Read the book: «История одного Бога»
Посвящается моему прекрасному Безумию… И тем людям, которые даровали мне моё Безумие – мою Свободу…
Повешенный
Кажется, это произошло прошлой осенью. Я ещё тогда работал детективом на окраине Спрингфилда штата Орегон. Как сейчас помню: нависла непроглядная тьма. Громовой дождь то и дело лупил жирными каплями по крыше моей машины. Деревья словно окружали меня, нависали всем своим толстым стволищем над узенькой дорогой. Повсюду пахло сыростью и грязью.
В 02:20 ночи у меня затрещал телефон. Это звонил шеф из департамента полиции, дабы сообщить о новом неотложном деле. Говорит, что без меня в этом инциденте не разобраться. Ну я кое-как встал, нацепил на себя потрёпанную полицейскую униформу, залпом выхлебал здоровенную чашку кофе и сел в свой старый “Бьюик”.
Путь к тому домику, в котором, по словам шефа, как раз и было неотложное дело, оказался не таким близким, как я тогда предполагал. Руки крепко сжали круг руля, и только поющий голос джазмена из автомагнитолы ещё как-то держал меня в сознании. Не будь его, я бы наверняка врезался, а то и разбился об ближайший столб дерева. Но этого, к счастью, не случилось. Глаза сами собой клевали в сон, и всё, о чём мог тогда думать, так это поскорее бы закончить ночное путешествие. Пусть даже я понимал, что подобные случаи обычно завершаются только под утро, надежда продолжала тешить моё сознание.
Наконец, колёса автомобиля замерли на месте. Да, это был тот самый дом. Я медленно встал со своего тёплого кресла и огляделся по сторонам. Вокруг мигали красно-синие фонари полицейских тачек. Везде так тихо, и только несколько офицеров разговаривали о чём-то вдалеке. Признаться, мне не очень хотелось оставаться в этой местности до самого утра, поэтому я сразу же побрёл к входу мёртвого дома. Сам дом на вид был не таким большим, а его стены и стёкла показались мне какими-то кукольными, точно сделанными из пластика. Но как только моя нога заступила за порог входной двери, мне в нос тут же ударил жуткий запах разложившегося мяса. Я опешил. Однако не сам аромат заставил меня усомниться в своей храбрости. Деревянная табличка, аккуратно качавшаяся под крышей беседки – вот, что вызвало во мне чувство отрешённости и некой тошноты.
На входе мой взгляд встретился с Элом. Не говоря ни слова, он вежливо всучил в мои руки папку с личным делом какого-то человека – по-видимому, жертвы.
–Там, – после некоторого молчания пробубнил Эл, указав рукой вглубь коридора.
Двери, за которыми находился Он, были расколоты вдребезги. Под кожаными ботинками неприятно шуршали остатки битого стекла. На полу, на стене, да даже на краю кухонного стола виднелись малозаметные отпечатки крови. Я аккуратно подошёл к человеку, шею которого плотно обтягивал лоснившейся канат.
–Что же с тобой случилось? – невнятно промямлил себе под нос.
Бедолага, чьи глаза до сих пор блестели оттенком молчаливой скорби, больше не был похож на человека. Его изодранные руки, безжизненно повисшие в пустоте комнаты, напоминали две засохшие палки, которые вот-вот готовы сорваться вниз. Около раскрытого рта, из которого эхом проносились неумолкающие крики боли, гроздьями кружили чёрные кровяные мухи. Их жужжание с каждой минутой становилось всё оглушительней и оглушительней, а смотрящие в разные стороны зрачки будто бы впились мне за спину, словно намекая, что там что-то стоит.
–Мёртв. Уже как семь дней. Запашок, конечно, не из приятных, – сказала Иви – дочь, а по совместительству главный помощник шефа. – Прохожий сообщил. Говорит, что учуял запах гнили ещё до того, как подошёл к двери дома.
–Спасибо, Ив. Очень выручаешь, – просипел я.
–Не выспался, верно?
–Да, нелёгкая нынче ночка, – промямлил вполголоса, после чего демонстративно прикрыл рот рукой. – Что-нибудь нашли?
–Лучше скажи спасибо за то, что выполняю за тебя твою же работу. И да, мы обнаружили кое-что интересное…
Иви специально, словно девочка-озорница, выдержала небольшую паузу, чтобы вызвать во мне ещё большую заинтересованность.
–Во-от этот дневник! Лежал на столе рядом с отпечатками крови.
–И что же в нём написано?
–А это уже не моя работа, – она нежно переложила в мои руки замотанный в плёнку предмет. – Передавай привет Элен.
Я приехал домой. После нескольких часов бессмысленной возни возле Повешенного, мой организм совсем выдохся. Ноги вяли, мысли путались, а сознание так и норовило упасть в сон. Даже кофе перестало действовать. Но как бы тяжко и паршиво мне тогда не было, я должен был добить это дело.
Элен – моя жена, тихо спала в нашей комнатке. Аккуратно закрывшись в своём кабинете и включив гудящую лампу, я стал неспешно изучать дневник той жертвы. Сама книжка была обшита явно недешёвой кожей, а её страницы приятно пахли смоляными чернилами. Поначалу мне показалось, что этот Повешенный умер не случайно, будто бы кто-то нарочно пробрался к нему в дом и обыграл свои жестокие действия, как несчастный случай. Это доказывало бы и шрамы на руках, и кровь по всему дому, и осколки на ковре – ну, явно следы борьбы. Однако то, что мне предстояло узнать из этих страниц далее, навсегда оставило в моей памяти частичку тех ужасающих дней. Последних дней…
Дневник Повешенного
16 февраля
Юху-у-у-у-у-у!!! Это победа! Нет, это полный фурор! Я, конечно, не ожидал, что так получится, да и вообще мои мысли были заняты совершенно другими вещами. Но факт остаётся фактом, и теперь я счастливый обладатель 73 091 фунтов и ещё сколько-то шиллингов и пенсов1! Меня просто переполняют эмоции! Ещё никому, повторяю, никому не удавалось выиграть такое количество денег. Не то чтобы я совсем азартен, наоборот, ставил только по определённым дням, да и то развеять скуку, но, видимо, фортуна решила протянуть мне свою удачливую руку. И сколько же всего можно купить на эти деньги?! Хочешь – дом, а хочешь – особняк, или, например, путешествуй и ешь до упаду. Нет, этот день определённо самый счастливый в моей жизни! А как же сильно обрадуется Элис, узнав, что её муж больше не обычный работяга, каких мир видит каждый день, а самый настоящий миллионер! Ну с миллионером перегнул немного, но сути это не меняет. Захочет – серёжки куплю, только подумает – во Францию махнём, пожелает – целую лошадь на завтрак подам. И всё это из своего личного кармана, да-да, из своего! Вот Карл с Полом обзавидуются, ведь их-то жёны хорошо если хоть раз в год бусы покупают. А самое замечательное, о чём всегда мог только мечтать, так это то, что Элиза наконец-таки увидит во мне достойного мужа её дочери. Да я ж теперь весь мир на пальце проверну, больницы, приюты открою, и никто не скажет мне ни слова. Завтра же уволюсь с работы! Выскажу всё, что накопилось во мне за все эти 10 лет чёртовых стараний. Раскидаю бумагу по всему кабинету и крикну: “Я ухожу!” Да, так оно и будет, как в самых тёплых снах.
Вот только у меня в голове возник следующий вопрос: что мне делать со всеми этими деньгами? Что-то вложу в банк под проценты, что-то потрачу сразу, но ведь ещё останется целая гора зелёных бумажек. Пожалуй, сперва стоит обзавестись сейфом, а то мало ли что. Крепким, с тройным, нет, с четверным внутренним замком и непробиваемой сталью! И место, куда его можно поставить, нужно тоже придумать. А то знаю я этих людей. Чуть прочуют, так сразу до щепки, да что до щепки, до последней ниточки обдерут, только время дай. Сколько, вон, в газетах про подобные вещи пишут. Каждая вторая статья так и пестрит заголовками: “Убит в собственном доме” или “Крах Миллионера”. Точно! Нужно же ещё какой-никакой защитой обзавестись, наподобие пистолета или револьвера. Так, на всякий случай. Времена нынче не такие уж мирные, как хотелось бы, вот и приходится выкручиваться, кто как может. Главное – поменьше распространятся о своём выигрыше, и тогда всё будет лучше, чем великолепно.
Эх, что-то я размечтался. Когда в твоих руках оказывается целый мир, вся свобода этого мира, с непривычки начнёшь сходить с ума. Особенно, когда ты всю жизнь играл только одну роль – роль рабочего. Многие на моём месте уже бы давно погрязли в своей гордыне и алчности, но я не такой. Может, на словах кажется, что я ничем не отличаюсь от других, более жадных и высокомерных людишек, но в реальности же меня вряд ли бы назвали плохим человеком. Минутка эмоций нужна каждому, вот я и решил потешиться счастливой новостью со своим дневником. Меня этому научила мама. Она мне однажды сказала, что дневник ни за что не придаст своего автора. Он постоянно слушает и никогда не перебивает; ты можешь раскрыть ему все тёмные уголки своей души, поделится разрывающем счастьем и самой горькой болью, и не осудит ведь. Написанное в нём всегда будет твоим личным “я”, твоим зеркалом, в которое можно смотреть без конца. Мою маму не раз предавали другие люди, поэтому она знает, что говорит. И я ей доверяю.
19 февраля
Рассказал обо всём Элис. Таких сияющих счастьем глаз я ещё нигде не видел. Только и успел сказать несколько слов, как она уже вскарабкалась на мои руки и сцепила всё моё тело своими радостными объятиями. Мне даже сначала показалось, что Элис хочет меня задушить, но пара поцелуев в кончик носа мигом рассеяли всякое сомнение. Мы так и остались стоять посредине комнаты, молча глядя друг другу в глаза. Но когда минута эйфории спала, моя милая Элис шепнула на ухо, что очень рада за нас и что всей душой благодарит фортуну за такую щедрость. И это сказал тот человек, который не раз упрекал, а порою и ругал меня, пусть и в шутку, что я трачу время и деньги на пустое баловство. Сознаюсь, несколько раз мне действительно не везло, но если бы не это “баловство”, мы бы до сих пор топтались в пыльном городишке, пытаясь хоть как-то заработать себе на кусок хлеба. Отныне всё в прошлом. Сейчас настала совершенно новая ветка нашей жизни – жизни, где мы можем ни в чём себе не отказывать. Райской жизни.
Стоило мне дописать прошлую заметку, как мои ноги сразу же рванули в магазин, где делают сейфы на заказ. Там было множество разных вариантов: и с одним замком, и с двумя, и из стали, и из сверхпрочного металла, в общем, выбирай – не хочу. Я же немного задумался над выбором и нашёл не очень большой, но зато довольно тяжёлый шкафчик, который открывается специальным ключом. Его привезут на следующей неделе, в пятницу. Конечно, я бы и сам мог дотащить его до дома, но зачем надрывать спину, если это могут сделать другие и всего за пару шиллингов? Тем более, до пятницы осталось два дня, а до этого времени у меня есть возможность выбрать место, куда его можно поставить. Может, в шкаф? Не, слишком просто. Ну а может, под кровать? Там уж точно искать не станут. Хотя, спать на нём будет не очень-то удобно… Нет, всё-таки не под кровать. А если просверлить дыру в стене и закрыть её картиной? Каким-нибудь дорогим пейзажем? Да, этот вариант нравится мне намного больше. Не изъезженный, да и найти не так просто. Вот только стены в нашей квартирке не шибко толстые. Если перестараться, можно и соседей до смерти напугать, а к ним у меня тоже никогда не было доверия. Мрачные люди: вечно дома сидят, признаков жизни почти не выдают и выходят либо по утрам, пока все спят, либо поздно вечером, когда уже пора ложиться. Вдруг они не те, за кого себя выдают?
Ну а что, если купить дом?..
24 февраля
Эта мысль просто захватила мой разум! Я буквально заражён ею, не могу перестать думать. Элис всегда хотела жить в собственном доме: она не раз говорила мне об этой идеи и не раз представляла себя хозяйкой большой кухни или просторного двора. Да и сама задумка кажется не такой плохой. Если раньше мы вынуждены были экономить на всём, даже на самой малюсенькой крошке хлеба, то к чему сейчас? Деньги развращают. Деньги и вправду развращают человека. Ты будто бы начинаешь ощущать эти купюры внутри своего кармана. Они давят, заставляют тебя прикоснуться к ним, вдохнуть этот приторно-копировальный запах. И в какой-то момент человек перестаёт терпеть это алчное издевательство. Махнёт рукой и скажет: “Ай, да чёрт с ним! Гулять – так гулять!” Я же пытаюсь сопротивляться этому искушению. Запретный плод так сладок, не так ли? Да, я согласен с тем, что мне незачем держать такие суммы всю свою жизнь, но что тогда станет со мной, если я начну разбрасываться деньгами? Неужели буду одним из тех, кто каждый день растрачивает бумажки в своё удовольствие? Нет, это мне точно не по душе. Но могу оправдаться! Человек я из небогатой семьи, всю сознательную жизнь прожил без кошелька в кармане, работал с утра до ночи, а тут на тебе. Обстановка приедается, это уж точно, и иной раз так и хочется что-то поменять в своей жизни. И ведь сейчас есть возможность. Любой другой, будь он на моём месте, всеми силами ухватился бы за такой шанс. Но чем я хуже? Коль решил – закрой двери для сомнений. А там, вдали от всей суеты города, мы сможем зажить беспечной, а главное – спокойной жизнью. Ни шум машин, ни треск церковных колоколов, ни топтание соседей больше никогда не побеспокоят нас. Это ли не РАЙ?
Мы с Элис серьёзно взялись за эту идею. Уже прикинули, где и в каком районе хотим жить, объехали полгорода и посмотрели несколько выставленных на продажу домов. Сейф я пока попросил придержать в конторе, правда, за это придётся накинуть несколько фунтов сверху. Но деньги – не проблема. (Даже и подумать не мог, что когда-нибудь произнесу эту фразу вслух.) Однако пока ещё не удалась найти то, что нам действительно было бы по душе. С одной стороны, хочется туда, где картина города не смешивается с пейзажами полей, ну или хотя бы моря, но с другой – жить вдалеке от целого мира – не лучшее решение. К тому же нам нужен уже готовый дом, в смысле, полностью отстроенный, ибо на складывание несколько кирпичиков в ряд может уйти не один год. Элис не вытерпит такого мучительного ожидания. Хочется быть близко к природе, к этим деревьям, ко всему живому, и в то же время так далеко. Не знаю, как правильно объяснить, но мне нужно ощутить свою свободу не только в кошельке, но и в реальности: видеть, вдыхать её с ароматами весеннего ветра, жить с ней, точно мы единое целое. Я никогда не умел красиво выражаться, поэтому передать полную картину мечтаний у меня вряд ли получится.
3 марта
Мы нашли его! Нашли то, что так долго искали! На что надеялись!
Сегодня утром мы с Элис отправились в соседний городок, чтобы поискать там свой долгожданный рай. Конечно же, найти нам ничего не удалось, так как дома в том городке отнюдь не лучше, чем у нас в Спрингфилде. НО! По пути назад мы, точнее сказать я, свернули немножко не на ту дорогу, отчего пришлось ехать в объезд. Вроде как Элис уже отчаялась в поиске нашего уютного уголка, да и мне стало немного не по себе, но потом мы заметили небольшой домик, зарытый с трёх сторон негустым лесом. Я остановился. Выглядел он ну в точь-в-точь как кукольный. Прочная серая крыша, поблёскивающие от света окна, пластиковые стены (на самом деле, стены были каменными, но издалека казалось, что они слеплены из пластика) и маленькая придорожная веранда. Невысокий заборчик ограждал широкий огород с деревьями и кустарниками. А на самом видном месте висела табличка “FOR SALE”2. Около входной двери я заметил столько паутины, что пройти через неё оказалось той ещё задачей. По-видимому, в этом доме никто не жил, и, судя по паутине на двери, это место давно стоит на рынке продаж. Мы мигом переглянулись. В глазах Элис мне удалось прочитать то же самое, что и в своей голове. “Надо брать!” Да, пусть домик смотрится не таким большим и массивным, как хотелось бы, но что ещё нужно для счастья? Красивый ландшафт, уединённая местность, и если проехать чуть дальше, то можно узреть весь необъятный Спрингфилд словно на ладони. Да и до самого города не так далеко. В общем, все удобства в одном месте.
Я уверен, что этот дом – самый лучший вариант из всех вариантов, который нам довелось увидеть. Обязательно позвоню хозяину этого чудного места и договорюсь с ним в цене. Вот Элис-то будет рада! У меня прямо-таки руки чешутся взять телефон и со всей уверенностью сказать: “Покупаю!” Но пока не стоит торопить события.
7 марта
Сегодня я договорился с хозяином того дома – семидесятилетним стариком, о покупке собственного маленького рая. Не хочу затягивать запись на три страницы, поэтому скажу вкратце.
Вначале мы по телефону согласовали место и время встречи, после чего я сразу направился к старику в квартирку и там уже всё обсудил. Он, откровенно говоря, был совершенно не против избавиться от лишней волокиты. Говорит, детей у него нет, жена сто лет как ушла, а самому жить в таком месте довольно трудно. За землёй надо ухаживать, в город нужно хоть иногда выбираться, да и просто грустно ему средь пустынных деревьев. Он даже отказался от полной стоимости, мол, “свою жизнь прожил”, так что полцены за такую рухлядь будет вполне достаточно. На этом и остановились. Мы с неутаенной радостью пожали друг другу руки. Мне кажется, я ему понравился. Ещё и чаем в придачу угостил.
После скорой сделки (которая произошла намного быстрее, чем моя фантазия могла вообразить) я немного задержался у старика в гостях. Всё равно спешить было некуда. Он наплескал ещё чая, а чуть позднее мы разговорились. Я рассказал ему всё: и о своей жене Элис, и о фантастической истории с выигрышем, и кое-что из детства вспомнил, а старик взамен порадовал меня парочками анекдотами и своей житейской мудростью. Хороший мужик, жаль только, что одинокий. Часы на тот момент пробили шесть вечера. На этом эпизоде наша встреча подошла к концу, и я со спокойной душой и несколькими бумажонками в руках отправился к себе домой.
Там меня уже ждала Элис. Одной только улыбки на моём лице хватило, чтобы показать ей успех проделанного путешествия. Уже второй раз я испугался того, что она попросту задушит меня в своих крепких объятиях, но, как и стоило ожидать, этого не случилось. Все те бумаги должны оформить через несколько дней, а до этого времени у нас есть полная… Нет, не полная: полнейшая свобода действий! Элис даже не стала намекать. Мгновение, и я уже не чувствую ничего, кроме поцелуя, оставленного на моих губах. А дальше – примитивный сюжет…
10 марта
Со стороны квартирка кажется совсем пустой. Вещи, на которые мы так упорно копили, ради которых отказывали себе в еде и сне, больше не имеют какого-либо смысла. Даже не верится, что вот тут, в этом самом месте, я прожил большую часть своей сознательной жизни. И теперь так же уезжаю, словно и не жил вовсе. Грустно это осознавать, но мне всегда были милы эти стены. Сколько страсти, сколько боли и счастья видели эти бетонные истуканы? А сколько событий, сколько взлётов и падений знали наши обшарпанные двери? Пусть они всего лишь предметы, обшивки интерьера, окружающие нас с Элис, но даже спустя десять лет от них всё равно будет веять теплом. Теплом моих воспоминаний.
Новый дом оказался не таким разломанным и запылённым, как нам казалось снаружи. Всего за каких-то два дня мы вычистили из него всю грязь и паутину, скопившуюся за годы одинокого существования. Заменили пару ламп, подклеили где надо обои, и теперь эти помещения вновь наполнены жизнью. Крыс или других подобных гадов мы, на удивление, не обнаружили. Так, в основном пару паучков, да и то мелких. Электричество, конечно, не на высшем уровне, но чего я ещё ждал от такого дома? А вот водопровод весьма неплохо сохранился. Хоть сейчас душ принимай. А сад… М-м-м… И словами не передать всё его прекрасье. Несмотря на то, что зима была суровая, дикие яблони до сих пор остались расти и процветать на этой неудобрённой земле. Скоро они зацветут, и будут на нашем участке блистать огромные алмазы красных яблок. Ух, прямо-таки не терпится попробовать их на вкус. А что, если и нам попробовать что-нибудь посадить? К примеру, томаты? Мы с Элис их очень любим, да и идейка кажется не такой уж плохой. Правда, сначала стоило бы немного обжиться, а потом обязательно посадим. Весна ведь только наступила.
12 марта
На днях заезжала Элиза. Мы решили не откладывать веселье и тёплой семейной компанией отпраздновать переезд в новый дом. К тому же сидеть на диване и слушать радио уже чутка поднадоело. Как мне показалось, Элиза была в весьма недурном расположении духа, хоть и всё так же придиралась ко всем мелочам. А вообще, она меня не очень любит. Вернее сказать, весь мужской пол. Элис однажды рассказала мне, почему её мать относится ко всем с высокой планки.
Когда Элиза была 25-летней девушкой, красавицей, да и ещё в самом расцвете сил, она начала встречаться с одним парнем. Он был тоже не дурен собой, учился на врача и подрабатывал фельдшером на скорой помощи. Вообще, я плохо помню эту историю, так что написать все подробности вряд ли получится. Но скажу точно то, что, спустя какое-то количество времени, он бросил бедную девушку в одиночестве, оставив её без средств к существованию и на руках с маленьким ребёнком. Она могла бы давно сдаться или ещё чего похуже. Но нет, для неё это был бы слишком легкий исход. С тех пор Элиза окрепла, стала поистине сильной женщиной, а также правильно, пусть и строго, но со всей материнской любовью воспитала свою дочь. Она никогда не просила помощи ни у кого, её немощные руки работали без устали. Нет, её можно понять, ведь невозможно смотреть на мужчин без презрения, когда твой любимый и самый близкий человек оказался таким мешком дерь… проще говоря, предателем. Но она слишком перебарщивает. Я правда люблю Элис всем своим сердцем, и ничто, повторяю, ничто не способно сломить стену наших отношений. Но я очень устал – устал изо дня в день доказывать Элизе свою преданность, свою правду. Может, хоть этот поступок покажет ей, что я – единственный достойный претендент на руку её дочери. Очень на это надеюсь.
Вечер прошёл гладко. Мы выпили немного вина, поговорили о жизни, я снова рассказал им о том дне, когда сорвал целый банк денег, в общем, отужинали на славу. Мне даже показалось, что в тот вечер Элиза посмотрела на меня совсем другим взглядом – взглядом полного уважения. Потом спустилась ночь. Оставаться у нас она не захотела, и при первой же возможности рванула в свою квартирку в Спрингфилде. Элис была не против. Эта ночь стала нашем первым и, наверное, самым лучшим днём в новом доме. Да ещё каким! Может быть, я бы хотел написать чуточку больше, но, боюсь, это уже совсем другое кино.
17 марта
Сегодня в голову Элис пришла просто невероятная идея! Я даже не представляю, как можно было додуматься до такого. Не знаю, с чего начать. Ну, в общем, дело было так:
Когда мы только решили переехать в новый дом, Элис в шутку стала называть это место “Нашем маленьким Раем”. Поначалу я не обращал на детскую фразочку какого-то особого внимания. Ну рай – и рай, что с него взять? Но потом, сидя вечером в гостиной, в мою голову словно что-то вдарило, будто бы электрический ток прошёл сквозь всё тело и перевернул взгляд на триста шестьдесят градусов. Ноги прямо-таки вскочили с дивана и понесли меня в небольшой подвальчик, вход в который находится в задней части дома. Там я отрыл небольшой кусок деревяшки с более-менее прямыми краями и ровной поверхностью, а после приступил к делу. Провозился с ней чуть больше часа: выпиливал каждую зарубинку, каждую ямку до идеала вычищал. Устал страшно, однако это только малая часть работы. Потом раздобыл из какого-то старого шкафчика чёрную краску и большими буквами написал: “Our little Paradise”3.
Элис на тот момент как раз возвращалась из города, и пока она терпеливо разгружала машину, я успел сорвать цветок алой розы и затаится за дверью. Не передать то восхищение, те слова и ту радость, возникшую на лице очарованной девушки. Она прямо-таки была вне себя от восторга, чуть ли не разрыдалась у меня на руках. А я был просто счастлив: счастлив не потому, что у меня есть дом, деньги или та же табличка, а потому, что передо мной стояла Элис – та девушка, ради которой готов отдать свою жизнь. Да что отдать: жить ради неё одной. Стояла и улыбалась. И я тоже улыбался.
И вот теперь с этого дня каждый встречный будет знать, что даже на Земле есть пусть и крохотный, но всё же свой отдельный Рай.
21 марта
Что сказать, жизнь действительно изменилась к лучшему. Погода пусть всё также бьёт по голове своими холодами, зато солнце больше не прячется от нас за тучными облаками. Везде тихо, словно в это место ни разу не ступала нога человека. В город мы выезжаем редко. Да, иногда мне и вправду не хватает старых утренних газет, которые вещают мне все события этого миниатюрного городка. Но вместо неё я приучил себя к радио. Вроде тоже неплохой вариант, но читать всё же привычней. Элис вечно хлопочет по дому: то бельё постирает, то полы в сотый раз перемоет, то целый вечер за плитой стоит, точно та самая Золушка. На уговоры отдохнуть она лишь мило фыркает, после чего обычно следует фраза: “Я не устала.” Признаться, нам сложно примкнуть к беззаботной жизни, ведь если ты всё своё прошлое работал не покладая рук, постепенно это состояние становится привычкой. О такой жизни, как у нас, можно только мечтать. Да что мечтать, мне и самому иной раз не верится, что всё происходит взаправду, что это всего-навсего обычная реальность, и ничего более. Даже страшно ложиться в кровать, ведь, если утром всё окажется простым сном, я буду не в силах стерпеть подобной утраты. Только звёзды начали сверкать, и тут на тебе… Нет, нет, нет, от таких мыслей нужно держаться как можно дальше.
Наконец-таки мои руки дошли и до книжных полок. До этого момента у меня всегда не хватало времени на всякую художественную чепуху, но сейчас это одно из лучших занятий, которыми я увлекался в своей жизни. Поначалу было сложно: большие тексты, непонятные обороты, куча образных высказываний и трудные переплетения сюжетов, однако с каждым разом новая книга давалась мне всё легче и легче. Сейчас я и представить себе не могу свою жизнь вот без этих маленьких томиков. И ведь в каждой скрыт целый мир, целое сборище судеб и фантазий автора, чья душа навечно запечатана в чернильных закорючках бумажных страниц.
Насколько раньше был я слеп, и насколько свободен теперь?..
1 апреля
Прощай, рутина, встречай Париж! И нет, это не какой-то там первоапрельский розыгрыш, а самое настоящее чудо! Мы с Элис всё-таки решили выбраться из своего вшивого городка и в порывах страсти обуздать непокорные картины Парижа. Никто из нас ещё никогда не бывал за чертой Спрингфилда, но сейчас упускать подобную возможность – просто преступление. Ах, я прямо-таки чувствую ароматы французских красот: живописные улочки, крохотные магазинчики на каждом углу, уютные рестораны, а после всего перечисленного – Её Величество Эйфелева башня. Говорят, что она весьма недурных размеров и что с самой верхушки башни виден почти весь город. А сколько же там всякой еды… Аж голова идёт кругом. Конечно, я не могу назвать себя человеком воодушевлённым, но всяко лучше, чем всю жизнь сидеть на одном месте и питать сердце натюрмортами пыльных дорог. Эх, а как была счастлива Элис, услышав эту новость. Даже всей моей фантазии не хватит, чтобы описать это состояние, эту дрожь великолепия в хрустальных глазках девушки.
С поездкой медлить мы не станем, и уже завтра нас ожидает острокрылая машина, которая воспарит в небеса и откроет нам виды целого мира. И не просто машина, а самолёт первого класса с бесконечными закусками и бодрящим, шипящим в стеклянных фужерах шампанским. Улетаем мы всего на две-три недели, но я думаю, что этого времени будет предостаточно, чтобы посмотреть и испробовать все развлечения на своей шкуре. К сожалению, дневник я с собой взять не могу, так как хочу отдохнуть от серой повседневности, не отвлекаясь при этом на подобные записи. Как-нибудь после вкратце напишу. Да и рассказывать тут особо нечего.
Мне уже не терпится, никак не устою на месте, возбуждение переполняет меня с ног до головы! Ещё чуть-чуть, и, точно петарда, взорвусь прямо в своём кабинете. Билеты уже куплены, осталось только дособирать чемоданы и сразу же на взлётную полосу. Мне кажется, это будет одним из наилучших отдыхов на всём белом свете. И на Франции мы не остановимся, нет. Это только начальная точка нашего рандеву по миру. Потом нас будет ждать Испания, а за Испанией – Лондон, а за Лондоном… ещё что-нибудь. У меня просто-напросто языка не хватит, чтобы описать здесь те страны и города, по которым пройдёт моя стопа, вернее, наши с Элис стопы. Всё, больше не могу писать, нужно срочно поковать вещи!
27 апреля
Ещё с самого вылета из “Нашего маленького Рая” я понял, что этот день должен стать вторым по величине днём, который запомнится на всю жизнь. Мы были взволнованы, если, конечно, это чувство можно так назвать. Загрузив вещи в багажное отделение и усевшись в салоне бизнес-класса, я впервые ощутил что ни на есть абсолютную свободу – свободу, за которую так долго боролся, которую боялся не ощутить никогда. И вот он сидит в мягком кресле, тихонько смотрит в окно иллюминатора и вот-вот воспарит в небо, словно птица. Я был выше облаков, да что облаков – выше всего мира, выше земной жизни. И именно в этот момент ко мне пришло осознание, что я – настоящий Бог! Я – творец этой вселенной, всемогущий воин, влачащий небосвод! Предо мной пресмыкаются законы, разливаются реки и преклоняются любые планеты. А Элис стала моей опорой, моей Афродитой, моим вторым Богом. Если у тебя есть деньги, значит есть и власть, а коли есть власть, значит ты свободен, а что может быть лучше неприкосновенной свободы? Раньше мною помыкали, мною пользовались, заставляли играть ради своей жалкой выгоды, но теперь настало моё время. Жидкое золото гремело в наших фужерах, а перед глазами проплывали невероятной красоты облака, чьи фигуры поражали фантазию обычного работяги. Бывшего работяги.
Но ещё прекраснее был сам Париж. Бесконечные улочки, перетекающие вдаль, величественные скульптуры и орнаменты домов, непрекращающаяся суета людей, которые вечно мелькают под ногами – в общем сказать, не город, а настоящее чудо света. А какой вид, какой вид! Описывать Париж настолько же скверно, как и саму любовь: всё это невозможно передать одними лишь мыслями, картинами и образами. Даже самый великий автор из всех авторов, беспрекословно владеющий мастерством пера, согласился бы отрезать себе палец, нежели попробовать перенести образ Франции в своё творение. Только пейзажи и то не полностью могут раскрыть величие этого не такого уж большого городка.
Мы с Элис заселились в центральном отеле Парижа. Цены, конечно, кусаются похлеще голодных собак, но это того стоило. Дверь под номером 988 находилась на самом верхнем этаже здания. Открыв её, я чуть не уронил челюсть на самый нижний этаж. Наш номер будто бы нарочно срисовали с картин королевских времён: широченная кровать, идеально-белоснежная ванная, зеркало аж во всю стену, и так светло. У Элис сразу подкосились ноги, когда она увидела всё это богатство. А главное, что, можно сказать, являлось фишкой нашего номера – так это просторный балкон, на котором так романтично таяло вечернее солнце.
На улицах ярко засияли первые фонарные столбы. Мы в это время только что расправились с чемоданами и дико проголодались. Хорошо, что в нашем отеле на нулевом этаже был дорогой и весьма изысканный ресторан с горой разнообразных блюд. Недолго думая, я схватил Элис за руку и потащил её за первый попавшийся стол, где мы заказали себе запечённого цыплёнка и пару стаканчиков вина. Боже правый, как же это было восхитительно! Мой язык буквально благоухал вкусами французской кулинарии. А вино… его словно тысячу лет выжимали и ещё столько же выдерживали, чтобы после налить в кристально чистый фужер. Мой фужер. Сказать, что я был вне себя от счастья – значит не сказать ничего. Сладкий, таящий кусочек алого мяса с воодушевляющей бордово-пьянящей жидкостью в одном флаконе. Даже сейчас, когда я вновь сижу в своём домашнем кресле, эти запахи будто бы летают в воздухе, заставляя течь слюну по уголкам рта.
И все эти расписанные мною события произошли только в первый день нашего пребывания в Париже. И это я ещё не коснулся самой ночи, которая, между прочим, тоже была наполнена романтикой и самой… самой адской страстью, которую никто и никогда не испытывал. Ах, как хочется писать дальше, раскрыть все образы и воспоминания, полученные во время рандеву, но, боюсь, моего небольшого блокнотика не хватит на столь многогранные истории. Хоть книгу рисуй. Но, к сожалению, я не очень хорошо разбираюсь в красивой речи, да и мастерство записей мне хватает только вот на эти заметочки. Что ж, буду надеяться, что моя рука смогла хоть немножко передать образ той вечернее Франции, где звёзды и светские разговоры людей не смолкаю, кажись, никогда.
5 мая
А ещё мы побывали в разных парках, прогулялись по Люксембургскому саду, обменялись поцелуями прямо под Триумфальной аркой, помолились в глухом помещении собора Парижской Богоматери (где, кстати, безумно пахнет ладаном и восковыми свечами), насладились величайшими творениями Лувра, да и что мы только не делали. Каждый день из моего кармана улетала приличная сумма, ради которой, будь я всё тем же рабочим, продал бы целую душу, а то и всё сердце. Каждый день наши желудки буквально разрывались от поступающей в них еды и шедевров французских сомелье. Элис однажды нехило так испугалась, когда поняла, что поправилась на пару килограмм. Но я тут же поспешил её успокоить, сказав, что это организм так адаптируется к новой местности. Сомневаюсь, что она мне поверила, однако это несколько успокоило взбушевавшиеся на миг эмоции. Неважно, насколько грациозно или не очень выглядит моя Элис; я люблю её, люблю не столь обнажённое тело, сколько обнажённое сердце, её внутреннюю галерею. И провести с ней все эти недели стало невероятным удовольствием. Зря Элиза так беспокоится за неё. Будь я на грани жизни и смерти, всё рано выбрал бы Элис. Мы, ну то есть мужчины, не очень любим, а может, и вовсе не умеем показывать свои чувства на людях, но внутри нас цветут райские сады: сады с розами, корни которых достают чуть ли не до самого края вселенной. Я не знаю, как это было бы правильней объяснить, но лучше просто поверить на слово. Разбрасываться подобными словами станет только дурак. Так, что-то я слишком отошёл от темы.
В общем, этой краткой записью мне ещё раз хотелось подчеркнуть, насколько мягок и обаятелен старый городок Париж. Задорные танцы, вечерние посиделки в кабаках и ресторанах, да даже самый простой поход в туалет доставляет неописуемую радость. Нет, я непременно согласен с тем, что место весьма суетное и многоголосое, и жить там мне вряд ли бы хотелось. Но вот побывать там нужно каждому. Жаль, что обычный блокнот не сможет передать весь колорит и абстракцию Франции, однако, спешу заметить, у меня есть воспоминания. Воспоминания, бьющие в виски по ночам. Воспоминания, отдающие ноткой сласти, когда воображаешь себя в том месте, и горечи, когда иллюзии развеиваются. Воспоминания, живущие со мной, бодрствующие со мной, и которые умру вместе со мной.
15 мая
Скоро зацветут яблони. Вот так, незаметно, шелестя своим унылым ветерком, воспарила в воздухе Её Величество Весна. Солнце уже вовсю щекочет вялую ото сна землю, и только где-то по углам, и то малыми горстями, остался лежать грязный, никому не нужный снег. День-два, и он тоже растает. Повсюду пахнет сладким благоуханием цветов и сыростью луж.
Сейчас самое подходящее время, чтобы с головой погрузиться в такую науку, как садоводство. К сожалению, я ещё ни разу не занимался высадкой растений, но, думаю, я быстро научусь. Сегодня утром мне пришла одна мысль: а почему бы не вырастить томаты? Не помню, писал ли об этом в прошлых заметках, но мы с Элис очень любим томаты. Они почти всегда идут в закуску к разнообразным блюдам, а иногда и сами становится отдельным кухонным творением. К тому же вырастить их, насколько мне известно, не составит особого труда. Главное – поливать почаще и не давать мерзким паразитам, в том числе и другим растениям, сожрать мой прекрасный урожай. А так дело не хитрое. Кинул, закопал, полил, солнце посветило, землю прорыхлил, и осенью у тебя уже будут целые корзины, а то и тележки томатов. Про яблони я также не забыл. Пусть они дикие, но как говорил мой дед: “Любого, даже самого дикого льва можно приручить в домашнюю зверушку.” Нужно лишь терпение и совсем немного умелых рук. Я прямо-таки предвкушаю, как эти красные, наливные плоды так и падают с переполненных веток. А как же они божественны на вкус! Словно где-то там, на вершине кучерявых облаков, кто-то случайно задел корзинку с ангельскими фруктами, из-за чего всё это богатство рассыпалось по моему двору… Эх, что-то я размечтался. Пора бы уже и делом заняться.
25 мая
Мы совсем перестали выезжать в город. С тех пор как у нас появилось тихое и уютное местечко, потребность в социализации или в ещё каких-нибудь аспектах просто перестала быть необходимым. Еда, вода, электричество и радио есть, что ещё нужно для счастья? Новости я слышу каждый день и каждый день провожу своё время с лучшей девушкой в мире. Элис заменила мне всех: и друзей, и родственников (кои остались), и коллег. Мне приятно находиться с ней в одном дворе, в одной комнате, на одном диване, в одной кровати. Большее желать нечего. Да, бывают дни, когда нас обоих задирает скука, но в своём доме всегда много дел, а посему всегда есть чем заняться. Вон там нужно пыль протереть, там – прочистить окна, а вот здесь не мешало бы обои подклеить, и так до самого вечера. А что, мы жаловаться не привыкли. Люди, знаете ли, повидавшие жизнь, да и нам самим дела в радость. Чуть что, сразу за метлу или тряпку. Я не сомневаюсь, что скоро вся еда будет съедена, и тогда уж точно придётся гнать в город, но произойдёт это не так быстро, в силу чего можно наслаждаться заслуженным отдыхом. Проще говоря, полная гармония.
Недавно Элис предложила мне завести какого-нибудь питомца. Она считает, что семья должна пополняться. К ребёнку мы ещё не готовы, а вот к маленькому котёнку или щенку – самый раз. Я пытался грамотно намекнуть ей, что животные не очень уместны в этом месте. Видимо, Элис плохо поняла мой намёк, раз уже несколько вечеров подряд вновь и вновь поднимает эту тему. Честно признаться, я просто ненавижу животных. Они всегда казались мне блохастыми мешками с шерстью и бесполезной тратой времени и денег. Особенно кошки. Самовлюблённые, подлые и абсолютно ни к чему не применимые существа. Нет, я бы понял, если бы у нас были мыши. Но ведь их нет. Конечно, многие из тварей очень полезны, например, в охоте или в пищевых целях, но зачем нам животные, если все нужные продукты и вещи мы можем просто купить за деньги? Понятное дело, Элис хочет почувствовать себя настоящей хозяйкой, а может, и мамой, кто её знает, но ведь потом вся ответственность ляжет на мои плечи. Вот, допустим, проснёшься ты рано утром, а посреди комнаты лежат куски дерьма. Или, представь, сидишь ты за какой-нибудь интересной книгой, а эта махина забегает в твой же дом с грязными, как смола, лапами. Что будешь делать? А ничего! Бери в руки тряпку и иди драить пол от этого мерзкого существа, храпящего на ТВОЁМ диване. И после этого я должен его любить?
Нет, такая практика не по моему вкусу. Уж лучше жить вдвоём, нежели делить кусок курицы с нежелательным гостем. Но Элис я, конечно, ничего не скажу.
29 мая
Почему животных не люблю? Да был у меня в детстве один не очень приятный случай, после которого я навсегда возненавидел даже самых безобидных зверушек.
Та ночь была тёмной. Зима свистела за окнами туманной вьюгой. Родители мои уехали куда-то по делам, а меня – семилетнего парня, оставили за старшего. Мы ещё тогда жили в своём доме около фермы. Отец мой держал у себя скромный загон с курами и ежедневно следил за ними, как за каким-нибудь сокровищем. Хобби, своего рода. Ну так вот, родители считали меня уже взрослым, к тому же, что может случиться с ребёнком за несколько часов, думали они. Но оказалось, что может.
Часы простучали десять часов вечера. Дверь была заперта на ключ, окна плотно завешены, а горел только на втором этаже (там находилась моя комната). Выпив кружку сладкого какао, маленький мальчик, ну то есть я, окутал себя тёплым пледом и аккуратно устроился в уголке своей кровати. Собственно, заснуть мне удалось без труда.
Сгустились сумерки. Часа так в три ночи я проснулся оттого, что услышал во дворе дома чей-то лай. Родителей ещё не было, а потому решил сам выйти и посмотреть, кто же там воет. К сожалению, это мысль стала моей роковой ошибкой. Накинув куртку на голое тело и схватив в руки черенок от лопаты, я вышел на крыльцо. Поначалу мои глаза не замечали никого или ничего, кто мог бы издавать столько шума, но по мере того, как мои ноги приближались к курятнику, на меня снизошло озарение. Да, это была та самая стая голодных собак. Семилетний я с палкой в руках решил во что бы то ни стало отвоевать оставшихся куриц (пару куриц собаки уже успели унести с собой через проём в заборе). Я тихо приблизился к курятнику. Мои ботинки были доверху набиты ледяным снегом, но мальчик оказался не из робкого десятка. Он сдерживал каждый свой вздох, пока наконец не ударил краем скруглённой деревяшки по голове одной твари. Черенок лопаты летал из стороны в сторону, пиная то по морде, то по брюху озверелых существ, но одному всё-таки удалось застать меня врасплох. Его слюнявые зубы буквально вонзились мне в руку, а нечеловеческая сила повалила маленького героя на землю. Я что есть мочи орал и пытался выкарабкаться из лап самой смерти, но у меня всё никак не получалось. Рука онемела так, что я больше не мог держать палку, а по крохотным пальчикам потекли маленькие струйки крови. Другие собаки не стали помогать, они лишь продолжили со спокойствием в душе вытягивать курей из их загона. “Всё, это конец!” – в какой-то момент подумала моя детская голова. Я уже готов был смериться со смертью, как вдруг пришёл отец и в последнюю секунду выпустил меня из лап кровожадного Куджо4.
Я ещё долго не мог отойти от этого случая. История о том, как маленький мальчик чуть не был съеден самим Дьяволом, навсегда покоится в этом сердце. До сих пор дрожь отдаёт в пальцы, и каждый раз, когда взрослый я смотрю на две небольшие зазубрины на руке, мою голову буквально распирают те злополучные воспоминания. А перед глазами вновь возникает тлеющая картина: я, собака, Смерть… С тех пор мои родители никогда не оставляли меня одного, а я навечно возненавидел любую тварь, чьи зрачки пристально смотрят в мои хрупкие, пугливые глаза. Детские глаза.
2 июня
С головой нырнул в чтение. Так как делать особо нечего, а огород много времени не отнимает, мне только и остаётся, что читать, читать и ещё раз читать. Заметил, что в последние недели глотаю книги, как те же томаты. На завтрак лёгкий романчик, в обед – книжка посерьёзнее, а на ужин вообще одной наукою живу. Скоро самого Эйнштейна превзойду! Все купленные мною книжки, которые раньше пылились на деревянной полке, почти каждую по два раза перечитал! Сегодня “Милую вдову” дожёвываю, а завтра займусь “Механикой и ядерной химией”. Понять не могу, как же я раньше жил без вот этих вот помятых листочков, переплетённых воедино? Хотя у меня есть одно предположение, и оно весьма банально: не было времени. Ох уж это вечная причина откладывать жизнь “на потом”. Ну нет и нет, разве что-то изменишь? Но когда у тебя появляется абсолютная свобода, когда ты вправе делать что хочешь и как хочешь, когда в силах управлять судьбами людей и вершить свой великий замысел, только тогда осознаёшь, сколько времени осталось за твоими могучими плечами. Пусть ответственности у меня не так много, зато сидеть и бессмысленно пялиться в стенку мне не приходится. Кстати, надо бы съездить в город и накупить ещё каких-нибудь книг. Эти уже надоели. А заодно и Элис с собой прихвачу. Она, если не ошибаюсь, не так давно говорила, что хочет обновить свой гардероб и приобрести те маленькие модные журнальчики, которые продаются на каждом углу. Что ж, к чему травить душу иллюзиями? Коль решил – закрой двери для сомнений!
11 июня
Плохо сплю. Ночи вроде стали теплее, но я почему-то постоянно ощущаю холод, бьющий по ногам. И нет, это не из-за ледяных ладошек Элис; она-то крепко спит, в отличие от меня. Каждую ночь страшно ворочаюсь, не могу найти удобное место или уютное положение ног и рук. Всё тело ломит. А как глаза закрою, так на всё время остаюсь лежать в полной темноте и в полном сознании, если, конечно, резко не вскакиваю без повода. Я не знаю, почему так происходит. Ведь всё в жизни хорошо: днями сильно не устаю, как это было в прошлом, Элис перестала просить котёнка или подобную зверушку, денег ещё целая гора, так что не так? Иной раз проснусь средь ночи, а потом брожу по комнатам до самого рассвета. Сердце стучит ну просто не умолкая, в глазах мутнеет, а голова трещит по швам от разных мыслей. И мысли ведь тоже хорошие, нет ни одной причины для паники. Но уснуть не получается. Такое чувство, будто бы кто-то специально не хочет, чтобы я спал. Кто-то следит за мной. Наблюдает… Нет-нет, я вовсе не сбредил, я просто, наверное, слишком переотдыхал. Точно! Как я мог раньше до этого не додуматься?! Мой организм насытился позитивной энергией и приятными воспоминаниями и сейчас отказывается спать. Это ведь элементарно! А как же просто и остроумно! Мне, наоборот, нужно упорно поработать, чтобы вся моя сила перетекла в обычные, а главное – полезные дела. Просто поработать, ничего более. Я же это делал тысячу раз, верно?
Может, стоит навестить доктора?
14 июня
Утром не нахожу сил. Стоит солнцу подняться чуть выше горизонта, как у меня сразу возникает неистовая усталость. Хожу буквально как зомби. Руки опущены, под глазами огромные серые мешки, мыслительные процессы притупляются, а внимание и вовсе уходит в ноль. Не могу работать. Если бирусь за какое-нибудь дело, то либо засыпаю в момент его свершения, либо просто бросаю недоделанным. Про концентрацию, впрочем, как и про саму мотивацию и речи быть не может. Не хочется ничего, кроме как лечь в кровать и забыться долгожданым сном. Апатия берёт верх. Даже книжки читать перестал, так как сосредоточится не получается. Элис всерьёз испугалась, услышав от меня такие новости. Она говорит, что мне немедленно нужно обратиться к врачу. Да я и сам, знаете ли, не против, но вдруг это такой же пустяк, как, допустим, лишний вес? Может, мой организм не успел перестроится с Парижа на обычное течение жизни и сейчас всеми возможностями пытается это сделать? Хотя это какой-то бред. Вон, сколько времени прошло с нашего визита. Но другого оправдания у меня нет.
А вообще я доверяю Элис и её чуткому чутью. Если мне за пару дней не станет легче, тогда всё же придётся поехать в город и заявиться в местную больницу. Надеюсь, до этого не дойдёт.
23 июня
Мне всё-таки пришлось обратиться к доктору. Признаюсь, это поездочка выдалась для меня отнюдь не самой лёгкой, как я по началу думал. Люди в белых халатах провели несколько осмотров, попросили сдать все нужные анализы, задали пару вопросов, ответы на которые мне пришлось очень долго проворачивать в своей голове. Бессоница берёт своё. В конце всех процедур мой лечащий врач сказал мне, что никаких патологий или других причин для бессонницы они не нашли. Тогда я рассказ ему, что недавно побывал со своей женой в Париже, после чего у меня и начались подобные странности. Моё предположение про Францию показалось весьма убедительным (скорее всего, ему хотелось поскорее отвязаться от надоедливого пациента), из-за чего он начал ссылать все симптомы именно на неё. Но, ради справедливости, выписал мне какие-то успокоительные таблетки, которые нужно принимать за час до сна. Мы пожали друг другу руки и я с превеликим удовольствием отправился обратно в “Наш маленький Рай”.
Дорога была тяжёлой. Руки, держась за край автомобильной баранки, сильно тряслись. Сознание никак не хотело концентрироваться на дороге, веки мякли, и я начинал понимать, что ещё не много и… Мне тогда просто повезло, но кое-что всё-таки случилось.
Проезжая по своей привычной, пустынной дороге, по которой редко кто ходит, я вдруг заметил шаркающего человека. Эта тонкая фигура шла буквально по разметке, из-за чего мне пришлось очень быстро очнуться от своих грёз. Нога что есть мочи вдавила педаль тормоза в стенку автомобиля. А эта фигура даже глазом не моргнула, продолжила идти в своём направлении. У меня тогда чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Я остановился, чтобы перевести дыхание. Ещё б секунда, и без ужасных последствий точно бы не обошлось. Мне резко захотелось встать, заглушить мотор автомобиля, подбежать к этому типу и из последних сил настучать кулаком по его смазливой роже. Но дорога была уже пуста. Моё тело застыло в недоумении. Кто был этим человеком, что делал на пустынной трассе вечером, почему шагал по разметке – до сих пор гадаю. А может это был сон? Может, мне удалось как-то заснуть за рулём, а этот тип не более, чем простое видение? Ничего не понимаю. Понятно было лишь одно: я успел.
Элис я, конечно же, ничего не расскажу, она у меня так слишком чувствительна к подобным ситуациям. Плюс ко всему спать с таблетками стало намного легче, словно ничего и не происходило. Пусть лучше думает, что всё хорошо. Ложь ведь тоже своего рода благо, не так ли?
30 июня
В последнее время ничего интересного не происходит.
13 июля
Сегодня случилось страшное: я впервые в жизни поссорился со своей женой! И самое обидное, что случилось это из-за какого-то носка! Да-да, всего лишь из-за дурацкого носка! Короче, вот как всё происходило:
Я, как обычно, после усиленной работы в саду, лёг на свой мягкий диван и стал “проглатывал” свою очередную книгу. “Ветры одиночества” – по-моему, она так называлась. Сюжетец весьма банальный, но не в этом суть. У меня есть одна привычка: перед тем, как мой разум захватывают страницы нового романа, я всегда снимаю с себя носки. В них читать неудобно. И жена про эту привычку прекрасно знала. Ну так вот, лежу в гостиной, полностью поглощённый в свои мысли, как вдруг со спины подходит Элис и начинает подобный диалог:
Элис: Милый, не мог бы ты убирать за собой вещи? А то они потом по всему дому валяются, а мне ходи да подбирай их по всем углам.
М: Элис, я сейчас занят. Давай как-нибудь потом это обсудим. – сказал я, потому что такие речи напрочь убивают весь интерес к чтению.
Э: Что значит “потом”? Мне просто хочется, чтобы ты хотя бы немного следил за чистотой в этом доме.
М: Элис, я занят. Что непонятного? – тут мне пришлось немножко повысить голос.
Э: Почему ты со мной так разговариваешь? Разве я сказала тебе что-то плохое?
Здесь я уже не выдержал.
М: Что может быть непонятного в слове “потом”?! Если человек мирно читает, значит, этого человека нужно оставить в покое! Это разве сложно?!
Э: А с каких пор я стала для тебя служанкой? Первое время мне действительно приходилось убираться самой, но сейчас подобное отношение не лезет ни в какие ворота! Ты даже за садом ухаживать перестал! Кому теперь, скажи, нужны твои томаты?
М: Ах, это я работать перестал?! Не забывай о том, кто всё это купил, и кто на СВОИ СОБСТВЕННЫЕ деньги свозил тебя во Францию! Али не помнишь уже?!
Э: Твои личные?! Да тебе повезло выиграть такую сумму! Обойдись судьба по-другому, ты бы ещё полвека за бумажками сидел!
М: Не нравится моя удача – дверь там!
Элис ничего не ответила. Она лишь злостно фыркнула в мою сторону, подняла носки и направилась в ванную комнату.
Э: Просто прими к сведению, что ты – не точка вселенной! – напоследок крикнула жена.
Эта фраза так сильно взбесила меня, что я, пылая яростью, кинул недочитанную книгу в стену. Нет, ну а в чём я не прав? Каким же варваром надо быть, чтобы мешать, а уж тем более кричать на спокойно читающего человека? Да ещё из-за такого пустяка! Как по мне, она должна быть благодарна за то, что у неё есть свой дом, чисто заработанные деньги и вообще я! Если бы не моё милосердие, она бы так и осталась работать на своей чёртовой фабрике! Я вынул её с самых низов, я подарил ей несчитанное количество платьев и драгоценностей, я показал ей свободу и возможность делать то, что хочется. И теперь я ещё и виноват! За садом, видите ли, не ухаживаю. Служанкой стала для меня. Ну уж нет! Так просто эту ссору оставлять нельзя. Я здесь власть, и только я решаю, что будет так, а что – лучше выбросить!
А носки я бы всё равно убрал!
14 июля
Жена извинилась за вчерашнюю выходку. Я знал, что рано или поздно это произойдёт.
26 июля
Мне надоело брать на себя всю ответственность, надоело быть виноватым, надоело постоянно доказывать этой психованной, что я – достойный и самодостаточный человек!
Ничего не предвещало беды. День как день, что ещё сказать. Уже вечерело. Я тихо лежал на диване и по своему обыкновению читал книжку. Вдруг раздался стук в дверь. Открываю, а там стоит Элиза в красивой шляпке и с плетёной корзинкой в руках. Говорит, что пришла нас навестить. Не скажу, что мне стало противно из-за её присутствия, я даже, наоборот, был рад увидеть кого-то живого, кого-то из другого мира. Однако то, что ждало меня дальше, напрочь убило во мне какое-либо желание водиться с этой женщиной.
Жена накрыла на стол: ну там скатерть расстелила, тарелки с вилками разложила, в общем, навела марафет. На ужин у нас были жареные овощи с гарниром в виде запечённой утки. Мне прямо-таки не терпелось сесть в моё кресло и попробовать этот сочный, тающий во рту шедевр. Также к столу прилагалась бутылка со свежим, вернее сказать, старым, 58-летним коньяком. Вечер предвещал быть многообещающим. Собственно, так оно и было…
Мы уселись. Вначале наш диалог составляли самые банальные темы: как у нас дела, хорошая ли погода сегодня, как сад и тому подобная ересь. Я даже немного повеселел от общения с Элизой. Всяко лучше, чем тухнуть на диване за порцией очередного бредового романа. Однако потом всё пошло не в том направлении, как я задумал. По-моему, это началось именно так:
Элиза: Насколько мне известно, вы с Элис совсем перестали выезжать в город, я права? По крайней мере, так сказал Лари – лавочник, к которому вы постоянно ходили за овощами.
Ж: Да, мы и вправду давно не выбирались. – прибавила жена. – Нынче времени как-то нет, да и незачем.
Э: Как это незачем? У вас же целый склад денег. Будь у меня такая сумма, я бы ни дня дома не провела. Повидала бы мир, погрелась бы на побережье какого-нибудь моря, а с вас что взять? Сидите, как кроты. Что может быть интересного в просиживании собственных штанов?
Я немного напрягся. Нет, мне хорошо известно, что она сказала это без какого-либо умысла, просто чтобы продолжить разговор. Однако уже тогда моё чутьё услышало что-то неладное в этих, казалось бы, простых словах.
Ж: Ну мам! У нас ведь есть свой сад, за которым нужно ежедневно присматривать, а ещё есть дом, который тоже…
Э: Тихо, я не с тобой сейчас разговариваю, – резко перебила её Элиза. – Я говорю с твоим мужем.
В этот момент в комнате воцарилось мёртвое молчание.
М: Знаете, мадам Элиза, в какой-то степени Элис права: нам сейчас не до поездок.
Э: Не до поездок, значит? И это всё из-за сада, в котором ещё до вас росли дикие яблони? Так себе забота.
Ж: И томаты! – упрекнула её жена.
Э: Ах, ну да, и томаты. Один раз в неделю полил – и никаких проблем. А так дел действительно целая Одиссея.
М: Да что вы знаете о томатах? И какая вам разница, выезжаем ли мы или нет? Может, нам и дома уютно. – с некой усмешкой проговорил я.
Э: Я на ферме росла, муженёк, и сама лично знаю, чего стоит вырастить этот ваш томат. А так мне разницы нет. Просто признайся, что тебе жалко тратить эти деньги.
Моя рука нервно сжала рядом стоящий стакан.
М: Нет, я ни капли не жалею свои ЧЕСТНО заработанные деньги. И если вы не заметили, Элиза, мы сейчас находимся в МОЁМ доме.
Э: И ты всю жизнь будешь об этом кичиться? Я вот что тебе скажу: можешь сколько угодно лгать Элис, можешь хоть каждую секунду лгать мне, но себя ты не обманешь никогда. Деньги превращают людей в свиней – властных свиней. Ты угодил в свою же ловушку.
Ну тут я уже не выдержал.
М: Да если бы я знал, что мать моей жены такая стерва, я, может быть, никогда бы не женился!
Элиза, не выдержав моего ярого гнева, выхватила со стола тарелку овощей и со всей силы швырнула её в стену.
Э: Как ты смеешь говорить обо мне такие вещи! Я растила Элис одна, не имея за плечами ни гроша! Я ухаживала за ней, кормила её, одевала, и я никогда и никому не позволю сделать с моей дочерью то же самое! У неё есть право на счастливое будущее!
М: Да вы только что закопали это будущее в могилу!
Её глаза так сильно налились кровью, что мне показалось, будто бы она сейчас схватит нож и воткнёт его прямо в моё горло. Но этого не случилось. Вместо того чтобы устроить полный хаос, Элиза грациозно вышла из-за стола и пренебрежительным тоном ответила:
Э: Пошли Элис, мама не бросит тебя наедине с этим… с этим… с ним.
Ж: Мам, прошу, не стоит… – чуть ли не плача, прохрипела жена.
Э: Элис, я обещаю тебе: всё будет хорошо.
М: Вот видите! Даже родная дочь сторонится Вас! – продолжая подливать масло в огонь, сказал я.
Э: Значит, так ты мне отплатила за мою доброту, – грустно просипела Элиза. – За то, что воспитала тебя, за то, что берегла, за то… ай, чёрт с тобой.
Она аккуратно приоткрыла входную дверь и последний раз бросила на меня свой хищный взгляд.
Э: Ты ещё пожалеешь, Элис, пожалеешь, что выбрала не того человека.
На этой печальной ноте наш вечер подошёл к концу.
3 августа
Увидел гнилое яблоко. В нём копошился червь. Я без зазрения совести раздавил тварь ногой.
7 августа
Ссоры с женой стали чаще. Причём всегда на пустом месте. Её постоянно что-то не устраивает. То я тарелки за собой не убираю, то яблони забыл полить, то храплю по ночам слишком громко. Надоело! Почему мы просто не можем жить так, как жили раньше? Почему она постоянно нервирует меня! Я стараюсь ради нас, ради нашего прекрасного будущего, но она всё сметает в одну урну. Как здесь можно оставаться спокойным?! Это из-за её матери! Это она виновата, что её дочь выросла такой же паршивой стервой. Это Элиза, её эгоистичный характер!
Я уже не вывожу. У меня опускаются руки. Я чувствую, как невыносимо давит на мои плечи груз невероятной ответственности. Так ведь и с ума сойти недолго. И никто не поможет. Если ей так угодно, пусть забирает все мои деньги, всю мою власть и вообще всё, только, пожалуйста, оставь меня в покое.
18 августа
Что я наделал?! Я – монстр! Нет, я – урод! Я – ничтожество! Я этого совершенно не хотел! Я не желал, чтобы всё этим кончилось! Почему? Почему Он меня так ненавидит? Почему я так ненавижу себя?!
Сегодня утром мы в очередной раз поссорились с женой. Кажется, ссора произошла из-за кофе, хотя какая теперь разница? Она кричала на меня, а я кричал на неё, мы оба кричали. В какой-то момент жена развернулась ко мне спиной и со слезами на глазах направилась к входной двери. Я был так зол, так зол… Я не выдержал и со всего маху ударил кулаком по небольшим дверцам нашей гостиной, да так сильно, что их стёкла раскрошились на мелкие, буквально невидимые, прозрачные крошки. Но один треугольный кусок всё-таки остался целым. По моим рукам текли тёплые струйки крови, но я не замечал их. Они пачкали всё: стены, пол, вещи. Жена пыталась открыть дверь, но замок не давал ей этого сделать. Она кричала, нет – она молила оставить её в покое. Я… я… я… я не контролировал себя. Тогда я схватил её нежную, прекрасную шею, схватил своими грубыми руками и…
Больше от неё я не услышал ни звука. Из глаз сочились крохотные слёзы, такие молчаливые, такие обречённые. Она так и осталась лежат в коридоре, облокотившись на деревянную дверцу и придвинутую рядом тумбочку. Эту запись я изливаю с окровавленными руками. Капли мешаются с чернилами, но меня это не беспокоит. Я не понимаю, как так могло произойти. Это ведь просто эмоции: глупая злость и ничего более, верно? Мне больно, страх пожирает меня изнутри. Я боюсь пошевелиться.
Передо мной висит зеркало. И в этом зеркале стоит чудовище. Только секундой позже ко мне пришло осознания, что та нежить – та это я. Я никогда не становился Богом. Я был лишь жалкой пародией – пародией себя. Мне не давали свободу, я стал её заложником. “Верши судьбу!” – сказали мне, но вместо того, чтобы вершить свою судьбу, я завершил чью-то жизнь. Я – убийца! И всегда им был, только оно скрывалось где-то в глубине. Там, где нет света. Подумать только: какой-то человечишка возомнил себя перечить Богам. Да это же смешно! Я убил не человека, это было бы просто. Я убил Бога и за это сильно поплатился. Бога в себе. Я убил себя.
Мне невероятно жаль. И как же жаль, что ничего нельзя исправить. Это какое-то безумие. Всё, что мне теперь остаётся, так это отдать окровавленное тело Элис такой холодной земле. И главное, чтобы об этом не узнала ни единая душа.
Прости меня, Элис!
18 августа, вечер
Она смотрит… Элис смотрит на меня.
20 августа
Её больше нет. Пора бы уже смериться с этим. Но я до сих пор не могу оправиться после того случая. Больше не смотрюсь в зеркало. Оно меня пугает, вернее, пугает то, что в нём стоит.
Тело я закопал ещё вчера. Заказывать или мастерить гроб я не стал, так как это не имеет никакого смысла. Пусть хоть кто-то из нас будет свободным – свободным полноценно, не запертым в четырёх тесных стенах. Я зарыл Элис под яблоней. Может быть, её мёртвое тело ещё успеет принести жизнь нескольким десяткам плодам, которые вскоре будут качаться на тонких ветвях дерева. По крайней мере, мне хочется в это верить. Я буду КАЖДЫЙ ДЕНЬ приходить на это место и молится Богу за душу моей ныне покойной Элис. Да, пусть я согрешил, пусть я никогда не заслужу прощения, пусть моя душа попадёт в ад и будет вечно пламенеть в дьявольском огне, но Элис всегда оставалась чиста. Он ДОЛЖЕН простить её. Хотя, возможно, что уже сейчас её неупокоенная душа стоит за моей спиной и своим неуклончивым взором прожирает дыру в таком порочном сердце, как моё. Доколе так, я не стану сопротивляться.
Все следы хаоса я прибрал. Правда, в дверях так и остались торчать остатки битого стекла, но с этим как-нибудь потом справлюсь. Единственное, на что мне остаётся надеяться, так это чтобы Элиза ни о чём не догадалась. И всё же мне что-то подсказывает, что она сама не желает нас больше видеть.
23 августа
Третий день молебен… Яблоня завяла.
28 августа
В доме так тихо: ни звука шагов, ни громыхание радио, ни звяканье посуды. В этом месте как будто умерла жизнь. Даже птицы петь перестали. Что-то увяло. Потеряло свою оптимистичность. Теперь даже собственные стены не внушают доверия. Везде холодно и мрачно.
А табличка на крыльце лжёт – лжёт, как и всё в этом доме.
29 августа
Мне больше не хочется читать книги. От них нет ни какого толку. Даже мои любимые произведения уже не кажутся такими интересными и занимательными, как было тогда, до того случая. Совсем перестал спать, таблетки кончились. Как лягу в кровать и накроюсь одеялом, так сразу возникает чувство, будто бы на меня кто-то смотрит. Но я ведь в доме один! Даже пауков и тех истребили. Нет, Это совсем не похоже на насекомое или животное; Оно – человек, тень, стоящая за моей спиной и ждущее своего кровавого часа. И каждый раз нависает надо мной, как только сгущается ночь.
Нет, я не схожу с ума! Я не спятил! Я правда Его вижу, но ничего не могу с этим поделать. У него торчат клыки, на шее болтается какая-то верёвка, и он противно сопит, точно демон из преисподней. Кто Он, что Он делает в этом доме? Зачем Ему нужен я? Зачем?! Даже сейчас, нацарапывая заметку, я вижу, как То ухмыляется мне с противоположной стороны комнаты.
Мне страшно, мне дико неуютно здесь находиться. А что, если я уеду из этого дома?
31 августа
Но смогу ли я так просто уехать? Да и куда? Нет, бюджет-то позволяет, но хочу ли я сам? Дом действительно давит на меня со всех сторон. Из-за него я чувствую чьё-то присутствие, чьи-то вздохи за моей спиной. Но, чёрт возьми, я так к нему привык. Эти стены стали настолько же родными и тёплыми, насколько и ужасными. Именно в этом тихом местечке я провёл самый лучший и самый кошмарный год в своей жизни. А томаты? Они же скоро совсем созреют, и кто будет их собирать? И Элис… Я дал её обещание, сказал, что буду каждый день молиться за её душу. Я не могу так просто взять своё обещание назад. Не могу оставить её в этом дьявольском месте. И что будет, если её тело найдут? Что тогда? Нет-нет, из этого дома нельзя уезжать! Если Элис обнаружат, я точно не смогу отвертеться. Да что отвертеться, тюрьма ведь не так страшна, по сравнению с этими грёбаными стенами. Я люблю её, люблю до сих пор, как никогда не любил, до полного истощения. Я слижком жалок, чтобы отпустить.
Я в растерянности. Избавиться от дома не получится, уехать от сюда – тем более, но что тогда делать? Может, нанять священика, ибо только ему под силу изгнать и смыть всю грязь этого адского места. Проблема лишь в том, что и он не должен знать всей правды… Не, священник – тоже очень рискованно.
А может, благовония? Или свечи, много свечей? Иконы! Мне срочно нужны иконы!..
Хотя кого я обманываю. Правильно тогда сказала Элиза: можешь лгать кому угодно и сколько угодно, но солгать самому себе не получится никогда. Лучше оставить всё как есть…
31 августа, ночь
Завыли собаки… Но здесь же нет собак…
4 сентября
Я устал. Стены – они… они давят на меня, падают всем весом на мою хрупкую голову. И из каждой торчат пара-тройка глаз. Мне тошно. Я невыносимо устал. Они хотят достать меня, хотят моей смерти! Но двери закрыты. Лишь холодильник своим приглушёным визгом пищит где-то вдали кухни. Везде горит свет. Я перестал выключать его, так как мне страшно. Я боюсь, что кто-то придёт за мной, утащит во тьму. Из-за света сложно спать, поэтому фазы сна наступают лишь в небольших перерывах: минут на 10, может быть на 20. И так каждую ночь. Из раза в раз. Однако утром не легче. Выходя во двор, я вижу всю ту же кошмарную картину, которую сотворил, и голова начинает буквально трещать от боли. С томатами дело кончено, их всё равно сожрали безумные насекомые и черви. Только яблони сбросили хоть какой-то урожай. Отнюдь и их плоды настолько кислые, что хочется вырвать себе все зубы, нежели попытаться доесть эти омерзительные мешки с гнилью. Так что сад меня больше не тяготит. Он отталкивает. Рано утром, конечно, проходится выходить на повседневную молитву, но в течении дня моя нога туда больше не суётся.
За руль не сажусь, состояние уж слишком паршивое. Стоит мне хотя бы подумать о поездке в город, как меня тут же накрывает волна беспокойства за свою жизнь. Я стал заложником своего кабинета. Именно в нём мне удаётся ещё хоть как-то сохранять рассудок. Если бы не дневник, я бы уже давно слетел с катушек. Эта книжонка моя единственная ценная вещь, которой пока могу доверится. Когда рука пишет, мне спокойнее. Хочется писать: писать, не переставая, каждый день, каждую минуту, каждую долю секунды, но это выше моих сил. Пальцы жутко устают. Голова устаёт. Я устаю.
Я устал… Я перестал чувствовать себя…
Я устал…
10 сентября
Сегодня я увидел Элис. Она явилась совершенно случайно: может во сне, а может наяву, я уже потерял счёт реальности. Она была прекрасна. Лёгкое, белоснежное платье развивалось на её хрупком теле. Тонкие золотистые локоны вились прямо на висках. На нежных руках блистели многочисленные кольца и браслеты, а ноги украшали светло-бежевые туфли. Глаза смеялись, точно двое детей, играющие на качелях. Именно такой я запомнил мою милую Элис. И мне казалось, что ещё немного и она воспарит в небо на бархатно-белых крыльях, словно ангел. Мой ангел. Я боялся, что останусь один, умру прямо на полу в этом поганном доме. А она улыбалась. Прекрасные звуки симфонии срывались с облаков и заполняли мои уши прелестным пением арфы. Чей-то голос ласкал моё сердце, заставлял блуждать между зазеркальями собственного сознания. Мысли потеряли вес, словно это были не мысли, а осенние листья, сорвавшиеся с дерева и летящие куда-то вдаль, в лучший мир. Мне было хорошо на душе.
Элис звала меня, хотела взять с собой, но я не слышал её слов. Лишь громкая музыка заполняла всё вокруг. Но даже несмотря на восхитительное пение нимф, мне всё-таки удалось прочитать по губам несколько строк:
“Иди за мной”, “Я вовсе не сержусь”, “Мы улетим с тобой на облака”, “Подойди ко мне”, “У меня есть крылья, я могу летать”, “Ты тоже можешь летать”.
Я наивно протянул ей свою руку, но стоило мне только прикоснуться к её утанчённому пальчику, как вдруг видение пропало. Всё пропало. Больше я Элис не видел.
Элис хотела помочь мне. Она всё ещё любит меня!
Она меня ненавидит…
11 сентября
Еды почти не осталось. Все запасы давно истощали за время моего одиночества. Хорошая новость в том, что я практически не хочу есть. Вообще. Раньше, когда еда была моим единственным стимулом, моим счастливым кусочком в конце трудного рабочего дня, я выжимал из своего кошелька всё, содрогаясь над каждой просыпанной крошкой. Но когда у тебя появляются деньги и в твоих руках лежат все шедевры мировой кулинарии, ты перестаёшь ценить момент. Истинное счастье – это не когда ты что-то получаешь, а когда жертвуешь – жертвуешь ради желанного, тем самым получая это желанное. И достигая его, ты радуешься не от того, что получил это, а потому, что знаешь цену своего триумфа.
“Деньги развращают людей,” – по-моему, так я говорил в начальных записях своего дневника. Что ж, я был не прав: не деньги развращают людей; свобода, которую они даруют – вот что по настоящему губительно. К сожалению, это так. Я слишком развратился, стал тем, кем обещал никогда не быть. В моих руках была власть, но эта власть не доводит до истинного удовольствия. Лучше быть счастливым работягой, соскребающим монеты на кусок хлеба, нежели свободной птицей, не знающей, куда же ей лететь. Особенно, если это птица потеряла свою стаю, может и не идеальную, однако готовую помочь в трудную минуту. Птица, потерявшая всё.
Я лечу без компаса и не могу опустить крылья, иначе разобьюсь. За моей спиной огромные цифры – деньги, с которыми так трудно удержаться в воздухе. Они тянут вниз, тянут к скалам. И мне вот-вот предстоит встретится с одним из утёсов, так как привал уже не поможет. Я смертельно устал. Может, оно и к лучшему. Коль потерял ориентир, значит улети, куда желаешь. А если не желаешь, просто упади.
12 сентября
Я больше не могу. Не могу жить. Не могу писать. Рука отказывается…
Нет, не могу…
16 сентября
Это моё окончательное решение. Да, я действительно хочу этого. Хочу не потому, что я слишком слабый, а потому, что в моей жизни больше нет смысла. Ради чего стараться? Ни жены, ни друзей, ни родственников – никого нет. Любое наслаждение для меня превратилось в мучение. И ведь на самом деле моя душа умерла уже давно, но тело продолжает существовать и делать вид, что ничего не случилось. Но разве это жизнь? По мне вполне себе преисподняя. Даже самому заклятому врагу не пожелаешь такой участи.
Однако один вопрос продолжает мучать меня и по сей день: почему так? Деньги ли развратили мою жизнь или же я сам сделал себя монстром? У меня было всё: дом, Элис, власть над всем, что мне любимо, так когда же я успел это потерять? Почему? Почему возомнил себя святым?..
Видимо, мне просто стало скучно…
19 сентября
Накануне посетил город. Решил обнадёжить себя и тщательно подготовиться перед своим уходом из этой жизни. Моё состояние, конечно, оставляло желать лучшего, но теперь мне нечего было терять. Страх перед смертью больше не казался таким уж тягостным, как, впрочем, и любой другой страх. Я знал, чего ждать, а когда знаешь расписание дальнейших событий, ты перестаёшь на что-либо надеяться или чего-то бояться.
Машина остановилась на парковке старого магазинчика дешёвых товаров. Именно в этом пахучем отходами месте я провёл большую часть своей бессмысленной, но всё же счастливой жизни. За прилавком стоял другой мужчина в специальной форме. Видимо, прошлый лавочник уволился, ведь нас не было в Спрингфилде около трёх или даже четырёх месяцев. Мужчина выглядел жалко, точно прыщавый студент, незнающий своего места в жизни. Я взял с полки с товарами длинный, крепко вязаный канат и кусок жирного мыла. Лавочник даже не посмотрел на меня, просто пробил вещи и попросил взамен пару фунтов. Но почему? Разве мои покупки не вызвали подозрения? Разве я не выглядел так, будто бы прошёл через всю чернь ада? Да что скрывать, на меня никто не посмотрел.
Даже не верится, что вот этот залитый закатом город стал моим лучшим и любимым уголком на всём Земном шаре. Он продолжает жить, продолжает радоваться лучам солнца, продолжает дышать полной грудью и всё по-прежнему звенит суетой людей. Они не заметят моего отсутствия, я им не нужен. Если завтра какой-нибудь Бог умрёт в своей поднебесной коморке, мир всё также будет встречать рассвет, проводить свой день под натиском голубого полотна, провожать последний пожар вечера и в итоге уснёт при сиянии бледной луны. Людям не нужен Бог, им достаточно веры в будущее, веры в себя. Но без Него мы бы вымерли. Свобода сковывает: сковывает ответственностью не только перед самим собой, но и перед всей вселенной. Мы – терновый венец эволюции. Такой же шипастый и такой же необходимый. Люди считают, что они свободны; ну и пусть считают, так ведь намного легче. Внутри них всё ещё теплится надежда, что скоро человек станет Тем, кого он всегда восхвалял. Но на самом деле это не возможно. У меня ведь не получилось. Жизнь загнала нас в весёлую ловушку. Я был Богом, но быть Богом – значит созидать, создавать смысл, а я – раб, монстр алчности и своего величия.
Положив канат в машину и усевшись на мягкое сиденье, я заплакал.
22 сентября
Это, возможно, моя последняя запись. Долго распускать сопли не стану, напишу самое основное.
Сегодня ночью меня уже не будет, все нужные приготовления я сделал заранее. В доме по прежнему мрачно: стены продолжаю неумолимо следить за каждым моим действием, шторы пожирают свет тусклого солнца, полы скрипят от каждого моего телодвижения, а во тьме комнат слышны чьи-то перешёптывания. Но меня уже не напугать. Страх перед неизвесностью, разумеется, есть, однако он уже не такой сильный и таинственный, как был несколько часов назад. Дверцу с разбитым стеклом так и не починил, хотя, к чему теперь? Повсюду веет могильным ароматом.
Что хочется сказать… Да, в общем-то, ничего… Что я могу теперь сказать? Единственное, что мне до сих пор желанно, так это ещё раз попросить прощения у Элис за то (даже если она уже не услышит меня), что я так и не сдержал своё слово, что обрёк её на жестокую смерть. Хочу попросить прощения и у Элизы, которая пусть и напыщенно, но всё-таки приглядывала за мной, как за своим сыном. Что ж, видимо, не углядела, с кем не бывает? А главное – хочу попросить прощения у Того, кем очень стремился стать, но не выдержал. Я оказался слишком слабым для такой роли. Пощады не жду. Больше сказать нечего.
Деньги никому не завещаю, у меня всё равно никого нет. Власть их так или иначе подомнёт под себя, так что не вижу смысла бороться. Точно также, как и не вижу смысла больше жить. Память обо мне завянет быстро, да и кто станет о таком вспоминать? Вроде всё написал. Только ты, мой дорогой дневник, знаешь меня куда лучше, чем я сам. Оставлю-ка тебя на столе, вдруг кто-то найдёт. А в остальном…
Свои последние строчки хочу заполнить лишь одной фразой:
Бог мёртв. Я убил Бога.
Конец следствия
Я был там. Был среди страниц. Среди тех комнат. Среди его мыслей. Шум пустоты заставлял мою голову трещать по швам, разрываться на тысячу несвязных осколков. А солнце тем временем заливало мой кабинет свежестью утренних лучей. Погодка была что надо: дождь давно оставил город позади, и только на сверкающих лужах вздымались волны призрачного ветерка. Пахло осенью. В самом её расцвете. Я молчал. Не мог выдавить из себя и самого элементарного звука. Да и что было говорить? Мысли ныли – ныли как-то по-своему, по-другому. О чём они? То, что сейчас лежит в моих руках – не просто какая-нибудь бестолковая книжонка неизвестного мне человека; это целая эпопея, галерея человеческого страдания и исповедь самой жизни. Его жизни. Я прямо-таки чувствую, как из белоснежных страниц словно градом льются его слова, его слезы и капли крови, рассечённые острым концом пера. Мне приходилось видеть многое на своей работе: и убийц, и насильников, и просто запутавшихся в себе людей, но “такое” ещё никогда. Что вершит судьбу человека? Поступки? А может, что-то недоступное нам? Не знаю. В любом случае автор этого дневника никогда не был, как принято называть, преступником. Да-да, в том-то и дело, что не был. Он не больше, чем просто заложник обстоятельств – агнец, одним словом, пытавшийся выйти из собственной игры. Игры в Бога.
Ещё около двадцати минут моё тело не могло сдвинуться с места. Уж слишком сильно давила бессонница, чтобы что-то предпринять. Я прекрасно понимал, что рано или поздно мне придётся встать и отправиться в департамент полиции, дабы наконец-то закрыть дело. Но меня словно приковали к креслу. Что-то странное манило меня к этому дневнику. То ли отсутствие сна, то ли насевшие на голову мысли не давали мне выпустить страницы из рук. Я снова пролистал книжку, перетасовал шершавые листы, будто бы это были игральные карты. От них пахло затхлостью и гнилью того дома. Видимо, таков запах истинной свободы.
В какой-то момент моя нога затекла так сильно, что сидеть на ней стало практически невозможно. Мне пришлось встать, нацепить на себя потёртое пальто и направиться прямиком к выходу, к моему старому “Бьюику”. Доколе согласился выполнить дело, будь добр закончить его до конца. В департаменте, словом, ничего интересного не происходило: день как день, что ещё скажешь. Одни полицейские сидели за столом и что-то запихивали в рот, уткнувшись лицом в бумаги, другие носились из кабинета в кабинет, а третьи и вовсе покуривали где-то в углу комнаты. Сегодняшняя ночь давала о себе знать. Однако обращать на них внимание, а уж тем более начинать с кем-нибудь разговор, стоило слишком много сил. Сейчас на мои плечи легла куда более нудная из всех возможных работ – написание рапорта. Ох, и сколько же времени уходит на подобную волокиту. Хуже неё только дежурство в праздничные дни. Но поступить иначе я не мог.
В архиве почти не было света. Сев на скрипучий стул и взяв в руки замызганную чернилами ручку, я принялся чиркать на листе бумаги всеми знакомые фразы. “Я – такой-то – такой-то, специалист по расследованию уголовных дел, предоставляю вам полный…” За годы работы в сфере полиции моя рука настолько привыкла писать подобные рапорты, что мне даже не приходилось думать. Слова вытекают сами по себе, будто бы знают, в каком месте им нужно встать. Потому напрягаться не приходится. А рука тем временем пишет. Пишет и пишет. Но мысли совсем о другом. Книга, что лежала предо мной, словно шептала мне на ухо, пыталась всеми возможными способами украсть моё внимание. Я смотрю на неё, а в голове раз за разом повторяется одна лишь фраза: “Ты должен увидеть!” Пытаться игнорировать эти мысли становилось всё сложнее, сложнее и сложнее, ведь с каждым разом слова становились громче и объёмнее, пока, в конце концов, не достигли своего максимума. Терпение сошло на нет. Я кое-как дописал рапорт, закинул книжонку в сумку и громкими шагами направился к двери архива. Мне резко захотелось навестить тот дом, что окутан молчанием пустых комнат. Если не он, то я уж и не знаю, кто сможет пролить всю правду на свет.
Кажется, это произошло прошлой осенью. Утром того же дня. Я ещё тогда работал детективом на окраине Спрингфилда штата Орегон. Как сейчас помню: стояла дикая жара. Ядовитые лучи солнца обжигали контур моей машины, из-за чего находиться в ней становилась всё труднее и труднее. Деревья словно расступались предо мной, тем самым показывая, куда мне стоит ехать. Повсюду пахло листьями и духотой испаряющихся луж.
“Бьюик” затормозил на краю обочины, не успев достичь пункта назначения. Моя голова буквально раскисала от нависшей духоты, из-за чего оставаться за рулём не было никакой возможности. Вытащив ключи из отсека зажигания и закрыв за собой двери, я решил, что доберусь до дома сам. Ох, и насколько же сильно я жалею, что не взял себя в руки и не убежал от туда, как только представилась возможность. Бродил, как в бреду. Картинка с каждым шагом размывалась, ноги ломило, а солнце пекло так, что мне казалось: “Всё, не дойду.” Но это только казалось.
По итогу, спустя минут двадцать, а то и двадцать пять, я добрался до того места, до которого боялся не дойди. До того самого дома. Мёртвого дома. Теперь я ясно понимал, почему эти кукольные стены так досаждающее манили меня. Влекли всем своим нутром. Я остановился и застыл на месте. То, что тогда увидели мои глаза, навсегда останется отголоском моего прошлого, всей моей карьеры детектива. Сумка с книгой Повешенного выпала из рук. Я больше не мог пошевелиться.
Дом сгорел дотла…
