днём Путник вернулся на студию, записал вокал, одобрил дизайн обложки и название для альбома. Почти все песни были, так или иначе, связаны с дождём, они были записаны в разных жанрах, но все они были или грустны, или очень близки к тому. Проект назвали «Печальный менестрель», а альбом – «Путник дождя».

После подписания последних бумаг путник поехал домой.

– Привет, – сказал он тихим голосом, войдя на кухню, где Джейн занималась обедом.

– Ой! Я тебя не слышала. Привет! – она говорила немного неуверенно и одновременно поправляла волосы и расправляла фартук. – Как прошло?

– Пока не знаю. Завтра обещали закончить. Они бросили на эту запись все силы.

– Это хорошо!

– Да наверное. Но результат я, увы, не услышу. Я должен ехать. Возьми, пожалуйста, эти бумаги. – он протянул ей папку.

– Что это?

– Я оформил все авторские права на твоё имя.

– Что? Зачем ты это сделал? Я-то тут при чём?

– Будем считать, что это благодарность за ваше гостеприимство. В любом случае, как ты помнишь, у меня нет имени. Сложно подписывать контракт с тем, кого не существует.

– А что насчёт твоего путешествия?

– Мой срок истёк. Сегодня вечером я должен вновь уехать.

– Вновь?

– Длинная история…

– Ну так расскажи! – на её глазах начали наворачиваться слёзы. – Или что, ты думаешь, что можно вот так просто прийти в чью-то жизнь, а потом просто уехать?

– Это будет сложно объяснить… По крайней мере так, чтобы ты мне поверила. Но если ты хочешь, я расскажу. Расскажу как есть. Раз в столетие, – начал он, – мы приходим в этот мир.

– Мы?

– Менестрели и скальды всего мира собираются вместе в городе Старых Песен. Добираемся мы туда по разным дорогам и шоссе в разных концах света. Недавно я понял, что все они имеют какую-то мистическую подоплёку, по крайней мере, все эти дороги окружает суеверие. Там проходит большой Собор, на котором принимается решение, кто в какую сторону пойдёт. У нас есть дар – заставлять людей прислушиваться к нашим песням и стихам. И есть цель: сделать этот мир чище и добрее. У каждого есть своё направление. Моя стихия творчества – это дождь. Раньше, когда начинался дождь, люди очень часто начинали грустить. Те же, кто слышал мои песни, будут чувствовать облегчение и радость, ведь они знают, что мир стал чище. После нашего паломничества мы должны вернуться в свой мир и рассказать о том, чего мы добились. Пройдёт сто лет, и мы вернёмся вновь.

– М! – Джейн смотрела на него недоумевающим взглядом. – Красивая сказка. Жаль только, что я уже не маленькая девочка, чтобы верить в сказки!

– Я рассказал всё как есть, как и обещал. Прости меня, если я обидел тебя этим, но я был совершенно искренен с тобой.

– Это такой невероятный бред! – у неё снова полились слёзы. – Но я почему-то тебе верю… Скажи мне, у тебя, правда, нет имени?

– Есть. Я не соврал, я им очень давно не пользуюсь, но имя у меня, конечно же, есть.

– Скажи мне его.

– Ты скоро его узнаешь, – он загадочно улыбнулся.

В этот момент на улице раздался гром. Начался сильнейший ливень.

– Мне пора. Я не могу оставаться больше здесь.

– Никак нельзя?..

– Увы…

Путник вышел на улицу. Девушка последовала за ним. Её слёзы смешались с каплями дождя. Менестрель обнял её: «Не грусти! Дождь – это хорошо. Помни об этом». Он завёл мотоцикл, сел на него. Ещё немного помедлил, но всё же уехал. Джейн очень долго смотрела вдаль, пытаясь высмотреть свет фар. Дождь продолжал лить, молнии сверкали, и гром сотрясал стёкла в окнах дома.

– Пойдём в дом, девочка моя. – в дверях показался Марк.

– Я, – говорила она сквозь плач. – не хочу.

– Если ты заболеешь, никому не станет лучше. Идём, я согрел нам чая.

Только они вошли в дом, как Джейн услышала звук подъезжающего мотоцикла, она выскочила на улицу, но увидела там четверых байкеров, все как на подбор в кожаных куртках, с гитарами и рюкзаками за спиной, из-под шлемов свисали длинные волосы.

– Простите наш ночной визит, добрая хозяйка. – сказал один из них, снимая шлем. Он подошёл ближе. – Ливень застал нас в врасплох. Мы заблудились. Увидели огни вашего дома и решили спросить, не знаете ли вы, где здесь гостиница?

– … – девушка смотрела на него, не отводя взгляд. – Вы можете остаться на ночь у нас, – ей было очень сложно произнести хотя бы слово, ведь на неё смотрели Его глаза. Это был Он!

– Нам бы не хотелось вас стеснять!

– Зайдёмте в дом. А там уже поговорим.

Байкеры спешились и пошли за девушкой.

– Гитары поставьте слева в прихожую, снимайте куртки, разувайтесь и проходите на кухню.

– Что? У нас гости? – из кухни вышел отец. – Как это возможно? – спросил он, ошалев, когда увидел Путника.

– Я вас чем-то смутил?

Джейн тихонько положила руку папе на плечо и шепнула: «Это не он…» Потом посмотрела на ночного гостя и добавила: «Пока не он».

Музыканты прошли на кухню, долго благодарили за тёплый приём, а потом Путник прислушался: «Послушайте, ребята, какой мелодичный дождь! Я словно слышу в нём песню…»

Во имя Эгорана

Не все демоны одинаковые.

Не все они бесчеловечны и, конечно же,

далеко не все они между собой в ладу и согласии.

Например, за этой историей мне было наблюдать

немного неприятно…

«И поднимется кровавая луна, и разверзнутся небеса, и раздастся оглушительный рёв, сплетённый из криков невинных, и прольются реки крови. Когда Демон Луны Саронор произнесёт имя своего Господина, когда души, что ждут на небесах будут вынуждены страдать в геенне огненной, тогда мир погрузится во мрак и власть над жизнью людской будет вручена владыке тьмы и страданий…»

Трактат о силах тьмы. 1638г.

Саронор. Забавно. Я не слышал этого имени примерно с тех самых пор, когда вышла эта писанина. Да и само понятие «Демон Луны» сейчас звучит как присказка из фэнтезийного романа. Помешанные на религии всегда веселили своими домыслами и пророчествами, вне зависимости от того, в какого бога они верят. Произнесу имя своего Господина? Серьёзно? Со времён сотворения мира надо мной не властвовал даже Создатель… Да и конец света? Самая скучная затея, которую можно себе представить.

Зачем я вообще достал эту книгу? Захотелось вспомнить прошлое?

Статный мужчина, на вид которому было не более сорока, в строгом тёмно-сером, практически чёрном, костюме стоял около книжной полки, сделанной из массива красного дерева, казалось, пару веков назад. Он держал в руках потёртый фолиант, а его серые, словно пепел, глаза смотрели сквозь время и пространство, куда-то в самую глубь сознания вселенной. Медленно, словно боясь кого-то спугнуть, он поставил книгу на её место и направился к выходу.

Какой прекрасный день. Всегда любил прогуляться в лучах предполуденного солнца, смотря на ускользающие жизни проносящихся мимо лиц. Я любил делать это сто лет назад, любил и тысячу. Да что греха таить, я любил такие прогулки ещё задолго до появления тех самых лиц… Правда, в те времена я гулял не один.

Он вдруг остановился и посмотрел в небо.

Линара. Истинный демон луны. Та, сияние чьего сердца заставляло ночное светило озарять мир добрым и тёплым светом. Я не знаю, сколько тысячелетий минуло с тех пор. Когда и почему я вообще занял её место? Как хорошо было гулять вместе с ней…

Он посмотрел на свою ладонь. Он чувствовал в ней пальцы своей остроухой принцессы ночи, единственная, кто понимала его, принимала его, любила его… Он всё ещё помнил запах её серебристых волос. Даже сейчас, спустя добрую сотню тысяч лет с того момента, как она покинула этот мир.

Что же за напасть такая? Почему каждый раз, когда я выхожу гулять, я снова и снова вспоминаю те дни. Неужели за столько времени нельзя было пережить всё это? Вот люди. Живут до смешного мало. Одна сотня лет на брата, и это в лучшем случае. Но за этот кусочек они успевают прожить эпоху, прочувствовать весь спектр чувств и эмоций. Кто-то добивается успеха, а кто-то падает на самое дно и влачит там внизу своё жалкое и бессмысленное существование…

– Подайте Христа ради! – раздался хриплый голос откуда-то снизу.

– Подать? – в голосе сквозило непонимание, – Зачем?

– Как же зачем, уважаемый? Мне есть не на что! – опешил бездомный.

– Ты знаешь, – в глазах проскользнула заинтересованность, – есть у меня идея получше. Ты же в курсе, что у тебя рак?

– Да что вы такое говорите? Помилуйте!

– Значит, не в курсе. Ну, теперь ты знаешь, – милая улыбка коснулась уст, – жить тебе осталось всего ничего, два с половиной года. Я могу сделать так, чтобы это время было не просто потрачено впустую где-то в канавах и ночлежках, а принесло пользу.

Мгновение молчания. Глаза бездомного судорожно бегали из стороны в сторону, пытаясь зацепиться за что-то, что поможет ему осознать происходящее.

– Что скажешь?

Ещё несколько мгновений тишины…

– Звучит прекрасно, – в голосе бездомного читались надежда и сомнение.

– Ну, вот и договорились.

Мужчина присел, сделал глубокий вдох, молча встал и, не оборачиваясь, пошёл дальше. Бездомный лежал на земле. Жизнь покинула его тело.

Сколько у меня было? Сто четыре? Значит теперь сто шесть с половиной. А этот бедняга не будет корчиться от боли во время рождественских морозов, пытаясь уснуть на теплотрассе. И после этого меня называют демоном? Да я сама благодетель!

Лёгкая ухмылка тронула лицо.

Надо выпить кофе.

Уютная кофейня на первом этаже трёхэтажного здания, которому, судя по всему, было не менее двух сотен лет. Мужчина вообще любил предполагать возраст всего, на что он смотрит. Видя, как развивалась человеческая культура, как сменялись принципы и стиль архитектуры и ремёсел, делать подобные предположения становилось достаточно легко.

Юная девушка бариста источала красоту, нежность, страсть. Любой, увидев её, растаял бы и пожелал, как минимум спросить номер телефона. Да вот только она и десятую долю была не так красива, как Линара.

А что, если это не так? Может быть, за столько лет мои воспоминания смазались, и я рисую себе неземную красоту, которой никогда не существовало? Строго говоря, она на самом деле была внеземной, но это ведь просто фигура речи…

Вкусный кофе. Надо запомнить это место. И интерьер тут неплохой.

В конце концов, то, что мужчина был демоном со многими тысячами лет за спиной, не должно было означать, что он не должен любить вкусные напитки. В каждом городе, куда он приезжал проживать новую жизнь, он регулярно подмечал такие вот места.

– Приветствую, Саронор!

– И тебе не хворать…

Высокий худощавый мужчина в клетчатом костюме, с тростью и в котелке. Его улыбка сквозила болью и злостью, но изо всех сил старалась быть добродушной.

Эгоран. Властитель преисподней. Люди, скорее всего, сочли бы нас родственниками. Чем-то вроде братьев или, на крайний случай, отца с сыном. Но Эгоран был сущностью совершенно иного порядка. Он властвовал над душами, повелевал жизнью и смертью, перекраивал миры. Лучше его этим занимался разве что сам Создатель. Сравнивать нас, это всё равно, что рассуждать о родственности императоров и шимпанзе. Странный визит. Что ему от меня нужно? И всё-таки… вкусный кофе.

– Чем обязан?

– Ты же знаешь, кто я?

– Конечно. Хоть мы и виделись последний раз тысяч пятьдесят лет назад, но эту «улыбку» я не забуду.

– Обидно. Мне казалось, что с тех пор я научился улыбаться получше, – лицо его не изменилось вовсе.

– Отнюдь.

– Столько лет коту под хвост.

– Ты же пришёл не улыбку обсуждать, верно? – он сделал глоток и медленно поднял взгляд.

– Конечно – конечно. Знаешь, последние пару-тройку тысяч лет я пытаюсь набрать определённое число душ у себя в царстве. Догадываешься зачем?

– Хочешь реванш?

– Совершенно верно. Но в этот раз я решил поступить умнее. Хочу сначала захватить землю. И потом, имея в распоряжении и ад, и мир живых, думаю, поработить небеса будет сущим пустяком. Планы грандиозные, понимаю, но я не прошу тебя в них участвовать. Однако от помощи бы не отказался.

– Меня всё это не интересует.

Хорошее здесь место, уютное.

– Так я и не рассчитываю на заинтересованность! Понимаешь. Прежде чем я смогу открыть врата ада и выпустить оттуда всех, кем управляю, мне нужно набрать армию в определённое число душ. Создатель – тот ещё шутник, понавешивал условий, которые, как ему кажется, невозможно выполнить. И ведь он прав, – кривая гримаса, что должна была стать ухмылкой, искривила его лицо. – Последние две тысячи лет я только и стараюсь, что пополнить запасы, но проклятый обмен душами, отпущение грехов, перераспределение грешников. В общем, как ни стараюсь, ничего не получается. Напрямую влиять на живых и просто убить пару миллионов людей я не могу, хоть и старался. Два года назад заключил контракт с малахольными недоносками. Надоумил их выпустить в мир смертельный вирус. И что ты думаешь? Выпустили. Люди мрут, а у меня всё ещё недостача! И вот, сижу я на своём адском троне и рассуждаю: как же мне быть, и тут вдруг чувствую прекрасную демоническую магию. Думаю, кто же мог сделать что-то столь элегантное? Смотрю, а это ты! Подумать только: избавил от страданий бездомного! – это он сейчас улыбнулся? – Демон, который раньше отправлял ко мне души целыми деревнями и даже городами!

– Мне всё это больше не интересно.

– Понимаю! Поэтому у меня есть чем тебя замотивировать!

– Ты ничего не можешь мне предложить.

– Ошибаешься.

Улыбка насекунду стала даже естественной, он перестал скрывать злость, что через неё сочилась.

– Имя Линара тебе о чём-нибудь говорит?

– Хватит врать! – cтук удара кулаком по столу заставил постояльцев вздрогнуть и оглянуться.

– У демонов нет Души! Не надо вешать мне лапшу на уши.

– О-о-о-о нет-нет-нет-нет-нет! Тут ты сильно заблуждаешься! То, что ты не можешь вдохнуть душу демона, ещё не означает, что у демона её нет. Просто, хм, ваши души находятся на другом уровне мироздания. И для них даже есть отдельный ад! Там, правда, правлю не я, есть другой, менее амбициозный товарищ, но…

Он снял котелок и медленно положил перед собой на столе, а сам уселся поудобнее, скрестив пальцы в замок перед лицом.

– Так уж случилось, что ад для демонов был создан позднее, когда уже появились люди и было принято решение, что их надо как-то разделить друг от друга. До этого же момента все сущности попадали в моё царство. А так как Линара покинула свою бренную оболочку задолго до появления на этой планете людей, то и душа её прикреплена к единственному на тот момент аду.

– Ты лжёшь.

– Увы и ах, но ложь претит самому моему существу.

– Я не хочу разговаривать дальше на эту тему, – мужчина заметно нервничал. Он сдерживался из последних сил, чтобы не сорваться на крик. – Или ты сейчас начинаешь рассказывать о погоде, или я допиваю кофе в одиночестве, – процедил он сквозь зубы.

– Второй вариант мне подходит. Погода в аду, знаешь ли, не меняется. Я вернусь завтра, наверняка тебе будет мне, что сказать.

Мерзкий тип. Я уж и не помню, чтоб мне хоть кто-то мог испортить настроение, но у него получилось прекрасно. Думаю, стоит заказать ещё кружечку кофе и успокоиться. Милая девушка. Жаль. Всего десять лет. Надеюсь, они будут яркими.

Ночь нагнала сон сразу после заката. Яркий сон. Красивый сон. Там была она. Линара бегала по лугу средь цветов. Красивых и опасных. Такие не растут на земле уже многие века. А раньше… Раньше из этих цветов мы плели венки. А лесные звери обходили их стороной, ведь на земле не было тогда ничего более ядовитого.

Красивый, но беспокойный сон. Ведь там была она…

Мёртвые умеют приходить во снах. С любой стороны, как из рая, так и из ада, но вот только душам, что заперты в преисподней, чаще всего нет времени на прогулки по чужим снам. Неужели он сказал правду, и все эти годы, века, тысячелетия её душа жила в аду? Я не могу в это поверить…

– А придётся! – Эгоран сидел на краю кровати, положив ногу на ногу.

– Тебе не кажется, что врываться в чужую спальню без спроса – это странное поведение?

– Ну, мы тут сейчас будем планировать уничтожение мира, неужели такие формальности тебя смутят? – он игриво наклонил голову набок.

– Чего ты от меня хочешь?

– Всё просто: мне нужны души. Пара миллионов за один раз будет более чем достаточно.

– Я не делал ничего подобного уже очень давно.

– Я знаю! Я знаю! – тон был успокаивающим и понимающим. – Раньше, как было прекрасно: из-под твоего крыла моя армия пополнялась сразу целыми поселениями! Поселения тогда, правда, были значительно меньше. Но что сейчас? Один-два человека в пару-тройку лет. Да и то, просто чтобы продлить себе жизнь. К тому же такие «мученики» обычно попадают вовсе не в мои чертоги.

– Но ты же понимаешь, что далеко не все, кого я смогу лишить жизни, отправятся к тебе?

– О! А это я продумал. Всё, что нужно – это внести толику ритуальности в происходящее. Просто скажи, что приносишь их мне в жертву, и все они автоматически попадут в мои владения.

– Я не знаю…

Смущение и страх. Желание и скорбь. Жалость и отчаяние.

– Не буду навязываться. Подумай над моим предложением. Оно не особо имеет срок давности, но всё же, хотелось бы хотя бы в ближайшие пару десятков лет. Уж очень я устал ждать.

Прогулка сегодня не была такой радостной. Мало было визита этого интригана, так ещё и погода подвела. Низкие серые тучи не прибавляли радостного настроя.

В центре города возвышался старый собор, с которого было видно всё вокруг. Поднявшись туда и взирая на копошащихся где-то там внизу десять миллионов человек, он вдруг замер.

Да, я умею вдыхать жизни людей. Да, я занимался этим раньше постоянно, но мной двигала боль где-то внутри. Сейчас боль совсем другая. Она вовсе не просит чужих жизней себе на обед. Она просит лишь одну. Это будет её последняя трапеза.

Он сделал глубокий вдох.

Во имя Эгорана…

Небесный скоротеча

Так далеко в прошлое я стараюсь

не заглядывать. В те времена

происходило слишком много интересного.

Сложно выбрать, какую именно историю

стоит увековечить.

Но об этом случае меня попросили рассказать…

Поздним вечером первого дня месяца кукушки юный Ольв Лейвсон возвращался домой мимо причала. Солнце клонилось к закату, озаряя золотым светом дома небольшого портового городка и играя волшебными искрами на поверхности воды.

Ольв остановился, посмотрел по сторонам и, поняв, что спешить домой всё равно нет никакого смысла, подошёл к берегу фьорда, сел лицом к закату и свесил ноги вниз. Утром ему снова нужно было ехать в соседнее поселение. «Самая скучная работа в мире!» – как он сам говорил про то, чем зарабатывает на жизнь. Приземный посыльный. Взять свиток у одного и отнести другому. Забрать в ответ свёрток, привезти обратно. На один заказ уходит, в лучшем случае, целый день, а иногда и вовсе приходится ночевать где-то в лесу по дороге. Но какой есть выбор у сироты без хотя бы каких-то навыков?

Всего в тридцати локтях слева от Ольва с края скалы выдвигалась небольшая пристань. Около неё парила маленькая лодка. Изящная, с резным носом в виде головы дракона. От днища судна до моря было не менее двух саженей. Даже самый смелый прилив не заставлял водную гладь приблизиться к этому причалу.

Из портового склада вышел статный мужчина с шикарной бородой. На нём красовались чёрные кожаные доспехи, украшенные узорами тонкого серебра. «Небесный фельдъегерь, – подумал Ольв. – Когда-нибудь и я поступлю в службу гонцов ярла парящих островов. Когда-нибудь… Где только взять денег на лодку из эфирного дуба? Лучшие фельдъегери сначала ходят в непрерывные набеги, чтобы накопить золота. Но, когда-нибудь…» Понаблюдав за тем, как лодка с гальюнным драконом взмыла к облакам, Ольв поднялся и направился домой.

Ранним утром юный посыльный вышел из старого покосившегося домишки на краю деревни и пошёл к ратуше. Сегодня должен быть какой-то большой заказ. Придётся плыть на корабле в соседний фьорд. Хоть какое-то разнообразие. Мир вокруг играл всеми оттенками зелени. Подумать только, всего неделю назад сошёл последний снег, а сейчас уже казалось, словно и не было зимы. Старики говорили, что мир просыпается тогда, когда драконы выходят из спячки. Вот только беда в том, что последних драконов видели лет триста назад. И это если верить скальдам. Но времена года продолжают меняться и по сей день.

– Идём за мной, Ольв, – прорычал грузный советник ярла Сигурд Добрый. – Сегодня очень важный заказ, свёрток необходимо отдать лично в руки ярлу Одмару.

– Да, конечно, – гонец поплёлся за советником.

– Не боись! – остановился Сигурд, вдруг. – Я тебя немного застращал, но всё не так ужасно. Просто очень важное письмо. Но ты ещё не запорол ни одного заказа, да и плыть тут совсем недалеко. Прибудешь, отдашь, подождёшь ответа, вернёшься. Два-три дня, и будешь дома. Зато жалованье как за неделю.

– Да я и не волнуюсь, – спокойно ответил Ольв, – всё нормально.

– Ну и славно! – советник широко улыбнулся и пошёл дальше.

Выйдя из ратуши с небольшим свёртком в руках, посыльный сразу отправился к водной пристани. У причала стоял небольшой драккар, на котором суетилось около десятка человек, а у самого трапа стоял широкоплечий воин в чешуйчатой броне с меховым воротом. За его поясом виднелся изящный топорик, а в руках он держал глиняную кружку с горячим травяным отваром. Длинная борода то и дело поднималась от резких порывов ветра, а на лысой голове, покрытой татуировками, проскакивали блики солнца.

– Это ты Ольв? – громко рявкнул воин, перекрикивая шум от суетившейся команды.

– Да! – ответил посыльный, пытаясь подражать манере разговора собеседника, но его голос сорвался на глупый визг.

– Не дрейфь! Ольв – сильное имя! Я – Бъорн. Мы считай с тобой как братья! – и он зычно расхохотался, запрокидывая голову назад.

– Ага, – неловко пробормотал гонец.

– Поднимайся, – воин подтолкнул посыльного в плечо в сторону трапа, – выходил когда-нибудь в море?

– Не приходилось, – Ольв неловко озирался.

– Ну, правил тут особенно нет, но если решишь поблевать, то за борт! А то заставлю драить палубу. Ну и, желательно, в воду не падать. Обычно это плохо заканчивается…

– Понял, – в глазах Ольва промелькнул страх.

– Да не боись! Чо тут плавать-то? Щ-щас между скал выйдем, обогнём мыс Тролля и, считай, на месте. День пути, не больше.

– Хорошо, куда мне себя определить?

– У кормы есть лавки, садись туда. Там должны верёвки валяться, лучше привяжи себя. Так, на всякий случай.

Ольв сделал всё как было сказано. «Объяснил бы кто ещё как узлы вязать», – пробормотал посыльный себе под нос, пытаясь обвязаться льняным канатом.

Драккар плавно вышел между скал и направился к мысу Тролля. Огромная скала, похожая на застывшее во времени древнее существо. Скальды пели, о древнем тролле Ингваре. Брошенный своей возлюбленной, не смог найти себе места в этом мире и просто превратился в камень.

Путешествие проходило тихо и размеренно. Ветер благоволил путникам, и парус не обвисал даже на минуту. То и дело вокруг сновали бородатые моряки, каждый в плечах был как два Ольва и ростом на две головы выше. Шикарные, заплетённые в косы волосы у всех, кроме капитана, как на подбор. У кого-то были выбриты виски, кто-то покрыт татуировками с рунами и защитными знаками. Все они не производили впечатление мирных торговцев.

К вечеру Ольва начало клонить в сон. Спать сидя на скамье – не самое удобное занятие, но усталость, однообразие вокруг и постоянная качка сделали своё дело.

Проснулся гонец от криков моряков и больно бьющей в лицо воды. Не сразу удалось понять, что случилось: люди вокруг носились, спускали парус, проверяли скарб, прикреплённый к бортам. Один из моряков подбежал к Ольву, дёрнул за верёвку, которой тот был привязан и, убедившись, что она держится нормально, убежал на другой край судна.

– Боги за что-то разгневались на нас, – прокричал Бъорн, подойдя к юному пассажиру, – шторм налетел внезапно и нас унесло в открытое море.

– И что теперь делать?

– Да, собственно, ничего особенного. Сейчас встанем на вёсла и вернёмся к берегу.

На этих словах капитал отправился к носу драккара. Ольв вцепился в канат обеими руками и посмотрел за борт. В какой-то момент он готов был поклясться, что видел огромные горящие холодным голубым светом глаза, взирающие на него из-под толщи чёрной морской воды. Ещё через мгновение он увидел гигантский чешуйчатый хвост, покрытый острыми шипами. Драккар сотрясло, словно от удара о риф. Моряки засуетились, переваливались через борт, чтобы понять, что произошло. Ещё один толчок. Ольв снова проверил канат. Всё хорошо. Немного успокоившись, юный гонец посмотрел за борт. В этот момент драккар затрещал. Волна в два человеческих роста высотой накрыла палубу, разбрасывая вещи и людей. Ударив Ольва в грудь, толща воды на несколько мгновений лишила его возможности дышать. Доска, к которой была прибита лавка, не выдержала такого напора и вырвалась из палубы, отправив и Ольва и скамью в свободный полёт. Один из моряков попытался схватить пассажира за ногу, но в руках у него остался только башмак.

Ольв очнулся от первых лучей солнца и резкого порыва холодного ветра. Он лежал на каком-то пустынном берегу. Вокруг не было видно никого и ничего, кроме разбитого ящика и лавки, к которой гонец всё ещё оставался привязан.

Ослабшими пальцами он развязал канат, попытался встать и осмотреться. Не увидев ничего полезного, решил, что нужно идти вглубь земель. Всё тело болело, мышцы ныли, а даже самый лёгкий ветерок пронимал сквозь мокрую одежду до самых костей. Ольв снял оставшийся башмак, привязал его к поясу и поковылял в сторону леса. Там можно было хотя бы попытаться укрыться от ветра и у юного посыльного оставалась надежда, что где-то за деревьями должно быть хоть какое-то поселение.

Зайдя поглубже в чащу, Ольв снял с себя рубаху и портки и отжал их, на сколько хватило сил ослабших пальцев. Хорошенько отряхнул от налипшего песка, соли и остатков воды. Даже похлыстал вещами о ствол дерева, а затем оделся вновь.

Пробираясь через лес уже второй час и не найдя никаких признаков людей, гонец начал отчаиваться. За вчерашний день он съел всего пару кусков сушёного мяса, а сегодня и вовсе не выдалось шанса отведать даже этого. Ольв остановился чтобы размять уставшую спину и перевести дух. Последние пару лет он жил без родных и привык, что иногда не приходилось есть по несколько дней, но после шторма, когда всё тело болит, хотелось перекусить хоть чем-нибудь. Как на зло, на дворе ещё даже не осень, когда можно было бы набрать грибов с ягодами. Ольв решил сделать ловушку из веток и травы, чтобы поохотится. Через полчаса в руках у него красовалась небольшая аккуратная клетка. Только вот, чтобы хоть кого-то в неё поймать, нужна приманка…

Ещё почти час потратил он на поиски, когда, наконец-то, под слоем прошлогодних листьев смог отыскать несколько желудей. «Ну, – вздохнул он, – если никого не поймаю, съем их сам».

Найдя укромное местечко за упавшим деревом, юный гонец разместил жёлуди на полянке, сверху на палочку поставил клетку, а от палочки протянул нитку, вытащенную из рубахи. На приманку за долгое время позарилось только пара ворон, да и те в последний момент улетали. Но вот, когда Ольв уже стал засыпать от голода и скуки, прибежала довольно крупная белка, которая, кажется, даже не заметила, что над ней захлопнулась ловушка. За время блужданий по лесу, кремень и кресало, что лежали в мешочке, привязанном к поясу Ольва, уже высохли и он мог попытаться разжечь костёр. Найдя место, где в округе не было кустов или деревьев, гонец попытался обустроить костровище. Он не нашёл достаточно камней, чтобы обложить место со всех сторон и просто решил выкопать ямку поглубже, но, вышвырнув очередную горсть земли, заметил сильную сырость. В этой части леса грунтовые воды оказались очень близко к поверхности. Ольв забыл, что хотел развести костёр, он начал остервенело копать всё глубже, в надежде добраться до заветной влаги. Наконец, когда яма была уже достаточно глубока, а гонец окончательно устал, он заметил, как вода медленно, очень медленно, стала наполнять выкопанный им колодец. Посыльный медленно опустил сомкнутые ладони и зачерпнул немного воды. Холодной, грязной, но такой вкусной. Повторив это движение ещё несколько раз, он, насилу вспомнил, зачем вообще начал копать. Обустроил костёр в паре локтей от источника живительной влаги и приступил к готовке.

Наконец, поужинав жареной на костре белкой с травами и желудями, Ольв обустроил себе место для ночлега, уложив на землю подстилку из веток и листьев. Опыт ночёвок в лесу не прошёл даром.

На следующее утро юного гонца разбудили хлопки какой-то очень крупной птицы, что пролетела прямо над верхушками деревьев. “Не думал, что кто-то может быть столь огромным, – пробормотал он, – хотя, могло просто спросонья показаться.”

Хорошо выспавшись и отдохнув, сегодня Ольв шёл гораздо бодрее. Сложно сказать, какое расстояние он преодолел. Может одну, а может и пять вёрст, но лес всё же закончился. Перед ним открылся край скалы, из-за которого раздавались странные, неясные звуки, похожие на смешение клёкота очень больших птиц и рокота катящихся вдалеке камней. Заплутавший посыльный сделал ещё несколько усилий, чтобы подняться к краю уступа, и его взору открылась чудеснейшая долина. Ольв не мог поверить своим глазам: до самого горизонта, повсюду, насколько хватало глаз, из земли поднимались невысокие скалы, испещрённые гнёздами драконов. Величественные крылатые ящеры то и дело перелетали из одного гнезда в другое. В центре долины было что-то вроде площади и некоторые из уже почти забытых людьми существ собрались там.

– Чужак! – голос был настолько громким, что ударил Ольву по ушам. – Кто ты и зачем явился в наши земли?

– Я, – посыльный замялся и стал смотреть по сторонам. Никого не увидев, продолжил неуверенно, – заблудился.

– Ты, – обладатель голоса словно засомневался в ответ, – пойдёшь со мной. Совет решит, что с тобой делать.

В этот момент из-за скалы показался огромный иссиня-чёрный дракон, который показал Ольву направление кивком головы, а сам взлетел выше: «Иди прямо к площади. Я за тобой наблюдаю!».

Гонец поискал глазами возможность для спуска и заметил, что чуть поодаль слева от того места, где он стоял, склон обрыва был даже чем-то похож на настоящую тропу, пусть и чересчур крутую. Аккуратно спустившись, хватаясь руками за торчащие кусты и тоненькие деревца, Ольв направился вглубь долины.

Драконы, мимо которых проходил человек, смотрели на него с удивлением, подозрением, кто-то даже со страхом. Ни один из них, и это можно было сказать наверняка, не был рад видеть его здесь. Дойдя, наконец, до площади, где сидело пятеро, судя по всему, самых древних драконов, Ольв остановился. В это же мгновение рядом с ним с грохотом приземлился стражник.

– Это что-то новенькое, Браг, – прошипел один из членов совета, – зачем это здесь?

– Я не знал, что с ним делать, – смущённо ответил тот.

– Сжечь, съесть, что угодно. Нам оно тут зачем? – вмешался второй.

– Но, – стражник явно не знал, что сказать, – это же человек! Разве мы не должны узнать, как он нашёл наши земли? А что, если за ним придут другие?

– Не придут! – вмешался Ольв, – Простите меня, что перебиваю. Я правда здесь не по своей воле. Вчера был шторм, меня выбросило с драккара, а утром я уже проснулся на берегу, здесь неподалёку. Мне просто хотелось найти людей, узнать, где я, поэтому я и пошёл через лес.

– Шторм, говоришь? – голос дракона, что сидел в центре, показался очень приятным и добрым.

– Да. Очень сильная буря.

– А не видел ли ты чего-то странного во время этой бури?

– Вообще-то, – Ольв задумался, – мне показалось что я видел под водой светящиеся синие глаза.

– Съёрмур, – сказал ящер вполголоса.

– Подождите, – удивлённо проговорил гонец, – вы говорите о великом морском змее?

– Ну, формально он дракон, хоть и отрёкшийся от нашего общества многие сотни лет назад. Но да, люди называют его Морским змеем. Он регулярно устраивает шторма. Это у него развлечение такое.

В это время вокруг площади собиралось всё больше драконов. Разных цветов, размеров и возрастов. Все проявляли живой интерес к такому необычному допросу.

– Тем не менее, – вмешался дракон, который до этого молчал, – Съёрмур делал это последнюю тысячу лет и продолжит и следующую. Вопрос сейчас более насущный: что делать с человеком?

– Казнить, вроде как, – начал центральный ящер с добрым голосом, – не совсем правильно, ведь он явился сюда без злого умысла. Но и отпускать – плохая идея. Вдруг ему удастся запомнить дорогу.

– Сожрать его и дело с концом! – рявкнул советник, что первым заговорил со стражником Брагом.

– Умерь свою кровожадность, Снор, – спокойным менторским тоном проговорил центральный дракон.

– Если вы переживаете, – Ольв сделал шаг вперёд, – я могу просто остаться жить с вами. Мне нет никакой нужды возвращаться к людям. Меня там ничего не держит.

– Справедливый вариант, – дракон посмотрел на соратников, словно ожидая их реакции, – однако, – он сделал глубокий медленный вдох, – жить в нашем обществе тебе тем не менее не будет дозволено. Отправляйся на скалы или к побережью и там обустраивай себе жилище.

– Я понял, – в голосе бывшего посыльного звучало разочарование.

– Браг, проводи его до края долины.

– Слушаюсь! – чёрный дракон указал жестом головы Ольву направление, а сам взмыл в небо.

На обратном пути взгляды были уже не так разрознены, по большей части они казались жалостливыми, грустными. Думаю, даже драконы понимали, что человеческий ребёнок, пусть и подросток, с большим трудом сможет выжить в одиночестве в лесах, без провизии, оружия или, хотя бы, инструмента. Поднявшись на ту скалу, с которой Ольв впервые увидел долину, он оглянулся и глубоко вздохнул.

– Тебе запрещено возвращаться в долину, человек, – проговорил тихо Браг. – Если ослушаешься, тебя казнят.

– Я понял, – грустно ответил гонец, – спасибо хоть не сожрали.

– Я, – чёрный дракон сомневался, стоит ли говорить, но всё же решился, – не знаю, почему старейшины не сказали, но здесь есть заброшенное человеческое поселение. Последний человек там умер лет сто назад, но, может быть, ты сможешь найти что-то полезное.

– А где оно? – оживился Ольв.

– Отсюда иди прямо на север, – дракон указал куда-то в сторону дальнего края долины. – Вот за тем холмом. Не знаю, как далеко это по человеческим меркам. Но как по мне, очень близко, – сказал Браг и собрался улетать.

– Подожди, – остановил его юный посыльный, – Спасибо! Подскажи пожалуйста, а как так получилось, что драконы знают человеческий язык?

– А мы и не знаем! Мы передаём лишь свои мысли. Каждый их слышит теми словами, что ему известны.

Чёрный дракон улетел в сторону центра долины, а юный Ольв направился строго на север, как ему и посоветовал стражник Браг. Идти пришлось очень долго. Да, крылатый ящер преодолел бы этот путь, в худшем случае, за пару минут. Человеку же, да ещё и по лесной чаще, пришлось добираться до самого заката. Ольв старался не останавливаться, чтобы лечь спать хоть в каком-то подобии жилища, а не в лесу.

В вечернем полумраке не удалось разглядеть селение подробно, но ближайшие дома, на удивление, хорошо сохранились и выглядели так, словно последний человек покинул их не сотню, а всего пару лет назад. Ольв не стал проходить слишком глубоко, а зашёл в ближайший дом. Небольшой, но крепкий, с каменным основанием и бревенчатыми стенами. Хорошей, дощатой крышей. «У нас в таких жили только богатые воины», – подумалось вдруг, ему.

Дубовая кровать в углу комнаты оказалась ещё цела. Тряпки, лежащие на ней, давно истлели, но шкуры на стене сохранились довольно неплохо. Не обращая внимания на то, что весенние ночи ещё бодрили свежестью, Ольв лёг спать, не разводя огня в очаге. Так хорошо он не спал, пожалуй, даже у себя дома. В полной мере выспавшись и отдохнув, ранним утром бывший посыльный медленно поднялся и сел на краю кровати. Первые лучи солнца осветили дом. Небольшой, но очень уютный. Убрать паутину, вытереть пыль да выкинуть старые тряпки и можно жить. Осталось решить вопрос с пропитанием и пресной водой. «Наверное, – подумал Ольв, – стоит стать охотником. Кто б меня ещё научил. На одних белках я долго не протяну».

Единственный человек в драконьих землях вышел из своего нового жилища и осмотрел селение. Когда-то здесь стоял богатый город на добрые полторы сотни домов. В центре возвышался, по всей видимости, Бражный зал, неподалёку от которого, когда-то размещалась рыночная площадь. «Интересно, почему люди покинули эти земли?» – сказал Ольв вслух. Никто, конечно же, не ответил.

К полудню юному гонцу удалось найти себе новый способ пропитания: он отыскал старые рыболовные снасти, починил истлевшие местами сети и спустился к небольшому озеру, что расположилось в низине прямо за деревней. Через пару часов в его корзине уже красовалось три лосося, с полтора локтя длиной каждый. Сидеть одному в огромной Бражном зале было не очень-то весело, но вкуснейшая запечённая на костре рыбка скрашивала эту досадную мелочь.

Так Ольв прожил чуть больше недели. Он уже полностью навёл порядок в своём новом доме, убрался в парочке соседних. На заднем дворе одного из которых нашёл огород, где ещё были живы яблони и пара грядок одичавшей редьки, если судить по форме листьев, конечно. Каждый день он ходил на рыбалку и в лес, где расставил несколько силков и ловушек. Такого же успешного улова, как в первый день, больше не случалось, но и голодом сидеть не приходилось. Всё же хоть на воде, хоть в лесу, где-то да ждал успех.

Однажды утром Ольв забрался на тот самый холм на границе долины, на который указывал ему Браг. Оттуда было хорошо видно, как древние величественные создания перелетали с места на место, иногда охотились на пролетавших мимо птиц, детёныши весело играли в песке и грязи, а на площади всё также восседало пятеро старейшин. «Они что, всё время там торчат?». Ольв уже хотел уходить, как вдруг, задел ногой небольшой камушек, который покатился по склону вниз, прямо в сторону долины. По дороге тот задел камень побольше, этот ещё больше… И вот, спустя всего одно мгновение, по крутому склону уже нёсся обвал из огромных булыжников. Испуганный Ольв бросился вниз, скользя по влажной от утренней росы земле, спотыкаясь за ветки и корни. Он кричал: «Осторожно! Бегите! Опасность». Но, конечно же, его никто не слышал…

Несколько крупных камней с грохотом сорвались с небольшой скалы, нависающей над одним из мест, где играли юные драконы. Все ящеры тут же разбежались и разлетелись в разные стороны, но один, не крупный светло-зелёный драконёнок успел только расправить свои перепончатые крылья, когда самый большой валун придавил одно из них. Раздался ужасный рёв, спугнувший со своих веток всех птиц в округе. Всё затихло, слышался только шорох скатывающегося вниз Ольва. С криками и руганью он вывалился из кустов, аккурат рядом с той скалой, откуда сыпались камни. Подняв глаза наверх, он заметил, что с края свисает ещё один валун, вдвое больше того, что придавил крыло дракону.

Не раздумывая даже секунды, человек бросился к прижатому ящеру и попытался столкнуть камень, чуть больше себя размером. Не получилось сделать это даже с помощью испуганного раненого ящера, для которого валун оказался размером в половину тела. Ольв оглянулся, увидел большую корягу, что торчала из кустов. Используя её как рычаг, в последний момент он сумел сдвинуть камень и, как только дракон отскочил в сторону, гигантский валун с грохотом и пылью упал прямо туда, где только что лежал его предшественник.

Всё стихло.

– Очевидно, что мы должны поблагодарить тебя, – произнёс один из старейшин, прилетевших на шум.

– Ага! – вмешался другой, – за то, что попытался убить наш выводок!

– Ты не можешь знать, из-за чего случился обвал, Снор, но и не можешь спорить, что человек рисковал своей жизнь, пытаясь спасти одного из нас. В то время как другие драконы, – он бросил суровый взгляд в сторону молодых драконов, – испуганно прятались, хотя могли просто взлететь и удержать последний валун. Как мы можем отблагодарить тебя? – обратился он уже к человеку.

– Никак, я думаю, – Ольв ещё не успел перевести дыхание и говорил неровно, – разве что, – он на секунду задумался, – я бы хотел иметь возможность хоть иногда видеть своих собратьев. Одному жить, как выяснилось, очень тяжело.

– К сожалению, – спокойно ответил дракон, – наши земли защищены древней магией. Однажды покинув их, ты уже не найдёшь дорогу обратно. Именно так и опустело селение на холме.

– Но, – вмешался юный дракон, которого только что освободили от каменного плена, – дракон сможет найти дорогу домой.

– К чему ты клонишь? – голос старейшины звучал удивлённо.

– Я могу отвозить его верхом, когда выздоровеет крыло, а потом возвращаться назад…

Скоротеча – быстрый из посыльных. Таким гонцам доверяли заказы важнее и дороже, чем самым опытным фельдъегерям. Единственный в своём роде небесный скоротеча, мальчик шестнадцати лет от роду, наездник светло-зелёного дракона. Появляется из ниоткуда и исчезает в никуда, выполнив очередной заказ…

Егерь

Пусть я древний и вечный,

но даже для меня существуют сущности,

от которых я испытываю трепет.

В одиноко стоящей в самой чаще леса избушке, проживал старый егерь. Он перебрался сюда сразу после войны. Когда возвращался лесами с фронта куда-то, где очень давно был его дом. Хата эта сиротливо стояла посредь небольшой полянки с выбитыми оконными рамами и покосившейся дверью. Егерь переночевал в этих пустых стенах с дырявой крышей и на утро осознал, что идти-то ему некуда. Там, где когда-то стоял его дом, сейчас возвышается над землёй, скорее всего, такая же дырявая халупа. Родни не осталось уже, почитай, лет двадцать. А друзья остались лежать где-то на чужой сырой земле. Так и осел. Крышу залатал, окна новые вставил. Разбил небольшой огородик, да на охоту стал ходить, а шкуры в ближайшую деревню продавать, и на нужные вещи обменивать.

Предзакатный час озарял золотым светом верхушки деревьев. В чаще было уже достаточно темно, и двор перед избушкой освещался разве что лампой, горевшей в доме. Егерь наколол дров и вернулся в свою избушку. Ночи в этом году были совсем не по-летнему холодными. Он растопил печь, неторопливо приготовил кашу на ужин, а, оттрапезничав, начал готовиться ко сну. Примерно так и проходил каждый его вечер, вот уже десять лет кряду. Но ему это даже нравилось. Он всегда знал, чего ждать, не было никаких сюрпризов, а глобальные дела государственные в этой глуши не касались даже краешком. Казалось, если завтра сменится власть, он узнает об этом, в лучшем случае, месяцем позднее.

В дверь постучали. Это был неуверенный тихий стук. «Кого там нелёгкая принесла», – испуганно проговорил егерь вполголоса. Если бы в избушке были часы, их стрелки уверено намекали на близость к полуночи. Егерь взял свой старый карабин. Он вообще редко когда выходил без оружия из дома, но сейчас, как никогда, был повод открыть дверь с ним в руках: «Что? Ребёнок? Здесь?»

Девочка стояла перед ним такая маленькая и беззащитная, но почему-то по спине у него пробежала волна мурашек ужаса. На вид ей было от силы лет десять. Он взял себя в руки и сказал как можно добродушнее: «Привет! Ты как здесь оказалась, малышка?»

Она подняла на него свои большие ужасно пустые голубые глаза, вызвав желание немедленно захлопнуть перед ней дверь или выстрелить в упор в эту жуткую физиономию.

Она молчала.

Сделав глубокий вдох и постаравшись собраться, он аккуратно подтолкнул её рукой за плечо и завёл в дом, выглянув на улицу и посмотрев по сторонам, словно угадывая: одна ли она?

«Пить хочешь? Ну, ты чего молчишь?» – он уже встречал таких заблудших детей и знал, что от страха они порой теряют дар речи. Один и тот же вопрос задавать было бесполезно, поэтому егерь молча налил в свою кружку воды из кувшина, подошёл к девочке и, сев на корточки, протянул руку, предложив питьё.

«Может, с тобой ещё кто-нибудь был? Или ты одна потерялась?» – девочка не приняла воды из рук старика. Егерь только сейчас оглядел её внимательно: цела, ни царапинки. Одёжа чистая. И всё ещё ужасно пустой взгляд – не уставший, не испуганный, а именно что пустой. На мгновение старик заволновался ещё сильнее. Ему показалось, что он впервые не знает, что ему делать.

– Я, – раздался вдруг скромный девичий голосок, – потерялась.

– Это я догадался, – егерь, наконец, немного выдохнул с облегчением. – Но как же так получилось?

– Тятенька, – девочка на секунду замешкалась, но потом продолжила, – отвëз меня к опушке и сказал, чтоб возвращалась, как наберу полную корзину грибов, – в голосе еë не было ни страха, ни волнения. Только сомнение, словно она не была уверена, что можно говорить, а что нет.

– Но, – старик посмотрел на руки девочки, – у тебя же нет корзины.

– Тятенька и не дал, – девочка развела руками, словно в этом нет ничего необычного. – Высадил из телеги и сразу уехал.

– Так и грибы же ещё не растут!

– Как же не растут? – удивилась девочка. – Я видела, пока шла.

Всё это казалось егерю странным. Девочка не выглядела напуганной. Говорит, что видела грибы, хотя первые из них должны только через месяц пойти. Он сам отпил из той кружки, что всё ещё держал в руках для девочки.

– А откуда ты? – старик хотел понять, что делать, но для этого нужно было тянуть время.

– Гусиный угол! – девочка слегка вздёрнула носик, словно гордилась сказанным.

– Гусиный угол, – пробормотал он себе под нос, – два дня пути, если по нормальной дороге. Хм, – старик глубоко вздохнул, – надо бы тебя домой отвести, наверное.

– Конечно, надо, дяденька, – оживилась девочка, – тятенька же волнуется! А вы сможете?

– Волнуется, да, конечно, – егерь всё ещё говорил тихо, словно сам с собой, – да, смогу. Не одну же тебя в лес отправлять.

– Можно и одну, только бы дорогу указать. А то я заплутала. Дремучий у вас тут лес.

– И не поспоришь…

Старик, наконец, поднялся с корточек и подошёл к столу. В котелке осталось ещё немного каши. Он хотел сохранить её на утро, чтоб не варить новую, но оглянулся на странную ночную гостью и спросил: «Ты есть хочешь?»

– Мне бы краюшку хлеба, если есть. Больше и не нужно.

– Каша. Пшеничная. На молоке. Можно даже с хлебом.

– Это, – девочка замолчала, как будто не зная, что ответить, – я не ела такое никогда. А это вкусно?

– А то ж!

Старик отвернулся и зачерпнул ложкой кашу из котелка. Он старался не подавать виду, что в ужасе от услышанного. «Ребёнок за свой первый десяток лет ни разу кашу на молоке не ел. Где же это видано?» Он доскрёб остатки, выложил их в тарелку и повернулся к девочке. Его странная ночная гостья всё так же стояла у двери. Егерь прошёл мимо и поставил тарелку с кашей на простой дощатый стол, а затем обернулся к девочке и, указав рукой на лавку, сказал: «Садись, поешь». Не мелькнув ни одной эмоцией на лице, она покорно прошла, уселась за стол и взяла в руку ложку.

В то время как девочка уплетала кашу ложка за ложкой, старик вернулся к кухонному столу, взял кувшин с молоком и, налив в кружку, возвратился к гостье. Молча поставив кружку перед ней и сев напротив, он тихонько спросил:

– Вкусно?

– Отчего ж невкусно? Очень! А это, – девочка заметила кружку с молоком, – что?

– Пей, не бойся, – старик улыбнулся.

Девочка быстро и без опаски схватила кружку и сделала большой глоток. На секунду она замешкалась, словно прислушиваясь к своим ощущениям, но через мгновение снова прильнула к свежему молоку.

Выпив почти всё за один присест, девочка громко поставила кружку на место и вытерла лицо рукавом второй руки.

– Спасибо большое, дяденька, – протараторила она, вернувшись к поеданию каши.

– Понравилось?

– Ещё как! – ответила она с полным ртом. – Не знаю, что это, но готова есть такое всю жизнь!

«Самый обычный ребёнок, – подумал егерь. – И что это за наваждение на меня нашло?»

– Ну и здорово! Сейчас поешь, умоешься и ляжешь спать, а с рассветом пойдём до деревни.

– А что, и вы со мной, прям, пойдёте? – удивилась девочка.

– А как иначе?

– Ну, – она уставилась в потолок и вытянула губы в раздумье, – просто дорогу показать, я думала.

– Нет уж, – егерь по-доброму улыбнулся, – лучше я тебя всё-таки провожу.

Пока девочка расправлялась с остатками каши, егерь вернулся к кухонному столу и достал две глиняных миски. В каждую он налил небольшое количество молока и, взяв их в руки, сначала отправился в угол дома, куда поставил первую миску. Прямо за печку, да так, чтобы не было видно, со второй же он отправился к выходу.

– А это зачем, дяденька? – удивлённо спросила девочка.

– Первая, значит, домовому. А вторую сейчас лесным духам, да дворовому поставлю.

– Ха! – девочка широко заулыбалась. – А мой тятенька говорит, что это всё бабкины россказни, и никаких домовых нету!

– Может, он и прав, – старик так широко улыбнулся, что даже слегка зажмурился, – но меня духи берегут. И я это знаю.

– Откуда? – девочка отложила ложки и повернулась на скамье, чтобы лучше видеть старика.

– Молоко каждое утро выпито. Значит, ставлю я его не зря.

– А почём знаешь, что его не лиса выпивает, пока ты спишь?

– Может, и лиса. А потом, – он остановился и словно задумался, – откуда тебе, например, знать, что это не лесной дух в облике лисы приходит?

– Или, – девочка развела руками в разные стороны, – это просто лиса.

Егерь присел на одно колено перед девочкой, чтобы было удобнее с ней разговаривать. Миску молока он всё ещё держал в руке.

– Ну вот смотри, у вас зерно мыши дома едят?

– А что ж им не есть-то? Конечно!

– Вот. А курей лисы воруют?

– Конечно же, дяденька, как же иначе-то? Природа это их лисья – курей воровать!

– Именно! – он снова расплылся в улыбке. – А у меня и мешки с зерном стоят не тронутые, и курицы в целости, вот уж третью осень, как курятник поставил. Да и зайцы капусту с морквой не грызут, не воруют. Значит, хранят меня духи-то!

– Или, – девочка слегка наклонилась, – ты, дяденька, просто всех их молоком этим своим прикормил, вишь, какое вкусное, вот они у тебя ничо и не воруют.

– А даже если и так? – он встал, продолжая улыбаться, – работает ведь!

Выйдя на крыльцо, егерь ещё раз посмотрел по сторонам, словно проверяя, не появился ли кто-то ещё следом за девочкой. Вокруг было пусто. Он поставил миску с молоком на нижнюю ступеньку лестницы, что вела в избу. Вернулся и затворил дверь.

Свою ночную гостью старик уложил спать на печку. А сам улёгся на скамье подле неё, чтобы теплее было.

Проснулся егерь с первыми лучами солнца. Девочка всё так же мирно спала на печи. Он встал, вышел на крыльцо и забыл с лестницы миску. Пустая, как обычно. Он вернулся, заглянул за печку и достал вторую миску. Пустая, как и всегда. Пока старик шумел на кухне мисками и тарелками, девочка проснулась и села на край печи, свесив ноги вниз.

– Доброго утра, дяденька! – сказала она, потирая глаза.

– И тебе доброго! Хорошо спалось?

– Очень. Хорошая у тебя лежанка, мягкая!

– Ну и славно, – егерь ответил слегка смущённо. Он посмотрел на настилку, что лежала на печи. После войны она ему казалось тоже мягкой, но, если быть честным, она была разве что, мягче камня, покрытого мхом, но уступала даже лапнику, накиданному в три слоя поверх земли.

– А как тебя звать, дяденька? – девочка ловко и почти неслышно спрыгнула с печи. – А то дяденькой как-то нехорошо звать.

– Егор я, – он улыбнулся, – а ты?

– А я Маруся, – она гордо задрала нос к нему, – меня в честь мамы называли. – А чем ты занимаешься?

– Охотой, в основном. Егерь я.

– Егерь Егор, выходит? – девочка расхохоталась.

– И правда что, – старик отвлёкся от каши, что помешивал в котелке, и задумался, словно никогда не обращал на это сходство внимания.

Они позавтракали, и старик собрал целую торбу вещей в дорогу. Идти им предстояло почти два дня через самую чащу. Нужна была и тёплая одежда, и какая-никакая еда. Не всё же можно по дороге поймать. Раз уж в избе не будет никого несколько дней, молока духам не оставишь, с другой стороны, и с собой того, что осталось, не заберёшь. Егерь частенько уходил за провизией и знал, что духи не осерчают на него за это, но и совсем ничего не оставить было нельзя. Старик отломил половину свежего хлеба и завернул с собой в дорогу, а вторую половину разломил ещё пополам. Одну часть аккуратно положил за печку, а последний кусок – на ступеньке перед домом. Маруся всё это время бегала во дворе, гоняя бабочек на небольшой полянке, что окружала дом. Кувшин с остатками молока егерь также поставил на ступеньку. Закинул карабин за спину, затворил дверь и позвал девочку. Она ловко подбежала к старику, и вместе они отправились в лесную чащу.

– Не боишься? – спросил егерь, посмотрев на Девочку.

– Леса-то? – она подняла взгляд. – Не! Чё тут бояться-то?

– Диких зверей, например. Или морока.

– Зверей? Это каких? Волков, что ли?

– Ну, например.

– Так, а чего их бояться? Они же не дурные псины! Зачем им меня есть?

– Это ты верно подметила, – удивился егерь, – но обычно детей волками пугают.

– Меня тятенька только ведьмами пугает, – Маруся развела руками. – Говорит, что они в лесу живут и детей к себе заманивают, чтобы потом в котле сварить.

– Слыхал про таких, слыхал, – старик широко заулыбался, – да только не встречал за те сорок лет, что по лесу гуляю, ни одной!

– Ну, значит, они в другом лесу живут, – спокойно сообщила девочка. – А морок твой, это что такое?

– Морок-то? Хм, – старик задумался, – как бы объяснить? Много сил разных в лесу бродит. Некоторые из них любят разум путникам туманить. Показывать то, чего нету, с дороги сбивать.

– А зачем им это? – удивилась девочка. Она сделала несколько быстрых шагов вперёд и начала вприпрыжку идти спиной вперёд, чтобы смотреть на старика.

– Да по-разному, – егерь почесал затылок. – Леший, например, просто шутит так. Может, прикинуться кем-то и обмануть путников, а может просто тропу стереть, будто её и не было. Чаще просто чтоб себя повеселить. Но иногда, чтоб плохого человека наказать. А вот ежели сама Мара придёт, то это к погибели.

– Это девушка какая-то?

– Старуха, скорее, – егерь неуверенно пожал плечами. – Но является всегда в облике юной девы. Она, – он замялся, словно пытаясь подобрать слова, – да что там, смерть она несёт. По-другому и не сказать.

– Какая-то злая тётенька. Не слышала про такую.

– А ты вообще про Богов наших слышала? – удивился егерь.

– Богов? – девочка даже остановилась. – Дядя Егор, ты чего? Он же один всего!

– И правда что, – старик улыбнулся, – чего это я?

– Это всё тебя морок с толку сбил, дяденька! – девочка захохотала и побежала вперёд.

Так и прошли они полдня, когда, наконец, набрели на небольшую удобную полянку и сделали привал. Егерь обустроил костровище и развёл огонь. Достав из торбы небольшой котелочек, насыпал туда гречи, залил водой из бутыли и повесил на веточке над костром. Девочка бегала вокруг, разглядывая цветочки, жучков, веточки и даже лужи, что попадались ей на глаза. Когда же крупа набухла и начала распускать вокруг потрясающий терпкий запах, она подбежала и уселась рядом со стариком на упавшее много лет назад дерево.

– Дядя Егор, – девочка заглядывала в миску, пока старик накладывал туда еду ложку за ложкой, – а ты часто так по лесу гуляешь?

– Случается. За некоторыми припасами приходится ходить к людям. А что?

– Ну просто интересно. Ты говорил, что у тебя там куры, как же они без тебя?

– За них не переживай, – старик широко улыбнулся, – она уже научены, как себя вести, и знают, где взять еды, – он передал девочке миску с гречей.

– Хм, – Маруся попыталась сразу затолкать ложку в рот, но обожгла язык и начала глубоко дышать, чтобы остудить его, – А, уф-уф, вот это вот, уф, молоко. Оно откуда берётся?

– Корова даёт?

– У тебя и корова есть? – оживилась девочка.

– Нет, – егерь зажмурился в улыбке, – молоко мне волки приносят, – отшутился он и засмеялся.

– Понятно, – казалось, будто девочка приняла эту новость, как что-то вполне обычное и не обратила на шутку никакого внимания.

Пообедав, егерь собрал вещи, остатки гречи из котелка аккуратно выгрузил на лист, сложенный на манер тарелки, а сам лист поставил на пенёк, что торчал из земли на краю полянки. Затем, залил уже почти потухший костёр водой и направился дальше, позвав за собой девочку. Маруся спешно засеменила за стариком, напоследок оглянувшись и посмотрев на оставленную на листе кашу, но потом пожала плечами и побежала дальше.

Всю дорогу девочка постоянно куда-то отбегала и затем возвращалась обратно. Когда егерь пытался выяснить, куда она пропадает, та отвечала, что всё ещё пытается найти грибы для тятеньки, и тут же убегала вновь. Старик не переживал, потому что бегала девочка по лесу, топоча, как пьяный медведь, и он всегда мог с уверенностью сказать, где она сейчас. Вернувшись в очередной раз, Маруся догнала старика и подёргала его за рукав:

– Дядя Егор, я устала!

– Ещё бы, – улыбнулся он в ответ, – сейчас найдём место и остановимся на ночь.

– А прямо тут нельзя? – в голосе её слышалась усталость всего мира и готовность упасть именно там, где она стояла.

– Прямо тут? – егерь остановился и посмотрел по сторонам. – Тут даже лечь негде. Ни одного ровного кусочка земли. Потерпи, тут недалеко есть хорошее место.

– … – Маруся молча прижалась щекой к его ноге и, кажется, чуть не уснула.

Вздохнув, егерь взял девочку на руки и побрёл дальше. Пока они шли до места привала, Маруся всё-таки уснула у старика на руках. На небольшой, можно даже сказать, крохотной полянке, егерь аккуратно положил девочку на землю, потом сделал подстилку из лапника, застелил его своей курткой и переложил свою юную спутницу туда. Девочка так и не проснулась. Не пытаясь её разбудить, старый егерь начал готовить ужин. Он надеялся, что вкусный запах сделает своё дело. Всё-таки девочка устала и точно должна хотеть есть, но её не разбудил ни аромат пшённой каши, ни запах терпкого травяного отвара. Но, когда еда уже остыла, а старик собрался укладываться спать, она всё же открыла глаза.

– Ой, – сказала она, – уже ночь?

– Ага, – улыбнулся старик.

– А есть что-нибудь покушать, дядя Егор?

– Конечно! Правда придётся подождать, надо бы подогреть немного.

– Не надо! Я так съем!

Девочка схватила миску с кашей и начала уплетать её ложку за ложкой. А старик Егор всё же повесил котелок с отваром из трав над огнём.

– Тятенька, – начала вдруг девочка, – всегда говорит, что я так крепко сплю из-за того, что бесами одержима.

– А это правда? – ухмыльнулся егерь.

– Не знаю! – девочка пожала плечами. – Но в церковь меня не пускают.

– Это отчего же?

– В деревне говорят, что я когда маленькая была, тятенька меня крестить принёс, а в храме все свечки погасли! – она вытаращила глаза, будто рассказывает страшилку.

– А на сквозняк никто не подумал? – старик продолжал улыбаться.

– А кто ж его знает, – невозмутимо ответила Маруся. – Но батюшка один раз меня даже кадилом огрел.

– Это ещё зачем? – ошалел егерь.

– Да он нечаянно, – отмахнулась девочка, – когда бесов из меня изгнать хотел. Но тогда сказал, что я порождение зла, и меня надо из деревни выгнать!

– А давно это было?

– Прошлой весной, кажется. Тятенька не послушал батюшку, сказал, что бесовщина сама выйдет со временем.

Поужинав и собрав аккуратно все вещи, егерь сказал Марусе, что пока бы и спать. Он думал, что девочка откажется, ведь она только что прекрасно выспалась. Но был не прав. Девчушка с удовольствием свернулась комочком на подстилке и сразу закрыла глаза. Егерь проверил, всё ли в округе в порядке, подкинул полешек в костёр, уложил рядом с собой карабин поудобнее и тоже лёг спать.

Разбудил старика тяжёлый гулкий звук, что наполнил весь лес. Не вставая с подстилки, он протянул руку к карабину, но рука нащупала лишь трухлявую палку. Он сжал её как можно крепче. При случае и она могла сослужить добрую службу.

– Не нужно тебе оружие, – услышал он приятный женский голос, – я тебе не враг.

– А коли не враг, зачем же тогда ружьё забирать?

– Чтобы глупостей спросонья не натворил, – в голосе слышалась усмешка.

– Кто ты? – егерь озирался, силясь понять, откуда идёт звук. Но голос звучал отовсюду.

– Негоже, – голос вдруг сконцентрировался в одном месте, – старухой меня называть.

Из глубины леса, из самой тьмы к нему вышла невероятно привлекательная женщина. Не юная дева, но она лучилась красотой, страстью, женственностью. Если бы кто-то спросил егеря, он бы уверенно ответил, что было ей не более сорока вёсен от роду. По плечам её струились густые чёрные волосы, а на тело наброшена лёгкая, почти прозрачная белая ткань. Да такая, что совсем не оставляла простора для фантазии.

– Разве ж похожа я на старуху? – спросила она, как будто слегка обиженно.

– Ну так я же и не видел тебя, так люди говорят.

– А разве это люди охраняют твой дом в лесу? Разве это их дети приносят тебе молоко каждое утро?

– А разве не я отдаю часть молока обратно в благодарность? Я миру с Лесом живу! И с духами! И тебе дорогу не переходил.

– А я и не по твою душу явилась, охотник. Ты мне мил, да есть милее.

Старик испуганно посмотрел на девочку, что мирно спала подле него. Он аккуратно положил руку ей на плечо и снова посмотрел на ночную гостью.

– Ты что это удумала? Она же ребёнок!

– А давно ли я перестала детей забирать? – улыбнулась Мара. – К тому же, эта девочка – особенная. Ей на роду написано уйти со мной!

– Так это что, – глаза егеря, уже совсем испуганные, окончательно полезли на лоб, – россказни по бесов в ней не брехня сельского попа?

– Отчасти, – если егерь бы не видел своими глазами, никогда бы не поверил, что сама повелительница смерти может так мило и по-доброму улыбаться.

От разговоров девочка начала ворочаться, а через несколько мгновений и вовсе проснулась. «Кто тут?» – спросила она, потирая глаза. Старик ничего ей не ответил, но когда Маруся поднялась и увидела окутанную тьмой женщину, чьи обнажённые ступни, кажется, даже не касались земли, она вскочила и, радостно воскликнув: «Мама!», – бросилась ей в объятья.

Станционный смотритель

Как вы уже могли понять,

среди нашего брата встречаются

очень и очень разные сущности.

Некоторые из них могут напугать,

А некоторые вызвать симпатию.

Но никто не можешь быть уверен до конца,

С кем именно он имеет дело прямо сейчас…

Юная девушка шла быстрым шагом по промозглым зимним улицам. Утопая по щиколотку в мокром и грязном снегу, она старалась не смотреть по сторонам. Её смуглое лицо хорошо контрастировало с белизной зимнего окружения. А чёрные волосы пытались выбиться из-под капюшона и, намокнув, прилипнуть к щекам. Нужно было как можно скорее добраться до входа в спасительное подземелье, способное защитить от любых погодных неудобств. Каждое утро милая особа проходила один и тот же маршрут. Каждое утро делала это с завидным постоянством, не отвлекаясь ни на что, что бы выбивалось из привычного ритма.

Сегодня же что-то сбило её с пути истинного. То ли резкий ветер, бросающий в лицо мокрый снег, то ли отключённое среди ночи отопление, заставившее девушку проснуться от холода на полчаса раньше будильника, но когда в толпе она столкнулась с очередным незнакомцем, на секунду остановилась и посмотрела по сторонам. Её взору приглянулась простенькая круглая вывеска с нарисованным внутри картонным стаканчиком. Утренний кофе? В обычный день эта традиция занимала место в череде офисной суеты. Пока все готовятся к началу рабочего дня, самое время немного расслабиться и согреться изнутри.

В этом небольшом, но таком уютном павильончике играла непривычная для подобного заведения музыка: что-то тяжёлое, даже немного агрессивное. Бариста – молодой человек с угрюмым лицом, большими чёрными серьгами, выбритыми висками и татуировками на шее, очень добродушно осведомился о желании клиентки, традиционно спросил её имя и в ответ налил большой стакан самого крепкого и согревающего, что было в их ассортименте. «Аврора» – вывел он почти каллиграфическим почерком и передал кофе девушке. Она же в ответ приветливо улыбнулась, расплатилась и снова вернулась на неприветливую и промозглую уличную суету. Пара сотен метров, и вот она, наконец, добралась до заветного входа в метро.

«Сегодня не так много людей», – отметила девушка про себя. Возможно, дело в том, что она вышла из дома раньше обычного, а может быть, кого-то могла отпугнуть погода. Хотя какое дело до таких мелочей тем, кто ежедневно спешит туда, где ему не нравится, ради того, чтобы можно было купить себе что-то, что, возможно, принесёт радость.

Сев в углу вагона, Аврора облокотилась плечом на стенку и стала потихоньку попивать свой кофе. Спустя несколько станций она стала замечать, что её начало клонить в сон. Не удивительно: самый длинный перегон – почти пять минут движения без остановки. Машинисты зачем-то ещё и приглушают свет. Каждое утро девушка засыпала здесь, и ей казалось, что засыпали все вокруг. Сегодня ничего не изменилось.

Аврора проснулась через несколько мгновений, почувствовав остановку. Свет оказался выключен, а люди вокруг не двигались. Пытаясь понять, что происходит, девушка выглянула в окно вагона. Казалось, будто они остановились на станции, но там почему-то не было света, людей, табличек. Ничего, что помогло бы понять, где они. Двери вагона оставались закрыты. Аврора начала вглядываться в лица людей вокруг. Кто-то точно спал, а кто-то, словно замер во времени. Казалось, что все не просто не двигаются, не реагируют на остановку, но даже не дышат. Сердце начало колотиться быстрее, дышать хотелось чаще. Вдруг Аврора услышала, как открываются двери соседнего вагона. Она вгляделась через стекло: как будто кто-то вошёл. Тусклого служебного освещения тоннеля не хватало, чтобы разглядеть в подробностях. Всё, что удалось понять, что спустя несколько мгновений этот кто-то вышел. Вроде бы даже кого-то забрал с собой. Двери закрылись. Ещё несколько мгновений тяжёлой, удушающей, вязкой тишины, и вот, поезд сдвинулся с места. Лампы снова освещали вагон. Пассажиры зашевелились. Всё выглядело ровно так же, как и обычно. Наконец, они остановились на нужной станции. Аврора была уверена, что на этом перегоне не должно быть остановок. Выйдя из вагона, она подошла к карте метро и убедилась в том, что всё помнит правильно. На длинном отрезке пути никогда не было станций и даже не планировалось открытия новых. На поверхности в этой части города расположился промышленный район, последние пару десятков лет всё больше и больше впадающий в состояние заброшенности, забытости, запустения.

«Как приду на работу, поищу в сети. Наверняка должна быть какая-то информация», – проговорила она про себя и побрела к выходу. Улица снова встретила еë резкими порывами ветра, бросающими в красивое лицо неприветливые холодные капли вперемешку со снегом. Укутавшись поглубже в капюшон, закрыв лицо широким шарфом, она поторопилась добраться до офиса.

– А ты сегодня рано! – радостный девичий голос прозвучал за спиной, когда Аврора вешала куртку в шкаф.

– Да, – немного растерянно ответила она, – так получилось. Привет.

– Привет! – они крепко, совсем не дежурно, обнялись.

Рабочая подруга выглядела как карикатурный антипод: блондинка с ярким макияжем, в лёгкой светло-розовой кофточке. По всем законам жанра она должна была слыть вечно радостной дурочкой, в то время как смуглая соседка – умной, но циничной царевной-несмеяной. На деле же всё было не так хрестоматийно: они были настолько же сильно похожи характерами, насколько отличались внешностью. Близкие подруги и за пределами офиса, на работе они почти всегда проводили время вместе, часто шутили, выходили погулять во время перерывов.

– С тобой всё хорошо? – насторожившись, спросила блондинка.

– Да, вроде бы. Ночью отключили батареи. Так, я задубела под двумя одеялами. Пришлось встать раньше и поехать сюда. Дома всё равно невозможно было находиться.

– Блин, это же ужас! – казалось, будто она воочию представила себе холодную квартиру и непроизвольно передёрнулась. – Если не включат до вечера, поехали сегодня ко мне!

– Спасибо! – Аврора мило улыбнулась в ответ, и они направились вглубь офиса. – Со мной ещё в метро какая-то жуть случилась. Ты никогда не слышала про заброшенные станции у нас в метро?

– Слышала, конечно, их там куча. А что с ними?

Аврора в подробностях и с эмоциями рассказала всё, что с ней приключилось. Местами, возможно, даже слегка приукрасив. Подруга искренне удивлялась всему, но про станцию на указанном перегоне она тоже ничего не слышала. Договорились, что на обеде обязательно поищут вместе информацию в сети. Обсуждение мистификаций могло бы увлечь их на долгие часы, но служебный долг заставлял заниматься скучной рутиной и бессмысленной суетой, и отложить расследование на несколько часов.

Я же надеюсь, никто на самом деле не поверил, что подружки на всё это время только работали? К заветному обеденному перерыву у каждой из них уже был завидный список слухов, городских мифов и даже статей, изо всех сил притворяющихся научными. Светловолосая выпускница технологического института, полгода назад получившая специальность химика-технолога, решила зайти дальше и воспользовалась методом, знакомым многим студентам и учёным: нужно было всего лишь спросить совета у более опытный и сведущих коллег!

– Короче, – начала она, с лёту ворвавшись в разговор, как только люди вокруг начали вставать из-за столов и выходить по своим, никому, и, возможно, даже им самим, неинтересным делам, – я спросила на одном форуме по поводу этой станции и рассказала там твою историю. И что ты думаешь?

– Над тобой посмеялись? – с улыбкой ответила смуглянка.

– Да нет, ещё проще: мою тему сразу же удалили. Не вникала в смысл того, что там в причине написано, но что-то про мракобесие, введение в заблуждение и так далее. Но! – она сделала секундную паузу, – мне написал какой-то крайне мутный тип, который рассказом заинтересовался и предложил встретиться.

– Ты серьёзно?

– Я знаю, что это не самая умная идея, но если мы поедем вместе и это будет где-то в людном месте, то почему нет?

– Ну, не знаю, – Аврора явно сомневалась, – давай пока ещё поищем. Если не найдём ничего путного, тогда свяжемся с ним.

– Он сказал, что уже слышал подобное! И что у него даже есть какие-то газетные вырезки столетней давности, где была описана такая же история.

– Хорошо! – Аврора взяла подругу за руку и посмотрела прямо в глаза. – Будем иметь его ввиду! Но пока я хотела бы разобраться сама. Не доверяю я типам, рассказывающим про обладание некими секретными данными.

– Тучка моя, – блондинка наклонилась к подруге почти вплотную. Она вообще всегда называла её тучкой, когда считала, что та неправа, хотя и прозвище это ей совершенно не подходило, – Ты всё время никому не доверяешь. Что может случиться, если мы встретимся с ним где-нибудь в кафе?

– В тебе сейчас говорит азарт, – тучка добродушно улыбнулась, – добавь к нему немного критического мышления.

– Неее! – подружка демонстративно выпрямилась, – это без меня! Я лично голосую за безрассудную встречу с подозрительным незнакомцем. Подумай об этом ещё. Если что, завтра свяжусь с ним.

– Есть пошли, связистка.

Обед в ближайшем кафе, скучная работа до вечера и совместная прогулка до метро. Погода, кстати, к вечеру установила более благосклонный настрой, позволив именно прогуляться, а не нестись сломя голову.

Этим вечером, сидя в одиночестве в своей квартире, в которой, к слову, вернулось отопление, Аврора, попавшая с утра в столь занимательную ситуацию, решила не тратить время на привычный досуг, а поискать ещё что-то интересное по этому поводу в сети. Наконец, спустя некоторое время, ей удалось наткнуться на интересный портал, где обитали люди, называвшие себя диггерами. В качестве развлечения они проникали в подземелья: тоннели канализации и метро, коммуникационные шахты и трубы. Скрытность, с которой они подходили к представлению себя и своего хобби, намекала, что деятельность их была, если и законна, то явно неприемлема, если не сказать: порицаема.

Для того чтобы задать им вопрос о несуществующей станции, нужно было пройти сложную процедуру регистрации, где, среди прочих данных, указать в свободной форме причину: зачем же вообще она пытается туда попасть.

Закончив заполнение очередной анкеты, Аврора, наконец, решилась отправиться спать. Этой ночью она видела очень красочный сон про путешествие в глубины неизведанного. Девушка так сильно вдохновилась находкой сообщества диггеров, что уже придумала себе, как будет с их помощью искать потерянную станцию и загадочного человека, обитающего на ней. Но утро смазало весь азарт, окунув прекрасное юное лицо в серую пасмурность городской суеты. Всё тот же мокрый снег, всё те же толпы людей. И всё то же метро. Она снова уснула на самом длинном перегоне. То ли в этот раз поезд не останавливался, то ли девушка слишком крепко спала, но глаза открылись инстинктивно на той остановке, где Авроре пора было выходить.

– То есть, – начала светлая подружка с ноткой сарказма в голосе, – ты считаешь, что встретиться с одним подозрительным мужиком, чтобы он рассказал нам про станцию – это плохая идея, а связываться сразу с толпой подозрительных типов, которые развлекаются ползанием по канализации – это прям гениальный план?

– Я ещё ни с кем не связалась, Трис, – отмахнулась девушка, – я просто попыталась у них на портале зарегистрироваться, чтобы спросить, знают ли они что-то.

– Ой, ну конечно. Трисса, значит, азартом горит и глупости делает, а Аврора прям вся из себя рассудительность! Рассказывай! Сегодня утром не удалось посмотреть на станцию ещё раз?

– Нет, – голос у Авроры звучал разочарованно, – проспала. Завтра попробую выпить кофе, как вчера. Вдруг поможет.

– А ты не думаешь, – Трисса заговорщически оглянулась и наклонилась к подруге, – что там останавливается не каждый поезд?

– То есть?

– Ну, вчера же ты приехала раньше времени. Может быть, станцию можно обнаружить только совсем рано утром?

– Хм, – Аврора наклонилась к столу и оперлась на него локтями, – интересная мысль.

– Не благодари! – подружка небрежно отмахнулась. – Я завтра улетаю в командировку, так что дальше расследование без меня. Дать тебе данные того подозрительного типа?

– Нет, спасибо! – ухмыльнулась она в ответ. – Лучше вместе сходим, когда вернёшься, если я сама ничего не найду.

– Договорились. Ладно, мне надо идти готовить документы к поездке.

– Давай.

На том и распрощались. С широкой улыбкой и, едва ли не подпрыгивая, Трисса отправилась к своему рабочему месту. Имя её никак не сочеталось с тем, что она на самом деле из себя представляла. Казалось бы, что такого в имени Трисса? Да, вроде бы и ничего, если не задумываться, что это было сокращение от Тристис. Чем именно думали её родители в тот момент, когда решили, что назвать так дочь – это отличная идея, история, к сожалению, умалчивает. Но одно можно было сказать наверняка: имя это было настолько сильно мимо цели, что даже сама Трисса неоднократно задумывалась о его смене.

Через несколько часов на телефоне Авроры появилось уведомление об одобрении регистрации в сообществе диггеров. В приветственном письме красовались контакты одного конкретного человека и сухой текст: «Напиши мне подробности». Девушка решила не рассказывать всего, что с ней было, а просто постараться общаться также сухо и по факту. Расписав лишь то, что ей в целях научно-журналистского расследования необходимо своими глазами увидеть место, на котором, согласно легендам столетней давности, должна была быть станция метро. На удивление, такого ответа хватило человеку, который назвал себя лидером местного движения диггеров. Численно любителей подземного мира было не очень много. Занятие это было достаточно опасным, требовало серьёзной подготовки, денежных вложений, умения собирать информацию и проводить разведку. Нет, конечно, любой дурак может просто открыть первый попавшийся ему на улице люк и пробраться в трубу, чтобы потом его выковыривали оттуда спасатели. Но никто в здравом уме таких авантюристов к числу диггеров бы причислять не стал.

Быстрая переписка короткими сообщениями заняла не более получаса. Минимум эмоций. Только фактика или выдумка, которая успешно выдавалась за таковую. Рабочая неделя подходила к концу…

Субботнее утро прошло для Авроры совершенно непривычно. Сразу после завтрака она отправилась в туристический магазин, чтобы купить одежду, подходящую для прогулок по подземельям. Прошлой ночью, когда Аврора уже собиралась отправиться спать, ей написал тот самый предводитель диггеров и предложил вместе сходить в указанное место в ночь с субботы на воскресенье. По его словам, в это время в тоннелях метро меньше всего шансов встретить рабочих, что давало надежду не быть пойманными.

Наверное, это был самый длинный день, какой Аврора вообще могла вспомнить. Ожидание вечерней встречи тянулось нещадно долго. Скоротать время не помогали даже любимые книги, сериалы, еда. Всё это казалось каким-то лишним, что ли.

Наконец, настал заветный вечер. Надев, примеренную за день уже с десяток раз, военную форму, зашнуровав высокие ботинки, и вооружившись фонариком и фотоаппаратом, Аврора отправилась к месту встречи. Располагалось оно в промышленном районе. Там бесполезно занимало землю старое заброшенное депо метрополитена. Когда-то в лучшие времена, здесь отдыхали после рабочей смены поезда. Сейчас же здесь проводили тихий час местные бродяги и попрошайки.

«Господи, – пробормотала про себя Аврора, – меня же даже не найдут! Надо было хотя бы Триссе написать, куда я пошла».

Девушка медленно и с опаской вошла в указанный диггером ангар. Внутри, практически сразу после входа, её встретило трое крепко сложенных мужчин. Они заканчивали подготовку: подтягивали ремни, проверяли оборудование и обмундирование и о чём тихонько разговаривали. Всем им было за пятьдесят, а чёткая выправка и вырубленные топором черты лица выдавали в них бывших военных. Хотя, всегда оставался шанс, что они всего лишь члены клуба «Острее скулы – прямей осанка».

– Нашла достаточно быстро, молодец, – спокойным голосом сказал мужчина, стоявший к Авроре ближе всех.

– Ну, тут сложно было заблудиться, – девушка неловко озиралась, – да и в оставшихся ангарах, кажется, живут бездомные.

– Это ведь ты ДикийХимик98? – мужчина словно не заметил, что его собеседница что-то сказала.

– Нет! – одна бровь Авроры поползла вверх, но потом она догадалась. – Это моя подруга.

– Ясно. Я предлагал ей информацию о той станции, которые вы ищите, но она почему-то перестала отвечать.

– Честно сказать, – Аврора смущённо улыбнулась, – это я её отговорила. Мне показалось, что вы слишком подозрительный.

На этих словах все трое переглянулись и зычно расхохотались. Несколько мгновений девушка продолжала пребывать в смущении и молча смотрела на диггеров, пытаясь понять, как ей стоит поступить в этой ситуации. Но, в конце концов, пришла к выводу, что лучшим вариантом будет просто мило улыбнуться.

– Ладно, – сказал широко улыбаясь, насмеявшийся вдоволь над своей подозрительностью, диггер, – Как тебя звать-то?

– Аврора, – сказала девушка вполголоса.

– Я Игорь. А это Ильнур и Рамис, – он указал рукой на товарищей.

Из всех троих только Игорь был похож на Игоря. Двое оставшихся же гораздо в большей степени походили на его родных братьев, чем на сыновей каганата, что натолкнуло Аврору на мысль о неправдоподобности их имён. «Позывные? – подумала она. – Хотя моё имя вообще чаще всего считают прозвищем. Не говоря уже о Триссе».

– Так, – заговорил Игорь снова серьёзным голосом, – условия такие: мы провожаем тебя до нужного места, показываем, что и как, а ты рассказываешь всё, что тебе известно, в подробностях.

– Договорились, – голос Авроры прозвучал неуверенно и даже подозрительно.

– Кто видел Станцию и Смотрителя? Ты или Подруга?

– Я.

– Тем лучше. Не будем играть в «испорченный телефон». Выдвигаемся.

Игорь подошёл к ржавой железной двери, на которой висел амбарный замок, и достал из кармана связку ключей. Это были именно ключи, а не отмычки. Он открыл замок по-свойски, по-хозяйски, словно делал это регулярно. За дверью их встретила узкая лестница, ведущая вниз. По количеству ступеней Авроре показалось, что они спустились не глубже, чем на один этаж. По крайней мере, история, что она начала рассказывать в подробностях, не дошла даже до кульминации. Когда же, наконец, случилась развязка, они уже какое-то время по рельсам в тоннеле метро.

– А почему вы так этим интересуетесь? – просила Аврора у Игоря, что старательно записывал всё, что она рассказывала, к себе в блокнот.

– Я, – он на мгновение замешкался, – скажем так, помешанный, – нервная усмешка коснулась его губ. – Двадцать лет назад я видел всё то, что ты рассказываешь своими глазами. Потом начал изучать вопрос и узнал очень много интересного. Поэтому я потратил несколько лет на сбор материалов, чтобы понять, что же за чертовщина тут творится.

– А вам удалось снова увидеть станцию? – спросила девушка с надеждой.

– Нет. Но я и не пытался. Когда я узнал больше, то понял, что пытаться попасть на станцию очень опасно.

– Почему?

– Есть шанс, что ты никогда больше не вернёшься.

Он сказал это таким будничным тоном, словно на его памяти случались такие ситуации. Несколько минут неловкого молчания, служебный коридор, соединявший разные тоннели, и снова путь по рельсам.

– А сейчас не опасно туда идти? – в голосе Авроры читалось искреннее волнение с примесью страха.

– Не! – заявил вдруг Ильнур. – Мы там сейчас ничего не найдём!

– А вдруг именно сегодня? – ухмыльнулся Рамис.

– Да конечно! Сколько раз уже ходили туда? Ночью там никого нет!

– Собственно, – прервал разговор товарищей Игорь, – мы пришли.

Он остановился и указал Авроре лучом фонаря на бетонную стену тоннеля метро, что продолжалась, на сколько хватало света.

– Мы в том самом месте, где должна быть мистическая станция. Как видишь, здесь ничего нет.

– А что, – начала полушёпотом Аврора, – если прийти сюда утром?

– Почему именно утром? – удивился Игорь.

– Моя подруга предположила, что станция может появляться в какое-то конкретное время. А я же видела её именно в начале дня.

– Хм, – ухмыльнулся диггер, – твоя подруга молодец. На самом деле, всё примерно так и есть. Раз в три дня, ровно в семь сорок пять утра. И появляется она, буквально на несколько минут. Об этом же времени говорит статья из газеты столетней давности: в это же время видел и я, – он достал свой блокнот и, словно пытался свериться с записями, – лишь однажды кто-то видел её вечером. Правда, – Игорь опустил блокнот и задрал голову вверх, там у человека было слишком много нестыковок. Так что, думаю, он всё выдумал.

– А много случаев вам известно?

– Включая твой – три.

– Негусто.

– А то. Потому я и хватаюсь за каждый случай. Но на поверку большинство из них выходят не более чем плодом чьей-то фантазии. Правда, был ещё один случай, когда товарищ один, из наших решил-таки проверить теорию об утреннем времени… – диггер внезапно замолчал.

– И что случилось? – Аврора переводила взгляд вместе с лучом своего фонарика то на Игоря, то на Ильнура, на Рамиса и снова на Игоря.

– Да, – Ильнур развёл руки в стороны, – ничего особенного. Просто его больше никто не видел.

– Оу…

Все четверо, они молча простояли ещё полминуты, после чего руководитель отряда отдал команду возвращаться. На обратном пути Игорь и Аврора не проронили ни слова, а два оставшихся диггера постоянно о чём-то шутили, подкалывали друг друга и вообще вели себя как на обычной дружеской прогулке, а не на вылазке на охраняемую территорию.

Когда все вернули в старый ангар, Игорь снова повесил замок на дверь и закрыл его своим ключом. Аврора внимательно смотрела на это и, словно с трудом, проговорила:

– А можно, – она сделала нерешительную паузу, – мне будет попросить у вас этот ключик?

– Зачем? – взгляд у Игоря был крайне озадаченным.

– Я бы хотела попробовать вернуться туда утром, – девушка смущённо опустила взгляд.

– Идея так себе, ты в курсе?

– Да, но я чувствую, что мне это нужно.

– Ни о каком журналистском расследовании ведь не идёт речи?

– Конечно, нет, – ей будто стало стыдно, – я просто хотела понять, что со мной произошло.

– Понимаю, но, – на этих словах Игорь спрятал связку ключей в карман, – забудь. Я не готов брать на себя такую ответственность.

– Но подумайте, – Аврора ускорила шаг, словно стараясь быть впереди уходящего диггера, – если у меня получится, я могу вам рассказать гораздо больше!

– Или можешь просто не вернуться.

– Ну да, – ухмыльнулся Рамис, – или просто попасть под поезд.

– Я буду аккуратной! Я обратила внимание, что в тоннелях много углублений в стенах и служебных помещений и проходов. В них можно укрываться, когда будет проходить очередной поезд!

– Не вариант!

– Но…

– Нет! – он резко остановился. – Если есть такое сильное желание, пытайся поймать станцию из вагона, только тебе придётся каким-то образом не уснуть.

За этим разговором четвёрка успела покинуть территорию депо. Диггеры попрощались с юной девушкой, сели в припаркованную неподалёку машину и уехали восвояси. Аврора же, заказала себе такси, вернулась домой и легла в постель. До утра оставалось ещё несколько часов, но спать не хотелось совсем. Она всё обдумывала, как же можно уговорить принципиального диггера дать ей ключ, как можно не уснуть в вагоне метро. «Раз в три дня, – проговорила она вполголоса, – если я видела станцию в четверг, значит, она вернётся в воскресенье. Воскресенье… То есть, сегодня?». Аврора вскочила с кровати и посмотрела на часы. Пять утра. У неё есть куча времени, чтобы придумать, что делать.

За всю свою жизнь она никогда не принимала решения так стремительно. Никогда она ещё не была настолько уверена в своём решении, и никогда ещё не находила круглосуточный хозяйственный магазин с такой скоростью. Кто-нибудь когда-нибудь вообще задумывался о существовании таких? А ей удалось. Срочно вызвав такси, Аврора сварила кофе, налила в термокружку и выбежала на улицу. Около хозяйственного магазина попросила таксиста её подождать и, вернувшись обратно, назвала адрес старого депо. По лицу водителя явственно читалось недоумение, но он молча выполнял заказ, получил оплату и уехал вдаль, скрывшись в утреннем тумане. А может, это был смог от заводов, располагавшихся в этом районе, сказать сложно. Тем не менее Аврора побежала к ангару. Оглядевшись и убедившись, что никто её не увидел, она вошла внутрь. У той самой двери девушка сняла со спины рюкзак и вытащила оттуда болторез. «Такими ножницами, наверное, можно делать маникюр троллю», – пробурчала она, пытаясь управиться с инструментом.

С третьей попытки замок поддался и звонка упал на каменный пол. Душка осталась висеть в петлях. Недолго. Уже через мгновение Аврора вытащила её и устремилась по лестнице вниз. Пока бежала по ступеням, успела посмотреть на часы: без десяти семь. «Успеваю!» – сказала она сама себе и направилась по тому пути, по которому гуляла всего несколько часов назад.

Первый тоннель оказался заброшенным, и за всё время, пока Аврора шла по нему, не проехало ни одного поезда. Но после небольшого служебного прохода путь был уже не столь безмятежным. Через каждые пару минут ей приходилось прятаться в углубления в стенах, за трансформаторными будками, в проходах и служебных помещениях.

Наконец, её взору открылся перрон станции. Той самой. Она была освещена странными фонарями, больше похожими на газовые лампы. «Почему я не видела их в первый раз?» – прошептала Аврора. Царила непроницаемая тишина. Девушка поднялась на платформу и, спрятавшись в затенённом углу, стала наблюдать. В дальней части станции открылась дверь. Из-за неё был яркий слепящий свет. Оттуда кто-то вышел. Разглядеть его было решительно невозможно. Когда дверь закрылась, глаза Авроры и вовсе решили, что наступила кромешная тьма. Но вот, спустя несколько мгновений, они привыкли к тусклому свету, и взору Аврору предстал мужчина. Он был одет в строгий костюм тройку тёмно-коричневого цвета. По крайней мере, именно таким он ей показался; на голове незнакомца возвышался цилиндр, а в руке красовалась лакированная трость.

Аврора сделала несколько нерешительных шагов в сторону загадочного мужчины, как вдруг задела что-то ногой, и шум разлетелся по всей платформе. Мужчина невозмутимо повернулся в её сторону и спокойно проговорил:

– Сегодня день жатвы. Я не заключаю новых договоров. Что тебе нужно, дитя?

– Я, – она не могла вымолвить ни слова, – я…

– Ты не жаждешь ничего, что я мог бы исполнить, так зачем ты здесь?

В этот момент из тоннеля раздался звук едущего вдалеке поезда. Мужчина вынул карманные часы, посмотрел на них и снова поднял взор на Аврору:

– Прибывает поезд. Советую сесть в вагон, если, конечно, ты не хочешь затеряться в тенях на веки.

– Кто ты? – наконец, смогла выдавить из себя девушка. – Что это за место? Что ты здесь делаешь?

– Боюсь, – проговорил мужчина с небольшой печальной ноткой в голосе, – отведённого мне времени не хватит, чтобы ответить даже на один из твоих вопросов.

В этот момент станцию осветил луч фонаря подъехавшего поезда. Аврора подошла ближе к мужчине и заглянула ему в лицо. В темноте глаза незнакомца светились холодным голубоватым светом. Глядя на неё, мужчина сделал элегантный приглашающий жест, указывая на открывшуюся дверь вагона. Аврора послушно зашла внутрь вместе с незнакомцем. Люди в вагоне замерли. Всё как в тот раз. Казалось, будто никто даже не дышал.

Мужчина молча подошёл к девушке. Она выглядела очень состоятельно, в дорогой одежде, с красивой укладкой, изящными драгоценностями. Складывалось впечатление, что ей не место в толкучке утреннего метро. Незнакомец взял её за руку, и та начала шевелиться. Нет, она вовсе не пришла в себя. Нельзя было сказать, что девушка очнулась. Она лишь покорно следовала за странным мужчиной в устаревшем наряде. Уже у самой двери мужчина остановился и посмотрело на Аврору:

– Если тебе действительно интересны ответы на твои вопросы, я могу тебе их дать. Но, – он сделал глубокий вздох, ничего не бывает бесплатно. Ты можешь мне помочь, если захочешь, конечно же.

– Как? – голос Авроры слегка дрожал.

Незнакомец медленно опустил руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда лист бумаги. Старый, пожелтевший. На нём не было ни слова, но когда Аврора взяла его в руку, мужчина аккуратно провёл кончиком острого ногтя на мизинце своей правой руки по бумаге и хитро улыбнулся. Затем он удалился, уведя за собой девушку, который было здесь не место. Двери вагона закрылись, и поезд тронулся с места.

Всё произошедшее казалось Авроре нереальным. На следующей же остановке она пересела на обратный поезд. Длинный перегон. Станции нет. Вернувшись домой, девушка вошла на кухню, не спеша сварила себе кофе и села за стол. Перед ней лежал тот самый лист бумаги, что дал ей незнакомец. Она смотрела на него, не отводя взгляда. Через некоторое время там начали проявляться буквы. Аврора отставила кружку и схватила листок в руки. Красивый каллиграфический почерк, словно начертанный старым чернильным пером, повествовал мысли странного незнакомца:

«Я исполняю желания.

Нет, я не джинн, я не волшебник! Строго говоря, для подобных мне даже нет названия. Я даже не уверен, существуют ли ещё такие, как я.

Как несложно догадаться, делаю я это не из благих побуждений. У каждого желания есть своя цена. Я взимаю её в оговорённый час. Но я, однако же, отнюдь не злодей, каким могу показаться. Я лишь выполняю свою работу.

И я устал. Я занимаюсь этим уже слишком давно. Мне нужен помощник. Не многим удавалось найти меня по собственной воле. Ещё меньше было тех, кто был достоин встать рядом со мной. Твоя душа чиста, твои помыслы прозрачны. Твоё тело молодо и может остаться таким на века.

Коли ты всё ещё жаждешь ответов, приходи ко мне следующим поездом. Я дам тебе их. Но уведу тебя с собой. Ты будешь жить вечно. Но жизнь твоя будет утеряна навеки».

Раннее утро среды встретило Аврору яркими лучами уже почти весеннего солнца. Она шла медленным шагом, держа в руке термокружку с горячим, сваренным дома кофе. Толпа вокруг проносилась мимо, но Авроре не было до них дела. Она просто молча села в вагон метро и сделала большой глоток. Когда поезд остановился на очередной станции, в вагон вошёл незнакомец в цилиндре. Он едва заметно улыбнулся и жестом предложил авроре выйти.

– Я рад, что ты пришла, – сказал он тихим добрым голосом, – пойдём же, – мужчина указал рукой на ту самую дверь, откуда струился слепящий свет.

– Что там? – спросила Аврора с опаской.

– Сейчас ты всё узнаешь, – они подходили к двери всё ближе. – А пока позволь мне начать свой рассказ. Я собираю частички душ людей. Мне не нужна вся душа целиком, я забираю лишь их эмоции и чувства. Все до единого. Кроме страха и злобы. Их у меня и своих предостаточно…

Отвергнутая тишина

Очень часто, когда люди приходят на новые земли

и строят там свои города. Те, кто жили в этих

местах до них, никуда не уходят…

Кира Сафрон вышла на пустынную улицу большого города. Каждый день, нежась в лучах рассветного солнца, она направлялась в сторону ближайшей остановки общественного транспорта, чтобы спокойно и никуда не спеша, добраться до места своей учёбы. Девушка очень любила именно это время суток, ведь на такой короткий, но столь приятный миг, город словно замирал. Ночные гуляки, что правили бал ещё совсем недавно, опустошая запасы алкоголя в местных барах и клубах, уже спали по домам, а вечно снующие во все стороны трудяги разных мастей ещё не успели выкарабкаться из своих нор навстречу новому рабочему дню. Кира очень любила эту несвойственную большому городу тишину и безмятежность.

Каждое утро она садилась на сиденье автобуса у самого окна, чтобы, наслаждаясь уютным мурлыканьем двигателя, читать очередную книгу. Кира всегда сильно удивлялась попутчикам, которые просто закрывали уши устройствами разных форм, цветов и размеров, лишь бы спрятаться от звучания города. Отфильтровать его с помощью музыки. В середине дня, да. Когда гул толпы и звуки множества машин сливаются в одно большое бесформенное полотно, хочется немного отдохнуть в тишине. Но не таким же прекрасным ранним утром.

Выглядела Кира столь же неприметно, сколь и необычно. Когда все вокруг старались выбрать вещи поярче и повызывающе, она носила простые леггинсы болотного цвета и серую толстовку. Чем уже выделялась из толпы. Тёмные волосы её всегда были собраны в невысокий хвост. А вместе с этим большие очки в тонкой металлической оправе добавляли её образу признаки заучки и всезнайки. Таковой она, на самом деле, и являлась.

Когда Кира вышла из автобуса, сразу направилась в здание любимого университета. Вот уже пятый год она обучалась здесь на специальности лингвиста. В фойе, слева, аккурат после входа, возвышался торговый автомат, в котором девушка каждое утро покупала себе большую кружку освежающего цитрусового чая. На самом деле он был похож по вкусу на обычный чёрный чай, в котором кто-то размешал щепотку лимонной кислоты и растворил апельсиновый леденец. Но совершенная неестественность напитка не мешала Кире наслаждаться им.

– Приветики, красотулька! – подбежала к девушке одногруппница.

– Привет! – слегка улыбнувшись, ответила Кира и сделала глоток чая.

– Отлично выглядишь! Что-то изменилось? Новая причёска?

Мари Сатти, как она сама себя называла. Девушка, учившаяся с Кирой все эти четыре с лишним года. Выглядела она как Маша Сатина, но, вопреки своей внешности, активно жестикулировала и пыталась создавать впечатление человека из сословия если не высшего, то хотя бы приближённого к бомонду. Покупая дорогие вещи, украшения и современные аксессуары, она почему-то не пыталась ничего сделать со странной причёской, которая когда-то была каре с прямой чёлкой, а сейчас выглядела так, словно Мари вчера легла спать с только что помытой головой, а сегодня утром не нашла расчёски. Однако, исходя из того, что выглядела она каждый день одинаково, можно было сделать вывод, что причёска эта вполне рукотворна и несёт какой-то особый смысл. А ещё Мари отрицала косметику. Нет, вовсе не по той причине, что помаду тестируют на кошках, просто она так и не научилась ей пользоваться.

– Ты уже слышала про эти маффлеры? – спросила Мари, вдруг, пока они шли по коридору к аудитории.

– Это какие-то кексики? – Кира удивлённо вскинула бровь.

– Нет! Ультимейт Маффлер Про комплекс! Какая-то невероятная глушилка. Вешаешь на стену, и у тебя дома абсолютная тишина! Все шумы уличные убирает.

– Звучит как-то неправдоподобно.

– Ну вот, вся сеть сейчас новостями про них заполнена! Я себе уже заказала! Завтра обещали приехать и установить.

– Ну, – Кира улыбнулась, – вот и расскажешь потом.

Мари скептически прищурилась.

– Удивительно, что ты, при всей твоей любви к тишине и уединённости, так недоверчиво отреагировала.

– Ещё больше тишины я люблю что-то, что точно работает, – Кира взяла подругу под локоть. – Пойдём на лекцию, скоро начало уже!

Когда была окончена последняя лекция, Кира отправилась в городской парк. Также сильно, как девушка любила утреннюю безмятежность, она любила и лёгкий шум толпы. Но не той, что сломя голову несётся по тротуарам и переходам в поисках новой, более счастливой или хотя бы богатой жизни, а той, что размеренно гудела в местах, очевидно, предназначенных для отдыха. Здесь хоть людей и было много, но ритм их жизни и общения становился замедленным, словно кто-то заменил воздух на слегка разбавленный кисель.

Здесь, в окружение так бережно взращённой зелени, можно было хотя бы немного, хотя бы на минутку попытаться представить, каково это было, когда деревья росли по всей планете. В учебниках истории до сих пор сохранились упоминания о временах, когда на Земле было множество городов, разделённых невероятной величины пустыми пространствами.

Сейчас же, уютно расположившись на скамье в укромном местечке, так старательно притворяющимся природой, Кира достала из сумки книгу. Архаичную бумажную книгу. Такие сейчас делались только руками энтузиастов. Синтетическая целлюлоза, получаемая в кустарных условиях, примитивные печатные машины, созданные на основе древних лазерных технологий, ручное сшивание тетрадей нитками – и всё это ради того, чтобы ощутить ТОТ САМЫЙ, ИСТИННЫЙ опыт от прочтения книг.

Просидев так без малого два часа, Кира подняла взгляд и посмотрела по сторонам. Людей стало значительно меньше, небо сменило оттенок от голубого к желтоватому, а придорожные лавки начали понемногу включать вечерние огни. Кира убрала книгу и направилась в сторону дома. По дороге она купила себе порцию бодрящего коктейля и сладкую булочку. Ужинать сегодня ей не хотелось, и она решила, что такого скромного перекуса будет достаточно.

Прогуливаясь по улице в направлении своей квартиры и размеренно откусывая уже не очень свежую булочку, Кира услышала сигнал своего коммуникатора. Достав его из сумки, девушка ответила на звонок.

– Красотулька моя, – на экране показалось взволнованное лицо Мари, – ты должна это увидеть! Нет, – она замялась, – услышать! Не услышать! Я не знаю! Приезжай ко мне! Это что-то невообразимое!

– Что случилось? – в голосе Киры прозвучало некое беспокойство.

– Помнишь, я рассказывала тебе про маффлеры?

– Ну да, конечно.

– Так вот! Они должны были завтра установить, но что-то изменилось, и смогли приехать уже сегодня. Это, я даже не знаю, как назвать. Я не слышу НИ-ЧЕ-ГО! То есть у меня дома, кроме моего голоса звуков вообще больше нет! Давай сегодня у меня переночуешь, а? Я хочу разделить это с тобой! Ну и, может быть, уговорить поставить себе такой же, – она широко улыбнулась.

Когда Кира зашла в небольшую квартиру подруги, состоящую всего из двух небольших комнат, она сразу заподозрила неладное: звук, с которым закрылась входная дверь, конечно, не отсутствовал полностью, но оказался совершенно неестественно приглушённым. Таким, словно источник его находился не в полуметре за спиной девушки, а в соседнем помещении, за толстой стеной.

– Это не нормально, – проговорила Кира вполголоса.

– Круто, да? – Мари смотрела на подругу, по-детски широко раскрыв глаза.

– Впечатляюще – это да, круто ли? Пока не уверена, – Кира озиралась и, казалось, прислушивалась к каждому шороху. Каждому отсутствующему шороху.

В комнате царила такая тишина, что каждый вздох отдавался в черепе громким шорохом. Кире казалось, что она слышит, как течёт кровь в жилах. Даже звук шагов был совершенно чужим, украденным.

– Мне как-то не по себе, – проговорила Кира, повернувшись к подруге и обхватив саму себя рукой за плечо.

– Можно снизить чувствительность! – Мари подбежала к пульту на стене. – Я просто задрала настройки на максимум, чтобы впечатлить тебя! – она забавно ухмыльнулась и нажала несколько кнопок.

– Да, спасибо, так лучше. А то совсем не по себе как-то.

– Да тут вообще гибкие настройки! Я пока тебя ждала, докрутила до того, что оно даже мой голос начало глушить! Внезапное ощущение, что ты оглох. Пугает, аж жуть! Но потом я поняла что куда. Обалденная штуковина!

– Да уж. Занятная, так уж точно!

Кира подошла к окну, которое выходила на центральную улицу города. Мимо проносилось множество машин, толпа бесконечно протекала по тротуару в обе стороны, но в комнате царила совершенная тишина! Это было похоже, будто Кира просто смотрела видеоролик и выключила звук.

Когда Кира и Мари утром вышли на улицу, шум ударил по ушам с непривычной силой. Обычно гомон толпы и звук проезжающего мимо транспорта заполняют пространство вокруг, но сейчас, после того как они провели ночь в практически абсолютной тишине, звуки улицы давили на уши с такой силой, что ощущались физически.

Через несколько минут головы подружек всё же привыкли к происходящему вокруг. По дороге они не разговаривали, но когда вышли из автобуса и зашли в здание университета, Мари, наконец, проговорила:

– Наверное, надо выходить из дома в наушниках.

– Или ещё немного снизить чувствительность, – Кира разминала ушные раковины пальцами, словно отлежала их.

– Не, это не вариант, – Мари широко улыбнулась. – Я заплатила за тишину и буду использовать её на полную катушку!

– Ну как скажешь.

– А ты что? Поставишь себе?

– Подумаю ещё, – она с сомнением улыбнулась, – занятно, конечно! С учётом моих вечно шумящих соседей, затея кажется весьма соблазнительной.

Уже к обеду Кира окончательно сдалась уговорам подруги и собственному сомнению и на перерыве между парами оформила заказ. Монтажник пообещал приехать этим же вечером. И не обманул. Когда Кира вернулась со своей традиционной прогулки по парку, она успела пробыть дома в одиночестве едва ли пять минут, как в дверь её квартиры раздался звонок. Открыв дверь, Кира увидела на пороге солидно одетого молодого человека примерно лет двадцати отроду. Строгий дорогой костюм тёмного-серого цвета и небольшой дипломат, который молодой человек держал в руках, никак не выдавали в нём монтажника. Кира даже заподозрила, что вместо него к ней приехал какой-то менеджер, который сейчас начнёт рассказывать о множестве удобных и, несомненно, нужных ей услугах и товарах, что есть в их компании, за исключением уже заказанных глушилок, но вечерний гость оборвал все сомнения первой же фразой, после того как Кира пустила его в дом:

– Понимаю ваше сомнение, но мой труд не требует специальной рабочей одежды. Никакой грязи! Всё быстро и просто.

– Ага, – Кира не нашлась, что ещё ответить.

– Ставим на всю квартиру?

– А что, бывают другие варианты? – девушка растерялась, услышав этот вопрос.

– Да, некоторые, например, ставят наши Маффлеры только в спальнях.

– А, ну да, логично, – Кира пришла в себя. – Давайте на всю квартиру!

– Хорошо, – монтажник подошёл к кухонному столу, положил на него дипломат и, открыв его, достал оттуда документор – специальный планшет, предназначенный для подписания договоров. – Вот типовой контракт. Ознакомьтесь с ним и, если всё хорошо, подпишите. А я пока что начну монтаж.

– Так, может, сначала подождёте, пока я дочитаю? – Кира сказала это довольно агрессивно.

– Нет нужды, – молодой человек словно не обратил внимания на её выпад. Если вас не устроят условия контракта, я без труда сниму всё, что успею установить.

Монтажник, не тратя ни одного драгоценного мгновения, вынул из дипломата небольшой пульт управления и, сняв защитную плёнку с задней крышки, просто приклеил его на стену рядом с входной дверью. Затем он достал из дипломата какой-то прибор и, включив его, так же легко и непринуждённо начал устанавливать сами маффлеры: небольшие белые полусферы. Юноша крепил их на стены на высоте около полутора метров везде, где стрелка прибора доходила до оранжевой отметки. Закончив с прихожей, коридором и кухней, где Кира читала договор, монтажник продвинулся вглубь квартиры, приклеив стильные круги белого пластика во всех, судя по показаниям прибора, шумных местах.

Когда молодой человек вернулся к Кире, она как раз закончила читать условия контракта и положила документор перед собой:

– Вы уже всё? – девушка удивлённо вздёрнула брови.

– Конечно, – монтажник в ответ отвесил дежурную улыбку, – вас всё устраивает?

– Всё, кроме раздела с гарантийными обязательствами.

– А что с ним не так? – молодой человек попытался изобразить искреннее удивление, но получилось это у него весьма неумело.

– Может быть то, что его вообще нет в договоре?

– Наши гарантийные обязательства не предполагают уточнений и полностью соответствуют требованиям законодательства.

– Добавляете мне то, что вы сейчас сказали, в договор, и я подписываю!

Молодой человек на мгновение замешкался, но после небольшого раздумья, взял в руки документор, произвёл несколько манипуляций руками и вернул его Кире. Девушка с подозрением посмотрела на монтажника, но, ознакомившись с договором, и убедившись, что всё в порядке, поставила подпись. Юноша забрал документор, убрал его в дипломат и, широко, но неискренне улыбнувшись, распрощался с хозяйкой квартиры и ушёл. Кира прислушалась: всё было как обычно. Шум улицы всё так же гудел через окна, соседи всё так же топали, гремели и о чём-то спорили. Девушка подошла к пульту управления. За эти несколько шагов она успела задаться вопросом: «Почему же ей не оставили никакой инструкции?». Но ответ пришёл сам собой, ведь на экране системы управления глушилками красовалось всего несколько надписей: «чувствительность», «типы шумов», «сброс настроек». В качестве подавляемых шумов можно было выбрать практически всё, даже собственный голос. Зачем такая настройка вообще существовала, сложно было представить, но Кира её, конечно же, проверила. Ужасающее ощущение внезапной потери возможности кричать. Как в страшных снах: она открывала рот, воздух вырывался из лёгких, и где-то внутри черепа даже раздавался гул отзвука сказанных слов, но уши упорно считали, что вокруг была тишина. Наконец, выставив, как ей казалось, самые оптимальные настройки, заглушив только соседей и улицу, Кира приготовила себе ужин, почитала книгу и легла спать.

Первые лучи солнца, что попали в комнату к Кире, заботливо отражённые стёклами соседнего здания. Она проснулась в прекрасном настроении. Так хорошо она не спала даже прошлой ночью, когда гостила у своей подруги. Сложно сказать, что помешало ей отдохнуть тогда: возможно, чересчур излишняя тишина, а может быть и то, что это была просто чужая постель. Но сейчас казалось, что лучше себя чувствовать просто невозможно.

Едва ли не вприпрыжку Кира вышла на улицу и отправилась в университет. Там, как водится, она оказалась одной из первых, но вскоре подоспела и Мари. Однако же, лицо подруги не выражало такой же ясности и не лучилось от великолепного настроения.

– С тобой всё хорошо? – настороженно спросила Кира.

– Не выспалась просто, – голос Мари прозвучал хрипловато и устало.

– А что случилось?

– Да, ночью какой-то стук разбудил.

– Как это возможно? А глушилки?

– Вот и я не знаю. Утром в гневе позвонила в техподдержку, обещали разобраться. Ещё и стук-то какой-то странный. Никогда такого не слышала. Как будто кто-то бил гигантским молотом в самое основание дома. Ещё так редко, что я успевала снова заснуть, прежде чем он опять раздавался.

– А утром слышала?

– Нет, утром я ковырялась с настройками маффлера, смотрела журнал событий. Вообще ничего непонятно. В журнале одна запись только с пометкой: «разовый шум неясной природы».

– Ну, – Кира словно пыталась придумать, как утешить подругу, – хочешь, давай сегодня ко мне с ночёвкой.

– Вечером должен техник прийти, разбираться. А потом я с радостью! – девушка устало улыбнулась одним краешком губ.

Как бы не рвалась Мари в гости к подруге, но техник провозился с тестированием до поздней ночи. Так ничего и не найдя, он лишь сбросил настройки устройств до заводских и отправился восвояси.

Кира же в это время, по обыкновению своему, читала книгу перед сном. Закончив очередную главу, она отложила всё тот же архаичный бумажный том на тумбочку около кровати и уже было собралась засыпать, как вдруг, услышала странный звук. Два глухих удара с небольшой паузой прозвучали так, словно где-то далеко, за невероятно толстой стеной, раздались хлопки. Звук словно растекался по стенам здания и излучался одновременно со всех сторон. Кира села на кровати и долго прислушивалась, словно ожидая повторения. Оно не последовало…

Просидев так около минуты, Кира всё же выключила свет и забралась под одеяло. Сон пришёл очень быстро, однако и покинул девушку так же стремительно. Вскочив с кровати, Кира сама не понимала из-за чего. Ей показалось, что кто-то постучал в дверь. Но, не дойдя до неё, чтобы узнать, кто же это был, Кира вдруг осознала, что звук был точно таким же, как она слышала перед сном. Она вернулась в свою комнату и села на кровать. Мысли в голове роились ещё в неустановленном порядке, продолжая по инерции подчинятся законам хаоса сна, в котором пребывали меньше минуты назад. Но это не помешало Кире вспомнить рассказ Мари, что прошлой ночью её разбудил какой-то странный стук. Посидев так ещё немного, девушка встала с кровати и отправилась на кухню. Налив себе стакан воды, она посмотрела на часы: прошло чуть больше часа с того момента как она уснула. Кира вернулась в спальню, поставила стакан на тумбочку рядом с книгой и посмотрела по сторонам. Она сама не знала, что хотели найти взглядом. Скорее всего, это было просто машинальное движение. Спать уже не хотелось, хоть головой девушка и понимала, что стоит вернуться в постель. Утром всё так же, как и обычно, нужно было ехать в институт, и если сейчас она поддастся мимолётной лживой бодрости, то уже через пару часов просто рухнет с ног, а утром будет себя ненавидеть.

«Интересно, как там у Мари дела?» – подумала Кира, положив голову на подушку. Девушка достала коммуникатор и, увидев, что подруга в сети, написала ей сообщение. Но дождаться ответа не получилось. Казалось бы, окончательно отступивший сон, внезапно вернулся с новыми силами. Кира уснула настолько крепко, что никакой шум, что раздавался в ночи, не смог её разбудить. А он точно пытался. Очень тревожные сны, пронизанные тем самым гулким стуком, преследовали девушку всю ночь.

Проснулась Кира с тяжёлой головой. Ехать пришлось уже в скоплении людей, так как будильник, что каждый день будил девушку пораньше, сегодня был благополучно проигнорирован. Выйдя из дома, Кира вспомнила, что ночью писала сообщение Мари. Она достала из сумки коммуникатор и посмотрела в экран: краткая и лаконичная переписка из двух сообщений:

– Как ты? – спросила Кира.

– Да пиздец! – ответила подруга.

Это было странно сразу по двум причинам. Во-первых, Мари никогда не отличалась немногословностью, и каждое её сообщение обычно включало в себя несколько развёрнутых предложений; во-вторых, она вообще никогда не матерится. Даже в очень напряжённых ситуация Мари умудрялась находить самые изящные словоформы. Кира начала волноваться. Если бы была возможность добраться до института быстрее, она сейчас же сорвалась бы с места. Но общественный транспорт до безобразия предсказуем в своём поведении и всегда ездит с одной и той же скоростью.

Почти бегом Кира выскочила на своей остановке из автобуса и направилась к входу в университет. Мари уже сидела около двери на бетонном блоке, подложив в качестве подстилки свёрнутую кофту. Выглядела она весьма необычно: усталость и недостаток сна, что поселились где-то под глазами, намекали на весьма беспокойную ночь, но сильнее всего в её внешнем виде кричала, что что-то не так, причёска: она была аккуратной! Гладкие волосы ровно ложились на плечи, не оставляя и следа той естественной и привычной растрёпанности.

– С тобой всё в порядке? – запыхавшись, спросила Кира, даже не поздоровавшись.

– Ну-у, – Мари медленно подняла взгляд на подругу, – маффлеры я сдала по гарантии. Ну, то есть как сдала: оставила заявку, сегодня должны приехать и забрать.

– А что случилось?

– Это гавно не работает нихрена! – Мари так сильно выпучила глаза, что Кире на мгновение показалось, будто они могут и вовсе выпасть из глазниц.

– Но…

– Ну ладно, не так, – она опустила взгляд и тихонько выдохнула, – шум улицы и соседей оно, конечно же, глушит только так. Вообще, без вопросов. Но какого-то хрена я начала слышать то, чего не слышала, пока всё вокруг шумело?! И глушилки с этими звуками не справляются.

– Что-то вроде глухого стука? – настороженно спросила Кира, вспоминая две последних ночи.

– И у тебя тоже? – Мари подняла удивлённые глаза на подругу. Она поднялась на ноги, одновременно стаскивая с бетонного блока свою кофту. – Я думала, это у меня под домом метро строят, или ещё какая-то фигня! Но если у тебя тоже…

– То: или у меня тоже строят метро, или это что-то другое, – Кира неловко улыбнулась, словно пытаясь смягчить тревожные мысли, что крались по самой поверхности сознания.

– Надо в группе поспрашивать, вдруг ещё кто-то себе устанавливал.

Девушки зашли в здание университета и, пропустив привычный ритуал с распитием химического чая, сразу отправились в аудиторию на лекцию.

Разговор с одногруппниками не дал никакого результата. Никто ещё не решился себе установить новомодное устройство, и все смиренно ждали побольше отзывов. Тогда Мари предложила поискать информацию в сети, и вот тут-то подругам и открылся настоящий клад: если два дня назад мнение о маффлерах было сплошь восторженным, то сегодня оценка заметно снизилась. Каждый десятый, если не чаще, писал о подозрительных шумах, которые устройство не способно было заглушить, о глухом стуке, звуке шагов, шёпоте в стенах…

– Знаешь, – проговорила вполголоса Кира, – я, пожалуй, тоже откажусь. Не так уж и плохо мне жилось с шумом за окном!

– Звони прямо сейчас!

Конечно же, вежливый голос оператора сообщил, что принял заявку. Совершенно очевидно, что он также сообщил и о большом числе обращений и долгом времени обработки. Неясно было, на самом ли деле множества людей решили отказаться от использования столько инновационного прибора, или же компания просто старалась выиграть себе время, но обратный звонок поступил Кире только к вечеру, уже ближе к концу её традиционной прогулки по парку. Приятный мужской голос сообщил, что сможет приехать и забрать систему только к вечеру следующего дня, а пока посоветовал просто отключить её, если использование доставляет дискомфорт.

Мари поехала к себе домой, чтобы встретить монтажника (хотя, конечно, правильнее было бы назвать его демонтажником), а потом обещала приехать на ночёвку к Кире, чтобы той было не так жутко спать наедине с этими непонятными звуками. Встретились девушки на автобусной остановке напротив дома Киры. Взяв в ближайшей лавке каких-то закусок, они бодрым шагом направились домой, где намеревались потратить вечер за просмотром какого-нибудь фильма.

Всё прошло именно так, как и было задумано. Подружки прекрасно провели время, а потом, выпив по чашечке тёплого чая, улеглись в постель. Несмотря на то что на часах было уже далеко за полночь, ожидаемый, но пугающий стук так и не пришёл. Девушки легко уснули, укутавшись в уютные одеяла, и даже начали видеть красочные сны, навеянные только что просмотренным фильмом. Но всё изменилось спустя пару часов. Мари вскочила с кровати в холодном поту, осматриваясь по сторонам, словно пытаясь понять, где же она находится. Кира спала. Мышцы на её лице выдавали тревогу, строя непривлекательные гримасы на спящем лице, но всё же она не проснулась вместе с подругой.

Мари сама не знала, сколько просидела на краю кровати, ожидая очередного стука. Но время это было вознаграждено. Стук раздался с такой силой, что ей показалось, будто сотрясаются стены. Кира повторила то, что её подруга сделала немногим ранее. Уже через мгновение она сидела на краю своей кровати и с бледным лицом нервно озиралась.

– Ты тоже слышала? – спросила Кира, увидев неспящую подругу.

– Как видишь, – пробурчала Мари хриплым спросонья голосом. – Ты маффлер выключала?

– Нет, забыла, честно сказать.

Не говоря ни слова, Мари поднялась с кровати и вышла в коридор. Несколько нажатий клавиш, затем затишье и вот девушка появилась в дверном проёме:

– Ты слышишь это? – спросила она настороженно.

– Что именно? – Кира явно не поняла, что имеет ввиду подруга.

– Хоть что-нибудь!

– Нет, ничего, – девушка подозрительно посмотрела по сторонам.

– Вот именно! Я выключила глушилку, но шум не появился!

Стоило Мари закончить фразу, как обе девушки подскочили от стука, что снова сотряс здание. Это был не глухой далёкий стук. Ударов было два, с небольшой паузой между ними. Второй удар показался чуть тише первого. Низкий, глухой, внутриутробный. Кто-то мог бы сказать, что это было похоже на удар в гигантский барабан, но Кира прошептала: «Как будто сердце бьётся».

Мари подошла к окну: улица ожидаемо выглядела пустынной, но даже сейчас, в столь поздний час то и дело проходили влюблённые парочки или группы гуляк, проезжали редкие машины. Шум должен быть. Но его нет. Нет никаких посторонних звуков. Она оглянулась на пульт управления маффлерами. Тот вызывающе мигал красным светом, сигнализируя об отключенности. Мари попыталась открыть окно. Створка сопротивлялась с такой силой, словно между квартирой и улицей была колоссальная разница в давлении. «Кир, помоги мне!» – крикнула она с натугой.

Задыхаясь от усилий и волнения, девушки вдвоём пытались открыть окно. Сначала на кухне, затем в спальне. Делали они это с завидным упорством, пока, наконец, ручка окна не оторвалась и подруги не отлетели со всех своих сил на кровать.

– Что… за… ГАВНО?! – Мира выпалила последнее слово с таким надрывом, словно вложила в него всю усталость и злость, что в ней накопились.

– Ты же это тоже слышишь? – полушёпотом, запыхавшись, процедила Кира.

– Стук?

– Ага.

– Он стал чаще…

Гигантское сердце, что, казалось, поселилось в самих стенах, стучало, уже совсем ничего не стесняясь. Два удара, второй тише первого, небольшая пауза между ними. Один к одному. Тишина между ними, их приходами, сократилась до минуты, а может, и того меньше.

Кира медленно встала, опираясь руками на свои колени. Выпрямилась, потянулась и спокойным шагом вышла в прихожую. Там девушка открыла небольшой шкаф около входной двери. Полминуты она рылась в старом металлическом ящике, что прятался под коробками с туфлями, пока, наконец, не вытащила увесистый молоток. Мари с недоумением смотрела на подругу, не понимая, что та собирается сделать. На какое-то мгновение ей стало страшно, когда подруга с совершенно равнодушным лицом и молотком в руках медленно повернулась в её сторону.

– Что ты?..

– Да так, – прошептала Кира, – хочу выключить их наверняка.

Она подошла к пульту и точно, чётко, без злобы ударила по нему. Щепки белого пластика и куски платы разлетелись в разные стороны. Девушки слышали звук удара, но тишина никуда не делась. Подождав полминуты и услышав снова хтонический стук невозможного сердца, Кира медленно пошла по квартире, разнося на кусочки все глушилки, что висели по стенам.

Когда последняя полусфера потеряла свою привлекательную форму, Мари и Кира даже задержали дыхание, прислушиваясь, ожидая результат. Очень долгая, жуткая минута, пронизанная волнением, страхом, непониманием, была прервана новым ударом потустороннего сердца. «Чёрт!», – Кира подпрыгнула, словно от неожиданности, и в гневе бросила молоток на пол. Инструмент отрикошетил и отлетел в сторону Мари, чуть не угодив ей в ногу.

– Прости, – испуганно прошептала Кира.

– Ничего страшного. Не попала же, – Мари нервно улыбнулась. – Может, поедем ко мне?

– Думаешь, у тебя этого не будет?

– Не знаю, – она пожала плечами. – У меня же демонтировали систему.

– У меня тоже, как видишь, – Кира нервно ухмыльнулась, указав рукой на осколки пластика на полу.

– Ну, может, в гостиницу тогда?

Кира посмотрела на часы, сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Сделать это было очень сложно, когда пауза между ударами сотрясающего дом сердца сократилась уже до полуминуты. Простояв в молчании несколько минут, вздрагивая от каждого нового звука, Кира, наконец, взяла себя в руки и согласилась с идеей Мари поехать в гостиницу. Она пошла в сторону спальни, чтобы собрать вещи, как вдруг снова замерла.

– Ты это слышишь? – спросила она испуганным голосом.

– Это… шёпот? – мелкой дрожью прозвучал неуверенный ответ.

Сотни голосов, что шептали слова на неизвестном языке, раздавались со всех сторон. Казалось, будто часть их владельцев стоят прямо здесь, рядом, в этой же квартире, тогда как другая часть прячется где-то внутри стен. Мари подбежала к подруге и взяла её за руки. Вместе, пронизанные страхом, они панически озирались, словно пытаясь и одновременно боясь найти тех, кто заполнил своими голосами всё жилище. Кира с каждой секундой дышала всё быстрее и громче. Грудь её вздымалась, лицо покрылось лёгкой испариной, ладони, что с невероятной силой сдавила Мари, вспотели. Наконец, девушка не выдержала и, подпитанная адреналином, крикнула изо всех сил, что у неё ещё остались: «ДА ЗАТКНИТЕСЬ УЖЕ!».

Тишина настала мгновенно…

Не осталось ничего: ни шороха, ни стука. Лишь глубокое дыхание Мари и Киры заполняли совершенно пустую от посторонних звуков квартиру. Так они стояли ещё несколько минут. Самим им, конечно, показалось, что прошла целая вечность, пока они, наконец, убедились, что всё закончилось. Медленно, очень медленно, словно кто-то, не спеша, выкручивал ручку громкости, вернулся уличный шум. Мари подпрыгнула, услышав резкий звук клаксона, что намекал перебегающему дорогу пьянчуге о его неправоте. Но, поняв, что она слышит нормальный, привычный шум, подтянула к себе Киру и крепко обняла.

Вместе они убрали осколки маффлеров, разбросанных по всему дому. Выпили по большой кружке успокаивающего чая и вернулись в постель. На их радость, утром им не нужно было рано вставать и можно было позволить себе выспаться, поэтому, прежде чем уснуть, подруги ещё долго болтали перед сном, обсуждая всё, что случилось, придумывая: как будут объяснять компании, что случилось с их оборудованием, что же это был за стук, кому принадлежали голоса…

Когда утром солнце осветило комнату, привычно отражаясь от соседних окон, Кира проснулась со смутным ощущением, что в привычном ей лёгком утреннем шуме есть что-то ещё. Что-то, чего раньше не было. Она попыталась отогнать эти мысли, подумав, что это лишь наваждение после прошедшей ночи, но тут девушке удалось очень чётко разобрать голоса в странном смазанном шёпоте, разлетающемся так, словно кто-то говорил в очень большом пустом храме:

– Как ты думаешь, они всё ещё нас слышат?

– Я уверен в этом. Скажу даже больше, скоро они смогут даже нас увидеть…

Реальность в кармане

Меня всегда восхищали люди. Даже в самых удручающих ситуациях, вы умудряетесь не только выживать, но и Жить.

Форстап отряд медленно продвигался по улицам разрушенного города. Облачённые в противогазы и серые бесформенные костюмы химической защиты, с автоматами наперевес, бойцы дополняли и без того ужасно удручающий пейзаж. Бесцветный мир, всё время находящийся в полумраке, не оставлял никаких намёков, на то, что когда-то в городах жили сотни тысяч человек.

Ветер чёрных теней разносил по улицам остатки газет и плакатов. Иногда при сильных порывах, пролетали даже обрывки металла и осколки пластика и стёкол, облицовочные камни и плитка. Одна из плотных Теней врезалась в отряд, разлетевшись на мелкие фрагменты, напоминавшие крупные хлопья пепла.

– Все целы? – раздался возглас командира отряда.

– Да вроде… – пробормотал неуверенно кто-то из бойцов.

– Осмотреть друг друга на предмет брешей в химзащите! Доложить о самочувствии!

Следующие несколько минут прошли в суетливом выполнении приказов. Наконец, убедившись в том, что тень не нанесла никакого урона, отряд выстроился для дальнейшего движения.

Форстап разведка – те, кто заходят на новую территорию первыми. Никто не знал, чего можно было ждать за очередным углом: просто заброшенная улица, склад со столь желанной провизией или сильнейшее ядро тьмы…

Когда все семеро членов отряда пробирались по узкому переулку, выстроившись в колонну по одному, они уже порядком расслабились. Больше часа они исследовали новый квартал, и за это время не случилось ничего плохого.

Микель Зард, командир отряда, некогда глава службы безопасности крупного банка, медленно выглянул из переулка, чтобы осмотреть широкую улицу, на которую им предстояло выйти. Его взору открылся лишь всё такой же пустынный город: серый, печальный, мёртвый. Он сделал несколько шагов вперёд, рукой показывая остальным, чтобы оставались в переулке. Держа автомат на изготовку, Микель осмотрел улицу и уже готов был показать отряду, что всё чисто, как вдруг услышал далёкий гул. Он посмотрел по сторонам и увидел, как на него несётся с невероятной скоростью волна дыма, теней и пыли. «Все назад!» – голос Микеля сорвался на рык, столько эмоций он вложил в этот приказ. Забежав в переулок в последний момент, командир получил в спину сильнейший удар ветра. Все члены отряда легли на землю и прикрыли головы руками, Микель же лёг не по своей воле. Его уронило и придавило лишь небольшим отголоском волны, что пронеслась мимо, едва заглянув в переулок. Когда пыль осела, и гул унёсся вдаль, разведчики начали медленно подниматься с земли, отряхиваясь и помогая встать своим соратникам. Микель поднялся последним, но, как ни странно, невредимым.

– Все живы? – спросил он с хриплым бульканьем в голосе.

– Тень! – раздался женский голос.

Расталкивая остальных, выбежал боец, держа в руке большой ультрафиолетовый фонарь. Широко расставив ноги и, словно уперевшись изо всех сил в землю, он направил луч на Микеля. Обрывок тени, похожий на нечто среднее между чёрным густым дымом и щупальцем морского чудища, торчал у командира из-за лямки рюкзака. Как только свет попал на него, всех обдало ударом воздуха такой силы, что один из бойцов даже потерял равновесие и сел на землю. Можно было бы сказать, что все услышали крик. Но это было бы ложью. Услышали все шёпот, внутри собственных голов. Он раздавался словно бы со всех сторон одновременно. Казалось, будто шепчут стены зданий вокруг. Разобрать слова не удалось, но каждый почувствовал гнев, ненависть и боль. Закончилось всё глухим хлопком, после которого тень осыпалась на землю чёрной пылью.

– Спасибо, – прохрипел Микель и ощупал костюм под лямкой, проверяя, не было ли там бреши.

– Вы же понимаете, – раздался девичий, но очень решительный голос, – что нам придётся об этом доложить? – в этот момент она выключила фонарь, что всё ещё был направлен на командира.

– Да, конечно, – в голосе Микеля не было отчаяния, злости или грусти. Лишь принятие и смирение.

Командир молча протянул свой автомат ближайшему из бойцов и, сделав глубокий вдох, выглянул из переулка: «Если там кто-то и был, то теперь точно всё свободно».

– Сильный Выдох! – боец, подошедший сзади, словно просто хотел поддержать разговор. Голос его звучал неуверенно и, как будто сочувствующе. – Мне кажется, минимум трое вышли.

– Редкое явление, – Микель ответил, словно ожидая именно этой темы для обсуждения, – даже не хочу представлять, что их заставило это сделать.

Каждый раз, когда на город налетал очередной Выдох, так выжившие называли те самые редкие, но очень сильные волны ветра, пронизанные тьмой, город таял, истираясь в песок. Некоторые даже считали, что в этих волнах летает само время, состаривая всё, с чем сталкивалась. Никого из людей, кого накрыло волной, так и не удалось найти. Тем интереснее, что эффект этот усиливался по мере удаление от Стены, где он зарождался.

Даже в этом сером и мрачном мире было понятно, когда приближалась ночь. Тени начинали сгущаться всё сильнее. Оставаться на улице становилось уже совсем небезопасно. Найдя пусть небольшое, но всё хоть какое-то количество припасов и медикаментов, форстап отряд вернулся в убежище. Первым, вопреки протоколу, вошёл не командир отряда. Это была Криста Форт, медик отряда, что направила на Микеля свет фонаря. Войдя в шлюз, она чётко отрапортовала: «Микель Зард подвергся нападению Тени третьего класса опасности. Тень уничтожена, видимых повреждений не обнаружено. Командир временно самоотстранился от руководства отрядом и ожидает направления на карантин».

Затем в шлюз вошли все члены отряда, а после короткой дезинфекции, смогли, наконец, сбросить с себя ужасные резиновые защитные костюмы. «Когда-нибудь я к нему точно прирасту», – пробурчал Микель, сняв противогаз. Два члена мед-отдела молча подошли к нему и указали рукой в сторону зоны карантина.

Здесь, в убежище, атмосфера вовсе не казалась домашней, уютной или жизнерадостной. Всё те же серые краски, тот же тусклый свет. Разве что человеческие голоса, что звучали не внутри твоей головы, а излучались из вполне настоящих ртов, вселяли надежду, что хотя бы где-то ещё можно нормально жить. Учёные, проживающие в убежище, смогли разработать детекторы Теней. Подключив их к ультрафиолетовым фонарям и расставив по всему периметру лагеря, удалось защитить всех, кто был внутри от безумия, что ждало каждого, кто контактировал с Тенями. Ходили слухи, что в других убежищах люди и внутри продолжали жить, есть и спать, практически не снимая защитные костюмы.

Медики закрыли Микеля в герметичной комнате, по углам которой чьими-то заботливыми руками были расставлены стробоскопы с лампами полного спектра. Десять минут кряду они вспыхивали в хаотичном порядке со всех сторон, а всё, что оставалось делать обнажённому Микелю – это даже не прикрывать руками места, которые видеть никому не положено, а просто закрыть глаза и надеяться не сойти с ума раньше, чем закончится процедура.

Когда на теле командира отряда не осталось незасвеченного места, всё затихло. Спустя несколько секунд Микель с опаской приоткрыл глаза. Тусклый служебный свет неохотно заливал небольшую часть комнаты. Из динамиков, висящих где-то под потолком, раздался голос:

– Как вы себя чувствуете?

– Хочу блевать и спать. Не обязательно в таком порядке, – пробурчал Микель.

– Хорошо, – в голосе словно прозвучало облегчение.

Дверь в комнату открылась. Микель вышел в коридор и увидел, что на кушетке возле входа лежала продезинфицированная одежда. Вокруг не было ни одной живой души. Люди почему-то избегали этой части убежища. Пустой, едва освещённый коридор, всегда напускал за оказавшихся здесь, вселенскую тоску.

Одевшись, Микель вернулся в общее помещение, откуда сразу же пошёл в командный центр. Хотелось бы верить, что там сейчас идёт обсуждение результатов разведки, планирование новой вылазки, перерисовка карт, но, увы. Так быстро ещё никто никогда в этом убежище не начинал действовать.

Как и ожидалось, в зале командного центра не было никого. Канцлера убежища Микель смог найти в его комнате, сидящего на краю кушетки и задумчиво читающего какие-то бумаги.

– Вы получили рапорт от моей команды? – Микель начал разговор без приветствий и предисловий.

– Да, – Клаус Газ, бывший полковник ВВС, канцлер убежища даже не поднял головы на собеседника, – но ещё не читал.

– Есть чтиво поважнее? – сказано это было спокойным тоном, но нужно было быть самым непроницательным человеком на свете, чтобы не почувствовать всю желчь, которую Микель вложил в сказанное.

– Тебе чего? – Клаус всё же оторвался от чтения. – Карантин уже прошёл?

– Успешно.

– Ну вот и славно. Есть что-то важное, о чём мне стоит знать?

Канцлер поднялся с кушетки и подошёл к рабочему столу. Ростом почти два метра, широкий в плечах, с лёгкой сединой на висках, он производил впечатление сильного и уверенного человека. Совершенного безэмоциональный ровный голос дополнял образ лидера, с которым лишний раз не стоит спорить.

– Кроме того, что должно быть изложено в рапорте, ничего.

– И ты уверен, что в нём описано всё?

– У меня нет оснований не доверять моим людям. Тем более Криста всегда чётко следует правилам. Но раз уж ты всё равно ещё не читал, то скажу от себя: мы столкнулись с сильнейшим Выдохом. По моим ощущениям, вышло человек пять одновременно. Зар думал, что трое, но нет, уровень разрушения не тот.

– Пять человек одновременно? Стена, выходит, сдвинулась метров на десять, минимум. Это что же такое должно было случить? – Клаус медленно повернулся к собеседнику. В его только что ровном голосе просквозило удивление.

– Вот и мне интересно, – Микель сел на край кушетки и упёрся локтями на свои ноги, положив голову на большие пальцы, сцепив руки в замок, – может быть, кто-то что-то знает?

– Не понял, – Клаус отложил все бумаги в стороны и уставился на командира форстап разведки.

– Это не очень похоже на тупое отчаяние. Тут либо какой-то культ, либо те, кто прошли через Стену, знали, зачем они это делают.

– И что ты предлагаешь?

– Я достаточно долго над этим кумекал. Считаю, что надо учёных лбов направить на изучение стены и того, что может быть за ней.

– Опасно. Они за пределами убежища и десяти минут не проживут!

– Ну, – Микель выпрямился, – я не знаю, пусть какие-то сканеры изобретут, радары, что там у них есть?

– Тебе-то это зачем, Микель?

– Если там что-то есть, – командир отряда встал и подошёл к канцлеру почти вплотную, – я хочу об этом знать! А если там ничего нет, тогда я тем более хочу об этом знать!

– Ты не забываешься, Зард? – Клаус понизил голос и прищурился, глядя на разошедшегося подчинённого.

Небольшая комнатка, казалось, стала ещё меньше. На стоящих в центре давили не только взгляды друг друга, но и стены, предметы, сам воздух, что дрожал от напряжения. В ушах шумела кровь, создавая фон их низкого гула, как вдруг, сквозь этот гул пробился звук сердца. Огромного, тяжёлого сердца, что, казалось, билось где-то в недрах убежища. Клаус и Микель одновременно повернули головы к выходу из комнаты.

– Ебучий Мрак! – прорычал командир разведки.

– Договорим потом, – голос Клауса был серьёзным, но ровным, – сейчас ты сам знаешь что делать!

Друг за другом Микель и Клаус вышли из комнаты канцлера. Командир форстап разведчиков шёл быстрым уверенным, даже немного агрессивным, шагом. Не задерживаясь ни на мгновение, он влился в свой отряд и начал отдавать приказы. Люди вокруг суетились: кто-то прятался в своих комнатах, кто-то настраивал приборы, солдаты и разведчики разобрали автоматы и словно готовились отбивать нападение. Клаус спустился на два уровня под землю и вошёл в огромную залу с потолками в десять метров высотой. В центре помещения возвышалась пугающая конструкция из арматуры, проводов, труб и антенн. Однако, очевидно, что это было какое-то высокотехнологичное устройство, так как оно сдерживало внутри себя Тень в форме идеального шара диаметром не менее семи метров. Тень пульсировала, и с каждой пульсацией раздавался звук стука гигантского сердца.

– Что происходит? – голос Клауса прорезал гул, заполнивший всё помещение.

– Господин канцлер! – мужчина в белом халате бегал вдоль панели управления, смотрел на показания приборов и корректировал их множеством регуляторов, ручек и кнопок. – Скоро всё будет в порядке! Просело напряжение, и силы звукового давления не хватило, чтобы сдерживать Мрак в анабиозе.

– Сколько ещё?

– Минута, может, две. Как слышите, – учёный очень сильно напрягал связки, чтобы перекричать устройство, издававшее какое-то немыслимое количество звуков, в центре зала, – установка уже работает. Осталось дождаться, пока он снова уснёт.

– Из-за чего случилась просадка? – Клаус словно немного смягчился, хотя его голос звучал всё так же безэмоционально, лицо перестало пугать одним своим видом.

– Лекс выясняет! – учёный уже почти кричал. – Фух!

Дуглас, инженер группы сдерживания выпрямился и, нервно улыбнувшись, посмотрел на канцлера. «Пройдёмте в лабораторию!» – прокричал он, запахивая халат, и засеменил в сторону стеклянной двери, что пряталась за грудой проводов и обломков приборов неподалёку.

Когда Клаус закрыл за собой дверь, он вдруг почувствовал, как уменьшилось давление на его уши. Лаборатория представляла из себя очень маленькое помещение с двумя рабочими столами, забросанными разными бумагами, и большого компьютеризированного стенда, вмурованного в стену рядом с окном с видом на пленённого Мрака.

– Удалось узнать что-то новое? – канцлер даже не смотрел на учёного, когда спросил это, а лишь разглядывал бумаги на одном из столов.

– Да! Это самое интересное! – Дуглас аккуратно забрал бумагу из рук Клауса, – Позволите? По правде говоря, возможно, именно это и стало причиной просадки, но пока не важно, – проговорил учёный как можно тише и как только мог быстрее. – В общем! Нам удалось наладить сеанс разговора!

– Вы поговорили с этой штукой? – левая бровь Клауса медленно поползла вверх.

– Хочу заметить, что эта ШТУКА, как вы изволили её назвать, уничтожила цивилизацию!

– И что мне к ней теперь по имени-отчеству обращаться?

– Ну, – Дуглас затушевался, он явно не ожидал такого вопроса, – не знаю. Просто это как-то неуважительно, что ли.

– Последнее, что мне сейчас нужно – это начать испытывать уважение к тому, из-за чего мы вынуждены выживать!

Человек проницательный смог бы заметить, что в голосе канцлера и на его лицо проскользнули нотки удивления и недоумения. Но Дуглас к таким людям не относился и воспринял заявление, скорее, как упрёк. Он начал судорожно собирать по столу все бумаги, что попадались ему под руки, и складывать их в аккуратные стопки.

– Так, – нарушил молчание канцлер Газ, – и о чём же вы беседовали с нашей уважаемой штуковиной?

– Ах да, простите, отвлёкся, – Дуглас опустил документы и подошёл к белой доске на стене, – что нам уже было известно?

Вопрос этот был риторическим, но учёный всё равно повернулся к канцлеру и ожидал ответа. Поняв, что на него в тишине смотрит лицо, по которому было невозможно понять, что у человека на уме, он слегка смутился и продолжил своё повествование: «Итак! Когда нам удалось в прошлый раз установить связь, всё, что нам сказал наш пленник: «Мы – мрак!». В итоге его так все и окрестили. Но сегодня получилось поговорить полноценно! Что самое замечательное, так это то, что Мрак пошёл на контакт! Отвечал на вопросы, рассказывал. Весь разговор мы, конечно же, записали, если позволите, я включу вам его?».

– Валяй, – Клаус махнул рукой.

– Одно мгновение, сейчас я всё подготовлю!

Микель находился на передовой позиции вместе со своим отрядом вот уже долгие пятнадцать минут. Стук «сердца» утих некоторое время назад, но никто не спешил покидать поста. Тени, ведомые зовом своего лидера, могли попытаться атаковать убежище, даже невзирая на ловушки с лампами установленные по всем возможным подступам. Они так уже делали однажды, и в тот раз всё закончилось не самым лучшим образом… Погибло по меньшей мере сто двадцать человек, несколько укреплений полностью разрушены, а один из корпусов убежища пришлось оставить навсегда.

Сейчас же приборы молчали, разведчики не видели никаких признаков Теней. Вот уже пять минут. Микель поднялся на ноги и повернулся к лежавшим за укрытиями бойцам: “Оставить дозоры у всех потенциальных мест проникновения! Остальные расходятся, но сохраняем бдительность и боевую готовность. Объявить оранжевый режим готовности!”. Сказав это, он тут же отправился в подземный зал, чтобы узнать, как там обстоят дела. Войдя в зал, Микель увидел спокойную безмятежную сферу Мрака, сдерживаемую давлением огромного количества источников звука разной частоты. Не найдя здесь никого из учёных, он сразу пошёл в лабораторию.

– Командор! – радостно выкрикнул Дуглас, увидев входящего Микеля. – Вы как раз вовремя! Присаживайтесь.

– А что происходит? – он недоумённого посмотрел на Клауса.

– Нашим знатокам удалось поговорить с этой мразью, – он пренебрежительно махнул рукой в сторону сферы Тени, парящей в соседнем помещении.

Микель недоумённо вздёрнул бровь и прошёл вглубь лаборатории. Достав из-под стола, на краю которого сидел канцлер, стул, он сел рядом и стал с интересом смотреть на Крутящегося около аппаратуры Дугласа.

– Блин, – пробормотал учёный себе под нос, – картинка не записалась. Будет только звук.

– А там есть на что смотреть? – выдавил канцлер лениво, сложив руки на груди.

– Да, – Дуглас почесал затылок, – особенно-то нет.

– Ну, тогда включай звук, нам хватит.

Дуглас нажал несколько кнопок. Большой экран на стене сначала засветился, но после показал чёрный фон, однако из колонок раздались голоса:

– Пишется?

– Да, всё хорошо, – голоса явно принадлежали учёным, – что мы можем спросить?

– ЧТО ВАМ НУЖНО? – слова прозвучали так, словно они были произнесены не живым существом. Это гораздо больше напоминало работу механизма, большого, тяжёлого, медленного. Глухой звук, словно доносящийся из-под толщи густого масла.

– Мы хотели бы узнать, кто ты, – Дуглас, судя по голосу, это был он, произносил слова неуверенно, быстро и нечётко.

– МЫ – МРАК!

– Так, – учёные начали перешёптываться между собой, – надо что-то спросить полезное, есть идеи?

– Не знаю, так, чёрт, сейчас, – Лекс откашлялся, – откуда ты знаешь наш язык?

– МЫ БЫЛИ ЗДЕСЬ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! СЛОЖНО НЕ ВЫУЧИТЬ РЕЧЬ ЗА СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ.

– С ума сойти! – кто-то из учёных, судя по звукам упавших папок и радостному возгласу, подпрыгнул от радости, услышав такой ответ. – Ага, хорошо, – попытался он успокоиться, – откуда вы?

– МЫ БЫЛИ ЗДЕСЬ ВСЕГДА!

– То есть, – Дуглас, кажется, не до конца понял сказанное, – вы родились на земле?

– ЗАЧЕМ ВЫ ДЕРЖИТЕ МЕНЯ?

– Ну, – Лекс сделал паузу, словно не зная, что нужно ответить, – это помогает нам понять вас и ослабить те тени, которые остались на поверхности.

– АААХ! – шум был похож на тяжёлый разъярённый вздох.

Через мгновение после этого на записи послышалась суета, и Дуглас спешно выключил колонки: “Ну а дальше вы всё знаете!”. Он широко улыбался, явно довольным тем, что им удалось совершить, хотя и был смущён, чувствуя вину за то, что Мраку удалось пробудиться достаточно, чтобы бросить зов Теням.

– И это всё? – казалось, что канцлер не впечатлён услышанным.

– Пока да, но…

– То есть вы подвергли нас всех опасности, но ничего не узнали?

– Но господин Газ, – улыбка улетучилась с лица Дугласа, – это же прорыв…

– И что он нам дал? Может быть, мы теперь можем выйти на поверхность без опаски? Или у нас появились запасы еды?

– Нет, но!

Дуглас хотел возразить, на его лице читались недоумение, страх, уверенность в том, что он прав, и неуверенность в собственной уверенности. В этот момент из небольшой металлической дверки, больше похожей на крышку шахты вентиляции, вылез ещё один учёный, если судить, хоть и по испачканному, но явно когда-то белому халату. Высокий худощавый мужчина лет шестидесяти в больших очках выпрямился и с удивлением посмотрел на собравшуюся в лаборатории толпу. Именно так он воспринял сразу ДВУХ новых человек в их юдоли учёного уединения. Лекс вопросительно посмотрел на коллегу, тот кивнул ему в сторону экрана, давая понять, что гости уже знают всё, что тут произошло.

– Господин канцлер, господин командор! Неожиданно видеть вас в нашей скромной обители! Вы, как я понимаю, – он карикатурно поправил очки на носу, – уже знаете о нашем триумфе? – Лекс растёкся в широкой улыбке.

– О вашем невероятном проёбе, ты хотел сказать? – пробурчал Микель.

– Позвольте, – учёный отшатнулся и театрально выставил руки вперёд, – да, мы допустили оплошность, но давайте смотреть глубже: вы представляете, какие просторы для исследования даёт нам то, что мы смогли наладить с Мраком контакт?

– Нет, – ровно и без эмоций ответил Клаус.

– Теперь мы сможем гораздо больше узнать о природе теней! Напрямую от них самих! Узнаем историю, что же, собственно, произошло с нашим миром.

– И как это поможет нам выжить?

– Я понимаю, – вмешался Дуглас, – что пока это кажется неочевидным, – он сделал несколько шагов навстречу угрюмым гостям, – но если мы выясним, какие у Теней цели, возможно, мы сможем попросту договориться!

– Они хотят нас уничтожить! Разве это не ясно? – Микель не дал канцлеру ответить и, вытаращив глаза, уставился прямо в глаза оторопелому Дугласу. – Или ты чего ждёшь, что они скажут: «Всё это время мы хотели жареной картошки?»

– Нет, конечно! Но, я уверен, что при должном подходе, мы сможем выяснить много важных деталей. И, как минимум, записать их в историю для будущих поколений.

– Если они вообще будут, – голос Клауса был всё таким же ровным, но все, даже лишённые проницательности учёные, прочитали в его словах абсолютное отчаяние и отсутствие веры в светлое будущее.

Лекс и Дуглас переглянулись. По взглядам друг друга они поняли, что больше им нечего добавить. Аргументы у них кончились, командование убежища не разделило их энтузиазма, а дальнейший разговор мог и вовсе усугубить ситуацию. Наконец, канцлер оттолкнулся от стола и проговорил: «В дальнейшем любые подобные эксперименты только с моего личного согласия и после тщательной подготовки!». Бывший полковник ВВС хоть и был человеком, думающим только о выживании вверенных ему людей, но стратегическое мышление подсказывало, что учёные могут быть правы и их работа может принести пользу.

Когда Клаус Газ был уже практически у двери, командор Зард окликнул его, слегка развернувшись на стуле: «Раз уж мы все сейчас здесь, может быть, закончим предыдущий разговор?». Учёные недоумённо переглянулись и стали молча ждать развития ситуации. Канцлер оглянулся с намерением отшить подчинённого, но увидев его решительный взгляд, громко выдохнул и потёр пальцами лоб:

– Что ты хочешь?

– Мои люди, – Микель поднялся со стула и встал так, чтобы видеть и учёный и канцлера, – ежедневно рискуют жизнью на поверхности. Из-за Выдохов мы не только рискуем попросту сдохнуть, но и лишаемся части запасов, которые могли бы нам очень даже пригодиться. Поэтому я хочу знать: нахуя какие-то дебилы выходят за Стену!

– Вы хотите, – неуверенно начал Дуглас, – чтобы мы что-то сделали?

– Да! – Микель так резко повернулся, что учёные синхронно подпрыгнули, – сделайте мне какой-нибудь сканер! Удочку! Гиперзвуковую вундер вафлю! Что угодно! Мне нужно знать, есть ли что-то за Стеной!

– А что нам это даст? – Клаус спросил это совершенно ровным голосом.

– Если за Стеной нихуяшеньки нет, значит все, кто за неё выходят – это угроза, и они подлежат уничтожению. Если же там что-то есть, я хочу понимать, что нам это может дать!

– Справедливо. Что ж, – канцлер перевёл взгляд на учёных, – вы его слышали. Изучение Стены и того, что может быть за ней в приоритете! Разговоры со штукой оставьте на потом или готовьте в фоновом режиме, – он развернулся к выходу, но, взявшись за ручку двери, обернулся и продолжил, – к следующему разу заранее подготовьте вопросы, которые хотите ей задать!

Следующие несколько дней прошли в обычном ритме. Микель всё так же каждый день выходил на разведку со своими людьми, в убежище всё шло своим чередом. Учёные большую часть времени выполняли указания, пытаясь выяснить, как можно узнать, что находится за Стеной, в свободные же минутки они возвращались к вопросу общения с Мраком.

Спустя чуть меньше недели, когда командор Зард с отрядом вернулись в убежище после трёхдневной вылазкой за припасами, у входа его встретил взъерошенный Дуглас. В руках он держал что-то напоминающее паяльник, скрещённый с отвёрткой.

– Командор Зард! Здравствуйте!

– Привет! – бросил небрежно Микель, снимая обмундирование.

– Мы закончили то, что вы просили?

– Так это же прекрасно! – голос его звучал всё так же устало, но уже, словно с воодушевлением.

– Да, конечно! – Дуглас всё время озирался, словно чего-то опасался или чувствовал себя неуютно в большом скоплении людей. – Я хотел бы, чтобы вы спустились к нам, и там я расскажу всё, что нам удалось узнать.

– Щас, погодь, только в себя приду.

– Да-да, конечно.

– Клауса звать?

– Господина канцлера? – не понял Дуглас.

– А ты знаешь другого?

– Нет, да, конечно… – он сделал паузу и медленно выдохнув, закончил, – зовите. Я думаю, ему тоже будет интересно узнать, что нам удалось найти!

Спустя добрые минут тридцать Клаус и Микель спустились в лабораторию, где их уже ждали во всеоружии Дуглас и Лекс. На висящей на стене доске были разрисованы графики и формулы, которые не сказали ни командору, ни канцлеру ровным счётом ничего полезного, поэтому они заняли удобные места, аналогично тому, как располагались здесь в прошлый раз, и стали ожидать начала доклада от учёных мужей.

Минут десять Дуглас рассказывал канцлеру и командору о том, что им удалось обнаружить, как они это делали, каких результатов достигли, и что ещё предстоит сделать. За всё выступление Лекс несколько раз врывался и поправлял коллегу, переводя некоторые научные термины на понятный язык. Всё это время Клаус и Микель согласно кивали и увлечённо вглядывались в записи на доске, но когда учёный, наконец, закончил, канцлер слегка откашлялся и сказал как можно мягче:

– А ты не мог бы теперь весь этот же текст ужать до одного-двух предложений и сказать так, чтобы мы поняли?

– Но… – Дуглас звучно выдохнул и театрально опустил голову, – твой выход, – он указал рукой на коллегу и отошёл в сторону.

– Спасибо, – Лекс вышел к доске и поправил очки, – всё просто: за Стеной что-то есть! Более того, это что-то, скорее всего, разумное!

– И, это вы поняли, – понимающе продолжил Микель, – потому что поймали какой-то сигнал, так?

– Всё верно!

– Но почему вы решили, что это какой-то полезный сигнал, а не просто помехи? – участливо поинтересовался Клаус.

На лицах учёных отразилось невероятное отчаяние, взгляды обоих просто кричали: «Для кого мы только что распинались тут столько времени?». Лекс выждал несколько мгновений, чтобы дать себе успокоиться, после чего продолжил как можно более непринуждённым тоном:

– Сигнал не хаотичен. Он подчиняется некоему паттерну.

– Это кто? – немного туповато выпалил Микель.

– Паттерн, – Лекс вгляделся в глаза собеседников, но, не увидев там понимания, попытался снова, – шаблон, закономерность, – на последнем слове он увидел, как блеснули глаза канцлера, и посчитал, что этого уже достаточно. – Так, изменения сигнала подчиняются определённой закономерности. А значит, он осмысленный. Либо он зашифрован, либо просто искажён.

– Так, – Микель наклонился вперёд, – а починить вы его сможете?

– Починить? – не понял Дуглас, – но он же не слом… А! Да, восстановить его смысл, я считаю, что возможно. Но для этого нам нужна помощь!

– Он нас? – удивился Клаус. – Или мне нужно найти вам ещё умников среди жильцов убежища?

– Нет-нет-нет! – поспешно ответил Лекс, – нас тут двоих вполне достаточно! Нам нужна физическая помощь. Мы тут собрали…

Учёный подошёл к столу и взял в руки два прибора. Большие, громоздкие, собранные, кажется, из всевозможного хлама, которого в достатке валялось по углам лаборатории. Лекс подал устройства Микелю: «Вот!».

– И что это? – командор недоумевающе посмотрел на куски железа с вкрученными в них тумблерами и лампочками.

– Смотрите! – учёный ловко щёлкнул несколькими переключателями. – Вот эта штука, – он указал рукой на прибор поменьше, – передатчик. Вторая – приёмник. В обоих зашит один и тот же заранее известный сигнал, построенный по конкретному математическому алгоритму. Если приёмник заметит, что сигнал от передатчика отличается, он рассчитает закономерность этих отличий, – Лекс замолчал и заулыбался так, словно рассказал что-то гениальное, но при этом, понятное всем присутствующим.

– Так, – проговорил Клаус, глядя на железные коробки в руках командора, – и как нам это поможет?

– Как же? – не понял вопроса Дуглас, – это же поможет нам расшифровать тот сигнал, который исходит из-за стены.

– Но, – Микель, кажется, так и не сообразил, чего от него хотят, – вы же только что рассказывали, что расшифровать его будет сложно, долго, и что-то там ещё.

– Вот именно, но, если вы отнесёте передатчик и выбросите его за стену, а потом включите приёмник, мы узнаем, как именно Стена искажает сигнал. А потом, зная закономерность, восстановим оригинальное послание из-за стены.

– Мне нужно идти с этой хернёй до Стены и просто выбросить её туда? – Микель поднял удивлённые глаза.

– Ага, – выпалил Лекс с неспадающей улыбкой.

– А если, – словно о чём-то глубоко задумавшись, начал говорить Клаус, – предположить, что Стена не искажает сигнал.

– Вы хотите сказать, – Дуглас сделал неуверенный шаг вперёд, – что сигнал может проходить сквозь стену неизменённым, а просто изначально уже зашифрованным?

– Такое ведь возможно?

– Да, – учёный начал разминать нижнюю губу между большим и указательным пальцами. Предположение канцлера его, по всей видимости, сильно озадачило. Он словно даже не подозревал, что такой вариант вообще возможен, и сейчас спешно пытался придумать решение.

– Мне кажется, – вмешался в размышления коллеги Лекс, – это тоже хорошо. Тогда мы исключим гипотезу о помехах и сможем сосредоточиться именно на криптографическом сценарии.

Канцлер и командор ещё несколько минут обсуждали, как же им лучше поступить. Стоит ли идти на такую опасную авантюру, но, в конце концов, Микель резко поднялся со стула, ударив ладонями по коленям, и заявил, что он выдвигается следующим же утром, раз уж он сам и попросил выяснить, что скрывается за злосчастной Стеной. Учёные же в это время, не дожидаясь решения командования, аккуратно упаковали собранную ими пару приборов в походную сумку, будто и не сомневаясь, что их план будет одобрен.

Форстап отряд медленно продвигался по улицам разрушенного города. Не дожидаясь рассвета, Микель собрал своих бойцов и объяснил им предстоящую задачу. Идти до ближайшего края Стены предстояло чуть больше десяти часов, если не возникнет препятствий по дороге. А это означало, что разведчикам необходимо было продумать ночёвку вне стен убежища. Не то, чтобы это было в новинку. Случалось, что на разведку и на поиск за припасами приходилось выходить значительно дальше, чем можно было охватить в течение светового дня. В такие походы бойцы брали с собой специальные палатки из прорезиненного брезента. Если обустроить лагерь с должной аккуратностью, то можно было не переживать за нападение Теней в ночи. Однако на всякий случай, один из бойцов всегда оставался в дозоре.

К вечеру первого дня, когда до Стены оставалось не более пяти километров пути, Микель вдруг остановил отряд и достал карту. Долго вглядываясь в нарисованные цветными карандашами границы, он медленно проговорил: «Дальше начинается территория «дикарей». Всем соблюдать бдительность. Огонь открывать только в случае угрозы!».

Отряд продвинулся ещё буквально метров пятьсот, как вдруг Криста резко подняла руку вверх. Когда все остановились, она кивнула в сторону, где увидела нечто совершенно невообразимое: неподалёку, всего в двух зданиях от них, на обломке бетона сидела девушка. Из одежды на ней были лишь высокие армейские сапоги, ремень с множеством подсумков и один рукав, который, казалось, был пришит к лямке рюкзака за её спиной. Это было странно, неуместно, взбудораживающе и дико. Из-за маски респиратора на её лице сложно было сказать, сколько ей было лет. Однако утончённая фигура, нежная ровная кожа и большие наивные глаза кричали, что девушке не исполнилось и двадцати. Рядом с ней стояла большая штурмовая винтовка, но тянуться к ней девушка не стала, а лишь любопытно взирала на подошедших бойцов.

– И какая же нелёгкая занесла «кротов» в земли «дикарей»? Вы ведь так нас называете, верно?

– Мы не хотим неприятностей! – уверенно, но как можно мягче сказал Микель, сделав шаг вперёд и показав пустые руки. Он оставил автомат висеть на ремне. – Нам нужно лишь дойти до Стены.

– Такой толпой? Вы хотите в край разрушить город? – на этих словах девушка медленно потянулась к винтовке.

– Мы не собираемся переходить сквозь Стену! – Микель показал уже готовому к атаке отряду рукой, чтобы успокоились. – Мы просто собираем данные для наших учёных.

– Допустим, – девушка, кажется, поверила и убрала руку от оружия. – Но вы же не успеете вернуться в свои норы до заката. А ночью ваши костюмы слоников вас не спасут!

– У нас есть защитный шатёр, так что с этим проблем не будет.

Девушка медленно встала и взяла винтовку. Она не направила её на отряд, а всего лишь закинула за спину. Лёгким, едва ли не парящими движениями спрыгнула она с обломков, на которых только что сидела, и подошла ближе: «Не в моих полномочиях принимать такие решения, – проговорила она тихим и слегка грустным голосом, – так что я провожу вас к нам в лагерь!».

Микель не стал сопротивляться. Ранее у них случались стычки с несколькими группами дикарей. Обычно они вели себя неадекватно и агрессивно, но спокойствие этой девушки заставляло ей довериться. Хотя, конечно, сыграть свою роль могло и то, насколько беззащитно и одновременно соблазнительно она выглядела. Микель с усилием заставлял себя отвести взгляд от прекрасного подтянутого девичьего тела.

– Что вы делаете? – прошептала агрессивно Криста. – Они нас там все порешат!

– А если мы с ней не пойдём, – не отводя взгляда от проводника, ответил Микель, – то они могут явиться к нам в ночи. Тебе это больше нравится?

– Надеюсь, командор, вы, правда, знаете, что делаете, а не просто повелись на её сиськи!

Спустя какие-то двадцать минут пути отряд вышел к широкой расчищенной территории, на которой возвышались большие стеклянные теплицы и железным каркасом. Девушка проводник спокойно открыла дверь и вошла внутрь. Стражники, что стояли около входа, лишь удивлённо посмотрели на странную группу, облачённых в костюмы химзащиты, гостей, но не сказали ни слова. Внутри, в отличие от провожавшей форстап отряд девушки, все остальные были одеты. Этот факт с одной стороны заставил всех облегчённо выдохнуть, ведь было бы крайне неловко находиться в обществе большого количества голых людей всех полов и возрастов. С другой же накатило и лёгкое разочарование. Большинство втайне всё же желало увидеть такие же красивые тела, как у встреченной ими девушки. Хотя, то, что она была здесь единственной такой, вызывал ещё больше вопросов.

Пройдя вдоль наскоро сооружённых стен и перегородок внутри первой теплицы, группа попала в длинный коридор, ведущий в следующую. Переход этот так же имел стеклянные стены, но отличался от теплиц меньшей аккуратностью исполнения. Словно его просто пристроили к уже существующим сооружениям. В первом же импровизированном кабинете второй теплицы, судя по висевшим на стенах картам и разбросанным документам по широкому рабочему столу в центре, располагался командный центр. Мужчина в старой военной форме, что стоял, наклонившись и оперевшись руками на стол, обернулся на шум вошедших людей. Увидев девушку, он незамедлительно выпалил:

– Мила, да Господи, оденься ты уже, наконец! – голос мужчины был наполнен отчаянием и бессилием, словно он произносит эту фразу уже далеко не в первый раз. И хоть сам и не верит в успех, всё ещё тешит себя надеждой, что когда-то это сработает.

– Зачем? – Мила, как выяснилось, звали девушку, говорила совершенно невозмутимо и буднично. Она, судя по всему, задавала этот вопрос каждый раз, когда кто-то делал ей замечание. Но, в отличие от своих собеседников, совсем не надеялась услышать вразумительный ответ. Ей было попросту всё равно.

– Кого ты мне притащила? – мужчина оценивающие проскользил взглядом по своим гостям.

– Да вот, группка «кротов» к нам в гости заскочила. Не знала, что с ними делать. Они, вроде как неагрессивные. Говорят, что учёные.

– Я понял. Уйди с глаз моих, Богом прошу! Дальше я сам разберусь.

– Ну и славно! – девушка просочилась между разведчиками, задевая их обмундирование своим обнажённым телом, и умчалась куда-то вглубь второй теплицы.

Мужчина опёрся бёдрами и руками на край стола и пристально посмотрел на гостей: «Учёные, значит?». Голос его прозвучал подозрительно, с лёгкой ухмылкой и недоверием к сказанному. Микель заметил, что собеседник, как и все в теплицах, не носит защитную маску, поэтому решил снять противогаз:

– Мы-то нет, конечно, – он широко и добродушно улыбнулся, – учёные на улицу нос не кажут. Но мы здесь с заданием от них. Надо дойти до стены с каким-то мудрёным прибором и что-то там замерить.

– Уже больше похоже на правду! – мужчина широко улыбнулся и сложил руки на груди. – А от нас вам что понадобилось?

– Ничего. Через вашу территорию самый короткий путь до Стены от нашего убежища. Ваша дозорная решила, что не знает, что ей с нами делать. У нас не было причин её убивать, вот и согласились пойти за ней.

– Весьма благоразумно, – улыбка сошла с лица командира, и он сделал шаг навстречу гостям.

Остальные члены отряда, последовав примеру своего командира, сняли противогазы. Криста, что стояла прямо за Микелем, поравнялась с ним и пристально посмотрела прямо в глаза мужчине, который, судя по всему, был главным у дикарей:

– Почему у нас не отобрали оружие?

– Скажем так, – он сделал глубокий вдох и посмотрел куда-то вверх, – мы привыкли доверять людям, которые не убивают беззащитных дозорных.

– Но… – она не нашлась что ответить.

– Что, недостаточно дико? – он сделал акцент на последнем слове и заглянул Кристе прямо в глаза.

– Слышь, мужик! – вперёд вышел разведчик с подстриженной под ноль головой. Он задрал голову вверх и говорил с вызывающим гонором. – Давай-ка без этого! Вы сами нас «кротами», блядь, называете, ёпт. Есть чё сказать, так говори! Нету? Ну, мы тогда потопали. Мы сюда не ради вас припёрлись. Припасы ваши нам не сдались ни в одно место, так что спите себе спокойно, а мы своими делами займёмся.

На мгновение в воздухе повисла тишина. Нельзя было назвать её звенящей или гнетущей, скорее, просто неловкой. Наконец, осмотрев своих подчинённых и дав сигналу Заку, выдавшему только что экспрессивный монолог, спрятаться назад, Микель обратился к мужчине, что выжидающе стоял перед ними:

– Сказано, чё уж там, резковато. Но суть мой товарищ передал верно. Нам же друг от друга ничего не нужно. Мы показались вам на глаза, чтоб вы лишний раз не нервничали. А сейчас, думаю, нам пора.

– Я в курсе, что у вас есть способы ночевать, но, как мне кажется, вам безопаснее было бы остаться до рассвета у нас. Решать вам, конечно, но наши жилища лучше сдерживают Теней, чем резиновая палатка.

– С чего бы такое гостеприимство? – не понял Микель.

– А какая нам польза, если вы помрёте? Это же вы пленили и удерживаете у себя в подземельях материнскую Тень, разве нет?

– Допустим, – слегка подозрительно ответил командор.

– Ну вот, а пока она у вас там сидит, нам всем легче жить стало. Помрёте – ваше убежище останется без защиты, там все помрут – материнская Тень вырвется на свободу. Сценарий не в нашу пользу.

Поняв, что вариант остаться в относительно безопасном лагере – далеко не самая плохая идея, форстап отряд принял решение согласиться на предложение тех, кого теперь уже как-то стыдно было называть дикарями. Бертрам Хаузер, глава этой группы, живущих в старых теплицах людей, позвал одного из стражников и попросил его проводить гостей к месту их ночёвки. Местом этим оказалась небольшая, переделанная, судя по всему, во что-то вроде кладовой, теплица, также соединённая с предыдущим зданием небольшим стеклянным переходом. Тут на полу вдоль стен уже постелили семь спальников, рядом с которыми лежали скрученные в рулоны шерстяные одеяла. Микель вопросительно посмотрел на проводника.

– Тут холодно ночью, так что лучше укрываться.

– Хорошо, – проговорил командир отряда задумчивым голосом, но потом вдруг резко поднял глаза на стражника, – слышь, а вы всё время такие гостеприимные?

– Мы всё время такие человечные, – понизив голос и ехидно улыбнулся, ответил тот. – Вы к нам с миром – мы к вам. Ни больше, ни меньше.

– Ясно, – ухмыльнулся Микель в ответ. – Слушай, а вот девушка, которая нас сюда проводила…

– Мила-то?

– Ну, да, так её ваш командир назвал.

– Так и чё с ней?

– Почему она ходит голая?

Стражник опустил взгляд и посмотрел куда-то в сторону, словно ему неловко было говорить на эту тему, но, подождав несколько мгновений, он всё же ответил:

– Четыре года назад, когда ещё не все разбились на лагеря, и многие жили сами по себе, Мила путешествовала со своим младшим братом, – стражник поднял глаза к потолку, но всё ещё не смотрел на гостей, жадно слушающих историю. – Для одиночек они были весьма неплохо упакованы, особенно, учитывая, что один из них был ребёнком. Пацан ходил с револьвером, Мила с винтовкой. Оба носили с собой мощные ультрафиолетовые фонари. Я всё это только понаслышке знаю, может, и привирают. Но говорят, что однажды они смогли раздобыть защитные костюмы, вот прям как у вас: хорошие, из плотной резины. Они вышли на разведку ближе к закату, так как рейдеров в это время уже встретить было сложно, и, в конце концов, на них напала тень, – он замолчал так, будто уже рассказал всё, что нужно.

– Так, и? – мягко подтолкнул его Микель.

– Ну что и? Тень захватила пацана. Мила до последнего светила на него фонарём, надеясь выжечь тень. Но в итоге пацан преобразился, и она выжгла своего собственного брата. На землю упал только РХБЗ костюм. Так она и просидела в обнимку с этим куском резины и фонариком всю ночь. А как настал рассвет, сняла с себя защитный костюм вместе с одеждой и так и пошла по миру голышом. А если кто-то зарился на юное женское тело, молча получал пулю в лоб. Поначалу она даже без маски ходила, но потом поняла, что это плохая идея. Если кто-то пытался выяснить, почему она не носит одежду, она отвечает лишь: «А зачем?». Думает, раз специальный костюм не смог защитить её брата, то уж обычная одежда точно бесполезна. Ей пытались объяснить, мол, костюм, скорее всего, велик был пацану, потому щели там где-то были, но кукушечка у девчонки уже попрощалась с гнездом.

– Ясненько, спасибо за рассказ!

Разведчики, погруженные в свои мысли, расселись по спальным мешкам и уставились куда-то вглубь мироздания. Микель уселся на какой-то ящик и, оперев подбородок на свои руки, о чём-то серьёзно задумался. Стражник хотел попрощаться, но командир остановил его:

– Погоди, пожалуйста. Ещё один вопросик. А почему вы считаете, что Тени не придут к вам? По периметру лагеря ведь нет никаких укреплений или фонарей!

– Так Тени сквозь стекло не могут пройти, а железо они просто не любят. Так что наши прозрачные скворечники гораздо надёжнее ваших резиновых тентов.

– Хм, – Микель удивлённо ухмыльнулся, ясно. Спасибо!

Стражник вернулся на свой пост, оставив гостей отдыхать. Долго сомневаясь и обсуждая разные варианты, отряд всё же пришёл к выводу, что спать будут не все, оставив одного человека в ночном дозоре. Уверения о безопасности стеклянных стен, конечно, внушали доверие, ведь как-то же эти люди выживали всё это время, но полностью расслабиться не позволял горький жизненный опыт.

Утро не принесло ожидаемой лёгкости. Весь отряд спал неспокойно. Тревожные сны не давали расслабиться, а недоверие, которым они одарили конструкцию помещения, в котором пришлось провести ночь, заставляло просыпаться от каждого шороха. Но стекло, как и сказал стражник, на самом деле не пропускало внутрь Тени. За всё время дежурства боец, оставшийся в дозоре, увидел сквозь прозрачные стены несколько крупных Теней. Одна из них пролетела в нескольких сантиметрах от лица разведчика. В этот момент его лоб успел покрыться испариной, а трясущиеся пальцы сжались на рукояти фонаря, готовые засветить тварь, но это не понадобилось. Тень просто развернулась и улетела куда-то вдаль.

Дозорный рассказал остальным обо всём, что видел ночью, пока члены отряда собирали свои пожитки. Командор внимательно всё выслушал, а затем, встав на ноги и поправляя рюкзак за спиной, выпалил резюме: «М-да… Один визит к дикарям дал больше полезных данных, чем пять лет работы учёных».

Микель отправил своих бойцов к выходу, а сам пошёл к Бертраму Хаузеру. Там он выспросил информацию о наиболее безопасных путях до Стены, узнал основные данные об этом районе, даже рассказал суть своей миссии, чем не слабо так заинтересовал предводителя лагеря. Когда Микель уже уходил, Бертрам остановил его и попросил поделиться результатами их похода, если будет такая возможность, а сам дал задание своей научной команде исследовать этот же вопрос по-своему.

Добраться до Стены оказалось невероятно легко. Тени боялись её излучения и при свете дня в данном районе не появлялись вовсе. Рейдеры здесь не водились, так как территорию контролировали те, кого ещё вчера было принято называть «дикарями». То и дело по пути разведчики замечали в окнах, на крышах и верхних этажах зданий движения тёмных фигур. Это точно были не Тени. Скорее всего, дозорные всё из того же лагеря следили за ними на пути следования. Сложно было сказать, было ли это вызвано недоверием со стороны «дикарей», вполне возможно, что многие из этих дозорных даже не знали о ночном визите столь неожиданных гостей и просто выполняли свою задачу.

Незадолго до цели, когда форстап отряд проходил через узкий переулок между высокими зданиями, все услышали… Хотя, «услышали», наверное, не самое верное слово. Правильнее было бы сказать: «почувствовали»… тяжёлый гул, проникающий в самое тело. Выйдя из-за угла, они, наконец, увидели Её. Из всех присутствующих воочию удалось лицезреть Стену лишь Микелю. Ещё четыре года назад, когда он только помогал строить убежище. Остальные же разведчики зашли так далеко впервые. От массивности увиденного у некоторые из разведчиков закружилась голова.

Энергетический барьер, что, казалось, поднимался до самого неба, а влево и вправо, как говорят, был бесконечным, полностью окружая сохранившуюся часть мира, вибрировал мелкой дрожью и одновременно с этим расходился медленными густыми волнами по своей поверхности. Он был похож на мутную воду, что становилась тем непроницаемей, чем больше была глубина. Увидеть, что же находилось по ту сторону, если там вообще хоть что-то было, не было никакой возможности.

Пока разведчики, разинув рты, хоть это не было видно под противогазами, разглядывали Стену и всё вокруг, Микель сел на корточки, достал из рюкзака пару приборов, что всучили ему учёные из убежища, включил их и убедился, что всё работает. Как только передатчик начал испускать сигналы, на приёмнике лихорадочно замигали индикаторы. Прошло каких-то секунд тридцать, как мерцание прекратилось, и прибор на небольшом экране выдал резюме: «Изменений сигнала не обнаружено».

Командор встал, оставив приёмник лежать на земле, перехватил передатчик на манер ручной гранаты и подошёл настолько близко к стене, насколько это вообще было вообще возможно. «Дай Бог, чтоб не зря!», – прошептал он себе под нос и, подняв противогаз поцеловал холодную железную скорлупу прибора. Размахнувшись со всей силы, Микель бросил его в Стену. Передатчик погрузился в неё, словно в туман, не испытав никакого сопротивления, и через секунду полностью скрылся в молочной пелене. Командор ещё мгновение всматривался в пелену, но затем надел противогаз обратно и повернулся к товарищам.

Весь отряд медленно подошёл к приёмнику, обступив его со всех сторон, и начал ждать. Долгие секунд тридцать ничего не происходило. На лице Микеля уже успела скривиться гримаса гнева, смешанного с разочарованием, но лампочки вдруг замигали. По улице разнёсся хор из голосов всех членов отряда. Наверное, это был самый громкий выдох облегчения, что слышал этот город когда-то. Ещё минута и на экране приёмника красовалась надпись: «Шаблон изменения сохранён».

Лекс просил зафиксировать измерения хотя бы трижды, и Микель в смиренном ожидании сел на ближайший к прибору камень. Остальные члены отряда разбрелись по сторонам, обследуя окружение. Не найдя в пределах видимости ничего полезного, они, наконец, вернулись к своему командиру. Микель к этому моменту уже упаковал приёмник в рюкзак и приготовился отправляться обратно.

Путь до убежища занял значительно меньше времени, чем понадобилось разведчикам, чтобы хотя бы попасть в земли «дикарей». Скорее всего, на руку сыграло то, что дорога уже была известна. А может быть их подгонял азарт от удачно выполненного задания, да ещё и новые знания, получение которых хоть и не входило в миссию, но всё же несло очень много пользы. Это же, скорее всего, сыграло и злую шутку, заставив форстап отряд расслабиться и не заметить, как в один ужасный момент под их ноги упала светошумовая граната.

Вспышка заставила закрыть глаза от боли, писк в ушах не позволял ориентироваться, что происходит вокруг. Голова закружилась, комок подступил к горлу. Когда Микель, наконец, проморгался, он сквозь звон услышал выстрелы и крики. Найдя укрытие за куском бетонной плиты, он постарался оценить обстановку. Всё, что удалось понять наверняка: на них напала из засады банда рейдеров. Не меньше десяти человек мелькали на разных этажах зданий, то и дело выглядывая из окон то тут, то там и обстреливая растерянных разведчиков. Глупейшей ошибкой было расслабиться и думать, что близость к убежищу обещает им безопасность. Микель увидел на земле рядом с собой сапог. Нога владельца этой обуви удалялась куда-то на край плиты, за которой прятался командир отряда. Боец определённо был уже мёртв. Судя по переговаривающимся в эфире голосам, уцелело как минимум четверо.

Микель увидел небольшую дверь, за которой показалась лестница на верхние этажи одного из зданий, где укрылись нападавшие. Тропа до двери находилась в тени, а, судя по тому, что в его направлении за последние несколько мгновений не прилетело ни одной пули, рейдеры либо решили, что он мёртв, либо вовсе не заметили, как он спрятался. «Штольц!» – командир выдал в эфир лишь одно слово и отключил рацию. Команда, которая одновременно говорила членам отряда, что он жив и что все они должны действовать самостоятельно, как будто он мёртв.

Пробравшись к лестнице, Микель медленно, прижимаясь к стене и стараясь не издавать ни звука, поднялся на второй этаж. Заглянув в дверной проём, он не увидел никого и поднялся ещё на один этаж. Там его взору открылось большое помещение, в котором около окон сновало пятеро рейдеров. То и дело они выглядывали в проёмы и стреляли из автоматов вниз. Один из разбойников опустился на пол, прислонившись спиной к стене под окном. Он достал из стоящего рядом рюкзака что-то, очень напоминающее самодельную взрывчатку. Опустив взгляд, рейдер ковырялся с устройством, готовя его к использованию. Микель поднял с земли половинку кирпича и, аккуратно взвесил её в ладони. В тот момент, когда рейдер дёрнул за некое подобие чеки и уже хотел встать, кирпич прилетел ему прямо в лицо, раздробив череп с такой силой, что противогаз ужасающе провалился внутрь. Взрывчатка выпала из рук и уже через две секунды раздался оглушительный взрыв. Грязь, песок, осколки камней вылетели на улицу через оконные проёмы. Волна мусора и кирпичная пыль вырвались на лестничную площадку в нескольких сантиметрах от Микеля. Звуки перестрелки на мгновение затихли. Воспользовавшись моментом, командир отряда выскочил из-за укрытия с оружием на изготовку. Трое рейдеров перестали представлять угрозу, превратившись в месиво из крови, плоти и ткани. Один сумел сохранить человеческий облик, но жизнь в теле сохранить не сумел. В самом дальнем углу помещения на полу корчился раненым последний рейдер. Не поднимаясь выше уровня подоконников, Микель пробрался к нему и, достав кинжал, молча перерезал горло. На улице тем временем перестрелка возобновилась, но судя по воплям, разведчики успешно воспользовались возможностью и перешли в наступление. Ещё десяток, может быть два, секунд и звуки боя затихли.

Всё ещё прижимаясь к полу, Микель прошёлся по всем убитым рейдерам, собрав с них гранаты, патроны и оружие, что могли пригодиться и медленно двинулся к выходу. На улице он увидел, как оставшиеся в живых члены отряда осматривают стащенные в кучу тела убитых рейдеров. Рядом лежали аккуратно сложенные тела разведчиков. Погибло трое: тихоня Марк, что всё время старался не отсвечивать, и иногда о его существовании даже забывали, столь неприметным ему удавалось быть; задира Зак, что всегда первым рвался в бой; и умница Криста… Увидев её, Микель почувствовал щемление где-то в груди. Он не знал, можно ли было отношение к своей сослуживице назвать романтическими чувствами, ведь он даже не знал, что это вообще может значить, но каждый раз, когда его взору открывалось суровое и сосредоточенное лицо девушки, знающей правила и законы, казалось, лучше тех, кто их написал, в душе становилось спокойнее.

Собрав с тех погибших товарищей и разбойников всё, что могло пригодиться, разведчики облили мёртвых небольшим количеством бензина для зажигалок из маленькой жестяной баночки, что каждый боец носил с собой как раз на такой случай. Дожидаться, когда тела догорят, не стали, необходимо было вернуться в убежище до темноты, а сумерки уже начали сгущаться.

В убежище Микель попросил кого-то из отряда отнести прибор учёным на нижний уровень, а сам доложил Клаусу о случившемся. После этого он отправился в свою комнату и закрылся там. За последние несколько лет ему, конечно же, приходилось видеть, как гибнуть товарищи, но вряд ли к такому можно было привыкнуть. А сейчас он и вовсе не знал, что именно он чувствует.

Не вышел из своей комнаты он и на следующий день. Лишь спустя ещё сутки в дверь к нему постучался Лекс и пригласил спустить вместе с ним в лабораторию. Там учёные подготовили целую презентацию. Клаус уже сидел в кресле, когда Микель в сопровождении Лекса вошёл в прибежище учёной мысли.

– То, что вы выяснили, – Начал Дуглас, когда командор занял своё место, – это просто потрясающе! Мы уже смогли узнать, что Тени не могут пройти не только через стекло, но и другие материалы, в основе которых лежит кристаллическая решётка: почти все металлы, особенно тяжёлые, стекло, различные горные породы, даже обычная соль!

– Это нам что-то даёт? – невозмутимо спросил Клаус.

– Конечно! По совести, мы не только можем сделать убежище неприступным, но и строить безопасные жилища на поверхности, как это сделали поделившиеся с нами знаниями бродяги.

– Бродяги? – не понял Микель.

– У нас их чаще принято называть дикарями.

– А ты откуда об этом знаешь?

– Я…, – Дуглас явно смутился, он не знал, что ответить на этот вопрос, – думал, что все об этом знают. Я могу ошибаться, конечно, так как лично с ними не встречался. Но мне, почему-то, кажется, что слово «дикарь» для них должно быть оскорбительным.

– Да, похоже на правду.

– Так вот…

Учёный повернулся к доске за его спиной и начертил неровную фигуру, которую с натяжкой можно было бы назвать окружностью. От неё вниз провёл несколько прямых линий, и под каждой из них появилось по окружности размером поменьше. Затем Дуглас повторил это ещё несколько раз, так что на доске уже была многоуровневая схема. На каждом следующем уровне кругов было больше, чем на предыдущем, но и размер у них уменьшался соразмерно увеличению числа.

– Это, – учёный указал краем маркера на верхнюю фигуру, – наш пленник. Мы называем его Мраком. Такие большие тени принято называть материнскими.

– Погоди, – прервал его Клаус. – Расскажи нам что-нибудь, чего мы не знаем.

– Эх, – он громко выдохнул, – хорошо. В последние несколько дней нам удалось дважды поговорить с этой Тенью.

Дуглас указал маркером на манер указки на пленённую тень. «И вот что нам удалось выяснить», – говорил он тихо, словно самому себе. Затем отложил маркер на полочку под доской и посмотрел на канцлера с командором.

«У Теней есть иерархия. Чем больше Тень размером, тем она сильнее. Это очевидно. Но ещё теперь мы знаем, что и количество у них сильно отличается. На одном участке земли не может быть больше одной материнской Тени. А сама она не может управлять бесконечным количеством Теней. Поэтому далеко не всегда, когда Тень захватывает человека, из него появляются новые. Вероятно, число Теней на уровне просто уже достигло максимума. Пока понятно?» – учёный пристально посмотрел на слушателей, даже не рассчитывая на положительный ответ, но оба они судорожно закивали в знак согласия. «Хорошо, – он набрал воздуха в грудь и продолжил, – нам удалось выяснить, что они вообще из себя представляют и откуда взялись».

– Не совсем так, – перебил коллегу Лекс. – Ты позволишь?

– Да, конечно, – Дуглас, словно даже выдохнул с облегчением.

– Откуда они взялись, мы не знаем. Тень наша утверждает, что они были всегда. Буквально вообще всегда.

– Почему вы перестали называть его по имени? – поинтересовался вдруг Микель.

– Потому что Мрак, как выяснилось, это вовсе не имя. Так они именуют свою расу, если так можно сказать. Свой вид.

– Ага…

– Но! Мы знаем, как им удалось в одночасье захватить всю землю и уничтожить нашу цивилизацию!

Лекс стёр с доски схему, нарисованную Дугласом, и уже занёс маркер, чтобы что-то изобразить, но вдруг осёкся. «Нет, словами будет проще, – он повернулся обратно к канцлеру и командору. – Они черпают силу, захватывая разум живых существ. Чем выше интеллект, тем больше сил они могут из него получить. Вот почему мы никогда не видим обезумевших рыб или птиц. Только люди и крупные животные. Некоторые мелкие хищники. Если существо будет обладать недостаточным интеллектом, то сила, которую Тень получит, будет меньше, чем она потратит на сведение его с ума. И вот тут становится ясно, почему работает наша ловушка!». Учёный широко улыбнулся, указывая на гротескную ловушку, в центре которой спала материнская Тень.

– То есть, – неуверенно начал Микель, – вы поймали эту срань и даже не знаете, как вы это сделали?

– Ну, – Лекс явно смутился, – мы заметили, что звуковые волны его замедляют. Вот и решили, что если облучать сразу кучей мощных звуков разной частоты, то это будет эффективно. Так и получилось. Но! – учёный поднял указательный палец вверх. – Если быть до конца честными, то кого угодно если огреть хорошей звуковой волной, он растеряется! А теперь мы знаем наверняка, почему это сработало! Ну и то, почему они появились только сейчас, хотя, как утверждают, были на этой планете последние несколько тысяч лет, – Лекс замолчал, словно ожидая, что ему зададут вопрос.

– Так и в чём дело-то? – не выдержал тишину Клаус.

– Они действуют с помощью звука! – учёный театрально развёл руки в стороны. – Хоть Тень и сказала, что они были тут всегда, но, я лично полагаю, что они пришли из каких-то иных миров, так как оказались совершенно не подготовлены к условиям нашей планеты. Чтобы воздействовать на разум живого существа, им нужна тишина! А у нас её не было никогда! Всегда что-то издаёт звук! Даже раньше, когда можно было выбраться из шумного города на природу, так всегда шумел ветер в листве деревьев, пели птицы, слышался шелест волн! Это не позволяло системе Мрака массово атаковать, – Лекс замолчал, словно сказал всё, что хотел.

– Давай для совсем тугих, – медленно и монотонно проговорил канцлер. Его безэмоциональное лицо и сейчас не дёрнуло ни одной мышцей, но почему-то учёным показалось, что их предводитель слегка раздражён. – А что потом-то изменилось?

– А потом какой-то умник придумал прибор, с помощью которого можно создать тотальную тишину! Люди пользовались им совсем немного, пока не поняли, что что-то не так. Неделю, может, две, не больше. Но этого хватило, чтобы свести с ума достаточное количество и набраться сил. После этого Тени смогли материализоваться и показаться на свету, атакуя уже в открытую!

– Всегда были те, – перебил коллегу Дуглас, – кто утверждали, что слышат голоса, которые шепчут им всякое. Но их обычно были единицы. Редкие случаи среди миллионов людей, которые зачастую не слышали даже своих мыслей. И тут в одночасье свободных от шума ушей стало тысячи.

В лаборатории воцарилась густая смолянистая тишина. Нет, конечно, на самом деле там было очень шумно: работали приборы, гудела вентиляция, из-за стены доносились вибрации от работающей клетки, в которой содержалась материнская Тень… Но никто не говорил ни слова. Каждый, казалось, обдумывал то, что было только что сказано.

Молчание, в конце концов, нарушил Лекс. Он взял в руки приёмник, который сконструировал для изучения стены и гордо произнёс:

– Как бы там ни было, есть информация не менее интересная!

– Эта штука тебе что-то дала? – Микель посмотрел на прибор с такой ненавистью в глазах, словно это она была виновата в гибели разведчиков.

– Да, – учёный широко раскрыл глаза, – Конечно! Всё получилось именно так, как задумано! Мы получили шаблон изменений сигнала. Виновата на самом деле была Стена, которая вносила свои искажения. Не совсем стабильные, но тем не менее мы смогли восстановить большую часть сигнала!

Каждое слово Лекс произносил с невероятным воодушевлением. По всему было видно, что он гордился проделанной работой и надеялся, что собеседники оценят его труд по достоинству. Микель же и Клаус сидели с совершенно тупым выражением лиц. Скорее всего, только что сказанное вообще не возбудило ни одного нейрона в их головах. Смирившись с тем, что придётся продолжить, Лекс выдохнул и проговорил: «Сигнал, что передаётся из-за стены, это зацикленное сообщение с текстом: «За стеной безопасно, пожалуйста, выходите». Мы заметили, что в течение дня сообщение одно и то же, но на следующий день оно меняется. Но как оказалось, это тот же текст, просто транслируемый на другом языке».

Микель сдвинул брови так, что, даже просто посмотрев на него, Дуглас почувствовал, как у него устали мышцы лба и захотелось растереть их пальцами. Наконец, командор выдал:

– А мы можем им ответить?

– К сожалению, нет, – воодушевление практически улетучилось с лица Лекса. – Мы пробовали, но стена отражает любой радиосигнал обратно. Если какая-то часть и пробивается наружу, то очень слабая. Скорее всего, на той стороне никто её не сможет уловить.

– Хорошо.

– Что ж хорошего? – все присутствующие смогли увидеть на лице Клауса удивление. Наверное, если бы он увидел себя в зеркало, то сам удивился бы тому, что он видит.

– Значит надо просто выйти за стену и выяснить, что там такое, а потом передать сообщение с подробной информацией сюда.

– А если это ловушка? – поинтересовался Клаус.

– За каким хером? – ошалел от вопроса Микель. – Ты полагаешь, что нам тут недостаточно хреново, и там нас ждут, чтобы сделать ещё хуже?

– Кто знает…

– Давайте так, – Микель посмотрел на учёных, – вы соберёте мне какую-нибудь вундер-приблуду, через которую я смогу передавать сообщения. Что-то типа очень мощной рации. Я пойду за стену и всё, что выясню там, передам сюда.

– Ты сам собираешься идти за Стену? – Вот сейчас все мимические мышцы лица Клауса предали его, выдав гримасу сильнейшего удивления.

– Я не могу позволить себе отправить туда кого-то ещё.

Препирательство на эту тему продлилось ещё минут десять. Учёным очень понравилась идея, и они всячески старались поддержать Микеля. Но одновременно с этим разделяли опасения канцлера о нелогичности терять самого умелого бойца в убежище. Наконец, командор всё же победил. Выдав достаточно продуманный план, согласно которому ему необходимо было передать сообщение прямо перед тем, как пройти через стену, а затем сразу после того, как окажется на другой стороне и только потом уже планомерно передавать разведданные. Если второе сообщение не поступит, можно будет сделать вывод об опасности этого мероприятия и о том, что переходить сквозь стену – всё же не самая хорошая мысль.

Два дня ушло у Лекса и Дугласа на то, чтобы собрать достаточно мощный, но при этом компактный передатчик. Рацию реализовать не получилось, так как передавать голос без потерь в таких условиях было бы слишком сложной задачей. Решили ограничиться принципом телеграфа.

Получив исчерпывающие инструкции по использованию передатчика, Микель покинул убежище. Перемещался самыми укромными тропами, всегда почти полубегом. Встретив по пути два отряда рейдеров, которых благополучно миновал, а затем и дозор бродяг, которые так же упустили из виду одинокую фигуру, перемещающуюся в тенях, Микель, наконец, добрался до Стены. Он достал передатчик, сел на камне и начал печатать сообщение. В этот момент из-за укрытия показалась Мила. Она выглядела всё так же дико. Обнажённое тело никак не соотносилось пейзажем разрушенного города. Но в этот раз на ней было на один предмет одежды больше: девушка надела небольшие спортивные шорты. Микель машинально схватился за оружие, но, увидев знакомую фигуру, убрал руку с винтовки и продолжил печатать.

– Что делаешь, дядь? – спросила девушка невозмутимым голосом, медленно подходя поближе.

– Собираюсь пройти сквозь стену. Есть подозрение, что на той стороне безопасное пространство, и нам всем стоит сделать это. А ты, я смотрю, приодеться решила.

– Ну да, – Мила слегка ухмыльнулась и отвела взгляд в сторону, – кукушечка возвращается в норму. Но решила, что надо привыкать к одежде по чуть-чуть. А с чего вы взяли, что надо туда идти?

– Помнишь, – он поднял взгляд и отвлёкся от набора сообщения, – мы с миссией недавно были?

– Конечно.

– Так вот, наши высоколобые поймали сигнал из-за стены и смогли его расшифровать. И сигнал этот говорит, что там безопасно.

– Ловушка?

– Может быть. Хотя, как по мне, это было бы очень глупо.

– И правда что.

Микель снова опустил взгляд и дописал сообщение. Помедлив мгновение, он нажал кнопку отправки и дождался, когда прибор просигнализирует об успешной отправке. Ещё через несколько секунд загорелась лампочка, говорящая, что учёные получили послание.

– Ты, наверное, лучше спрячься куда-то, – проговорил Микель, глядя на девушку, что с интересом смотрела за всем, что он делает. – Сейчас будет Выдох, мало приятного, думаю.

– А можно с тобой, дядь?

– Тебе зачем? – он ошалело вздёрнул брови. Хотя под противогазом Мила этого, конечно, не видела, но явно поняла по тону.

– Меня здесь всё равно ничего не держит, а там может быть что-то интересное.

Посомневавшись несколько мгновений, командор молча протянул девушке руку. Мила крепко сжала его ладонь, и вместе они шагнули в пелену стены. Проходить сквозь неё было неожиданно легко. Микель ожидал, что Стена будет сопротивляться, но её словно и вовсе не было. Всего пять шагов и по глазам ударил яркий свет, на секунду ослепивший Микеля и Милу. Не видя, что происходит вокруг, они услышали лишь суету, какие-то выкрики, словно команды. Через мгновение обоих их окатило струёй какого-то пара, словно из старого огнетушителя, потом на плечи девушки накинули тёплый плед, начали заглядывать в глаза, что-то спрашивать. Ни Микель, ни Мила не понимали ни слова. Язык, на котором говорили люди, оказался совершенно непонятным, но тут девушка посмотрела по сторонам. Её и без того большие глаза округлились ещё сильнее. Вокруг был зелёный мир, наполненный растениями, цветами, птицами. Они находились в чём-то вроде парка. Чуть поодаль, за деревьями, показывались здания. Целые, не разрушенные, а настоящие дома, в которых, судя по всему, жили люди.

Микель медленно снял противогаз. Посмотрев на него и убедившись, что спутник не начал задыхаться, Мила тоже сняла защитную маску. Взяв в руки передатчик, командор нажал несколько кнопок. Сообщение отправилось. Получили ли его Лекс с Дунканом, было неизвестно. Оставалось только надеяться.

Вдруг спутники услышали знакомую речь и одновременно обернулись: к ним приближался хорошо одетый мужчина. Если все, кто их окружал до этого, напоминали внешним видом военных, то этот был похож на политика или клерка.

– Я вижу, вы сбиты с толку, – сказал он, слегка улыбнувшись. – Ничего удивительного.

– Что здесь происходит? – резко выпалил Микель.

– Сейчас всё объясню! – он поднял ладони вверх и тут обратил внимание на полуобнажённую девушку. Его глаза жадно скользнули вниз. Мила поёжилась и укуталась в накинутый ей на плечи плед. – Да, – продолжил мужчина и с трудом поднял взгляд, – шесть лет назад, когда появились Тени, был активирован протокол всемирной защиты «Карманная реальность», благодаря которой мы смогли справиться с угрозой.

– Это что ещё за херня?

– По всей планете были расставлены специальные энергетические обелиски, которые в нужный момент создавали подпространство, являющееся, по сути, точной копией существующей реальности, но ограниченное территорией нашей планеты. Протокол был разработан за три года до трагедии. Инновационная идея, которая заключалась в создании вокруг созданного подпространства постоянно сжимающейся стены, в которую записывается сигнатура угрозы.

– Погоди, мужик, – перебил мужчину Микель, – слишком много умных слов. Ты хочешь сказать, что мир, где мы выживали всё это время, ненастоящий?

– Да, именно так. По задумке, все люди должны были быть проинформированы об этом и о необходимости покинуть ограниченную зону, пройдя сквозь стену. Я не знаю почему, но эта информация не была донесена до людей. Из-за этого несколько лет люди стараются выживать там, хотя могли бы покинуть карманную реальность. Мы отправили сигнал, о том, что здесь безопасно, но на него почему-то никто не реагировал. Последние три года наше общество постоянно патрулирует зону вдоль стены, выцепляя редких авантюристов, кто по своей воле решил пройти сквозь неё.

– А почему зона нашего мира уменьшается, когда кто-то выходит?

– По задумке, как только последнее живое существо покинет ограниченную зону, реальность окончательно схлопнется.

– Могу я вернуться назад?

– Увы! Стена проникаема только в одну сторону, – мужчина замялся, достал носовой платок из кармана и протёр пот со лба. – То есть, не совсем так. Пройти можно, но никто из тех, кто хотел «рассказать остальным» не вернулся назад. Мы можем только гадать, но наши учёные полагают, что срабатывает эффект обратной фильтрации и любое живое существо, проникающее с этой стороны, превращается в Тень. Ведь когда вся эта система изобреталась, такой сценарий вообще не рассматривался.

Микель молча сделал несколько шагов в сторону Стены. С этой стороны она выглядела точно так же, но солнечный свет, голубое небо и зелень под ногами дополнял картину новыми красками, из-за которых эта ужасающая ранее субстанция уже казалось мирной, нужной, естественной. Командир форстап отряда разведки, командор убежища выживших, медленно поднял руку, в которой всё ещё держал передатчик: «Кажется, мне нужно написать сообщение».

Отражения прошлого

Что мы знаем о правилах?

Что мы знаем о последствиях за их нарушение?

Солнечным утром среды, когда в обычных условиях все мчатся по улицам большого города в сторону своей работы, Готье Ринар вышел из автобуса на отдалённой остановке, близ небольшой деревушки у подножья Французских Альп. Непривычно свежий воздух заставил его на мгновение замереть и переждать лёгкое головокружение. Наконец, придя в себя, он осмотрелся. Смутные воспоминания из далёкого детства подсказывали ему, что он здесь уже точно был, но всё выглядело столь же незнакомым, как если бы это было совершенно чужое место.

Месье Ринар медленно пошёл вдоль дороги, силясь вспомнить, как же выглядел нужный ему поворот, но вот, пройдя уже добрый километр и не найдя ничего похожего на то, что ему нужно, он остановился. Неуверенно оглядевшись, он поправил лямки рюкзака и уже собирался идти назад, когда увидел, как из-за изгиба дороги показался мужчина на велосипеде. Готье направился в его сторону быстрым шагом и помахал рукой:

– Месье! – кричал он, – Месье! Можно вас на минуточку?

– Что-то случилось? Вам надо помочь? – Мужчина спрыгнул с велосипеда. Вид у него был весьма взволнованный. По всему было понятно, что он нечасто видит здесь незнакомцев.

– Я слегка заблудился, – Готье запыхался, даже такой короткий бег был для него непривычен, – никак не могу найти поворот к дому Жермена Конте.

– Месье Конте? – протянул мужчина задумчиво, подняв глаза к небу. – Я не слышал это имя лет пять. Мы все думали, что он уже отправился на небеса.

– Так и случилось. Мы похоронили его в это воскресенье.

– Всего три дня назад? – глаза мужчины расширились от удивления. – Он не выходил из дома с тех пор, как мир покинула мадам Конте.

– Да, – Готье грустно опустил взгляд, – мы много раз пытались перевести его в город после смерти бабушки Виолетт, но он отказывался.

– Бабушка Виолетт? Ты, – мужчина пристально, даже слегка прищурившись, всмотрелся в лицо собеседника, – Фабьен? Совсем не похож!

– Потому что я Готье, – месье Ринар широко улыбнулся.

– Вот это да! Тот самый несносный мальчишка, что постоянно воровал мои сливы? Как же ты вымахал, с ума можно сойти! Идём, я провожу тебя до поворота. Дорога туда уже много лет как заросла, не удивительно, что ты её пропустил.

Дорога к дому уже полностью заросла густой зелёной травой, достающей Готье почти до пояса. С большим трудом в ней узнавались черты пути, по которому некогда ходили и даже ездили. “Если в городке последние пять лет не слышали про деда, то как же он жил всё это время?», – у Готье не складывалась цельная картина последних моментов жизни его дедушки. Что он ел? Где брал припасы? Почему Его тело было найдено в гостинице соседнего города? Почему он отказывался переезжать ближе к своим внукам?

Старый каменный дом, стен которого было практически не разглядеть за плющом и диким виноградом, что взобрались к самой крыше. Дворик, огороженный низким, едва заметным в высокой траве, забором. Здесь очень давно ни к чему не прикасалась хозяйская рука. Действительно, всё указывало на то, что дедушка умер вовсе не на прошлой неделе, а много лет назад.

Внутри дома же Готье не увидел такого же запустения. Здесь всё стояло на своих местах. На кухне, что располагалась сразу после входа, всё ещё чувствовался запах крепкого кофе, как будто его последний раз варили сегодня утром. Чуть в глубине, после узкого коридора, взору Готье открылась небольшая уютная гостиная. Здесь у стены стояло старое фортепиано, покрытое тонким слоем свежей пыли. Месье Ринар прошёл мимо, проведя кончиком пальцев по крышке инструмента. Он приоткрыл крышку и нажал несколько клавиш: “Всё ещё настроен… Как будто вчера дедушка играл нам на нём весёлые кадрили».

Медленно и меланхолично Готье осмотрел всю комнату. Его взгляд зацепился на курительную трубку, что лежала на небольшом круглом журнальном столике, стоявшем между плетёными из лозы креслами. На одном из них лежала кожаная треуголка. «Каждый раз, когда дедушка рассказывал очередную байку, он надевал эту шляпу и закуривал трубку. Бабушка Виолетт всегда в такие моменты ругалась на него.

– Хватит курить эту гадость! – говорила она, – весь дом провоняешь!

– А разве ж не напоминает тебе этот запах времена, когда мы познакомились?

Дедушка сажал нас к себе на колени и сразу начинал рассказ: «В те времена, – говорил он, – как раз начала Первая мировая война. Я был молод и горяч, но идти на фронт мне совсем не хотелось. Тогда я и решил сбежать от войны и стать пиратом! Что может быть романтичнее, чем эпоха первооткрывателей, романтика морской жизни и тропическая лихорадка?». Как он обычно после этих слов хохотал. Он всегда рассказывал свои истории так, будто это происходило с ним на самом деле. А мы с братом, будучи ещё совсем молодыми, слушали все его байки взахлёб, совсем не находя никаких нестыковок. Сейчас-то мы уже твёрдо знаем, что ни от какой войны он не сбегал, и даже вернулся с фронта с Военным крестом на груди. Да и как мог молодой французский парнишка из небольшой деревушки попасть в начале двадцатого века на пиратский корабль, что разбойничал в Карибском бассейне? Но тогда дедушка наклонялся к нам и, прищурившись, продолжал: «А вы знали, что ваша бабушка раньше работала кухаркой в одной из портовых таверн Ямайки? Мы с командой тогда вернулись после очередного успешного налёта на торговый корабль испанцев! И вот я, с карманами, полными золота, захожу в трактир и прошу принести мне огромный кусок мяса и бутылку самого дорого вина, что у них есть. Народа было так много, что к столикам выходили не только официантки, но и повара, и даже сам хозяин таверны разносил еду морским гулякам. Не хотелось упустить ни единой возможности получить пиратское золото. И тут, – он всегда делал в этот момент паузу и проводил рукой в воздухе, словно отгоняя дым, – к моему столику подошла Она! Самая красивая женщина во все времена! Конечно же, я не смог оставить ей там и забрал с собой!». Бабушка после этого обычно или пряталась где-то на кухне, или снова ругалась на деда, чтобы он не рассказывал всякие глупости».

Готье примерил треуголку и, посмотрев на себя в зеркало, едва слышно сказал: «Арррр!», но через мгновение, словно устыдившись своих действий, отложил шляпу и направился на кухню. Здесь на плите он увидел старую гейзерную кофеварку. Достаточно большую. В такой можно было за один раз сварить сразу несколько порций. Невзирая на свой почтенный возраст, она всё ещё исправно работала. Как рассказывал дедушка, наклоняясь к нам и прищуривая глаза: «Я забрал её из пожитков подонка Джима Медсона, когда тот отбросил концы после укуса змеи в лесу, недалеко от молодого ещё тогда Нового Орлеана».

Взяв кофеварку в руки, Готье не на шутку испугался: мало того, что в ней, судя по весу, всё ещё был кофе, так она ещё и была тёплой! Он подождал полминуты, глубоко дышал, чтобы успокоиться, и вскоре увидел, что аккурат на то место, где стояла кофеварка, падает луч прекрасного весеннего солнца. Поставив напугавшую его жестянку на своё место, Готье неслышно выругался себе под нос и оглядел кухню: «Интересно, а старый револьвер из тех же историй тоже где-то здесь?».

Медленным шагом, обращая внимание на разные мелочи, стоявшие на полках, Готье прошёл в дальнюю комнату. Это был кабинет дедушки Жермена. Здесь он заполнял свои дневники, рисовал какие-то чертежи и просто проводил вечера. Когда Готье и Фабьену было уже немногим больше десяти лет, дедушка привёл их сюда, показал на полку, уставленную толстыми томами, и сказал: «Всё это мои дневники. Я записывал сюда все те приключения, которые мне удалось пережить. Когда я умру. Да-да, не делайте такие лица, это когда-то случится. Так вот, когда я умру, опубликуйте эти книги. Наверняка найдётся много людей, кому они будут интересны!».

Готье взял в руки один из дневников. Это были необычные блокноты или ежедневники из ближайшего магазина канцтоваров, нет. Все дневники дедушка делал своими руками, облачая в цельнокрытый кожаный переплёт, а записи вёл исключительно пером и чернилами. Со слегка грустным взглядом месье Ринар открыл дневник где-то посередине. Пролистав несколько страниц, он нашёл новую главу и зачитал её название вслух: «Как мы северных варваров из Парижа выгоняли!». «Странно, – подумал он, – не помню этой истории. Наверное, дедушка придумал её, когда мы уже повзрослели». С этими мыслями Готье поставил дневник на место, а сам медленно осмотрел весь кабинет: здесь все стены от пола до самого потолка были завешаны полками, на каждой из которых стояли диковины разных мастей. Дедушка всегда старался найти что-то, что подходило для очередной его байки. Тут на одной полке рядом прекрасно соседствовали шлем римского легионера и каракулевая шапка, ритуальный кинжал какого-то индейского племени и сложный научный прибор, который, кажется, списали с образов популярной научной фантастики.

Поняв, что тоска окончательно подобралась куда-то к горлу, Готье решил выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Из кабинета выходила дверь прямо на задний двор, и Готье вышел в ней. Его взору открылось всё то же запустение, что он видел по пути сюда. Трава, достающая уже до пояса, заросшие тропы, покосившийся едва заметный в зарослях забор. Но тут внимание Готье привлекла примятая трава. Это не было похоже на тропу, по которой кто-то ходил каждый день. Скорее наоборот: казалось, будто кто-то прошёл здесь совсем недавно, и трава просто не успела выпрямиться. Тропа вела прямо от крыльца, на котором стоял Готье, к старому сараю в дальнем конце заднего двора. Месье Ринар огляделся. Он увидел грабли со сломанной пополам рукоятью прямо около крыльца. Взяв их двумя руками на манер дубинки, Готье пошёл к сараю, аккуратно ступая по траве, словно боясь кого-то спугнуть.

Дверь в сарай оказалась не заперта, но внутри никого не оказалось. Количество паутины подсказывало, что последний раз здесь кто-то был не один год назад. Но вдруг Готье увидел, что с одного из столов кто-то небрежно смахнул пыль. Паутина с рукоятей ящиков была убрана, а вещи вокруг отодвинуты в сторону, видимо, чтобы не мешали доставать что-то изнутри. Всё ещё не отпуская старые грабли, Готье подошёл к столу и начал аккуратно открывать ящик за ящиком. В нижнем грустили лишь ржавые плоскогубцы и разводной ключ. В среднем лежал ещё один из дневников дедушки. «Странно, зачем хранить его отдельно в сарае?», – подумав так, Готье достал и положил дневник на стол, а сам проверил последний ящик. Здесь точно что-то было. То, как разбросаны и прижаты к углам болтики и гайки, говорило, что в центре лежал какой-то большой предмет, занимающий почти весь ящик. Но сейчас его нет. «Что же дедушка тут прятал и зачем забрал прямо перед смертью? – Готье не мог собрать в кучу свои мысли, какие-то сумасшедшие гипотезы приходили ему в голову одна за другой. – Нет, бред какой-то!». Он громко захлопнул ящик, отставил грабли в стороны и посмотрел вокруг. Не увидев ничего, что показалось бы ему интересным, Готье взял со стола дневник и вышел на улицу.

Пока он шёл через двор, в его памяти всплыла одна история. Когда-то они вместе с Фабьеном решили забраться к дедушке на чердак. Но не успели они доползти даже до конца лестницы, как дедушка остановил их резким окриком. Испугавшись, внуки слезли обратно, но дедушка не ругался на них, но мягко и настойчиво объяснил, объяснил, что подниматься на чердак очень опасно, ведь «там хранятся такие диковины, которые могут причинить маленьким мальчикам очень большой вред!».

«Сейчас-то я уже смогу за себя постоять!», – подумал Готье и направился прямо к лестнице на чердак. Эта часть дома казалась самой незапущенной, словно ей пользовались чаще всего. «Наверное, – проговорил Готье вполголоса, – там дедушка хранит все те штуки, что не влезают на полки его кабинета». Всё ещё держа в руках дневник, он поднялся по лестнице и аккуратно открыл люк. Его взору открылся вполне типичный захламлённый чердак, тускло освещаемый солнцем через небольшое окошко. Но в отличие от сарая здесь не было ни пыли, ни паутины. Вещи были аккуратно сложены друг на друга и заботливо прикрыты белыми простынями. Единственная не прикрытая тканью вещь стояла в нескольких шагах от люка. Это было большое старинное зеркало в толстой резной дубовой раме. Готье подошёл к нему, и его глаза расширились от удивления: зеркало ничего не отражало! Поверхность стекла была гладкой и блестящей, на ней то и дело проскакивали блики от солнечного света, но внутри зеркала словно жила тьма, поглощающая весь свет, который должен был быть отражён.

Готье провёл пальцами по раме зеркала, ощупывая витиеватые и изящные узоры. В самом верху он наткнулся на символ, напоминающий какую-то древнюю букву или руну. “Погодите-ка, – вырвалось у него вслух, – я эту штуку уже где-то видел!». Машинально он поднял руку, в которой был дневник, и увидел, что на переплёте красуется тот же символ. Готье открыл дневник и попытался хоть что-то прочитать, но в эту часть чердака свет поступал очень плохо. Тогда он подошёл к окну.

Этот дневник отличался от тех, что стояли в кабинете: здесь не были записаны выдуманные истории, сюда месье Конте записывал свои мысли. Это оказался самый настоящий дневник, покрывавший, судя по датам, не один десяток лет. Готье открыл его почти в самом конце; пролистав несколько страниц, он заметил, что даты идут вперемешку, не в хронологическом порядке:

12 декабря 1997

Сегодня я вернулся из Сиракуз. Было очень сложно без знания языка. В следующий раз необходимо будет лучше подготовиться

«Когда это дедушка ездил в Италию? Я вообще не помню, чтобы он хоть когда-то выходил из дома дальше своего двора».

07 марта 2004

Несмотря на предрассудки, русы оказались милейшими ребятами. Одна семья приютила меня у себя. Они кормили меня и не брали денег, а через неделю я уже смог понемногу с ними изъясняться. Надо будет к ним вернуться.

14 апреля 2021

Сегодня я чуть не пересёкся с собой. Тот я ещё не знает, что можно не только возвращаться, но и проходить в обе стороны в любую точку. Надо быть осторожнее!

21 января 2005

Вчера слышал на чердаке какой-то шум. Это было очень странно, ведь в доме не может быть никого. Ещё более странным оказалось то, что в дневнике появилась запись из будущего. Что ж, спасибо мне за то, что дал такую подсказку. Теперь я должен понять, как это делается.

12 июля 2015

Десять лет я не записывал сюда никаких мыслей, ведь всё это время было потрачено на поиски способа переходить в обратном направлении в любую точку времени. Я нашёл способ! Теперь мне не нужно зеркало для перехода, я могу делать это сам!

Готье испуганно посмотрел в сторону зеркала. Перелистав дневник на самую первую страницу, он внимательно прочитал запись, открывающую эту многолетнюю хронику. Там говорилось о том, как нужно обращаться с неким таинственным артефактом, что продал ему странный торговец диковинами на рождественской ярмарке. Какие правила необходимо соблюдать, что можно забираться с собой, а что, ни в коем случае нельзя. С одной стороны, вся эта история была похожа на все те байки, что дедушка придумывал для них с Фабьеном в детстве. С другой же, описано всё было слишком сухо. С фактами и без эмоций, присущих сказкам, которые так любил рассказывать дедушка.

Месье Ринар подошёл к зеркалу, коснулся рамы пальцами и прошептал слова, прочитанные в дневнике. Поверхность зеркала покрылась рябью словно вода, и вдруг там появилось отражение. Но не чердак увидел в зеркале Готье, а улицы заснеженного Берлина, на стенах здания которого величественно и устрашающе колыхались красные стяги…

Дело о мистическом убийце

Правильно говорят старцы:

«Домашние думы в дорогу не годятся».

Грязные переулки большого, поражённого метастазами промышленной революции, города редко могут похвастаться уютом. Тем более в такое унылое пасмурное утро. Толпы мрачных рабочих спешат на заводы и фабрики, надеясь, что сегодняшний день принесёт им хоть на толику больше радости, чем обычно. А у сэра Томаса Мёрфи дела не задались как-то с самого утра. Ведь без четверти девять толпа беспризорных мальчишек нашла его тело в одной из подворотен. С криками ужаса они выбросились на улицу и разбежались в разные стороны. Нет, сам по себе труп в проулке не был для них такой уж неожиданностью, они встречали их регулярно: жертвы чахотки, инфлюэнцы, сифилиса и разбоя то и дело находили успокоение за мусорными баками и в сточных канавах. Но сэр Томас выбивался из общей картины: беспризорники редко видели джентльмена в столь изысканном фраке в своём районе города. И ведь это было даже не ограбление: красивая лакированная трость и карманные часы на золотой цепочке всё ещё принадлежали незадачливому мистеру Мёрфи. Мальчишки, конечно, могли бы исправить эту оплошность, но тут их внимание привлекла голова убиенного. Точнее, её неполноценность. Сложно было представить, как можно было достичь такого результата, но тот, кто отнял жизнь сэра Томаса, смог идеальным гладким резом отделить всё, что было по природе принято носить выше переносицы.

Уже через четверть часа констебли выстроили живые заслоны перед входом и выходом из переулка. Сержант МакГри прибыл на место всего через пять минут после своих младших коллег, но уже успел застать юную девушку, что стояла над трупом сэра Томаса Мёрфи с небольшой записной книжкой. Столь маленькой, что без труда помещалась в самую утончённую женскую сумочку. Девушка, казалось, в спешке записывала всё, что смогла разглядеть, стараясь не упустить ни малейшей детали.

– Мисс Сорроу! – яростно прорычал сержант. – Какая неприятная неожиданность. Других подозреваемых я, пожалуй, даже искать не буду.

– О! Мистер МакГри, – девушка сказала это настолько благожелательно, словно увидела своего древнейшего друга, – не говорите глупостей! Вы же прекрасно знаете, зачем я здесь, – она едва заметно улыбнулась.

– Да что я там могу знать? Я же всего лишь служака и не должен делать лишних выводов. Так ведь вы мне в прошлый раз сказали? – большими решительными шагами он быстро преодолел расстояние между ними и уже грозно нависал над хрупкой девушкой всей своей двухметровой фигурой бывшего военного.

– А ещё, – мисс Сорроу сделала полшага назад, – я говорила, что хорошему полицейскому нужно сохранять холодный рассудок. С этим у вас, как я погляжу, всё ещё проблемы.

– Ребята, – с ехидной ухмылкой сержант окликнул констеблей, – арестуйте мисс Сорроу. Ей стоит объясниться, что она делает на месте зверского убийства несчастного.

Констебли неуверенно стали переглядываться, и через мгновение двое из них уже подошли к сержанту и девушке. Мисс Сорроу театрально протянула к ним запястья, чтобы на неё надели наручники, а потом посмотрела на сержанта: «Вы же прекрасно понимаете, что меня в итоге отпустят, а здесь я всё равно уже всё выяснила!». Лицо мистера МакГри искривилось в злобной гримасе. Ненависть, что он испытывал к юной девушке, казалось, скапливалась вокруг него тёмной аурой.

– Прекратите этот цирк! – раздался вдруг из-за угла низкий томный голос. – Мистер Брейс, отпустите девушку и займитесь своей работой.

– Слушаюсь, сэр!

Появившийся так вовремя комиссар Грейджонс посмотрел на девушку с грустью и даже какой-то жалостью в глазах. Невысокая, стройная, с хорошей родословной, но с такой несчастной судьбой. Сейчас она стояла в окружении полицейских, одетая в строгий брючный костюм, нарушая все мыслимые и немыслимые законы приличия, этикета и здравого смысла.

Констебль Брейс снял с девушки наручники и отковылял в сторону. По всему было видно, что его ситуация нервирует. Он достал платочек, снял фуражку и протёр свою лысину. Лиза же показательно задрала носик и поправила короткую чёрную атласную курточку, отливающую в солнечном свете фиолетовым. В то время как сержант МакГри злобно поигрывал желваками, буравя взглядом мисс Сорроу, комиссар Грейджонс заглянул украдкой за угол подворотни, нервно передёрнулся и повернулся к девушке:

– А может быть, мисс Сорроу, прежде чем вы отправитесь заниматься тем, чем положено заниматься юной леди, вы поведаете нам, как вы попали в этот переулок?

– Проще простого! – в голосе девушки сквозила гордость за свою находчивость, хоть она и пыталась говорить как можно более безразлично. – Я договорилась с достопочтенным джентльменом, чья задняя дверь как раз выходит внутрь этой подворотни, чтобы он пропустил меня через свой дом.

– Умно, ничего не скажешь, – на этих словах комиссар покрутил в пальцах кончик своих длинных усов, достал трубку и закурил, задумчиво выдыхая дым вверх. – Не смею больше задерживать, – он по-доброму улыбнулся мисс Сорроу, – а вы, сержант, выясните, кто наш несчастный.

– Сэр Томас Мёрфи, – вмешалась в разговор, уже собравшаяся уходить девушка, – младший сын семейства Мёрфи из графства Уиплшир.

Сержант, подошедший к комиссару, резко зыркнул в сторону девушки и сквозь зубы процедил: «И откуда же тебе это известно, если это не ты его умертвила?». Девушка словно ждала этого вопроса, она деловито вынула из сумочки свой блокнотик и, водя тонким пальчиком по изящным буквам, словно зачитывала. Хотя, конечно же, она помнила всё, что видела на листах своей записной книжки, наизусть.

– Всё до невозможности просто: у убитого из кармана торчат карманные часы с изображением герба графства Уиплшир, – она подняла глаза наверх, словно о чём-то рассуждает. Она достала карандаш и приложила его кончик к уголку губ, – хотя, конечно, там видно лишь небольшую часть, но насколько мне позволяет судить об этом моё образование, у нас нет другого графства, где над головой льва летал бы ворон. А на манжетах его красуются именные запонки с инициалами ТДМ, что достаточно сложно расшифровать как что-то кроме Томас Джеймс Мёрфи. Если судить по гербу графства, конечно же, – в этот момент девушка словно рисовала какие-то узоры в воздухе кончиком карандаша.

– Весьма наблюдательно, – комиссар снова затянул и выпустил в небо большую порцию табачного дыма. – Сержант, сообщите семье убиенного это пренеприятнейшее известие.

– Но почему я? – мистер МакГри был настолько возмущён этой просьбой, что даже отшатнулся на полшага назад.

– Потому что, я чувствую, что мне предстоит ещё сегодня встретиться по этому поводу с обер-бургомистром и пообещать ему личный контроль за ведением расследования. Или ты хочешь сходить к нему на чай?

– Никак нет, сэр, – сержант опустил стыдливо взгляд.

– Или, возложить эту обязанность на кого-то из констеблей? Чтобы они выслушивали унижения в свой адрес от зажравшихся снобов, вместо того, чтобы обеспечивать порядок в городе?

– Никак нет, сэр…

– Ну вот и славно. Все, займитесь своими делами. Мисс Сорроу, – обратился комиссар вполголоса к девушке, – Лиза, ты большая молодец и действительно проделала большую работу, которую следует выполнять детективам, но юной леди не стоит проводить своё свободное время рядом с обезглавленным трупом, бродить по городу в наручниках, и уж тем более, разгуливать в брюках! – в этот момент мистер Грейджонс стыдливо огляделся по сторонам. – Твой покойный батюшка трижды бы перевернулся в гробу, если бы узрел такое.

– Спасибо вам за беспокойство о спокойном сне моих маменьки и папеньки, комиссар, но позвольте мне самой решать, как распоряжаться своим умом и свободным временем.

На секунду могло показаться, что девушка обиделась на замечание командующего городской полиции, но она мило улыбнулась ему, пожала руку и, развернувшись, пошла куда-то бодрым шагом.

Ещё полдня констебли наводили порядок в злосчастной подворотне, убирая следы крови и того, что когда-то наполняло не очень светлую голову безвременно почившего аристократа. Лиза же, успела лишь зайти за угол ближайшего дома, как сразу же побежала стучаться во все двери, чтобы успеть опросить возможных свидетелей до того, как к ним нагрянут с этими же вопросами полицейскими. Нет ничего более опустошающего в работе начинающего детектива – это бесконечно слышать фразу: «Мы уже всё рассказали полиции».

Когда констебли добрались до жильцов близлежащих домов со своими расспросами, в записной книжке мисс Сорроу уже красовалась трижды подчёркнутая фраза: «джентльмен в коричневой шляпе и шерстяном пальто до колен. Хромает на правую ногу!».

Почти весь оставшийся день Лиза просто гуляла по городу, вглядываясь в лица и одежду прохожих. Описание вселяло ей надежду в возможность найти подозреваемого как можно скорее, ведь коричневая шляпа – это очень редкий предмет гардероба. А вкупе с хромотой, определить единственно верный вариант должно быть и вовсе проще простого. Но не тут-то было. Пообедав в небольшом кафе уже на окраине района рабочих, мисс Сорроу отправилась ближе к центру, но и там её поискам не суждено было принести успех.

Наконец, окончательно устав, она вернулась в свою небольшую квартирку в тихом и спокойном квартале. Девушку встретил пустой дом, за которым не следил никто. Даже горничную и экономку Лиза освободила от обязанностей, ведь ей претила мысль, что кем-то нужно командовать. А пытаться поддерживать дружеские или семейные отношения было бы просто странно. Однако чистоте этого жилища и порядку, царившему в нём, мог бы позавидовать самый изысканный особняк, обласканный сотней слуг.

В то время как за окном прогуливались в свете газовых фонарей редкие парочки, романтично взяв друг друга под руку, Лиза разожгла огонь в камине, приняла душ, налила себе чашку крепкого чая с молоком и села на софу возле очага. Грусти в её глазах было не меньше, чем усталости на лице. Мисс Сорроу крепко обхватила чашку двумя руками, подняла ноги на софу и подтянула колени как можно ближе к себе. Она часто сидела вечерами в такой позе, смотря на то, как мерно горят в камине поленья, слушая спокойное, успокаивающее потрескивание. Иногда даже так и засыпала. Вот и в этот раз глаза закрылись раньше, чем был допит чай.

Лиза проснулась спустя пару часов, когда чашка, что всё это время удерживалась от падения, зацепившись за складку на пледе, в который обернулась после душа мисс Сорроу, наконец сорвалась и выплеснула содержимое на свою хозяйку. Сначала Лизе приснилось прохладное море. Такое ласковое и манящее. На пустынном предзакатном пляже она гуляла в лёгком платьице и прямо в нём же решила войти в спокойные волны. Но вдруг сон сменился, и вот, Лиза уже стоит в центре площади перед своей школой, вокруг все те, кто с ней учились. Они смеются, тычут в неё пальцами, а она лишь понимает, что только что прилюдно и постыдно смогла испытать облегчение.

Неприятное и резкое пробуждение от дурного сна смешалось с мыслями об убийстве, которое девушка пыталась расследовать днём. Убрав с пола чашку и выбросив промокшие одежду и плед в корзину для стирки, Лиза взбодрилась и снова погрузилась в размышления о том, кто и почему мог совершить столь зверский поступок. Шестое чувство подсказывало ей, что это не последний случай и, скорее всего, будут и другие жертвы. Пока Лиза записывала свои мысли в блокнотик, боковым зрением она заметила замершую фигуру у себя за окном. Стараясь не подавать вида и продолжая писать, она едва заметно подняла глаза: за окном стоял мужчина. В этот самый момент Лиза могла лишь смутно разглядеть его силуэт: он словно наклонил голову вниз и… что-то записывал? Судорожно девушка попыталась вспомнить, есть ли в её доме хоть что-то, что можно было бы использовать в качестве оружия. На ум пришёл только кухонный нож и кочерга. «Да! – это мысль была столь громкой, что Лизе даже показалось, будто она произнесла её вслух, – кочерга подойдёт!». Мужчина поднял голову. Свет от уличного фонаря осветил частичку его худощавого и словно ухмыляющегося лица; лица и цилиндра! Коричневого цилиндра…

Мужчина, кажется, заметил, что Лиза смотрит в его сторону. Она не могла сказать наверняка, что она видела. Это было какое-то смазанное движение. Всё можно было списать на темноту, но девушке показалось, что таинственный ночной наблюдатель просто растворился в воздухе. В этот самый момент Лиза отбросила в сторону блокнот, подбежала к камину, чтобы схватить кочергу, и тут же оказалась у окна. На этот манёвр ей понадобилось пара секунд, но взору её открылась совершенно пустая улица, как будто никого там и не было.

– Я знаю, что я видела! – вытаращив глаза, выкрикнула Лиза.

– Тише ты, – прошептала девушка, сидящая за столиком кафе напротив, и взяла подругу за руку, – люди же смотрят.

– Если бы это меня заботило, – мисс Сорроу сказала чуть более спокойно, – я бы уже нашла себе мужа и сидела бы сейчас у окна, вышивая крестиком.

– Ну сама посуди, ты вчера весь день гонялась по городу за убийцей, а потом увидела его ночью у себя в окне? Какие вообще шансы, что это правда? Ты не думаешь, что всё это лишь жестокая игра твоего воображения?

– А ты не думаешь, что я могла напасть на его след и он решил меня убрать?

Люди за соседними столиками, что по обыкновению своему попивали утренний кофе, старались делать вид, что не замечают спорящих девушек: смотрели по сторонам, чересчур нарочито внимательно читали газету или даже, как будто, вели беседы между собой, но на самом деле всем очень хотелось дослушать этот разговор, и они вслушивались в каждое слово, сказанное юной леди, осмелившейся появиться в приличном обществе в брюках.

– Я не знаю, – подруга отпустила руку Лизы и опрокинулась на спинку плетёного стула. – Мне кажется, тебе стоит занять себя чем-то другим. У нас ведь есть полиция! Пусть ищет убийцу, она ради этого придумана.

– Пока что они успешно ловят лишь мелких разбойников и портовых шлюх!

– Тише ты, – девушка стыдливо огляделась, – что за словечки?!

– Я называю вещи своими именами. В любом случае теперь уже для меня дело чести – довести это расследование до конца. Тем более, я уверена, что будут и новые жертвы.

– Ты правда думаешь, что этот изувер ещё кого-то убьёт? – теперь уже подружка повысила голос так, что все вокруг притихли.

Словно в подтверждение этих слов мимо кафе пронёсся полицейский экипаж. Так сильно спешить можно было только на что-то действительно серьёзное. Лиза вскочила из-за стола и, не сказав ни слова, выбежала на улицу, пытаясь понять, куда именно поехала полицейская бригада. «Даже не поцеловала на прощание», – пробурчала подружка обиженно.

Найти место нового преступления не составило труда: люди стекались в нужную сторону изо всех уголков города. Их можно было понять! Ведь не каждый день в центре тихого зелёного сквера находят тело городского политика с вырванным самым зверским образом из груди сердцем. Лизе так и не удалось посмотреть на тело самостоятельно: к тому моменту, как она прибежала на место, убиенного уже погрузили в экипаж и увезли. Со слов зевак же она выяснила, что грудь сэра Грегори Уайтхорса, достопочтенного члена городского совета, была раскрыта рёбрами наружу, аки птичья клетка.

«Ну и как мне искать свидетелей?» – пробормотала Лиза себе под нос. Не надеясь увидеть что-то конкретное, девушка просто крутила головой, но тут её взгляд зацепился за торчащий из-за группки из трёх леди, коричневый цилиндр. Сегодня мисс Сорроу вышла на улицу не с пустыми руками: в её дамской сумочке почти всё пространство занимал кухонный нож, обёрнутый в полотенце. Конечно же, Лиза не имела ни малейшего представления о том, как его применить, но само его наличие внушало ей какую-то смелость. Девушка, не раздумывая, бросилась в ту сторону, где только что видела нужную ей шляпу. Цилиндра там уже не было, но мужчина ведь не мог уйти далеко!

Или мог? Лиза бегала между людей ещё несколько минут, постоянно смотря по сторонам, вглядываясь в переулки, кусты, где можно было укрыться, окна домов. Человека в коричневом цилиндре нигде не было. Тогда она решила, что попытает удачу, и постучалась в ближайшую дверь.

– Чем могу служить, госпожа? – слегка смущённо спросила молодая служанка, едва выглянувшая в небольшую щель приоткрытой двери.

– Доброго дня! – Лиза деловито достала блокнот и уткнула в него кончик карандаша, словно готовясь записывать. – Подскажите, видели ли вы что-то необычное этим утром? Или , может быть, ночью?

– Ой, – девушка испуганно огляделась, – а вы из полиции, да? Какие времена настали, женщин уже на службу берут. Вы не гневайтесь, но мне нельзя об этом рассказывать. Боюсь, даже за то, что я открыла вам дверь, меня уже могут высечь!

– Так зачем же вы открыли тогда? – мисс Сорроу недоумённо опустила руки.

– Я любопытная, – служанка нервно усмехнулась. – Вы постучитесь к Беггинсам! – девушка украдкой указала пальцем на соседнюю сторону площади, – вот та синяя дверь. Миссис Блинк каждый Божий день с пяти утра на ногах. Она могла что-то видеть. А мне пора!

Не дожидаясь ответа, служанка захлопнула дверь, и изнутри дома послышались быстрые мелкие шажки, словно девушка спешно куда-то побежала. Указанную синюю дверь сначала долго никто не открывал. Когда Лиза уже перестала надеяться и развернулась, чтобы уйти, на пороге показалась дородная дама лет пятидесяти. Её мягкие и добрые черты лица располагали к доверительной беседе. Лизе показалось, что это её любимая тётушка, которой у неё никогда не было, но к которой она, конечно же, должна была ездить в деревню каждое лето.

– Оу! – сказала женщина удивлённо, когда Лиза резко повернулась на звук открывшейся двери. – Вам к господину, мисс…?

– Мисс Сорроу! Нет, думаю, я к вам, – Лиза по-доброму улыбнулась, – вы ведь миссис Блинк, не так ли?

– Ко мне? – глаза женщины расширились до предела. Она вытерла руки о фартук и выглянула из-за двери, посмотрев по сторонам. – Это какая-то шутка? Или я что-то натворила?

– Нет-нет, – Лиза добродушно зажмурилась, – меня отправила к вам соседская служанка. Девушка утверждает, что вы очень рано встаёте и многое видите. А мне как раз хотелось бы расспросить вас по поводу ужасного убийства, что произошло сегодня ночью.

– Болтушка Бэтти? Ох, влетит ей опять, – в глазах у миссис Блинк промелькнула материнская жалость. – Но да, конечно, она права: я всегда просыпаюсь рано, ведь к шести приезжает молочник, а я должна к этому времени уже приготовить всё для завтрака и раздать указания слугам. И да, конечно, я вижу многое. Но я не помогу вам.

– Почему же?

– Я не видела, как всё произошло, – словно с сожалением в голосе произнесла женщина, – когда я выглянула утром в окно, несчастный уже лежал прямо там, в центре площади. Это я и попросила почтальона, что пришёл получасами позднее, чтобы он позвал сюда полицию.

– А вы не видели никого, кроме убитого?

– Мужчину…

– В коричневой шляпе? – нетерпеливо перебила Лиза.

– Да, – в голосе миссис Блинк прозвучала нота удивления, – на нём действительно была коричневая шляпа. И пальто до колен. А ещё он немного прихрамывал. Я хорошо разглядела его в свете фонарей, но лица, увы, я не видела. Мужчина удалялся от убитого ко мне спиной.

«И снова коричневый цилиндр», – пробормотала Лица, что-то записывая в блокнотик.

– Нет-нет! – остановила её женщина и активно замахала руками. – Не цилиндр! Мужчина был в коричневом КОТЕЛКЕ! Это ли не странно? Нет, правда, цилиндров в коричневом цвете мне тоже не довелось видать, но котелок? Это как-то уже слишком!

– Вы уверены? – Лиза подозрительно приподняла правую бровь.

– Также уверена, как то, – женщина слегка наклонилась и продолжила вполголоса, – что сюда направляются констебли. И кажется мне, они заинтересованы тем, что вы со мной разговариваете.

– Ага, спасибо вам! – Лиза сделала вид, будто ничего не произошло, спокойно убрала блокнотик и карандаш в сумочку и посмотрела на миссис Блинк. – Удачного дня!

Мисс Сорроу едва заметно поклонилась и, не оглядываясь, пошла куда-то в сторону, стараясь смешаться с толпой. Миссис Блинк же, просто закрыла дверь, словно и не видела, что в её сторону уверенным шагом направлялись двое полицейских. Удалившись от площади, Лиза зашла в небольшой, но уютный переулок. Аккуратно выглянув из-за угла, она убедилась, что за ней никто не идёт, и стала пытаться успокоиться. «Если убийца ходит в котелке, то кого я видела в коричневом цилиндре? – пробормотала она себе под нос. – Или мне правда всё привиделось?»

Мисс Сорроу оперлась спиной на кирпичную стену здания и мечтательно запрокинула голову, вглядываясь в проплывающие где-то очень высоко редкие облака. Так она простояла ещё пару минут. Наверное, в этот момент она пыталась привести мысли в порядок. Чуть-чуть отдышавшись и успокоившись, Лиза собралась вернуться на оживлённую улицу. Всего лишь маленькое пятнышко в уголке глаз привлекло её внимание. На другой стороне переулка, кажется, стоял тот самый мужчина в коричневом цилиндре. Он будто что-то записывал в блокнот, опустив взгляд. Выбрав момент, Лиза выскочила на улицу и скрылась за углом здания. Незнакомец в цилиндре замешкался, когда поднял взгляд и не увидел девушки, за которой только что наблюдал. Простоять в растерянности ему довелось недолго. Всего через мгновение он почувствовал, как ему в бок упёрся какой-то твёрдый и, кажется, острый предмет.

– А сейчас, мистер, вы пойдёте со мной в участок! – голос её дрожал от волнения и неровного дыхания, но она изо всех сил старалась звучать серьёзно и угрожающе.

– Но, – мужчина поднял руки, – я ведь ничего не сделал!

В левой руке джентльмена красовался блокнот, напоминающий старую книгу. В правой же между пальцами была зажата витиеватая перьевая ручка чёрного цвета и золотыми узорами. Он слегка повернул голову, чтобы разглядеть девушку, что столь неожиданно появилась у него за спиной.

– Не делайте глупостей, мистер! – она надавила на свёрток, в котором, видимо, находился её кухонный нож. – Зачем ты подглядывал за мной ночью?

– Как быстро мы перешли «на ты», – мужчина широко улыбнулся, – боюсь, если я попытаюсь объяснить, то будет только хуже! Но я смею вас заверить, милостивая госпожа, в моих действиях нет совершенно ничего постыдного и предосудительного. Я не жажду ничего плохого!

– Дай-ка мне это сюда!

Лиза вырвала из руки мужчины блокнот и с трудом открыла его одной рукой, пытаясь удерживать нож на прежнем месте. Её глазам предстали тексты, напоминающие какие-то зарисовки начинающего писателя. Мужчина терпеливо ждал и улыбаясь, старался подглядывать за действиями девушки.

Ей на глаза попалась истории про ангелов, демонов, егерей и мальчишек гонцов. Судорожно листая страницу за страницей, она всё больше отвлекалась от ножа. Спустя пару минут Лиза уже листала блокнот обеими руками. Полотенце, в которое девушка так заботливо замотала кусок острого железа, благополучно размоталось и уже лежало на земле, в аккуратной лужице. Совсем недавно белоснежная ткань начала принимать коричнево-зеленоватые оттенки окружения, словно затаившийся перед атакой спрут.

Бегая глазами по строчкам, мисс Сорроу свела брови и пыталась понять природу попавших к ней записей. “Что такое метро?” – сказала она вслух.

– Да так, выдумка людская, – улыбнулся незнакомец, что уже повернулся к Лизе лицом и с улыбкой наблюдал за её действиями.

– Что? – она отвлеклась от книги и подняла глаза.

Лицо незнакомца оказалось в совсем неприличной близости, и мисс Сорроу сделала шаг назад, снова выставив перед собой нож. В голове её роились мысли с такой скоростью, что она просто не успевала их осознать. Они бились друг об друга и разлетались в разные стороны, превращаясь просто в сплошной шум. Конечно же, ни о каком рациональном мышлении в такой ситуации не могло идти и речи.

Однако Лиза машинально осмотрела мужчину с головы до ног, отмечая про себя важные, как она полагала, детали: худощавое лицо с острыми скулами, казалось, принадлежало представителю высшего сословия, уж слишком ухоженным оно было. Об обратном говорила большая серебряная серьга в правом ухе. Такую мог позволить себе носить, разве что, разбойник. Глаза мужчины имели весьма необычный цвет: кожуры спелого грейпфрута, который, к тому же, кажется, завёл обыкновение светиться в темноте. Тонкие усики и небольшая острая бородка подчёркивали хитрую ухмылку, но морщинки в уголках глаз говорили о том, что незнакомец часто и, скорее всего, даже искренне улыбался широко. Лиза обратила внимание на слегка заострённые кончики ушей, но это она списала на игру света и тени, что могли показать очень много странностей там, где их и в помине не было. Костюм мужчины, сшитый из дорогой шерстяной ткани, по покрою пытался притворяться парадным облачением простого работяги, но качество выделки выдавали в нём принадлежность к гардеробу кого-то очень не бедного. Об этом же говорила и ручка, которую мужчина всё ещё крутил между пальцами. За пиджаком виднелась едва поблёскивающая цепочка карманных часов, а на манжетах рубашки аккуратно разместились запонки, инкрустированные каким-то чёрным камнем.

– Обсидиан, – сказал незнакомец с улыбкой, заметив интерес в глазах девушки.

– Так, – она сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться, – не пытайся сбить меня с толку! Кто ты такой?

– Вы можете называть меня летописцем, – мужчина очень добродушно улыбнулся и развёл руки в стороны. – Понимаю, что вы, скорее всего, хотели бы узнать моё имя, но, увы, у меня его нет.

– Это ещё такое возможно вообще как? – сказав это, Лиза осеклась, поняв, что из-за волнения проснулось её косноязычие, от которого, как ей казалось, она успешно избавилась.

– Ну, – незнакомец задумчиво поднял глаза к небу, – когда-то у меня, конечно, было имя. Но как-то так произошло, что я его уже очень давно никому не называл, и попросту уже не считаю его своим. Но если у вас есть потребность ко мне как-то обращаться, можете называть меня Сказителем.

– Звучит странно.

– Ктаваэль, если угодно, – незнакомец прислонил ладонь правой руки в своей груди и поклонился.

Лиза смущённо опустила руку с ножом, но уже через мгновение встряхнула головой и наскоро выпалила:

– Так! Ты давай, это… Без вот этой вот галантности!

– Выше моих сил, – улыбнулся незнакомец, выпрямившись, а затем накрутил на ручку бронзовый колпачок и убрал перо во внутренний карман пиджака.

– Посмотрим, как будешь в полиции улыбаться, – она кивнула в сторону переулка, – топай!

Пока они шли в сторону площади, Ктаваэль несколько раз пытался заговорить, но Лиза, опасаясь того, что незнакомец сможет её заболтать, прерывала его тычком кончика ножа в спину. Мисс Сорроу была уверена, что на площади ещё должны быть полицейские, ведь она сбежала отсюда, как раз, завидев пару констеблей. Но сейчас на глаза девушке не попадался ни один служитель закона. Джентльмены, вместе со своими леди, проходившими мимо Ктаваэля и его пленительницы, сначала подозрительно смотрели на коричневый цилиндр, а потом и на нож в руке девушки, что упирался в спину улыбчивого гражданина. После чего стремились удалиться как можно скорее в любом, даже неудобном, направлении.

– Мисс Сорроу! – раздался мужской голос за спиной.

– Констебль Брейс! Вас-то я и ищу! – радостно объявила девушка, обернувшись к подошедшим к ней полицейским. – Я задержала подозреваемого!

– Это какого же? – констебль удивлённо приподнял фуражку кончиком дубинки.

– Вот этого господ… и-на, – Лиза обернулась, но в том месте, где мгновение назад стоял мужчина, представившийся ей Ктаваэлем, никого не было.

Девушка начала судорожно озираться, при этом совершенно небезопасно размахивая ножом в руке. Мистер Брейс аккуратно, но настойчиво схватил девушку за руку и выудил из её пальцев оружие: »Вот это я заберу, мисс Сорроу. А то, не дай Бог, повредите кого-нибудь».

– Но, – в глазах девушки читалось такое отчаяние и разочарование, словно она готова была расплакаться, – он же только что был тут!

– Я никого не видел, – констебль, что стоял рядом с Сивером Брейсом, сказал это как можно мягче, – но я уверен, что если вы поймали его однажды, сможете и ещё раз.

– Он подходил под описание, и у него при себе было…

– Было что? – не дождавшись продолжения фразы, спросил Брейс. В этот момент он по обыкновению своему слегка подпрыгнул на левой ноге, на которую всё время переносил весь свой вес.

– Да, – девушка положила руку на сумочку, куда убрала блокнот Сказителя, – ничего. Я, видимо, заигралась в детектива, – она грустно опустила взгляд.

– Идите домой, Лиза, отдохните, – Брейс достал из кармана платочек и, сняв фуражку, вытер пот с блестящей макушки. – Мы обещаем вам, что разберёмся с этим делом!

– Спасибо, констебли!

Отвесив едва заметный реверанс, девушка развернулась и медленно пошла к тому же переулку, откуда только что вывела подозреваемого. Конечно же, она не надеялась снова его там найти. Скорее, ей просто хотелось скрыться от глаз полицейских, которые, сбитые её внезапным огорчением, даже не начали задавать вопросы, ради которых её и окликнули.

Чуть отдышавшись и придя в себя, Лиза вернулась домой и сварила себе большую кружку какао. Обычно мисс Сорроу отдавала предпочтение чаю с молоком. Он помогал ей успокоиться и привести мысли в порядок. Но сейчас спокойствия девушке как раз и не хотелось. В её душе играл азарт, а голова желала бодрости. Так уж получилось, что пить кофе Лиза не любила, да и варить его, если признаться, не очень-то умела. Пару раз она даже думала, что эти факты связаны между собой, ведь когда мисс Сорроу сидела в кафе с подругой, то вполне могла позволить себе отведать небольшую кружечку бодрящего чёрного напитка. Какао же получался у Лизы вкусным, насыщенным и даже питательным. И, как будто, по крайней мере так ей казалось, немного бодрил.

Стрелки часов едва перевалили через два часа после полудня. Конечно же, девушке хотелось бы потратить это время с пользой и продолжить поиски убийцы, но изучение загадочного дневника и желание сопоставить новые факты занимали всё её сознание.

В то время, пока Лиза, сидя за небольшим круглым кухонным столом, листала трофейный блокнот и периодически отпивала какао, Ктаваэль сидел на берегу реки и думал. В его жизни редко случалось что-то, что выходило за рамки привычного распорядка: прибыть в эпоху, найти занятную историю и молча наблюдать. Записывать детали, читать чувства участников. И никогда не вмешиваться. Он даже не был уверен, как девушке вообще удалось его увидеть, ведь обычно он оставался незримым для всех кто его окружал. Обидным ему показалось и то, что он утерял свой дневник, в который уже успел записать несколько историй. Сказитель сидел на краю гранитной набережной. Он свесил ноги вниз, к воде. Взгляд его был направлен туда же. Сейчас Ктаваэль чувствовал себя печальным подростком, что размышляет о смысле жизни где-то в окрестностях древнего кладбища. Хотя, даже об этом он мог судить лишь по наблюдениям за людьми..

– Мистер, у вас всё в порядке? – голос принадлежал проходящему мимо патрульному.

– Что? – Сказителя словно выдернуло из его мыслей. – Вы меня видите?

– А почему я не должен? – констебль настороженно положил ладонь на рукоять дубинки.

– Да нет, просто, – Ктаваэль повернулся и задумчиво посмотрел на отблёскивающую в солнечном свете реку, – обычно меня не замечают. Спасибо за беспокойство, сэр. У меня всё хорошо. Экзистенциальный кризис, – он широко, но грустно улыбнулся.

– Чего? – полицейский даже отшатнулся.

– Грустно мне просто, господин констебль.

– Давайте вы пойдёте грустить на лавочку в парке, как все делают. Здесь сидеть опасно!

– Как прикажете!

Ктаваэль шустро поднялся и, с неподходящей к его росту лёгкостью, спрыгнул на мостовую рядом с полицейским. Он слегка поклонился, прикоснувшись кончиками пальцев к полям шляпы, и отправился прогуливаться вдоль реки.

Лиза внимательно прочитала всё, что было связано с ней. В истории не было ни деталей её личной жизни, ни событий раньше всей этой эпопеи с убийствами. Все остальные записи рассказывали о совершенно других людях, и Лизе даже показалось, что и о других временах. «Может быть, он писатель? Просто захотел сочинить роман про реальные преступления?», – Лиза, задумавшись, проговорила вслух. Наконец, решив, что нужно вернуться к делу, она отложила подозрительный блокнот и достала из сумочки свою небольшую записную книжку.

Дома Лиза старалась переписывать все заметки в тетрадку более привычного размера, дополняя своими умозаключениями и рассуждениями. Деталей самого преступления на этот раз ей было известно немного. Основную информацию, которую мисс Сорроу записала в тетрадь, составляли факты о жертве и то, что она смогла расслышать среди пересудов зевак. Сэр Грегори Уайтхорс – достопочтенный член палаты лордов, автор множества законопроектов и постановлений, принятых за последние несколько лет в городе. Среди коллег и горожан он имел славу человека весьма расчётливого и беспринципного. Все свои решения он принимал, руководствуясь лишь сухими цифрами, чем навлёк на себя недовольства множества людей. Но вряд ли хоть кого-то он разозлил настолько, чтобы заставить дойти до столь жесточайшей расправы.

К вечеру, когда Лиза разобралась со всеми своими мыслями и, наконец, смогла позволить себе расслабиться. Она вдруг заметила, что ужасно голодна. За весь день девушка только и позавтракала в кафе с подругой, да выпила большую кружку какао. Возня с приготовлением ужина помогла ей отвлечься от мыслей, что уже начинали угнетать. Слишком много вопросов ещё оставалось без ответов.

В это время Ктаваэль собрался с духом и снова стал незримым для людей. Весь день он ходил по городу и не мог выбросить из головы девушку, что так неожиданно напала на него в подворотне. Как ей удалось его заметить? Ведь она увидела его не в первый раз: ночью, когда он стоял у неё за окном, она тоже смогла его разглядеть. А ведь, мало того, что он вообще должен быть невидимым, так ещё и ночная тьма скрывала его от чужих глаз. Сказитель пытался увести свои мысли в разные стороны, но они, так или иначе, возвращались к Лизе. Кажется, он просто хотел думать о ней. Может быть, именно поэтому он расслабился, потерял концентрацию и стал заметным?

Лиза просидела над записями и размышлениями добрую часть ночи и, как водится в таких случаях, конечно же, проснулась значительно позднее завтрака. Наскоро собравшись, девушка вышла на улицу. Сегодня мисс Сорроу выглядела как самая настоящая леди: брючный костюм уступил место утончённому платью чёрно-фиолетового цвета и изысканному корсету с лёгким кружевом. На голове же мисс Сорроу закрепила небольшую дамскую шляпку.

Только она успела сойти со ступеней своего крыльца, как за спиной раздался мягкий мужской голос:

– Доброго утра, мисс Сорроу!

– Что? – Лиза от неожиданности даже немного подпрыгнула.

Перед ней стоял тот самый таинственный незнакомец, что вчера исчез из-под её импровизированного ареста. Всё та же лёгкая ухмылка венчала его, почему-то, добродушное лицо. Лиза поймала себя на мысли, что ей это понравилось, хотя она с уверенностью могла сказать, что красивым этого мужчину назвать нельзя ни при каких обстоятельствах.

– Я, – начал он медленно, – решил, что мне стоит извиниться за то, как бесцеремонно я покинул вас. Это было невежливо с моей стороны.

– Извинения принимаются, – девушка старалась скрывать удивление, но подозрительность в голосе ей скрыть не удалось. Сказав это, Лиза развернулась и пошла куда-то в сторону центра города.

– Я полагаю, – незнакомец нагнал девушку и пошёл рядом, – вы ещё не читали сегодняшнюю газету? – Сказитель с улыбкой протянул спутнице утреннюю прессу.

– А что там?

Остановившись, девушка развернула первую полосу и прочитала самый крупный заголовок: “Убийца Лордов снова вышел на охоту”.

– Они уже ему имя придумали, – пробормотала Лиза себе под нос.

– Пресса во все времена ведёт себя одинаково, – безучастно ответил Ктаваэль, разведя руки в стороны.

– Что ж, – девушка опустила взгляд на мостовую и о чём-то глубоко задумалась. Так она простояла, наверное, не меньше минуты, но Сказитель всё это время терпеливо ожидал продолжения фразы, – спасибо за информацию. Но сейчас мне нужно идти.

– А куда вы так спешите? Если это не секрет, конечно же.

– Не только вы вчера поступили некрасиво. Мне нужно встретиться с подругой и принести извинения, – ответила Лиза уже на ходу.

– Это достойно уважения! Но разве вы не хотите узнать побольше о новом убийстве?

– Хочу, конечно же. И обязательно узнаю! Но мне нет смысла бежать на место преступления сейчас: полиция уже все улики затоптала, свидетелей опросила. Буду работать с тем, что осталось.

Ещё примерно полчаса они шли по городу, создавая впечатление поссорившейся семейной пары: девушка семенила впереди, стараясь не смотреть на спутника, тогда как мужчина шёл следом, слегка улыбался, но не пытался догнать или обогнать свою партию. Наконец, они дошли до того же кафе, где вчера Лиза бесцеремонно рассталась с подругой. Мари Кемпбердел завтракала здесь каждое утро. Это была её традиция. Сегодня, конечно же, не было исключением. Ко времени, которое обычные люди привыкли считать обедом, представители аристократии, хорошо, если успевали умыться. Вот и сейчас, когда полдень уже маячил над головой, девушка только допивала свой утренний кофе.

Лиза подошла к столику и, сев на стульчик напротив подруги, взяла её за руку. В этот момент Ктаваэль подошёл сзади, мило улыбнулся и слегка поклонился.

– Прости меня, что я вчера так скоро тебя покинула! – Лиза смотрела на подругу большими виноватыми глазами.

– С тебя станется, – девушка проговорила это совершенно отсутствующим голосом, при этом бесцеремонно пялясь на спутника своей подруги.

– Мари! – почти рявкнув, окликнула её мисс Сорроу, – Я здесь, вообще-то!

– Да, – она, наконец, отвела взгляд от мужчины, – это я вижу, но ещё я вижу, – она наклонилась к Лизе почти вплотную и шёпотом проговорила, – у тебя за спиной мужчина!

– Ох, – Лиза громко выдохнула, закатив глаза, – сядь ты уже!

Ктаваэль зажмурился в улыбке и занял место за столом, сказав короткое: “Благодарю”. Мари всё это время не сводила с него взгляда. Она ловила каждое движение. Было что-то завораживающее в этом джентльмене. То ли его статная фигура и идеальная, почти военная выправка, то ли весьма непривычный коричневый цвет пиджака и цилиндра, то ли какая-то лёгкая изюминка во взгляде… Каждый раз, когда Мари встречалась с ним взглядом, она словно проваливалась в пучину бесконечности. Она не могла понять, стоит ли ей продолжать рассматривать незнакомца, оценивающе взвешивая все его прелести, или же стоит подобно приличной леди покорно опустить глаза в стол и общаться, в лучшем случае, о погоде. Неясно было и то, кем он является для подруги: имеет ли она право стрелять заигрывающим взглядом или же должна по-доброму позавидовать?

– Это, – Лиза хотела было как-то представить своего спутника, но поняла, что не имеет идей, как это сделать.

– Её подозреваемый в зверских убийствах, – Сказитель произнёс это достаточно громко, так что люди за соседними столиками сразу повернулись в их сторону одним ухом, – нахожусь под, своего рода, добровольным арестом.

Лиза закрыла лицо ладонью, опустив взгляд, а Мари и Ктаваэль обменялись многозначительными улыбками. После этого Сказитель подозвал к себе официанта и, пока девушки обсуждали последние новости, заказал бокал хорошего белого вина. Официант смиренно предложил взять вино не обыкновенное, а игристое, последний писк сезона, всё-таки, и удалился.

В этот момент Ктаваэль вернулся к разговору, но, потеряв нить, смог уловить лишь обрывки нескольких фраз, общую суть которых можно было бы передать как то, что мисс Сорроу, конечно, большая молодец и весьма увлечена своим хобби, но с подозреваемым явно промахнулась.

Дальше беседа шла весьма непринуждённо. Лиза, кажется, уже пожалела, что связалась с этим подозрительным типом, хотя она не могла отрицать, что его общество ей приятно, ну или, как минимум, интересно. Было оно приятно, кажется, и Мари, ведь подруга постоянно отвлекалась от разговора и заглядывалась на сидящего за столом мужчину.

Когда мисс Сорроу и мисс Кемпбердел обменялись парой поцелуев на прощанье, подружка отправилась к себе домой, заниматься своими важными делами, какими там обычно принято заниматься леди.

– Мисс Сорроу, – обратился к девушке Ктаваэль, – позвольте мне помочь вам в расследовании.

– Зови меня Лизой, – она ответила вполголоса, – я вчера в тебя ножом тыкала, так что, думаю, мы уже достаточно близки для таких фамильярностей, – девушка грустно улыбнулась.

– Я так понимаю, вам… – он осёкся, – тебе претит вся эта церемониальность и показуха?

– Абсолютно. Вообще, не понимаю всей этой мишуры бессмысленной.

– Но тем не менее…

– Помочь с расследованием… Это хорошая идея, однако, я бы не хотела продолжать обсуждать хоть что бы то ни было, пока ты не объяснишься: кто ты такой? Почему следил за мной? Как смог вчера исчезнуть?

– Я могу ответить, правда. Но, я опасаюсь, что моё объяснение тебе не понравится, – он опустил взгляд, словно смутившись.

– Ну ты уж постарайся!

– Уухххх, – Ктаваэль очень громко выдохнул, – позволь мне сделать это чуть позже. Я правда не желаю тебе зла, но мне нужно подумать, как рассказать тебе всё наиболее тактично.

– Ты что-то вроде писателя, да?

– Что-то вроде, – Ктаваэль удивлённо вздёрнул брови.

– Ты можешь мне пообещать, от тебя не будет проблем?

– Готов поклясться! – он деликатно поклонился, приложив ладонь к груди.

В глазах Лизы всё ещё читалось сомнение. Она чувствовала, что её спутник не опасен и даже где-то внутри хотела ему доверять, но неотвеченные вопросы не позволяли в одночасье согласиться с этими чувствами.

Мисс Сорроу развернула газету, что всё это время носила с собой, и внимательно прочитала статью. Новой жертвой стал сэр Джон Уитчестер, распорядитель самого крупного в городе ипподрома. Он не отличился никакими особенными заслугами, кроме своего весьма успешного бизнеса, но за его пределами слыл человеком скучным. Единственное, чем он увлекался – это кони. Многие поговаривали, что если бы он мог, то и по своему особняку перемещался бы верхом, но так, всё же, приходилось спешиваться.

Что больше всего сбивало с толку, так это непоследовательность убийцы, если он вообще был один. Третья жертва, судя по всему, умерла от потери крови, после того как ему отпилили ноги старой ржавой ножовкой, которую бросили там же, возле привязанного к дереву тела. Отпиленные ноги возле тела не бросили… Только в этом и прослеживалось хоть что-то общее: ни верхней части головы сэра Томаса, ни сердца Уайтхорса так и не нашли. Все убийства произошли в разных частях города. «Кажется, – пробормотала Лиза, – мне нужна карта».

Вместе с Ктаваэлем Лиза отправилась в лавку картографа, где они смогли приобрести детальный план города, а после пошли домой к мисс Сорроу.

– Я так понимаю, – сказал Сказитель, войдя в квартирку девушки, – ты нечасто приглашаешь гостей?

– И почему же ты так решил? – Лиза сказала это совершенно буднично.

– Не пойми меня неправильно! – Ктаваэль, кажется, испугался, что мог оскорбить девушку, – У тебя очень милое жилище! Невероятно уютное! Но здесь нет огромной залы, где принято устраивать встречи гостей. Всё так камерно.

– Да, ты совершенно прав. Балы, званые вечера и прочая чушь, так излюбленная моими… Даже не знаю, как их и назвать-то. Сословники? В общем, как и другие их привычки мне неясны. Если и приглашать гостей, то три–четыре человека самых близких. И моей скромной гостиной для этого более чем достаточно!

– Звучит разумно.

Лиза ушла и вернулась через минуту, притащив из кухни меловую доску на колёсиках. Там она использовалась для записей рецептов, так как Лиза частенько пыталась придумать собственные блюда и старалась вести протокол экспериментов. Сейчас Лиза бесцеремонно воткнула в доску швейные булавки, прикрепив таким образом к доске карту города.

Девушка пыталась что-то найти у себя в сумочке, но когда она выругалась в третий раз, Ктаваэль, улыбнувшись, достал из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку и протянул её девушке.

– Спасибо! – мисс Сорроу сразу же и без раздумий нарисовала круги в тех местах, где были обнаружены жертвы.

– Думаешь, есть какая-то зависимость выбора мест?

– Скорее, надеюсь.

Лиза рассматривала карту, крутя в пальцах двух рук, выданную Ктаваэлем перьевую ручку. Опустив взгляд, мисс Сорроу заметила узоры, нанесённые на деревянный корпус писчего пера. Они были выполнены, кажется, тончайшей золотой нитью и складывались в оккультные круги и древние руны. Лиза решила, что, кажется, стоит вернуть ручку владельцу, про прежде снова подняла взгляд на карту и сказала: «Смотри!». Лиза провела обратной стороны ручки невидимую линию от одного кружочка к другому, а затем протянула ручку Ктаваэлю.

– Ты, – неуверенно начал он, принимая перо, – говоришь о том, что они идут по дуге?

– Мне кажется, что да. Как будто если продолжится в том же духе, они в итоге закольцуются! И, что самое главное, мы уже сейчас можем определить примерный центр этого самого кольца!

– Но там, – Сказитель пригляделся, – очень мало жилых домов.

– Тем лучше! Тем более, там есть храм, а священники, скорее всего, знают всех местных в лицо.

– Ты предлагаешь пойти сейчас туда?

– Именно!

– Ох, не люблю я таких мест…

Лиза бросила на Кватаэля осуждающе–вопросительный взгляд, но тут же начала собираться. Дошли до храма они спустя примерно час. Если утром их прогулка напоминала поссорившуюся пару, то сейчас встретившиеся им по пути горожане видели мужчину и женщину, напоминавших неуверенных подростков на первом свидании: каждый из них выглядел нарочито серьёзно и уверенно, но во взглядах читалось совершенное непонимание, как нужно себя вести и что делать дальше. На самом же деле Ктаваэля беспокоила мысль о том месте, куда они направляются, и именно это сбило с его уст уже привычную ухмылку. Что же происходило в душе у Лизы в данный момент было сказать очень сложно, но вот что точно можно было сказать, так это то, что девушка была весьма голодна: вдруг в животе Лизы раздалось предательское урчание, но она, сделав вид, что ничего не произошло, пошла дальше.

А вот Ктаваэль остановился. Он прислонил ладонь к груди и начал глубоко дышать. Прошло несколько секунд, и Сказитель снова выпрямился и удивительно посмотрел по сторонам: «Как-то быстро отпустило». Дальше он двигался уже несмело, словно прощупывая каждый шаг и проверяя, безопасен ли он. Лиза же, что уже дошла до массивных дверей в храм, сложила руки на груди и в нетерпении топала маленькой ножкой.

Ктаваэль подошёл к девушке и слегка коснулся кончиками пальцев двери, словно проверяя, что произойдёт. А не произошло ничего… Наконец, они всё же вошли внутрь. Там им навстречу, практически моментально направился, судя по рясе, священник. Он был облачён в простую серую робу в пол, подпоясанную верёвкой. По виду он больше напоминал средневекового монаха, чем обычного святого отца.

– Приветствую вас в церкви святого Олафа! Всегда приятно видеть в стенах нашего храма новые лица.

– Спасибо! – Лиза аккуратно поклонилась.

– … – Ктаваэль лишь нервно улыбнулся.

– Чем-то я могу вам помочь?

– Леди Элизабет Сорроу! – девушка протянула руку для приветствия.

– Отец Илиандр, – он не ответил на рукопожатие, а лишь слегка поклонился, – точнее я монах, но помогаю здесь по хозяйству.

– Подскажите, отец Илиандр, вы же знаете всю паству?

– Думаю, – он на мгновение замолчал и посмотрел куда-то на потолок, – да. Иначе как бы я понял, что вы здесь новенькие? – на этих словах он слегка улыбнулся.

В улыбке священника сквозила какая-то неестественная холодность. Он не казался неискренним, подозрительным или злым. Он просто, словно не любил людей, в принципе.

– Тогда, – продолжила Лиза, – подскажите, пожалуйста, нет ли среди ваших прихожан мужчины, что ходит в коричневом котелке?

– Коричневый котелок? – брови отца Илиандра насупились так, что некрасивые складки избороздили весь его высокий лоб, – Среди прихожан? Нет, вы знаете, не припомню такого. А почему спрашиваете? И почему такая интересная деталь гардероба?

– Я расследую загадочные убийства, что происходят вот уже третий день, – Лиза произнесла эти слова с гордостью и вздёрнутым кончиком милого носика. – Свидетели все как один сказали, что видели именно такого подозреваемого. А где ещё искать человека, как не в церкви? – девушка улыбнулась и даже зажмурилась, – вы ведь, святые отцы, обычно всех знаете в лицо.

– Право слово, тут вы попали в цель. Но я вам, к сожалению, помочь не могу. Вы можете поговорить с кем-то ещё из братьев или просто помолиться, но я, пожалуй, вернусь к своим делам!

Отец Илиандр поклонился и, не дождавшись ответа, развернулся и нырнул в ближайшую небольшую дверцу в стене, ведущую, судя по всему, в какое-то подсобное помещение. «Я бы тоже ушёл отсюда, если не против», – процедил сквозь зубы Ктаваэль. Лиза молча согласилась, но всю дорогу от церкви до ближайшего сквера подозрительно поглядывала на спутника, словно боясь, что с ним может что-то произойти.

– Я, – глубоко дыша, будто успокаиваясь, начал Сказитель, – очень нехорошо чувствую себя в подобных местах.

– Детская травма? – со знанием дела спросила Лиза.

– Что? – он удивлённо отшатнулся. – Нет, конечно! Но, – Ктаваэль замялся, – это сложно объяснить. Думаю, сейчас нам стоит отправиться куда-нибудь перекусить. Я всё объясню, когда буду готов. И это, конечно же, тоже.

Лиза недовольно свела брови и сжала губы. Ей вообще не нравилось чувство, когда она чего-то не понимала. А сейчас перед ней находился человек, которого ей и вовсе не удавалось раскусить. Она не могла осознать ни что о нём думает, ни что чувствует, верит или не верит? Кто он такой вообще? Но, тем не менее, этот мужчина производил впечатление человека, которому можно доверять. И, к тому же, он обещал помочь с расследованием. Хотя, пока что, конечно, он всё время лишь стоял где-то в стороне…

Придя в небольшой семейный ресторанчик, где подавали, в основном, французскую кухню, Лиза и Ктаваэль сели за маленьким круглым столиком на летней террасе. Солнце уже почти скрылось за крышами домов, и окружение наполнялось приятным полумраком, рассеиваемым лишь тусклым светом газовых фонарей.

– Тебе не показалось, что в этом отце Илиандре что-то странное есть? – Лиза завязала вновь разговор о делах, после долгого молчания и обсуждения лишь красоты вокруг и пунктов меню.

– Монах, который ненавидит людей? Эка невидаль! – расхохотался Сказитель.

– Это же сейчас был сарказм, да? – девушка вздёрнула одну бровь.

– Да, – Ктаваэль перестал смеяться, но улыбка всё так же не сходила с его уст, – конечно. Хотя, если быть до конца честным, мне показалась странной сама церковь.

– А что с ней было не так?

– Так и не объяснить, – последнее слово Сказитель в задумчивости протянул, – я мог там находиться. Это уже само по себе странно.

– А обычно как?

– Если бы дело шло своим чередом, привычным было бы, если б я почувствовал недуг ещё на подступе к дому Божьему.

– Ты, – Лиза медленно отодвинулась, – одержимый какой-то, что ли?

– Одержимый? – Ктаваэль широко улыбнулся. – Знаешь ли, нет, внутри меня никакой демон не поселился, если ты об этом.

– Всё это подозрительно, – на этих словах Лиза взяла только что принесённый бокал красного вина и сделала большой глоток.

До конца ужина они больше не поднимали эту тему. Разговоры лились непринуждённо и совершенно не касаясь событий последних дней. Хотя само слово «разговоры» тут было не совсем уместно, ведь Ктаваэль в основном слушал. Лиза делилась с ним, почему она так не любит вести себя как типичная леди, почему ставит под сомнение вековые нормы приличия, как она, будучи хоть и состоятельной, но сиротой, обучалась в специальном интернате для благородных девиц. Сказитель лишь улыбался, сложив руки в замок и положив на большие пальцы подбородок.

Под конец вечера Ктаваэль проводил Лизу до дома. Девушка, совсем забыв обо всех своих сомнениях, взяла его под руку, и так они прогулялись по ночному, практически пустому городу. Когда Сказитель убедился, что его спутница зашла в своё жилище и заперла за собой дверь, он отправился куда-то. Куда, кажется, даже он сам не знал. Но стоило ему зайти во тьму, как он просто растворился в воздухе.

Сегодня Лизу снова ждала бессонная ночь: события, что были пережиты за день, требовали быть обдуманными и протёртыми через сито рассуждений. Вообще, конечно, такой режим совсем не шёл молодой девушке на пользу и отражался на её красивом лице, совсем некрасивыми мешками под большими и выразительными глазами. Но нельзя же заставить себя просто лечь и уснуть! Заставить нельзя, а вот просто потерять связь с реальностью, сидя на диване с блокнотом в руках – это оказалось сценарием не только возможным, но и вполне выполнимым.

Проспав от силы пару часов, мисс Сорроу вскочила с дивана и ошарашенно посмотрела по сторонам. Голова не сразу поняла, где ещё были остатки сна, где правда, где воспоминания, а где то, что она сама себе придумала. В чувство её привёл неожиданный стук в дверь. Лиза отворила не сразу, идя по коридору, девушка пыталась привести себя в порядок, хотя, конечно же, это ей не удалось. На улице перед крыльцом стоял Ктаваэль. Он выглядел, как обычно, улыбающимся, но в улыбке этой, словно читалось сомнение.

– Привет! – сказал он вполголоса.

– … – Лиза, кажется, не смогла придумать, что сказать.

– Я разбудил тебя? – Ктаваэль виновато вздёрнул брови.

– Нет, – Лиза замотала головой, – нет. Я проснулась сама. Почти проснулась.

– Позволишь мне войти?

– Да, конечно! – девушка небрежно махнула рукой и удалилась в тень коридора.

Ктаваэль медленно вошёл и закрыл за собой дверь, в то время как Лиза отправилась к себе в спальню, молча указав жестом Сказителю в сторону гостиной. Минут через пять или, может быть, десять, девушка вернулась к своему гостю. На этот раз она была при полном параде. Волосы снова были аккуратно убраны, на лице почти не было видно недосыпа, а облачена Лиза снова была в свой брючный костюм и короткую курточку.

– Прекрасно выглядишь! – проговорил Сказитель с улыбкой.

– Спасибо! – девушка, кажется, смутилась, но решила продолжить как ни в чём не бывало, – но чувствую себя ужасно.

– А смогу ли исправить положение, если я скажу тебе, что сегодня снова произошло убийство? И я даже собрал для тебя улики.

Лиза приняла от Ктаваэла блокнот, в котором увидела зарисовки мёртвого тела с отрубленными руками, рядом с телом был нарисован воткнутый в землю топор дровосека. Лиза отметила про себя, что рисунки выполнены искусной рукой. Сказителю, видимо, не впервой было этим заниматься. Описание человека, убегающего с места преступления, не сходилось с первыми случаями: всё ещё худой мужчина, всё ещё прихрамывал, но теперь в чёрном кожаном плаще, лысый и без коричневого котелка. «Подражатель?» – проговорила Лиза вслух.

– Не готов судить об этом, – неуверенно ответил Ктаваэль.

– Подожди! – она вдруг резко подняла глаза на Сказителя.

– Что случилось?

– А как ты смог попасть на место убийства и узнать о нём до газетчиков и полиции?

– Гулял я в парке неподалёку, как вдруг, услышал пронзительный женский крик. Ну а дальше дело-то нехитрое: я просто оказался там, откуда он раздался. Молодая служанка, выносившая из дома мусор поутру совсем неподалёку, увидела, как кто-то зарубил человека топором.

– И он её не убил? – Лиза подозрительно приподняла одну бровь.

– Нет, кажется, он даже не придал ей значения. Девушка мне сообщила, что даже после того, как она закричала, он лишь окинул её взглядом, но закончил то, что начал. Забрал с собой отрубленные руки и только после этого удалился с места преступления.

Жертвой на этот раз стал мистер Икабот МакКлейн. Богатый торговец тканями. Он имел неприятную внешность, которая прекрасно гармонировала с его же неприятной натурой. Будучи чуть больше полутора метров ростом, он умудрялся носить на своих небольших ножках почти сотню килограмм веса. Окружив себя каким-то невообразимым количеством слуг, он старался, чтобы всё в его жизни было сделано за него. Единственно в чём принимал непосредственное участие – это выбор тканей, которые попадали на полки его магазина.

Пока Лиза читала об этом в заметках Ктаваэля, из-за окна раздался крик мальчишки, продававшего утренние газеты: «Убийца Лордов снова вышел на тропу войны! Две жертвы за одну ночь!».

– Две? – Сказитель и Лиза сказали это одновременно и посмотрели друг на друга.

– Секунду! – Ктаваэль вышел из дома и взял у мальчишки газету.

Либо убийц было уже двое, либо, расправившись с незадачливым торговцем, маньяк добрался до другой части города и там нашёл ещё одну жертву. Пятое убийство произошло в квартале, который порядочные джентльмены старались обходить стороной, а леди стеснялись даже упомянуть в праздной беседе. Никто не знал наверняка, но считалось, что там властвует разврат и порок. Убийство в газете не описали, отделавшись лишь фразой, что оно было под стать месту. Но некролог гласил, что жертвой стал лорд Флизи. Точнее, третий сын семейства – Карл. Понимая, что семейное состояние он всё равно не унаследует, решил потратить свою молодость на те виды развлечений, за которые настоящего лорда бы обязательно осудили и отлучили от высшего общества.

Лиза и Ктаваэль сразу же отправились в тот район города, о котором говорилось в газете. Толпы зевак здесь не наблюдалось. Всё же дурная слава этого квартала заставляли людей проходить мимо, лишь любопытно заглядывая за угол. В небольшом переулке, далеко от основного проезда, Ктаваэль заметил трёх девушек, одетых в платья с вызывающе короткими юбками. Тронув Лизу за локоток, Сказитель направился уверенным шагом в их сторону.

– Достопочтенные леди! – поклонился он, подойдя к ним. – Вы позволите задать вам пару вопросов?

– Ну, если вы готовы заплатить за это, мистер, то мы потратим на вас время, – девушка, что была ближе всего к Сказителю, вышла вперёд, покуривая тонкую сигаретку через длинный дамский мундштук.

– Это я могу, – он хитро улыбнулся.

Засунув руку во внутренний карман пиджака, Ктаваэль извлёк оттуда изысканное тонкое ожерелье, сделанное, кажется, из золота высшей пробы и инкрустированное драгоценными камнями.

– Думаю, это прекрасно подойдёт к вашему прелестному платью!

– Хм, – девушка взяла украшение, внимательно оглядела и, убрав вглубь декольте, посмотрела на незнакомца, – что хотели, мистер?

– Расскажите мне, пожалуйста, всё, что вам известно о сегодняшнем происшествии.

– Да что там рассказывать? Пришёл опять этот слизень Флизи. Прошёлся по всем девочкам, потом заглянул к папаше Грейлину и потом, вроде, как обычно, отправился домой, но не тут-то было.

– Вы знаете как его убили?

– ДА ЧЛЕН ЕМУ ОТОРВАЛИ! – крикнула с истерикой в голосе девушка, что всё это время стояла поодаль. – Прямо у меня на глазах! Он зашёл в подворотню помочиться, я там как раз возвращалась от клиента. Тут появился какой-то лысый мужик, схватил его в причиндал и так дёрнул, что Флизи только и пикнуть успел. А потом упал замертво.

– Благодарю вас, – Ктаваэль, кажется, смутился, он достал из кармана пиджака несколько купюр и протянул их плачущей девушке, – за беспокойство.

Лиза всё это время держалась в стороне, не желающая мешать своему спутнику добывать сведения. Конечно же, ей не было слышно ничего, о чём они говорили. По крайней мере, до тех пор, пока девушка не закричала. И Лиза пожалела, что вообще услышала подробности.

Когда Ктаваэль и мисс Сорроу вернулись домой, Лиза нанесла на карту места двух последних убийств. Она уже знала, что так и произойдёт, и хотела лишь наглядного подтверждения своих догадок: круг замкнулся. Лиза пару минут стояла в размышлении, после чего проговорила: «Мне кажется, нам стоит снова наведаться в этот храм». Она постучала кончиком карандаша по церкви святого Олафа.

– Почему ты так думаешь? – заинтересованно спросил Ктаваэль.

– Ну, во-первых, это здание стоит чётко в центре круга. А во-вторых, что мы знаем об убийце?

– Мужчина. Средних лет. Худой. Лысый.

– Вот именно! Лысый! А раньше мы знали, что он ходит в котелке. А после чего он этот котелок носить перестал?

– Аккурат после нашего визита в храм? – Сказитель удивлённо вдёрнул бровь.

– Вот именно!

– Но, – возразил Ктаваэль, – отец Илиандр, а я так понимаю, ты подозреваешь его…

– Его.

– Так вот, он, судя по описанию, ниже ростом, ему не хватило бы сил проделать все эти зверства и… – Сказитель сделал паузу, – он не хромает!

Все эти детали свели азарт и уверенность Лизы в своих догадках на нет. Но, поразмыслив несколько минут, расхаживая по своей небольшой гостиной, девушка всё же приняла решение: «Других догадок у меня пока что нет. К тому же, виноват ведь мог быть не отец Илиандр, а другой служитель этого храма. Посему, предлагаю всё же их навестить!”.

Уже по пути к церкви святого Олафа Лиза и Ктаваэль договорились, что не будут заходить внутрь и задавать вопросы. Если виновником и является один из священнослужителей, то второй визит этой парочки может его только спугнуть. Посему, разместившись на скамье в сквере, что был разбит буквально через дорогу от храма, Сказитель и мисс Сорроу наблюдали за всеми, кто входил в храм и выходил оттуда. Они пытались заметить хоть что-то подозрительное, необычное, из ряда вон выходящее. Но за два с лишним часа наблюдений не произошло ничего.

– Мне кажется, – проговорила Лиза, наконец, – мы такие себе детективы.

– А как они обычно поступают? – в глазах у Ктаваэля всё ещё горел азарт. Он не знал, что нужно делать, но то, что он делал, ему совершенно точно нравилось.

– Вот бы мне самой знать, – мисс Сорроу глубоко вздохнула и откинулась на спинку скамьи, закинув голову вверх и закрыв глаза. – Я думала, что смогу себя проявить, если просто поработаю головой. Я всегда была уверена, что голова – это моя сильная сторона! Но сейчас я как-то сомневаюсь во всей этой затее вообще.

– Ты слишком быстро сдаёшься, – невозмутимо проговорил Ктаваэль. – Я могу предложить лишь немного отвлечься на что-то другое. Обычно это помогает мыслям самим привести себя в порядок.

– Это на что, например? – Лиза выпрямилась и посмотрела прямо на Ктаваэля.

– В этом я не силён. Но уверен, что хороший ужин и нормальный отдых – это то, что тебе сейчас нужно.

Лиза не нашлась, что на это возразить. Вот уже третью ночь она толком не спала, и голова её, очевидно, работала далеко не так хорошо, как могла. Отсутствие завтрака и обеда, когда время подходило уже к пятичасовому чаю, конечно же, тоже не помогали сосредоточиться.

В этот раз Лиза и Ктаваэль не пошли в ресторан, а решили поужинать у мисс Сорроу дома. Однако ужину не суждено было случиться. Сомнения, что терзали Ктаваэля с самого рассвета, снова возродились, и на полпути до жилища Лизы, он вдруг остановился. Лиза слегка испуганно посмотрела на своего спутника, долго не решаясь ничего спросить, но, наконец, отчаявшись, что Ктаваэль скажет хоть что-то сам, заговорила:

– Что-то случилось?

– В какой-то мере – да, в какой-то мере – нет. Я не уверен, – он говорил тихим голосом, без уже привычной уверенности в лице и ухмылки на устах.

– А ты можешь говорить как-то яснее? Загадок мне, честно сказать, сейчас и без того хватает, – Лиза недовольно сложила руки на груди.

– Я, помнится мне, обещался рассказать тебе, кто я такой и зачем за тобою следил.

– Так-так-так, да-да, это правда очень интересно!

– Очень долго думал я о том, как это подать, даже хотел просто написать письмо, но всё же решился сказать прямо и как есть.

– Что же там такого страшного?– Лиза, кажется, начала нервничать.

– Страшного? Отнюдь, совершенно ничего! Но вот необычного… Это, пожалуй, могло бы смутить тебя или даже посчитать меня умалишённым.

– Говори как есть, – Лиза понизила голос, понимая, что разговор будет не из лёгких.

– Возможно, ты помнишь, как в ресторане я обмолвился, что не одержим? Это чистая правда! Ведь один демон не может проживать внутри другого. А ещё я говорил, что я что-то вроде писателя… Так и это есть истина! Я живу вне времени и вне вашего мира. Но постоянно путешествую между временами, чтобы вести летопись. Часть её ты как раз уже успела, как я полагаю, прочитать в оставшейся у тебя тетради.

– Ты сейчас так шутишь? – Лиза широко раскрыла глаза и опустила руки.

– Мне очень тяжело даётся это признание, – Ктаваэль снял цилиндр и взялся пальцами обеих рук за поля, – ведь я понимаю, что вообще не имел никакого права вмешиваться в эти события. Для меня загадка не меньше и то, что ты смогла вообще меня увидеть, ведь обычно я незрим!

– Так, – Лиза сделала глубокий вздох, – это нужно обдумать. С одной стороны, я сейчас хочу послать тебя ко всем чертям за то, что пудришь мне голову. С другой же, я понимаю, что это самый глупый способ уйти от общения. Мог ведь просто не приходить сегодня утром, а не рассчитывать, что я тебя отправлю куда подальше.

– … – Ктаваэль молчал, думая, что это ещё не конец размышлений.

– Ты ведь можешь доказать всё, что сказал? – произнесла она решительно наконец.

Произнести ответ Сказителю не случилось возможности. В этот самый момент за спиной мисс Сорроу раздался какой-то шорох, и она, испугавшись, так резко обернулась, что споткнулась за лежащий под ногами камень. Равновесие покинула её тело моментально, и, неуклюже раскинув руки в стороны, леди Элизабет Сорроу устремилась к тверди земной. Хотя тверди ли? Красивый костюм в мгновение ока превратился бы в грязную тряпку, если бы полёт завершился так, как на то рассчитывала сила притяжения. Ктаваэль, что находился от Лизы в пяти шагах, через один взмах крыла бабочки уже стоял возле девушки, удерживая её от падения. Так они простояли ещё невероятно долго. Та самая бабочка, кажется, могла бы истлеть и рассыпаться в прах.

– Ты это подстроил? – спросила Лиза, наконец, всё ещё лёжа на руке у Ктаваэля.

– Отнюдь!

– Не хочешь поставить меня на ноги?

– Не уверен, – на лице сказителя снова появилась привычная ухмылка, однако он всё же поднял Лизу в вертикальное положение.

Мисс Сорроу деловито отряхнулась, хотя, конечно же, она не то, что испачкаться, но даже замять костюм не успела. Затем посмотрела на своего спутника грустным и слегка испуганным взглядом.

– То есть, – проговорила она вполголоса, – ты – демон.

– Именно.

– Ты можешь проходить сквозь время, куда тебе угодно?

– Совершенно верно!

– Почему же тогда ты не остановил эти убийства? Ты ведь мог помешать этому маньяку! – Лиза с удивлением для самой себя перешла на крик.

– Я не знаю, что и когда случится! А отменять то, что уже случилось – это самое страшное преступление против времени, которое только можно представить.

– Почему же?

– Даже то, что я так вероломно спас тебя от падения в грязь – уже равносильно тому, что я подписал себе приговор. Да что там падение, сам факт того, что я вообще разговариваю с тобой! – Ктаваэль тоже стал говорить громче. Хотя он, конечно, вовсе не перешёл на крик, а скорее просто говорил взволнованно. – Я ещё не знаю, как именно мне это аукнется, но могу биться об заклад, что меня призовут к ответу!

– Ты прости, но мне нужно это переварить.

Ктаваэль понимающе кивнул. Он не стал предлагать проводить девушку до дома, а лишь наблюдал, как её стройный силуэт удаляется в уютном вечернем свете. Конечно же, на самом деле, он не оставил её без защиты. Но наблюдать издалека и ступать рядом – это ведь не одно и то же.

Зайдя в свою небольшую квартирку, мисс Сорроу пошла на кухню и решила приготовить себе чашечку травяного чая. Она хотела завернуться в плед и сесть на диванчике, но тут девушка услышала какой-то шум со стороны гостиной. Преодолев расстояние всего в несколько шагов, Лиза надеялась застать здесь или злодея, что пришёл с ней поквитаться или… Ктаваэля. Но, ни того ни другого она не увидела. Однако её внимание привлёк лист бумаги, что лежал на столике возле дивана. Девушка могла поклясться, что когда она уходила на кухню, его там не было.

Дорогая Лиза!

Прости мне эту фамильярность. Мне очень сложно, ведь я никогда не общался с людьми. Все мои познания зиждется лишь на наблюдениях за тем, как вы ведёте себя друг с другом.

Даже это письмо ты читаешь спустя несколько минут после нашего расставания, а для меня по вашим меркам прошло уже три дня. И вот сейчас я стою за твоим окном и наблюдаю, в надежде не увидеть на твоём лице страха или отторжения.

Лиза тут же повернула голову к окну, то там никого не было. На секунду ей показалось, что в уголке глаз промелькнул силуэт, но он так же быстро растворился, как и появился.

Я искренне надеюсь, что ты поверишь мне. Я правда не имею никакого права вмешиваться в события! Любое изменение судеб в угоду своим или чужим желаниям – это подписание себе смертного приговора… И да, демоны – это не всесильные создания. На нас тоже есть управа. Прошу тебя, утром, прежде чем ты снова выйдешь из дома, если ты всё ещё будешь хотеть меня видеть, поставь на подоконник цветы, что я принёс для тебя.

Если же ты не будешь готова, то оставь подоконник пустым.

О каких цветах он говорит? Лиза оглядела комнату, ничего похожего не увидела. Это не честно с его стороны: вот так вот вываливать на девушку информацию, которую человеку в здравом уме даже осознать сложно, не то, что принять какое-то взвешенное рациональное решение. Видимо, поэтому он и дал ей время до утра…

Вернувшись на кухню, Лиза увидела, что на столе возле её кружки с чаем лежал букет из нежных белых цветов. Откуда он узнал, что это её любимые цветы? Мисс Сорроу никогда не доводилось видеть их вживую, лишь в интернате она могла лицезреть их нарисованными на страницах учебника по ботанике. Самбак… Редкие, красивые и нежные.

Конечно же, этой ночью Лиза не сомкнула глаз. Она раз за разом перечитывала письмо. И каждый раз, когда доходила до строчек с окном, поднимала на него взгляд. А за стеклом всё так же никого не было. Одному создателю известно, сколько кружек какао в итоге было выпито этой ночью. Кажется, Лиза потратила весь свой запас. Последние порции уже пришлось готовить на воде, ведь молоко у неё тоже кончилось. Травяной чай так и остался нетронутым…

Сегодняшняя ночь должна была стать для Лизы шансом на отдых, но, кажется, покой ей может лишь присниться. Тем ироничнее, ведь именно сон-то ей и не грозил.

Прогуляв полночи по пространствам, скрытым от взглядов простых людей, под утро Ктаваэль вернулся к дому Лизы. Почти полчаса он простоял за углом, волнуясь и переживая, увидит ли он на подоконнике заветный букет. Собравшись с духом и взяв себя в руки, Сказитель всё же подошёл к окну.

Букета не было.

«Может, она ещё спит?», – пробурчал Ктаваэль себе под нос.

– Мисс Сорроу-то? – дворник, что сметал, кажется, невидимый мусор рядом со Сказителем, решил поддержать беседу Сказителя с самим собой. – К такому позднему часу она обычно уже завтракает со своей подругой в центре.

– А вы? – Сказитель вопросительно посмотрел на мужчину.

– Я-то? Салазар Гиббонс, сэр! Я тут работаю уже, – он поднял глаза к нему, – почитай, лет двадцать. Но мисс Сорроу единственная из местных постояльцев, кто относится ко мне как к человеку. Мы частенько беседуем по утрам, когда она выходит на прогулки.

– Ясненько, благодарю вас!

Ктаваэль подошёл к двери, надеясь услышать за ней шум шагов, её голос, дыхание, что угодно. Его совершенно не смущал тот факт, что дверь от спальни или же гостиной девушки отделял длинный коридор, разговаривать ей в пустом доме не с кем, а дыхание он мог бы услышать лишь, если бы девушка стояла с другой стороны двери и изображала взволнованного маньяка. Он просто хотел. Но это его импульсивное, совершенно несвойственное натуре бессмертной сущности, желание помогло ему заметить маленькую деталь: дверь в квартиру Лизы была не заперта! Лишь небольшая щёлка шириной, едва ли миллиметров пять подсказала Ктаваэлю, что здесь что-то не так.

Не церемонясь, он толкнул дверь и вошёл в дом. «Лиза! Мисс Сорроу!». Он крикнул всего раза три, но этого было достаточно, чтобы понять, что девушки нет дома. Сердце начало колотиться ещё сильнее, когда, войдя в спальню, Сказитель увидел цветы. Разбросанные по полу и чашку, что лежала рядом с ними. Ктаваэль не знал, что делать, как себя вести, не понимал, что он чувствует? Почему он вообще способен чувствовать хоть что-то подобное? Единственное желание, которое сейчас полностью занимало его сердце – это найти посмевшего посягнуть на Неё и придать его демоническому возмездию, спорило с разумом, что отчаянно кричал: «Ты не имеешь права!». Кричал так отчаянно, но так тихо и неслышно…

Лиза открыла глаза и скривилась от жуткой боли во всём теле. Голова гудела, кости ломило. Она попыталась пошевелиться, но, судя по всему, была привязана к чему-то твёрдому и холодному. Глаза не сразу привыкли к тусклому свету, постоянно пытаясь размыть окружение в бесформенные жёлтые пятна на чёрном фоне.

– Вы проснулись, мисс Сорроу! – откуда-то из темноты раздался скрипучий и явно очень взволнованный голос.

– Кто вы такой? – моментально выпалила девушка, – Где я? Что вы собираетесь делать?

– Я? Совершенно ничего! Я вам не враг! – когда глаза Лизы начали, наконец, подчиняться, она увидела, как из темноты к ней вышел отец Илиандр.

– Похищать человека и привязывать его к… Что это? Алтарь?! – Лиза пыталась рассмотреть всё вокруг, насколько позволяли верёвки, – это по-вашему не быть врагом?

– Не я сделал это с вами…

Отец Илиандр грустно опустил взгляд. Лизе даже на секунду показалось, что он попытался помолиться, но одёрнул себя и, глубоко вздохнув, сел на простой деревянный табурет, стоявший около стены. Священник наклонился и закрыл лицо руками, затем выпрямился и что-то выкрикнул в потолок, затем снова согнулся, уже почти положил голову к себе на колени.

– Я предупреждал его! Я говорил, что всё это плохо кончится… Глупый мальчишка!

– О ком вы сейчас?

– Глупый сирота, которого я воспитал… – казалось, будто отец Илиандр уже плачет. – Я подобрал мальчику на улице, когда ему было лет пять. Воспитал его, подкармливал из своих монашеских запасов, а потом он нашёл мои книги…

– Книги? – Лица сохраняла спокойствие. Она ещё не знала, как сможет выбраться отсюда, но хотела выведать как можно больше информации, прежде чем это произойдёт.

– Я плохой монах… – голос святого отца как будто слегка успокоился. – Я разочаровался в Церкви ещё лет шестьдесят назад, с тех пор и начал изучать её тёмную сторону. Но мне нравилось помогать людям, поэтому монастыря я не покинул.

– Лет шестьдесят? Сколько же вам сейчас?

– Не помню, – последняя фраза прозвучала практически шёпотом, – больше чем стоило бы жить.

Лиза весь разговор пыталась вырваться из пут, но всё, чего она сумела добиться – это ссадины и синяки на запястьях. Верёвки были завязаны на совесть. Тот, кто сделал это, не жалел сил при затягивании узлов. Где-то вдалеке, кажется за дверью, раздался глухой удар двери.

– Это он? – спросила Лиза уже дрожащим голосом, – Что ему от меня нужно?

– Ваш грех, мисс Сорроу… Ваш грех.

– Но, – Лиза нервно сглотнула, – я же ничего плохого никому не сделала!

– Отнюдь! Задумайтесь, кто был убит и чем эти люди были славны? Все они не пользовались тем, что им дала природа: один – головой, второй – ногами. Последний же, напротив, пользовался даже чересчур! Это были ритуальные убийства, как вы можете догадаться. Несчастные и сейчас ждут своего часа, чтобы сыграть роль в этой истории.

На этих словах отец Илиандр встал с табурета и взял в руки светильник со свечой, подойдя поближе к Лизе. В тусклом дрожащем свете девушка увидела рядом с собой гранитную плиту, на которой лежали части тел, которые так и не были найдены на месте убийств.

– Таких как они найти несложно! Можно брать, едва ли, ни каждого третьего в этом гнилом городишке! – волнение и страх, кажется, совсем покинули отца Илиандра, его речь всё больше и больше сочилась раздражением, – но вы, мисс Сорроу! Это просто нечто! Вы отвергаете всё, что дала вам природа и общество: мораль, приличия, этикет! Носите мужскую одежду, занимаетесь мужской работой, разогнали всех слуг, не собираетесь выходить замуж. Вы займёте почётное место в центре звезды!

В этот момент дверь в дальнем углу комнаты распахнула. Из коридора сочился свет фонарей, из-за чего у вошедшего был виден всего лишь силуэт. Лиза смогла разглядеть мужчину не очень хорошо: крепкий, лысый, хромает… В руке его блеснуло лезвие огромного, ужасного ножа. Страх полностью сковал Лизу, она не могла вымолвить ни слова, она не могла пошевелиться, она не могла даже думать.

Вдруг раздался глухой хлопок. Как будто из ниоткуда за спиной у мужчины появился ещё один силуэт, высокого худого мужчины в цилиндре! Он сделал короткое движение руками, будто просто толкнув стоявшего перед собой, но мужчина полетел вперёд с такой скоростью, словно его сбил паровоз на полном ходу.

Смазанное движение и вот, всё в том же тусклом и дрожащем свете, всё на той же каменной плите Лиза увидела разбитое в кровь лицо констебля Брейса. Искривлённое в гримасе ужаса физиономия отца Илиандра медленно повернулась к неожиданному гостю.

Ктаваэль уверенной походкой приблизился к мисс Сорроу, не говоря ни слова. В каждом шаге его чувствовалась злоба. Ярость, с которой светились в темноте его глаза, была совершенно несвойственна бессмертной сущности, привыкшей лишь наблюдать. Оттого становилось ещё более жутко. Лиза не знала, бояться ей или радоваться, она просто замерла и перестала дышать. «Не бойся», – успел прошептать Ктаваэль, разорвав верёвку, сдерживающую левую руку Лизы. Она уже хотела начать срочно развязывать вторую руку, но тут земля задрожала. Это продлилось недолго, одну, возможно, две секунды, а потом отец Илиандр и Ктаваэль одновременно просто исчезли. Ни звука, ни крика.

«Он же не имеет права вмешиваться…», – Лиза окончательно запуталась, она глубоко дышала и не понимала, что происходит. Наконец, немного совладав с рассудком, решила, что не стоит тратить время и необходимо освобождаться. К тому моменту, как ей удалось справиться с первым узлом, мир вокруг померк. Была лишь тьма. Лизу не окружало ничего. Она судорожно оборачивалась, но не могла увидеть ничего. Верёвок не было, как и плиты, к которой она была привязана мгновение назад. Странно было и то, что себя при этом она видела прекрасно. Вдруг перед ней появился Ктаваэль. Его лицо было измученным, покрытым сажей и пятнами крови, он тяжело дышал.

– Что с тобой? Где мы? – испуганно проговорила Лиза.

– Ты сейчас в моём мире. Без времени и пространства. Я позвал тебя сюда, лишь чтобы предупредить: меня призвали к ответу. Я отправлю тебя обратно, но, вероятно, сам вернуться не смогу.

– Но… Как ты меня нашёл?

– Я услышал твой страх…

Только он успел это договорить, как мир вокруг Лизы вернулся. Тяжело дыша, она бормотала себе что-то под нос. Разобрать слова, скорее всего, она и сама бы не смогла, но там было точно что-то вроде «не верю», «не может быть», «да как же так» и прочих атрибутов торга с судьбой. Походив из угла в угол несколько мгновений, уже свободная Лиза решила, что ей нужно выбираться. Девушка вышла в дверь и по небольшой лестнице поднялась на пару этажей, оказавшись в храмовом зале. В этот момент земля снова задрожала. Лиза обернулась и увидела в центре, возле алтаря сферу, полностью состоящую из тьмы. Через пару секунд из сферы выпало полностью переломанное тело отца Илиандра. Вместо глаз зияли кровавые пещеры, а рот, кажется, застыл в вечной гримасе ужаса.

Лиза вышла на улицу и попросила первого встречного вызвать полицию. А затем вернулась внутрь и подождала в храме ещё около часа. Туда приехал и сержант МакГри, что стыдливо отводил взгляд и старался не смотреть в сторону Лизы. Приехал и комиссар Грейджонс, что по-отечески успокаивал бедную девушку. Но только она была спокойна. Ей не хотелось, чтобы вокруг неё сновали эти люди. Да и любые другие. Она всё ещё надеялась, что Ктаваэль справился с тем, что там его призвало, и вернётся назад. Но он так и не появился.

Следующим утром газеты раструбили всему городу о героической расправе над «Убийцей лордов» гениальным частным детективом леди Элизабет Сорроу. Казалось бы, надо радоваться. Ведь именно этого она и хотела. Но радость не приходила.

За весь день Лиза вышла из дома всего один раз: чтобы утром забрать доставку от молочника. Когда за окном уже зажглись первые фонари, в дверь к Лизе в квартиру постучали. За дверью стояла Мари, она была одновременно взволнована и напугана.

– Дорогая моя, – затараторила та, как только увидела лицо подруги, – с тобой всё в порядке? Я понимаю, ты не хотела попадаться на глаза зевакам, но я надеялась, что ты навестишь меня у нас в поместье и расскажешь лично, как всё случилось.

– Да нет, прости, – Лиза звучала совершенно апатично, – я просто не хотела никого видеть.

– Оу, – в голосе Мари прозвучала нотка обиды, – я не думала…

– Нет-нет, – поспешила успокоить её мисс Сорроу, – тебя я рада видеть! Но выходить из дома не хотелось.

– Может, прогуляемся? Подышишь свежим воздухом?

– А пойдём, я даже переодеваться не буду.

Лиза вышла на улицу, одетая в простое домашнее платье, которое по покрою подходило, скорее, служанке, чем настоящей леди. Они пошли вдоль улицы, не говоря ни слова. Тишину нарушил голос сзади:

– Мисс Кемпбердел, мне следовать за вами?

– Нет-нет, Гарри, спасибо, едьте домой, я найму возничего в парке.

Мари и Лиза так и не успели обменяться ни словом, когда экипаж скрылся за углом, они услышали глубокий низкий гул. По загривку Лизы пробежали неприятные мурашки, именно такой звук она слышала вчера в храме. Вдруг на другой стороне дороги появилась такая же сфера тьмы, что совсем недавно извергла из своих недр изломанное тело отца Илиандра. Через мгновение сфера исчезла. Лизе показалось, что она видела какое-то мимолётное движение, словно перед исчезновением из тьмы что-то вырвалось наружу и упало на землю. Она не была уверена, но совершенно не раздумывая бросилась вперёд. Лиза верила, что это был Ктаваэль. Она была права. Мари побежала следом, кричала: «Дорогая! Что происходит? Мне позвать на помощь?».

– Нет-нет, – прохрипел мужской голос, – я в порядке, спасибо.

– Кто это? Почему он так выглядит? – Мари приложила ладони к лицу от испуга.

Ктаваэль лежал на земле скорченный, в изорванной обожжённой одежде. Его кожа была покрыта ранами и копотью, а на лице читалось вселенское страдание, увенчанное едва заметной улыбкой облегчения. «Я справился, – прошептал он, взяв Лизу за руку, – больше я не смогу проходить сквозь стены и незаметно дарить тебе цветы».