III
Красива, ты, Русь, да землица твоя, ох, великая,
День и ночь скакун Владимира нес, ох, поджарый,
Но под дубом ветвистым, где птички гнездятся чирикая,
Князь свалился усталый, беседу ведет с Светозаром.
«Заморился я, друже, да конь все силы похерил,
Выпьем-ка мёду, мясо на углях томится,
Присядь же вот тут, тебе б я и сердце доверил,
Друг ты надежный, гляди какая денница!
То небо сияет, вещая: «Ваш путь благороден»
И солнце восходит храбрости нашей свидетель,
Ну не можно же быть лучшей какой среди родин,
Чем Русь золотая, нет приятнее края на свете!»
Светозар же в ответ с видом сказителя басен:
Молвил: «Выпью из щедрого кубка,
Но прости, меня князь, а скажу, что путь наш опасен,
И боюсь больше нам не плясать под веселую дудку.
Знаю я, что сестра тебе рассказала…
Смерть тебя не страшит, да и было то только виденье
За жизнею ждет тебя Ирий, Элизий, Вальгалла,
Но боги то вдруг послали нам предупрежденье?
Вдруг не хотят старцы древние нашей охоты?
Вдруг тот медведь не легенды невидимы глазу?
Я и пошел за тобой, чтоб держать как о друге заботы,
А не ради дружинника лавра и не по приказу.»
Разъярился Владимир и стал Светозара порочить:
«Трус и злодей! Мы домой не вернемся без славы!
А смуту терпеть не имеется в князе уж мочи,
Чтоб сгинуть тебе на дне зловонной канавы!»
Сбирают коней, запрягают меж диких ветвлений,
Готовятся в путь. К Светозару Владимир подходит:
«Ты прости меня за причиненье душевных ранений,
Но не верь ты тем слухам, витают что во народе.
Не помнишь ли как мы с тобою юнцами,
Медвежьими шкурами клали полы во чертогах?
Так и теперь, по прошествии лет с месяцами,
Заколем хоть Велесов он, хоть Сварогов!»
IV
И так шла дружина княжья по местности дикой.
Семь раз повстречала Ива рассвет у оконца,
И семь страшных раз булатною острою пикой,
В девичье сердце вонзалось червонное Солнце.
«Может нет тебя, князь, а мир оживает как прежде,
Как и годы до нас все идёт в земной круговерти,
Может взял тебя Велес, порвав дорогие одежды,
А мир оживает, ему некогда думать о смерти.
Цветы распускаются, дышат невиданным цветом,
И слышно, как в щедром ручье струится водичка,
В городах и лесах всё живет по старинным заветам,
Мир оживает, поёт что-то звонкая птичка.
О чём ты споешь мне сегодня, птица небесная?
Прощебечешь ли песню светлую али тоскливую?
Безвестность моя – вот хорома самая тесная,
Скажи же, что с князя душою творится кичливою?»
И слушала Ива как льются прелестные трели,
И всходы надежды ей стали питающим хлебом:
«Нет, все же он в земном, не небесном наделе!»
А князь, как всегда, на коне – меж землею и небом.
Лежал путь его во сей раз по дремучему лесу,
Где живность молчит, где не шла нога человека,
Где древнего мрака ветвей не разрушить завесу,
Во мраке том сокол летит как незрячий калека.
Но вот чей-то взгляд пристальный, грозный, гнетущий,
Отряд молодецкий страхом обдал первобытным,
«– Ты ли это воин-Перун вездесущий?
– Да глянь-ка, напуганы мы козлом любопытным!»
Увидели все впереди, поперек их дороги,
Козлик стоит и черен как призрачный ворон,
Со смехом дружинник к козлу сбежал быстроногий,
«Что сделаем с этим спокойствия нашего вором?»
Дружина гул подняла, смеясь, махая руками:
«Что вопрошать? Cе наша добыча по праву!
Заколем, съедим да запьем большими глотками,
А голод нам будет как лучшая в свете приправа!»
Сквозь удаль людскую, сквозь гогот бездумной потехи,
Один Светозар лишь возвысил свой голос глубокий,
«Не слышите вы как погибель звенит в вашем смехе!
Не видите вы как стоит с нами Велес двурогий!
Откуда же взяться козлу в глухой сей сторонке?
Людского лица отселе на поприще нету,
А зверь здесь пасется не дикий, не при пастушонке,
Но лишь для того, чтоб призвать нас за наглость к ответу!
Взгляни! Ведь ты знаешь не хуже меня, о, Владимир,
Что щедро нам боги даруют свое извещенье!
Так встанем столбом вековым точно по середине
Пути, и на Днепр, родимый, начнем возвращенье.»
И ропот поднялся на мужа разумного речи,
Несладок ведь уху людскому мудрости голос,
Зазвенели упреки, что сабли в неистовой сечи,
Зашумели, что ветром волнуемый колос.