© Никита Лобазов, 2023
ISBN 978-5-0060-9905-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
– Проклятье, как же болят пальцы! Сколько ещё уступов и расщелин до этой чертовой глотки?! Я околею раньше, чем найду укрытие.
– И откуда в таком тумане такой ветер?!
Туман как желтое молоко разлился по ущелью. Плотный, вязкий он совсем не двигался. Серыми, гнилыми зубами торчали из него каменные глыбы, такие тонкие и высокие, словно деревья в мертвом лесу. Кто и когда выложил эти столбы – не известно, они были здесь задолго до появления первого человека. Камень на камне, они уходили ввысь, растворяясь во мгле. Между ними, по самой глади тумана, будто крохотные щетинки, неспешно шевелились верхушки древних, как сам мир сосен. Она знала, что там, под покровом желтой пелены, эти деревья уходят на несколько десятков метров вниз. И знала она, что, спустившись туда, можно остаться блуждать среди них на веки.
«Скоро будет гроза… – подумала она, – нужно поскорее найти укрытие.»
Она еще раз взглянула на карту, которую выкрала у старого отшельника. На ней, среди грязи и пыльных разводов, был проложен путь к глотке горы. Он петлял меж камней и лесов, шел вдоль реки, затем прерывался и начинался вновь. Она прошла почти половину, взобравшись сюда, на этот уступ, с которого открывался чудесный вид на ущелье. Где-то неподалеку должна брать начало тропа, уводящая к вершине, куда лежал ее путь. Она подняла глаза – там, на склонах Шедар, горели огни, где жили люди. Храбрые и честные люди, которые всю свою жизнь блуждали среди этого тумана, прятались от колоссов и хищников, дрались в междоусобных войнах, любили и умирали. Каждый их день был наполнен страхом потерять во мгле дорогу домой. Их с детства учили ориентироваться среди одинаковых камней и деревьев. «Закрой глаза и слушай! – говорили их старики. – Закрой глаза. И слушай…». Их сердца были наполнены едкой тоской по тем, почти забытым временам, когда они еще жили на склонах Мюфрид. Шедар, такой приветливый и безопасный, стал для них домом, но всякий раз, устав от работы или о чем-то крепко задумавшись, они бросали грустные взгляды на Мюфрид. Эта гора была для них священна. Она была их истинным домом. Утраченным, диким, но родным. Многие юноши, сходили тропой вниз, в Каменный лес, в надежде достигнуть склонов Одинокой звезды. А после туман оставлял их души себе. Их матери пели песни. Длинные и тягучие песни, что оседали на губах горьким пеплом утраты. Они верили, что попадут на гору после смерти и умирали с надеждой, глядя на холодные склоны Мюфрид.
Чуть ниже, укрытый за каменной толщей и зловонными чащами, слабо сиял одинокий огонек, где жил старик, который приютил её. Там был маленький домик с маленьким окном, маленькой свечой и маленьким человеком, что обогрел её и придал сил. Он рассказал, как вернуться обратно, показал карту, где был указан путь к людям, но она знала, что на ней начертан и другой путь, петляющий по склонам Мюфрид. Она украла её. Она оставила все, что у нее было. Тушку кролика, нож и фонарь, несколько книг и тростниковую флейту. Но она знала, что это ничтожно в сравнении с той ценой, какой обладал этот клочок бумаги. Она жалела о фонаре. Он бы так ей пригодился там, внизу, когда она три дня блуждала среди сосен и камней. Одинокая и напуганная. Её вера в те дни висела на волоске, но все же она выбралась. Она смогла. Сделала то, чего не смогли люди, жившие на склонах Шедар.
Несколько крупных капель, как бы извиняясь за надвигающийся шквал, неловко качнули куст папоротника. Стекли по его листу и растворились в траве. Она успела только спрятать карту и прильнуть к скале, когда тяжелая стена дождя настигла её. Вода мгновенно проникла под одежду, обволокла все ее тело.
Дождь она любила. Любила его шелест в траве и стук о деревянные полы в домах. Любила, как он подчеркивал суровую красоту этих мест. Влажный воздух, который был пропитан мудростью и покоем, и искажал звуки сямисэна, что звучал в ночи. Ей нравились краски, которыми обладал хвойный лес, всегда такие темные и таинственные. Нравилось, как солнце по утрам борется с вечным туманом и изредка рассекает его толщу ярким лучом. Нравилось, как воют волки и ухают филины, как вороний граб разносится над долиной, а ветер шелестит среди недовольных деревьев. Ей нравился архипелаг, быть может она его даже любила, но её душа была родом из других мест, и этот дождь, здесь, под открытым небом, казался ей губительным.
Она закрыла глаза и постаралась успокоить разгневанное сердце. Скоро дождь закончится. Он не может длиться долго.
«Я близка, как никогда! – думала она про себя. – Совсем скоро я проникну в сердце горы. Баривард будет мной гордиться! Я близка как никогда!»
Дождь закончился так же стремительно, как и начался. По пологим в этом месте склонам ручьями бежала вода. Резкий порыв ветра внезапно проник под одежду, качнул ее, сковывая тело зябкой хваткой.
Она зарыдала. Она закричала в голос. Слезы хлынули из распухших глаз. Она опустилась на колени, опершись руками о землю. Ладони почувствовали мягкое прикосновение зеленого мха, сжались, впились, выдавив влагу. Она была одинока, обессилена и смертельно голодна. Здесь ни перед кем не нужно выглядеть сильной, здесь, на чертовом краю света, она могла рыдать в голос, кричать и бить руками землю. И она кричала, проклинала весь белый свет, хулила все, что только можно, отдавая гневу остатки сил.
Слезы закончились так же стремительно, как и начались. Глубокий вдох.
«Нужно найти тропу!» – прошипела она, разворачивая карту.
Тропу, которую проложили первые люди на архипелаге. Когда-то давно, в начале времен, они выбрали не ту гору и бежали с нее. Многие годы спустя они осели на соседней вершине. Здесь же, в самом сердце Мюфрид, они оставили то, что могло пролить свет на самый древний вопрос о первых людях в этом мире.
На карте тропа начиналась от святилища. От круга, состоящего из семи каменных глыб, вкопанных в землю. Она посмотрела по сторонам. Впереди склон, увитый огромным терновником, сзади и с боков – ущелье. Уступ, на котором она находилась, не был естественным. Это было видно сразу, по расположенным вкруг камням, по его гладкой поверхности, которую не смогло изувечить даже время, по странной конструкции, навалившейся на склон.
Она подошла ближе.
Арка! Это была арка!
Сердце забилось в тревожном предчувствии. Кое-где угадывались руны, проступали символы, силуэты человека и зверя. И колоссов. Огромных колоссов, которые давили людей.
«Видимо, это их первая встреча… – вслух проговорила она, поводя рукой по сырому камню. – И она не была доброй. Они успели обжиться, построить дома… Колоссы пришли с моря. Они вышли из воды и разрушили все. Они были чем-то разгневаны…»
В обвалившейся арке чернел проход, достаточный, чтобы в него протиснуться.
«Фонарь…» – в который раз со злостью подумала она, заглядывая внутрь.
Она вошла, постояла немного, позволяя глазам смириться. Проход уводил вдаль и сворачивал влево, и там, на поросший мхом пол, уже падал холодный свет. Она смело шагнула вперед, свернула за угол и вышла на широкую поляну, в центре которой стояли семь камней. Это были очень старые камни, крепко поросшие мхом и почерневшие от времени. У каждого из них, на вершине было отверстие, словно игольное ушко. С противоположной стороны от прохода, из которого она вышла, были двери, высеченные в скале. У их подножия, на каменных ступенях сидели и лежали несколько развалившихся скелетов. Целыми остались лишь двое, устремившие свои пустые глазницы один на другого.
«Значит, кто-то все-таки добрался до тропы, – проговорила она. – Но никто не прошел дальше… А это, видимо, страж.»
Сбоку, в траве образом схожим с гигантской скалапендрой, покоился скелет. У него было множество рук, некоторые из них сжимали клинки. На том месте, где, по всей видимости, должна быть голова лежал череп с пугающе большими глазницами. Возле него была разбитая, бывшая некогда белой, маска с человеческим лицом. Тело создания уходило куда-то ввысь по склону. Нижняя часть лежала у подножия скал, а сверху нависал небольшой его остаток. Видимо, в какой-то момент иссохшиеся ткани и сухожилия не выдержали веса костей, и скелет рухнул на землю желтой грудой.
«Вот же уродина, – подумала она. – Хорошо, что мертва.»
Она пошла вкруг святилища, внимательно изучая камни. На каждом был начертан символ. Руна. Язык первородных. Она не очень хорошо его знала, но это и не требовалось, ведь эти руны означали имена Кордов. Семь камней – семь имен. И одна дверь.
Она шла, осторожно касаясь кончиками пальцев теплого камня.
«Один в лесу, другой в пруду,
А третий меж коло-сьев.
Четвертый ввысь, но пятый вниз,
Шестой – в тумане остров.
Но никогда и на за что
Ты не ищи седьмого.
А коль увидишь, то беги,
Чтоб не навлечь худого.»
Вспомнила она детскую считалку.
– Чтоб не навлечь худого – повторила она, с волнением в сердце огибая последний камень.
По всему архипелагу и на материке, в дремучих чащах, посреди болот и во чревах гор были такие святилища. Их строили первые люди в знак почтения перед лесом. Там поклонялись кордам и молили их об урожае и легкой зиме. Просили их сдержать хищных зверей и страшных тварей, что охотились на людей. В каждом таком святилище стояло семь камней, в каждом из них было семь отверстий, расположенных по одному на вершине каждого камня, и в каждом было начертано лишь шесть рун. Седьмая руна была выскоблена, выдолблена человеком так, что не оставалось никаких шансов разглядеть её. Почему-то люди страшились седьмого корда, боялись настолько, что тратили целые жизни на поиск и уничтожение любой информации о нем. И им это удалось, последний корд – первый среди равных был надежно стерт из истории. Его деяния забыты, его владения потеряны.
Она с трепетом в груди взглянула на вершину камня – там зияла пустота. Грубо вырубленное углубление на поросшем мхом камне.
Будь оно все проклято! – злобно ругнулась она, разочарованно глядя на глыбу. – И сюда добрались! А всего вернее – отсюда начали.
Она обессилено уселась на ступени святилища, спиной к двери, между двух останков. Слева на нее укоризненно взирал скелет в крепких, стальных латах, выкованных на материке – признаке неслыханного богатства. На архипелаге не ценили броню ни кожаную, так любимую близ Лайского леса, ни тяжелую стальную, предпочитаемую на турнирах в Таргизе. Люди, живущие здесь, знали, что нет в тумане противника, которого остановят латы, какими бы искусными они не были. Зато здесь ценили мечи. Длинные, из тонкого подвижного металла и хлесткие как плети, они крутились над головой, свистя и разрезая ненавистный желтый туман. Они висели на поясе, скрученные в кольцо, всегда готовые с пронзительным скрежетом вырваться на волю и срезать кусочек плоти.
Справа лежал второй скелет в обносках, с той же неприязнью воззрившийся на неё. Это явно был юноша. Маленький человек, ещё не узнавший, что такое любовь и труд. Гордый и смелый, повесивший на пояс железную плеть, он нашел свой конец здесь. Наверняка на его лице в последние минуты жизни была улыбка ведь он умирал на своей горе. Умирал счастливым. Беднякам нужно во что-то верить, чего-то истово желать, иначе их души быстро покрываются копотью от жгучей зависти и злобы, бушующих в их сердцах.
Мешаю вам глядеть? – спросила она. – Едва ли вы были знакомы при жизни, а теперь вечность травите друг другу байки под присмотром кикиморы.
Она взглянула на стража. На желтых костях кое где сохранилась черная, ворсистая кожа. Хитиновые пластины не потеряли свою форму, но отвалившись при падении, лежали теперь грудой среди колючих ребер. Лицо, при жизни скрытое под фарфоровой маской, истлело полностью. Никто и никогда не видел лиц у стражей, да и самих чудовищ редко кто встречал, но легенды твердили, что за маской тебя поджидает бездна.
Она поднялась, сделала не слишком изящный поклон доспехам, улыбнулась бедняку и подошла к двери.
– Ну что ж, давай тебя откроем…
– Что-то случится… Что-то случится…
Голос гулко отдавался в черепной коробке, стучась об её стенки и отскакивая как деревянный шарик на детской трещетке.
– Что-то случится…
Чувство было странное, незнакомое, будто его мозг, жилы, сердце, все его тело плавало в липком страхе. Ему хотелось кричать и биться, как ребенку, которому наскучило быть послушным, но он боялся шелохнуться, чтобы не привлечь беду.
– Что-то случится, что-то сейчас произойдет. Уже вот-вот!
Воздух ворвался в его легкие, расправил их в глубоком вдохе, коснулся сердца, сделал оборот и устремился прочь.
Человек задышал. Жадно, неуёмно глотая морозный воздух. Страх потихоньку покидал его, уступая место разуму.
Он открыл глаза.
На него смотрело небо. Лицом к лицу, совсем близко, как смерть над умирающим, оно склонилось над ним. Бездонная прорва звезд, мерцающая пустошь, куда уходят души, оно с любопытством разглядывало его, одиноко лежащего на земле. От горизонта ввысь и дальше тянулось звездное облако – огромное скопление далеких светил. Словно кривой провал среди черных скал, освещенный изнутри светлячками и фосфорецирующими растениями. А совсем близко, едва лишь руку протянуть, висела тяжелая, щербатая луна – единственное, что отделяло его от страшной бездны.
Он задрожал. Почувствовал, как жизнь наполняет тело. Как от сердца к ногам и рукам идёт тепло. Начал ощущать холод воздуха и стылой земли, на которой лежал. Запах гнилого дерева и увядающих трав коснулся его носа.
И звук. Это был шелест трав, игриво уклоняющихся от ветра, скрип старых досок и далекое уханье совы среди скрежета сверчков. А ещё он услышал шаги. Медленные, тяжелые, под которыми жалобно скрипело дерево.
Человек поднялся. Он стоял возле бревенчатой стены низенького домика. От его ног начиналась тропа, которая вела к освещенному двору. Вдоль неё, на покосившихся столбах, увитых жухлым плющом, безмолвно сидели вороны. Они поблескивали то одним то другим глазом, наблюдая за ним.
Он махнул рукой, и птицы с шумом взметнулись в небо. Они полетели в даль, окутанную туманом. Его бледные клубы осторожно стелились по земле, словно ручьи, стекая в низины, образуя запруды, омуты и болота. Он был настолько плотным и вязким, словно скисшее молоко, которое разлили до самой границы звездой бездны. Черные крылья ворон потревожили эту гладь, заставив её колыхнуться и разорваться. Как ржавые ножи, рвущие легкий шелк, засияли в свете луны колючие ограды и покосившиеся кресты. Птицы расселись на них, недовольно наблюдая за человеком.
Это было кладбище. Заброшенное, старое, неухоженное. Огромное. Оно тянулось, вздымаясь на пригорках и проваливаясь в ямы, блестело холодным металлом и влажным камнем склепов и часовенок. Далеко-далеко звучал одинокий и тоскливый колокол, да несколько драчливых воронов устроили склоку за место на ветке старого дерева.
– Я увожу к отверженным селеньям… – раздался низкий голос из-за стены.
Он вздрогнул, сердце его забилось, готовое к опасности.
– Я увожу сквозь вековечный стон…
Человек вновь взглянул на кладбище, осторожно подошел к краю стены и заглянул за угол.
Здесь был небольшой, уютный дворик, освещенный светом единственного скрипучего фонаря, висевшего на наискось сколоченных жердях, обозначающих вход. По кругу стояли ящики, валялись веревки и прочий хлам. Росли грибы, бледные, серые, словно мертвые они неприятно и липко блестели в желтом свете.
– Я увожу к забытым поколениям…
Голос звучал из дома. С этой стороны в стене было окно, а чуть дальше и дверь, открытая настеж, откуда ложился на землю приятный теплый свет.
– Был правдою мой зодчий вдохновлен…
Эти слова казались знакомыми. Он совершенно точно слышал их раньше, но воспоминания об этом постоянно ускользали.
Он очень осторожно, кляня свое сердце за неуемный бой, подобрался к окну и заглянул. Внутри он увидел человека, обращенного к нему спиной. Старого, но крепкого с огромными ручищами, одетого в зеленую рубаху с накидкой из драной шерсти. На ногах были мешковатые серые штаны, подпоясанные кожаным ремнем, а по спине опускался недлинный хвост из черных волос, богато перемешанных с сединой.
Старик что-то переминал на небольшом комоде, но внезапно обернулся и встретился взглядом с человеком. Лицо его, густо заросшее бородой, исказилось в гневе. Он схватил что-то со стола и тяжелыми шагами направился к выходу. Человек в страхе отпрянул и повалился на землю, неуклюже засучил ногами, отползая прочь, пока не уперся спиной в забор.
Старик выбежал на середину двора. Он казался огромным медведем, грудь его тяжело вздымалась, наполняя могучие легкие силой. Он свирепо глядел на него, трясущегося в грязи, сжимая в руках камень, что едва светился чем-то золотым.
– Человек… – не то удивленно, не то с облегчением выговорил он. – Человек же?
– Да… – едва вымолвил он.
– Ох… – облегченно выдохнул старик. – Как ты меня напугал. Чего ты торчишь у меня в окне ночью?! Знаешь ведь какое тут место. Я ж тебя чуть не пришиб, дурень.
Старик расслабился и опал. Улыбнулся и спрятал камень в широкий карман. Улыбка у него получилась удивительно добродушной и красивой.
– Радей послал? Случилось чего? – спросил он, направляясь в дом.
Человек в грязи закрыл глаза, чувствуя, как кровь бьется в висках.
– Ты чего там? – пробасил старик, обернувшись. – Ступай в дом.
Он поднял веки, взглянул на небо, на луну. Медленно поднялся.
Старик опять изменился в лице, но в этот раз не гневом очернилось оно, а беспокойством.
– Ты из Крайней? – тихо спросил он.
– Я не знаю… Нет.
Брови у старика полезли на лоб. Он глубоко вдохнул, сложив губы трубочкой, и взгляд его забегал по земле.
– Заходи внутрь. Я тебе сейчас все объясню. Что же ты сразу не сказал… – запричитал он, наскоро наводя порядок в доме.
Человек, чувствуя слабость и легкое оцепенение, повиновался и вошел в дом.
Все убранство его ветхого жилища состояло из грубо сколоченного стола, скорее даже верстака, таких же двух стульев по бокам, древнего, как сам мир, комода, на котором лежала небольшая черная ступка, кровати, сундука и камина, где тлели угли. На полках, что покрывали почти все стены, было большое количество баночек, бутылочек и реторт, а так же книг. Огромные запасы корений, веток, сушеных трав и грибов тут и там лежали в доме. А в углу, вплотную к дряхлому комоду, стояло какое-то приспособление, укрытое заляпанной парчовой тканью, с вышитым на нём зеленым солнцем. Один угол съехал, обнажая часть медного аппарата, больше все напоминавшего перегонный куб. На стенах были простенькие обои с древесным рисунком. На столе лежали нож и небольшие вырезанные из дерева фигурки, а так же разноцветные камни с высеченными на них символами, которые старик поспешно сгреб в широкую ладонь и спрятал под жилет. Еще здесь стояли огромные напольные часы, чье тяжелое медное тиканье придавало этому домишке величие старого особняка.
– Садись здесь! – старик выдвинул один из стульев и широким жестом пригласил его к столу, затем склонился над комодом в поисках чего-то.
– Где я?
– Ты… эм… Ты… – замялся он. – Ага! Вот она!
Он достал большую, пыльную книгу, обитую по углам металлическими накладками. Книга была в кожаном переплете без какого-либо названия, на её обложке красовался только металлический символ астролябии, заметно поеденный ржавчиной.
– Это Книга! – с гордостью пробасил старик, убирая рукавом пыль с фолианта. – Таких всего три. В университете в Халборде, в Альдерамине и здесь, у меня. Это великая ценность! Смотри!
Он раскрыл книгу, на что та отозвалась кожаным скрипом. Здесь была карта. Карта незнакомой местности, которая отображала прибрежную часть большого материка. В центре местности было не то озеро, не то небольшое море с несколькими островами, от него в южном направлении текла река, впадая в бескрайние воды, которые занимали всю южную и восточную части карты. Где-то вдоль берегов были заметны небольшие островки, а на юго-востоке чернел огромный архипелаг с двумя горными вершинами. На севере и западе, ровно по контуру шла горная гряда, прямая, словно вычерченная по линии. На самом материке было множество отметок: города, озера, леса, дороги и прочее, но особенно бросались в глаза четыре названия: Таргиз – расположенный в самом центре материка, Халборд – венчающий небольшое море, Дол-Альдерамин – стоящий на границе огромного леса, и Дид – самая южная точка, окутанная серыми контурами.
– Ты что-нибудь помнишь? Помнишь свое имя? – спросил старик, наблюдая, как человек разглядывает карту.
– Нет.
– Помнишь, откуда ты?
– Нет. Я теряю память? Все ускользает, забывается… как… как…
– …как сон на утро, после пробуждения, – с пониманием закончил старик.
– Что со мной? – человек с подозрением посмотрел на старика. – Что происходит?
Тот помолчал, внимательно вглядываясь в него, затем откинулся на спинку стула, достал длинную трубку, запалил её, глубоко затянулся сизым дымом и только потом, медленно, тщательно подбирая слова, заговорил.
– Таких как ты называют Пришлыми…
– Как это понимать, таких как я? – заволновался человек, чувствуя недоброе. – Что происходит? Почему я ничего не помню?
– Успокойся и выслушай меня, – наставительно проговорил старик, – Я понимаю твои чувства. Ты напуган и не доверяешь, и я не могу тебя за это осудить, но посмотри вокруг. Если ли здесь хоть что-то знакомое глазу?
– Что значит, знакомое глазу? – человек начинал злиться.
– Это другое место… – тихо произнес старик. – Посмотри на небо… Ты видел раньше что-нибудь подобное?
Человек вспомнил об огромной луне, о звездном скоплении, прорезавшем небесную глубь.
– Не бойся, – очень мягко проговорил старик. – И выслушай меня, пожалуйста.
Человек опал и неохотно повиновался.
– Таких как ты называют пришлыми, – терпеливо повторил старик, – Вы – удивительный феномен этого мира. До сих пор никто не знает, откуда вы приходите, по чьей воле здесь появляетесь. На вид вы совершенно обычные люди, как и тысячи живущих здесь. Вы так же чувствуете боль, любите, творите потомство, умираете… однако есть два свойства, которые отличают вас от остальных.
– Что за свойства? – недоверчиво спросил человек.
– Вы появляетесь здесь, у меня, словно пробудившись ото сна. Все попытки оживить вашу память и заставить рассказать о том, что было там, – старик неопределенно качнул головой назад, – тщетны. Ваше сознание – чистый лист, ваш опыт в этом мире равен нулю. И при этом совершенно неясно, что же в вас особенного? Почему неведомая сила выбирает на роль пришлых тех, кого она выбирает? Вы не сильнее, не умнее, не храбрее прочих. В ваших жилах течет та же кровь, сердце бьется так же ровно. Чтобы не умереть вам нужно есть и пить, чтобы не сойти с ума от скуки – работать и любить. Есть множество теорий о том, кто же вы такие, но все они безосновательны. Пустые слова и предположения, каждое из которых может оказаться правдой.
Старик замолчал, глядя прямо в глаза гостю. Дым из его рта вился среди густой бороды, причудливо изгибаясь под дыханием носа.
– Как это, появляемся…?
– Ты мне расскажи, – ответил он. – Я-то был здесь. Небо не разверзлось, земля не дрогнула. Даже ветерком не повеяло, а ты явился.
Пришлый посмотрел в окно, за которым была ночь. Оттуда на него взглянуло его отражение. Пыльное лицо тридцатилетнего человека, обветренное и с царапиной на правой скуле, – ничего необычного. Волосы, кое-как уложенные на бок и накрахмаленный пиджак, который, казалось, совершенно не свойственен этому миру. Страх и недоверие понемногу отступали. Что-то здесь действительно было не так. Запахи, звуки… Они были те же, но чувствовались как-то иначе. Острее. Да и небо… такое не подделаешь.
– Ну, хорошо, а второе свойство? – спросил он, отрываясь от окна.
– Да… Второе свойство… – оживился старик. – Второе, что отличает вас от других это то, что ваш разум подвержен силе врат.
– Что ещё за врата?
– Они выглядят по-разному. Здесь, неподалеку, стоят первые из них, сквозь которые тебе в скором времени предстоит пройти.
– Зачем мне через них проходить? – забеспокоился пришлый.
– Ты ведь не намерен оставаться у меня навечно? – улыбнулся старик. – Не бойся, с тобой не случится ничего худого. Эти врата призваны одарить тебя великой праведностью. Они способны наделить тебя качествами, которыми не может похвастаться ни один из нас. И такое прочее и сему подобное…
– Что… Что за качества?
– Я не в праве тебе рассказывать, – утомленно замотал головой старик. – Таковы правила. Ничего не поделаешь. Туда ты должен будешь отправиться один и сделать свой первый выбор сам.
– А где мы находимся? – заметив, что хозяин дома начинает сердиться, осторожно спросил человек, указывая на карту.
– Это, – старик ткнул пальцем поочередно на каждое из названий, – Великая тройка городов. Символы нашей экспансии и нашего позора! Вокруг них вертится вся жизнь на материке. Три столицы: Возведенная, Сокрушенная и Буйная. А так же Мертвая.
На последних словах его палец задержался над названием Дид.
– А мы с тобой находимся здесь…
Он указал на маленькую точку, возле Дида, сразу за которой темной кляксой было выведено большое пятно, идущее до самой воды.
– Возле Великого кладбища, южнее Серого леса.
– Откуда здесь это кладбище? – спросил пришлый, пытаясь определить протяженность и расстояния по карте.
– Верно… Это хороший вопрос. Мы подходим к самому главному, – улыбнулся старик.
Он поднялся, потрепал клюкой угли в печи и выудил из комода два оловянных стакана и пузатую бутыль с мутной белой жидкостью. Поставил на стол глиняную тарелку с грубо порезанными кусками хлеба.
– Выпей! Я назвал это Белый ворон! – не без гордости пробасил старик. – Сам настаивал. На березовых бруньках и можжевеловом листе. Это тебе не Павлушка. Сейчас я расскажу тебе одну историю… Ты, пожалуйста, выслушай меня и не перебивай. После задавай любые вопросы, я с охотой тебе отвечу.
Пришлый с опаской поднес стакан к носу и немного отпил. Вкус был мягкий, не слишком крепкий, но с тяжелым травяным послевкусием.
– Первые люди появились здесь восемь или десять веков назад. На этом самом месте. Целая сотня напуганных, ничего не понимающих людей, которые в первые же дни перегрызлись между собой, едва не поубивав половину. В официальных книгах об этом, конечно, ни слова. Там все поэтично и красиво. Однако на деле без кровопролития, к несчастью, не обошлось. Когда страсти утихли, они решили понять, где находятся, и как здесь очутились. И, если на последний вопрос ответ не найден до сих пор, то с первым разобрались быстро. Как оказалось, они находились на небольшом пятачке земли. С одной стороны их окружало бескрайнее море, окутанное зловонным туманом. С другой – стеной стоял лес, полный ужаса и опасностей, населенный страшными тварями, враждебными уродами и ядовитыми цветками. Очень скоро люди осознали, что попросту заперты. К тому времени они уже начали возделывать землю, разводить кое-какой скот, основали поселение… – палец старика указал на город Дид. – Научились делать оружие. Мало-помалу, вооружившись железом и огнем, они стали заходить все дальше в лес, наблюдая за удивительными явлениями и встречая самых разнообразных созданий. Некоторые были дурашливы и безвредны, другие – свирепы и опасны и охотились на людей, как волки на овец, но были и такие, что казались несокрушимыми, непостижимыми и до чёрта страшными. Они стояли особняком от прочих обитателей, в самой глубине леса, и большинстве своём не опускали даже взора на человека с его страстями и суетой, однако, как позже выснилось, именно эти существа несли наибольшую опасность… Так вот, в лесах того времени водилось множество хищных животных: злобные волки, медведи, кошки с кисточками на ушах, ядовитые змеи и черные голодные крысы, но на каждого из них человек со временем нашел управу. Победил, если угодно. Лес на несколько верст вглубь стал безопасен, но не дальше… Женщины и дети собирали ягоды, коренья, грибы и прочие дары леса. Мужчины обустроили охотничьи угодья и получили доступ к нескольким озерам, богатым рыбой. Однако всем было ясно, что нет иного пути, как продвигаться все дальше вглубь зловонной чащи. Место на том пятачке, где они появились, уже заканчивалось, ресурсов не хватало, а море было под надежным замком из серого тумана, который был губителен для любого разумного существа.
И вот настало время, когда первые герои древних сказаний, легенд и баллад, которые воспеваются сейчас на каждом углу, отправились на поиски прохода сквозь Серый лес. В те времена его еще называли Чертовы дебри. Это время ознаменовало начало людской экспансии. Времена великих подвигов, храбрых героев и удивительных событий!
Старик усмехнулся и наполнил оба стакана.
– Это слова из классических хроник той эпохи, – с едва уловимым разочарованием пробасил он. – На самом деле так начались времена, которые именуются никак иначе, как Темные, пропитанные кровью и липким страхом.
Оказалось, на материке была разумная жизнь. Звероподобная, сильная, сумевшая подчинить себе то, что сейчас насмешливо называют магией. И она вознамерилась препятствовать человеческому продвижению вглубь материка. Созданий этих нарекли Первородными, властителями земель. У них были вожаки, была иерархия, стояли твердыни. Они жили здесь от сотворения мира и были хозяевами по праву. Их цивилизация, если можно так выразиться, переживала небывалый расцвет. Они сосуществовали в гармонии с природой, настолько, что едва ли стали отличны от неё. Их дворцы были сплетением деревьев и скал, их дороги стали лесными тропами. Даже сам их облик, одежды, их ритуальный образ жизни уподобились природным началам. Все их существование было неспешным и задумчивым. Ты только вдумайся, какая ирония! Вершина эволюции – необоримый хищник, у которого не осталось врагов, и который давно забыл, что такое вражда, встречает человеков.
Старик немного помолчал в задумчивости, а затем продолжил:
– Люди всегда враждовали с кем-то, а, если, врагов не доставало – дрались между собой. Такова уж наша натура. И всегда, кого ни спроси, за чью баррикаду не зайди, тебе всегда объяснят, почему они правы, а те, по другую сторону, – нет. Но что же делать, когда все инакомыслящие повержены? Как быть, когда биться больше не с кем? На ум приходит с десяток вариантов, но ни один из них не звучит, как Мир во всем мире.
А вот ланнам это удалось. Потрясающая гармония и простота во всем. Ты когда-нибудь встречал двух мудрецов, которые смогли ужиться друг с другом? По отдельности каждый из них – кладезь, но вместе всегда лишь пара сварливых стариков. А эти создания – есть собрание сотен и тысяч мудрецов, мысли и действия которых распростерлись далеко за пределы отведенных им жизней. Потому никто из них не тревожился о собственном благополучии, считая это мелочным и недальновидным. Это восхищает… Однако, что ни говори, а им, созданиям, забывшим, что такое оружие, пришлось нарушить свои законы и начать защищаться.