Read the book: «Карбусик: Глухое заземление»

Стерильный воздух аналитического узла пах озоном, жидким азотом и дорогим пластиком. Здесь не было звуков, кроме ровного, едва слышного шелеста турбин серверных стоек. Никакой копоти. Никакого запаха перегретой канифоли. Маркус Волк стоял перед панорамным терминалом, заложив руки за спину. В черном матовом стекле отражались холодные неоновые сполохи рекламных дирижаблей за окном и бегущие строки системных логов. На центральном голографическом экране мерцала объемная схема нулевого сектора. Зеленый маркер с маркировкой «Project 089: BRUTUS» пульсировал ровно три секунды назад. Теперь на его месте горела рваная желтая пиктограмма критического сбоя.

— Доклад, — не оборачиваясь, бросил Волк. Голос звучал сухо, без единой интонации.

Оператор в кресле нейроинтерфейса дернул плечом, его пальцы судорожно заскользили по сенсорной панели: — Полная потеря телеметрии с восьмидесятой секунды штурма, сэр. Последний пакет данных: всплеск напряжения на внешнем контуре ликвидатора — свыше четырех тысяч вольт. Температура в фокальной плоскости магнетронного излучателя превысила предел деградации оптики. Сапфировые линзы и матрицы выкипели за сорок наносекунд.

— Сеткомет? — прищурился Волк.

— Баллон с жидким азотом сдетонировал от термического удара. После этого... — оператор сглотнул, вглядываясь в кривую сейсмографа. — Зафиксирован подрыв силового трансформатора подвального узла. Сорок тонн перекрытий из шлакобетона обрушились в приямок. Глубина завала — от четырех до шести метров.

В центре зала зависла пульсирующая надпись нейросети: ВЕРОЯТНОСТЬ УНИЧТОЖЕНИЯ ЦЕЛЕЙ:Архипов В. А. (биообъект): 98,4% Субъект «Carbonashka» (биообъект): 99,1% Субстрат «Омега» (квантовое ядро): 98,2% Рекомендация протокола: Закрыть инцидент. Статус: Утилизировано по факту обрушения.

Оператор потянулся к клавише подтверждения: — Закрываю дело, сэр? Под сорока тоннами бетона в эпицентре взрыва масла органика превращается в фарш, а кремниевые подложки расслаиваются. Там нечему выжить.

— Отставить, — отрезал Волк.

Он подошел ближе к терминалу, и свет экрана лег на его жесткие, резкие черты лица. Волк помнил Валерия Архипова еще по лабораториям сто сорокового яруса, когда у того на шее висел рабский нейроошейник. Архипов был параноиком старой советской школы. Он никогда не нажимал кнопку аварийного сброса, если у него за спиной не оставалось хотя бы одного контура сброса давления. — Вы смотрите в цифры, но не понимаете схемотехники этого старика, — негромко произнес Маркус. — Архипов не стал бы взрывать себя ради эффектного финала. Он замкнул фазу на землю, чтобы ослепить нас и выиграть секунды. Куда ведет дренаж из того сектора?

Оператор торопливо развернул карту коммуникаций под завалом. Вниз уходила тонкая ржавая нить. — Самотечный промышленный сброс. Горизонт минус двести сорок. Технический коллектор старого химкомбината. Вода с высоким содержанием фенолов и тяжелых фракций. Человек без спецзащиты там проживет от силы сорок минут.

— Если он вообще дышит, — холодно заметил Волк. — Но кот не дышит нашими категориями. Если квантовое ядро цело, оно попытается сбросить паразитный потенциал. Оно начнет фонить.

Маркус положил ладонь на биометрический сканер консоли. Раздался резкий звуковой сигнал подтверждения доступа высшего уровня. — Отменить статус «Утилизировано». Инициировать протокол «Шлак».

По экрану побежали алые полосы блокировок: ВНИМАНИЕ. АКТИВИРОВАН РЕЖИМ ХИМИЧЕСКОЙ ИЗОЛЯЦИИ СЕКТОРА -240. Гидрозатворы самотечного дренажа: Блокировка. Ввод поисковых зондов: Разрешен. Авторизация ликвидации вторичных свидетелей: Подтверждена.

— Опустить все механические заслонки на горизонтах от минус ста восьмидесяти до минус трехсот, — приказал Волк, глядя на темные уровни внизу схемы. — Выпустить в коллекторы акустические зонды-водомерки. Перекрыть выход к техническим шлюзам. Если зафиксируете хотя бы один аномальный всплеск на пикосекундных задержках — залить трубу коагулянтом вместе со всем, что там шевелится.

Волк сжал пальцы в перчатке. — Найдите мне этот кремний. Живым или мертвым.

Глава 1: Вдох технической жижи

Чернота не наступала сразу. Она сначала ударила по барабанным перепонкам свинцовым, глухим «У-У-УХ», вышибая воздух из лёгких до сухой пустоты, а потом залила рот едкой, маслянистой горечью. Никита захлебнулся.

Инстинкт рванул тело вверх раньше, чем включился мозг. Пальцы скребанули по скользкому, покрытому полуметровым слоем ядовитого ила железу. Горло обожгло так, словно туда плеснули технического ацетона пополам с аккумуляторным электролитом. Он вывалился лицом вперёд, отплёвываясь чёрной пеной, судорожно кашляя до рвотных спазмов, царапая ногтями осклизлый край чугунного лотка.

— Бля… блядь… кха-кха! — сипел Никита, колотя кулаком по трубе. Глаза резало, будто под веки насыпали битого стекла. Воняло сероводородом, тухлым фреоном и палёной изоляцией.

Звуки возвращались медленно, сквозь тонкий, пронзительный звон контузии. Вокруг монотонно, тяжело ревела вода. Не чистая, а тяжёлая, густая жижа нижних горизонтов Неон-Сити, куда сливали отработку с химчисток, охлаждающих контуров серверов среднего яруса и нелегальных гидропонных ферм. Горизонт минус двести сорок. Мёртвая зона.

Память врубилась резкой вспышкой: ломающийся металл полуметровой двери, мёртвый синтетический оскал ослепшего Брута, треск магнетрона, рубильник и Дед.

— Дед! — Никита сорвал голос на визг, забыв про боль в ободранных коленях. Он повернулся на четвереньках, шлёпая ладонями по масляной жиже глубиной по пояс. Тьма стояла почти осязаемая, плотная, как сырая резина. — Архипов! Дядь Валер!

В трёх метрах ниже по течению что-то глухо плеснуло.

Никита рванул туда, сбивая дыхание, спотыкаясь о притопленные куски арматуры. Пальцы наткнулись на ткань — грубую, пропитанную машинным маслом парусину монтажного жилета. Архипов лежал ничком на скользком уступе технического бортика, наполовину погружённый в чёрную воду. Его левая рука неестественно, жутко подвернулась под неестественным углом — плечевой сустав выбило начисто, а из груди старика при каждом судорожном вздохе вырывался мокрый, булькающий свист. Сломанные рёбра.

— Живой… сука, живой, держись, — шептал Никита, дрожащими руками хватая инженера за воротник жилета. Мышцы жгло огнём, в глазах двоилось. Никита был щуплым, выросшим на эрзац-пасте и сухом пайке трущоб, но сейчас страх влил в жилы столько чистого адреналина, что он упёрся ногами в ржавый швеллер и буквально взревел от натуги. — Ну же, старый хрыч, греби! Не сдыхай тут!

С хрустом и хлюпаньем он втащил обмякшее, тяжёлое тело Архипова на относительно сухой выступ площадки обслуживания. Старик застонал — низко, хрипло, сквозь стиснутые до крошева зубы: — Кх-х… су… ка… мелкий… ребро… в лёгкое…

— Молчи, блядь, молчи нахрен! — Никита упал рядом, жадно хватая ртом вонючий воздух. Руки тряслись мелкой, неуправляемой дрожью. Очков у Архипова не было — смыло волной. Лицо старика превратилось в серую маску из грязи, копоти и залипших седых волос, левое плечо распухало на глазах, превращаясь в бесформенный бугор.

И тут Никиту прошиб ледяной пот.

Пазуха.

Он судорожно рванул пуговицы своего синего клубного блейзера. Дорогой, когда-то наглаженный до идеала пиджак — его гордость, броня для стримов — превратился в обгорелую, вонючую половую тряпку с прожжёнными дырами на животе и плечах. Там, прижатый к рёбрам парня, лежал мокрый комок шерсти.

— Карбусик… — выдохнул Никита, доставая кота окоченевшими пальцами.

Кот был неестественно тяжёлым. Не просто мокрым, а мёртво-свинцовым. Титановый кожух ошейника «Эгида-2», который Дед так бережно полировал пастой ГОИ на верстаке, был вмят внутрь. Защитная решётка нувисторов треснула, один из миниатюрных металлических триодов 6С51Н был смят всмятку, а бериллиевый динамик превратился в плоскую лепёшку из фольги и магнитной крошки. Синтезатор сдох. Голоса больше не было. Но страшнее было другое: ошейник на ощупь был не тёплым от ламп, а ледяным, будто его достали из морозильной камеры. Квантовый субстрат внутри черепа кота сжался в аварийный анабиоз, чтобы не расплавить мозг носителя обратным током от взрыва. Карбусик не мигал. Его зрачки застыли широкими, неподвижными шестиугольниками, тускло отсвечивающими в темноте мертвенно-бирюзовым фосфором. Тело мелко, судорожно подёргивалось с частотой промышленной сети — ровно пятьдесят герц.

— Карбус… братан… — Никита прижал кота к груди, пытаясь согреть дыханием, и по щекам, смывая техническую гарь, сами собой покатились горячие, злые слёзы. — Не смей, слышишь? Только не ты. Мы же выбрались, мы этого ублюдка железного в пыль стёрли… слышишь?!

Кот слабо, еле заметно дёрнул кончиком оборванного правого уха. Из горла вместо механического баритона вырвался лишь жалкий, хриплый, чисто биологический полустон-полухрип. Никаких слов. Только сырая боль живого существа, в мозгу которого тлел искусственный интеллект на тридцать миллиардов кредитов.

— Он… в гибернации… — раздался с пола сиплый голос Архипова. Дед приоткрыл один глаз, мутный, налитый кровью. Каждый вдох давался ему с мучительной судорогой в шее. — Шунт… сбился. Если… если не сбросить паразитный заряд… кремний дожрёт… синапсы. Через… пару часов… он станет просто… куском мяса.

— Куда сбросить?! Чем?! — сорвался Никита, оглядывая проклятую бетонную трубу. — У нас ничего нет! Подвала нет! Верстака нет! Паяльников твоих ебучих нет! Я стример, дед, я кнопки на паде нажимать умею, я не знаю, как оживить кота в канализации!

Никита сунул руку в уцелевший внутренний карман блейзера. Пальцы нащупали кусок пластика. Отцовский геймпад.

Корпус треснул по диагонали, правый стик был вырван с корнем, но витой шнур со старым разъёмом USB-A всё ещё болтался на месте. Единственное, что осталось от прошлой жизни. От дома, от капсулы 42, от детских стримов. Ни пиццы, ни донатов, ни зрителей. Только этот разбитый кусок пластика, умирающий дед и замерзающий кот-киборг.

Архипов оскалился, харкнув сгустком тёмной крови в жижу: — Заткнись… Мелкий, заткнись. Не вой. Ты… в трубах вырос. Твой отец… гидродинамику узлов… лучше меня знал. Вспоминай. Где мы?

Слово «отец» резануло по живому больнее, чем кислотная жижа под ногами.

В груди у Никиты всё сжалось в ледяной, горький ком. Перед глазами на мгновение мелькнула не эта вонючая чернота коллектора, а залитая тусклым светом кухня в бараке сектора «Трубы-7». Батя — вечно в пропахшей мазутом робе, с въевшейся под ногти графитовой пылью и въевшейся в пальцы усталостью. Его грубые, тяжёлые ладони, аккуратно паяющие копеечную плату в старом геймпаде. И глухой, перебитый свистом пара голос: «Запомни, малой: железо не врёт. Если город начнёт тонуть — слушай, куда течёт отработка. Вода всегда ищет самую нижнюю точку, а трубы — это его вены...» А потом — авария на четырнадцатом ярусе. Свист сорванного гидравлического фланца, вой сирены, бешеные потоки кипятка пополам с едким химикатом, похоронившие родителей за доли секунды. Ни могил, ни тел. Только нулевой статус сироты, пустая капсула номер сорок два и этот разбитый контроллер в кармане, за который Никита держался как за последнюю нитку к прошлому. Горло сдавило спазмом, к глазам снова подступили злые, жгучие слёзы, но парень со всей силы прикусил губу до крови, выбивая из себя слабость. «Хватит ныть. Батя бы за такой скулёж отвесил подзатыльник».

Никита закрыл глаза, жадно втянул носом сырой, ядовитый воздух и заставил себя не паниковать, а слушать. Слушать так, как учил отец. Вкус воды на губах. Горечь фенола и едкий мыльный привкус синтетического каучука. Диаметр тоннеля — добрых четыре метра, клепаный дореформенный чугун, покрытый вековыми солевыми наростами. Уклон лотка — примерно три градуса на восток, поток не бурлит, а вязко тянет к горизонту сброса. Его осенило так резко, будто в висок ударил разряд от конденсатора.

— Минус двести сорок, — тихо, но уже твёрдо произнёс Никита. Голос огрубел, детская истерика выветрилась, уступая место холодной рабочей злости. — Сбросной коллектор старого завода синтетического каучука. Батя говорил, его заглушили ещё до моего рождения, но самотёк оставили для охлаждения нижних серверов. Он идёт параллельно нулевому ярусу и врезается… прямо врезается в магистральный дренаж гидроузла.

— Дальше… — прохрипел Архипов, цепляясь здоровой рукой за рукав парня. — Куда идёт сброс?

— К Шлюзу-4, — выдохнул Никита, распахивая глаза. В темноте блеснули злые искры. — К фактории Вано.

— Вано… у него есть свинец. У него… лампы. И генератор, — старик судорожно дёрнулся и затих, уронив голову на мокрый бетон. Пульс под пальцами Никиты на сонной артерии бился редко и нитевидно.

Шлюз-4 был в трёх километрах по колено в токсичной жиже против слабого течения притоков. Три километра в темноте, где каждый шорох мог означать обвал или бродячую стаю кибер-крыс. И в этот момент сверху, из глубины тоннеля, откуда они только что вылетели, донёсся звук. Это не был звук падающих камней. Это был тонкий, методичный, леденящий душу высокочастотный писк. Пинг… пинг… пинг… Интервал ровно полторы секунды. А следом за ним — дробный, сухой шелест десятков титановых лапок по мокрому металлу свода. Акустические зонды «Апекса». Водомерки. Волк не стал ждать утра.

Карбусик на руках Никиты внезапно напрягся всем телом. Кот не мог говорить, но его лапа с выпущенными когтями медленно, с механическим усилием поднялась и ткнула Никиту в грудь, а затем указала в сторону узкой, заросшей солевыми наростами боковой трубы перелива. Шестиугольные зрачки вспыхнули чуть ярче, уловив отражённый сигнал сканера раньше ушей человека. Никита сглотнул ком в горле, аккуратно пересадил кота себе на плечо — когти намертво впились в ткань и кожу сквозь прожжённый пиджак, удерживая равновесие — и наклонился над Архиповым.

— Вставай, Дед, — прошипел парень, подсовывая здоровую руку старика себе под мышки и намертво зажимая её плечом. — Слышишь? Вставай, твою мать. Мы ещё не отстримили этот раунд.

Он дёрнул неподъёмное тело инженера вверх, захрипел от натуги и, шатаясь, шагнул в зловонную, ледяную тьму коллектора. Сзади нарастал стрёкот поисковой стаи.

Глава 2: Полевая шина

Боковой карман пах не просто химией, а вековым могильным склепом. Никита буквально ввалился внутрь, волоком втащив тяжелое, безвольное тело старика, и с глухим стуком захлопнул тяжелую чугунную створку гермокамеры. Ржавый винтовой затвор поддался с третьего рывка, заскрежетал, взвизгнул металлом о металл и намертво отсек вонь центрального коллектора. Снаружи, по ту сторону полуметровой плиты, тут же прокатился металлический шелест: клак-клак-клак… Зонды-водомерки на бешеной скорости пронеслись по основной магистрали, простукивая стыки труб ультразвуком, и ушли дальше вниз по самотеку.

Пронесло. Пока пронесло.

Никита сполз по стене на скользкий бетон, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, виски разрывало от свинцового давления. В темноте ничего не было видно, пока глаза не привыкли: единственным источником света служила полоса ядовито-зеленого фосфоресцирующего лишайника на потолочном швеллере и слабое, призрачное бирюзовое свечение кошачьих зрачков.

— Кх-х-ха… — Архипов судорожно дернулся на полу. Звук был страшным: словно внутри рваных мехов трется мокрая наждачная бумага. Старик задыхался, в уголках его губ пузырилась розовая пена. — Парень… не тяни… грудина… плавает.

— Сейчас, Дед, сейчас… сука, потерпи, — забормотал Никита, падая перед ним на колени. Руки ходили ходуном.

Левая половина грудной клетки Архипова неестественно проваливалась при каждом вдохе — классический клапанный перелом, ребра превратились в подвижные осколки. Еще десяток таких судорожных вдохов, и острый край пропорет плевру насквозь. Никита сорвал с пояса широкий кожаный ремень с тяжелой латунной пряжкой. Огляделся в зеленоватом полумраке: у стены валялись обломки пластикового кабельного короба — жесткого, армированного стекловолокном. Парень наступил на длинный кусок ногой, с хрустом переломил его пополам, получив две жесткие шины длиной в ладонь.

— Держись за решетку, Дед. Будет пиздец как больно, — процедил Никита.

Он безжалостно рванул остатки полы своего синего блейзера, превращая подкладку в длинные тряпичные ленты. Прижал пластиковые пластины прямо к сломанным ребрам старика вдоль межреберных промежутков и, пропустив ремень под спиной, затянул его с такой силой, на какую только хватило тощих подростковых мышц. Архипов выгнулся дугой. Его пальцы содрали ржавчину с чугунной решетки до крови, вены на шее вздулись канатами, но старик не закричал — лишь выдавил сквозь стиснутые зубы хриплый, утробный вой, заглушая его в рукаве робы. Щелкнула пряжка. Грудная клетка зафиксировалась, дыхание Архипова стало мелким, поверхностным, но свист прекратился. Он обмяк, тяжело уронив голову на сгиб здорового локтя.

— Живой… сука, один ноль в нашу пользу, — выдохнул Никита, вытирая пот со лба грязным рукавом.

В этот момент его колено обожгло нестерпимым, сухим холодом. Никита опустил взгляд. Карбусик сидел в полуметре от него, неподвижный, как гранитное изваяние. Титановый корпус «Эгиды-2» на его шее треснул, обнажив изувеченные нувисторы, и прямо на глазах покрывался толстым слоем белого, кристаллического инея. Квантовое ядро сжималось в термодинамическую воронку, откачивая тепло из окружающей среды и превращая титан в кусок жидкого азота. Кот поднял тяжелую, словно налитую свинцом лапу. Он не мигал. Шестиугольные зрачки пульсировали на грани угасания. Выпустив один острый коготь, Карбусик медленно, с усилием преодолевая спазм сервоприводов органики, провел по ржавому боку аварийного вентиля. Скрежет металла резанул по ушам. На металле проступила четкая, дрожащая линия. Вертикальная черта, а под ней — три горизонтальные полосы, каждая короче предыдущей.

Знак заземления.

— Заземлить… ты хочешь сбросить статику? — Никита замер, глядя в мерцающие глаза кота. — Тебя пробивает на корпус?!

Карбусик едва заметно прижал уцелевшее ухо и ткнул когтем в основание треснувшей титановой скобы. Времени не было. Никита выдернул из кармана разбитый отцовский геймпад. Старый добрый серый шнур USB-A. Парень вцепился в изоляцию зубами, сдирая полихлорвинил до медных жил. Пальцы в кровь, во рту привкус меди и пластика. Он намертво скрутил экранирующую оплетку кабеля, обмотал ее вокруг титанового болта ошейника, а второй конец с оголенными жилами со всей дури вогнал под зажим медной силовой шины, уходившей вглубь стены коллектора.

ТРЕ-ЕСК!

Ослепительная бирюзовая дуга вырвалась из трещины в ошейнике, ударив в шину. По тоннелю прокатился низкий, гудящий бас, словно включился многотонный силовой трансформатор. Иней на титане мгновенно вспыхнул, испаряясь облачком белого пара. Карбусик судорожно, всем телом дернулся, выгнул спину и шумно, по-человечески выдохнул. Его зрачки на секунду потеряли жесткую геометрическую форму, расширившись до нормальных, живых кошачьих зрачков. Он слабо ткнулся мордой в ладонь Никиты — ошейник больше не морозил пальцы, от него пошло ровное, знакомое тепло лампового накала.

— Молодец… умница, держись, котик… — зашептал Никита, чувствуя, как отпускает давящий ужас.

Но радоваться было рано. В трубах снаружи нарастал новый звук. Не писк зондов. Это был тяжелый, клокочущий рев несинхронизированного дизельного мотора, смешанный со свистом прямоточного водомета и скрежетом шипастых гусениц по затопленному лотку. Звук приближался с чудовищной скоростью, поднимая волну, которая с грохотом ударила в створку гермокамеры. Никита подобрался, схватив кусок чугунной трубы как дубину, и заслонил собой кота и Архипова. Внезапно внешняя створка шлюза содрогнулась. Мощный гидравлический захват снаружи сорвал контрящую защелку, металл застонал, и дверь с грохотом распахнулась наружу. В проем ударил ослепительный, режущий глаза сноп желтого галогенового света из сдвоенных противотуманок. В туннеле стояло нечто чудовищное.

Самодельный бронированный шнекороторный вездеход-амфибия, сваренный из обрезков бронеплит грузовых лифтов, корпуса старой аэродромной пусковой установки и труб высокого давления. Вместо колес — два гигантских архимедовых винта со стальными лопастями, перемалывающими донную химическую жижу, сверху — тяжелый каркас безопасности, обвешанный пассивными свинцовыми экранами, а на капоте угрожающе торчал самодельный гарпунный ствол. На броне белой термостойкой краской было криво выведено: «СВЯТОЙ ПОС-60». Из открытого верхнего люка монстра высунулась массивная фигура в тяжелом прорезиненном водолазном комбинате, сварочных очках на лбу и с густой смоляной бородой, в которой дымилась неизменная самокрутка.

Вано «Два Паяльника».

— А ну не махай железякой, мелкий, а то я те этот лом в выхлопную трубу утрамбую! — рявкнул Вано, спрыгивая со шнека прямо в грязь по колено. Он шумно сплюнул окурок в воду и шагнул в гермокамеру, окинув картину беглым, наметанным взглядом. — Ебаный в рот… Архипыч, старый ты черт, все-таки спалил хату!

— Вано?.. — Никита опустил трубу, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Как ты…

— Как-как! На жопе кувырком! — Вано уже опустился на одно колено рядом с Архиповым, срывая с пояса тяжелый армейский подсумок. — Я на сороковом сидел, трафик слушал, когда ваш чертов подвал в щебень улетел. Сейсмодатчики на Шлюзе чуть со стола не спрыгнули! Я ж знаю Архипова: если этот параноик дергает рубильник, значит, единственный путь — в трубу на минус двести сорок. А тут Волк свой протокол «Шлак» врубил, затворы закрывать начал. Я «Шнека» завел — и по трубам наперехват, пока вас тут коагулянтом не зацементировали к хуям!

Вано глянул на стянутый ремень, пластиковые шины и провод геймпада, идущий от ошейника кота к шине заземления. Его брови удивленно поползли вверх, а в голосе прорезалось искреннее уважение: — Ни хрена себе… Карбонашка, слышь. А ты не просто кнопки на своих стримах дрочить умеешь. Грамотно ребра стянул, не дал старику легкое пробить. И кота на контур кинул… Молодец, пацан. Чистая полевая работа. Батя бы тобой гордился, зуб даю.

Вано выдернул из аптечки тяжелый пневматический автоинъектор с маркировкой военной полевой хирургии и мутной желтоватой ампулой внутри.

— Спецсмесь для глубоководников, — быстро пояснил он, с силой вгоняя иглу сквозь парусину жилета прямо под ключицу Архипова. Пневматика сухо щелкнула: Пш-шик! — Синтетический оксибутират с блокатором нервных узлов и стимулятором сердечной мышцы. Часов пять Дед боли вообще чувствовать не будет, и легкое не спадется, пока до верстака не доберемся.

Архипов судорожно вздохнул, его веки дрогнули, лицо немного разгладилось, дыхание выровнялось.

— Карбусика хватай, отцепляй провод! Живо! — скомандовал Вано, подхватывая стокилограммового Архипова на плечо так легко, словно тот был мешком с радиодеталями. — Водомерки Волка развернулись, они уже сюда чешут, а за ними штурмовые зонды с термитом! Шевели поршнями, пацан!

Никита сдернул провод с шины, бережно сгреб заметно потеплевшего кота и рванул за мастером. Вано забросил Деда на заднюю мягкую полку за переборкой амфибии, Никита юркнул следом в узкую кабину, пропахшую соляркой, машинным маслом и крепким табаком, прижимая Карбусика к груди. Вано прыгнул за штурвал, ударил кулаком по тяжелому тумблеру зажигания и с размаху утопил педаль в пол. Дизель «Святого ПОС-60» взревел раненым зверем. Два массивных шнека с визгом вгрызлись в ил и воду, вздымая фонтаны черной пены, и тяжелая машина, сокрушая встречные потоки жижи, рванула по трубе на максимальной тяге — сквозь закрывающиеся заслонки, прямо в сторону Шлюза-4.

Глава 3: Шнековый форсаж

Шлюз-4 не был отмечен ни на одной официальной трёхмерной схеме Неон-Сити. В корпоративных базах «Апекса» этот квадрат горизонта минус двести сорок числился мёртвым аппендиксом — заброшенной насосной станцией глубокого дренажа, затопленной и выведенной из эксплуатации ещё во время Первой индустриальной реформы сорок лет назад. Для трущоб и подпольных радиолюбителей нижних ярусов это место было легендой. Фактория Вано «Два Паяльника» располагалась в гигантской железобетонной каверне, вырубленной прямо в скальном массиве под фундаментом города. Стены толщиной в три метра были наглухо зашиты листами кровельного свинца марки С1, медной фольгой и слоями диэлектрической резины, срезанной со старых силовых подстанций. Ни один сканер «Апекса», ни один орбитальный радиопеленгатор не мог пробить этот саркофаг — внутри стояла абсолютная, звенящая экранированная тишина. Фактория Вано жила по своим законам. Потолок каверны терялся во тьме, увитый гроздьями бронированных кабелей толщиной в человеческое бедро. По периметру, на шатких антресолях из проржавевших решётчатых настилов, громоздились сотни тонн списанного советского и раннеяпонского радиохлама: осциллографы, генераторы сигналов, пыльные ящики с нераспакованными лампами в промасленной бумаге, барабаны припоя ПОС-60 и стеллажи с банками канифоли. Воздух здесь пах не канализационной жижей, а благородной смесью горячего трансформаторного масла, изопропилового спирта, кислого машинного угара и едкого табачного дыма. В центре каверны находился сухой док с самодельным кран-балочным механизмом и гигантским дубовым верстаком, обитым трёхмиллиметровым железным листом, за которым Вано мог оживить всё — от простреленного сервопривода киберпротеза до заблокированного чипа управления грузовым маглевом. Охранялся вход батареей автоматических спаренных пулемётов на шасси от строительных манипуляторов, перепаянных под аналоговые оптические датчики движения.

Именно к этой цитадели утиля сейчас сквозь темноту и нарастающий вой сирен пробивался «Святой ПОС-60». Внутри кабины вездехода стоял сущий ад. Дизельный двигатель, лишённый глушителя и выведенный прямотоком в кормовые патрубки, молотил так, что у Никиты зубы выбивали мелкую дробь. Всё вокруг ходило ходуном: дрожали круглые латунные циферблаты стрелочных манометров, дребезжали тумблеры на медной приборной панели, пахло раскалённым металлом, сырой соляркой и крепчайшим ядрёным самосадом. На задней полке, стянутый брезентовыми стропами, лежал Архипов. Армейский стимулятор Вано разогнал кровь в жилах старика: боль отступила в глухой туман, лицо инженера побелело, но глаза горели лихорадочным блеском.

— Вано… глухой ты чёрт! — прохрипел Архипов, цепляясь здоровой рукой за поручень и пытаясь перекричать рёв шнеков. — Ты… ты смесь богатишь! Свечи… свечи накала зальёт, встанем же в трубе, баран!

— Лежи и не вякай под руку, академик хренов! — рявкнул в ответ Вано, вцепившись мозолистыми ручищами в два рычага фрикционов и выжимая из машины всё до последнего оборота. — На трёх цилиндрах доедем, если этот коллектор нам на башку раньше времени не опустится!

Труба за лобовым бронестеклом содрогнулась. Сверху, сквозь многотонную толщу перекрытий, ударил металлический гул. По громкоговорящей сервисной сети дренажа разнёсся синтетический, искажённый эхом голос автоматики «Апекса»: «Внимание. Активирован протокол химической изоляции "Шлак". Аварийное перекрытие магистрального затвора Сектора 4-Б через девяносто секунд. Персоналу покинуть горизонт. Зона подлежит затоплению коагулянтом».

— Началось, мать их за ногу… — прорычал Вано, переключая тумблер бортового освещения на полную мощность. Жёлтые лучи прожекторов рассекали чёрную пенную жижу, бурлящую под шнеками.

В этот момент Карбусик спрыгнул с колен Никиты прямо на железный козырёк приборной панели. Ошейник «Эгида-2» больше не леденел — благодаря заземлению на медную шину квантовый чип стабилизировался в тёплом аварийном режиме, но динамик молчал, разорванный взрывом. Кот не издал ни звука. Он лишь прижал ободранное ухо, выгнул спину и ударил лапой по правому сектору триплекса. Зрачки кота снова превратились в резкие, мерцающие изумрудом шестиугольники. Никита глянул в зеркало заднего вида и похолодел.

Позади вездехода труба ожила. Из темноты с дикой скоростью вылетал рой. Впереди по воде скользили четыре длиннолапых зонда-водомерки, сканируя пространство ультразвуковыми импульсами, а над ними, поднимая водяную пыль скоростными винтами, неслись два тяжёлых штурмовых дрона «Апекса». Под их фюзеляжами хищно тлели оранжевые сопла термитных резаков.

— Вано! Сзади гости! Хвост! — заорал Никита.

— Вижу! — Вано с силой рванул левый рычаг на себя, заставляя «Святой ПОС-60» вильнуть кормой и поднять стену грязной жижи. — Карбонашка, на потолок смотри! Там над твоей башкой лафет с гарпуном! Рукоятку на себя дергай и педаль жми! Сбей им оптику, живо!

Никита вскинул голову. Из потолка кабины торчали две прорезиненные ручки управления поворотной турелью, выведенной наружу. Никакой электроники — чистая механика, тросовый привод и примитивный кольцевой прицел, глядящий через зеркальную призму перископа. Заряжен лафет был связкой тяжёлых стальных гарпунов с кусками плетеного троса. Парень схватился за рукояти. Руки ходили ходуном, ладони скользили по резине. Один из термитных дронов пошёл на сближение, выпуская посадочные захваты, чтобы намертво вцепиться в крышу амфибии и прожечь моторную переборку. Никита поймал силуэт дрона в перекрестье, но машина прыгала на волнах, прицел сбивался.

— Не попаду! Трясёт, сука, трясёт!

Внезапно тёплое, мохнатое тело прыгнуло Никите на плечи. Карбусик вцепился задними лапами в воротник его прожжённого блейзера. Кот улавливал радиосигналы тактического пакета управления дронами напрямую своим квантовым ядром за микросекунды до того, как сервоприводы машины отрабатывали маневр. Тяжёлая кошачья лапа ударила Никиту прямо по тыльной стороне правой руки, с силой довернув рукоять лафета на пять градусов влево и вниз.

— Стреляй! — словно прозвучало в голове у парня без единого слова.

Никита со всей дури вдавил напольную педаль спуска.

БАХ-Х!

Пневматика выплюнула массивный гарпун с оглушительным свистом сжатого воздуха. Стальной штырь пробил центральный ротор первого дрона насквозь, намотал трос на вращающийся вал и сдёрнул летающую тушу прямо в воду под лопасти левого шнека вездехода. Раздался чудовищный скрежет перемалываемого углепластика и титана, двигатель амфибии на секунду захлебнулся, выплюнул столб чёрного дыма и с новой силой рванул вперёд. Оставшиеся водомерки замешкались, огибая обломки, но впереди уже вырастала новая стена. Главный шлюзовой затвор Сектора 4-Б — стотонная плита из легированной стали — неумолимо ползла вниз по направляющим рельсам. Из-под неё с шипением хлестали струи технической воды. До полного смыкания оставалось меньше полутора метров. Если затвор коснётся дна, они размажутся о броню на полной скорости.

— Вано! Он падает! — завизжал Никита, бросая рукояти турели и вжимаясь в кресло.

Архипов на задней полке оскалился, в его глазах вспыхнуло безумие старого цехового инженера: — Впрыск… Вано, дави аварийный клапан, трус!

— Держитесь за зубы, смертники! — взревел Вано и ударил ладонью по опломбированному красному вентилю прямо над рулевой колонкой.

Баллон с техническим эфиром выдавил заряд прямо во впускной коллектор. Дизель не просто зарычал — он взвыл на ультразвуке, как турбина истребителя. Корпус «Святого ПОС-60» вздыбился, шнеки закрутились с такой бешеной скоростью, что жижа под ними вскипела. Вездеход буквально выстрелил вперёд по скользкому дну тоннеля.

Скрежет.

Кромка опускающейся стальной плиты срезала верхний прожектор и сорвала гарпунный лафет, осыпав кабину градом искр. Никита инстинктивно прижал Карбусика к груди, закрывая собой. Сталь стонала, сдирая броню с крыши вездехода с душераздирающим визгом, но чудовищная инерция многотонной амфибии проломила сопротивление. Машина с грохотом вывалилась по ту сторону затвора. Сзади раздался глухой, сейсмический удар — плита шлюза рухнула на чугунный лоток, намертво отсекая рой дронов «Апекса» и миллионы литров химического коагулянта. Тоннель за их спиной был запечатан. Вездеход по инерции пролетел ещё полсотни метров по расширяющемуся каналу, шнеки с плеском вышли из глубокой воды на пологий бетонный пандус, и машина замерла. Двигатель дёрнулся в последний раз и заглох, окутавшись густыми клубами белого пара из пробитого радиатора.

Тишина.

Только глухое шипение остывающего чугуна и мерный стук капель с потолка. Никита медленно поднял голову. Сквозь треснувший триплекс он увидел огромные своды свинцового бункера, ряды выключенных пулемётных турелей и тёплый, мерцающий свет самодельных неоновых трубок над бесконечными верстаками. Запахло канифолью. Настоящей, живой сосновой смолой. Вано шумно выдохнул, вытер рукавом масляный пот со лба, повернулся к онемевшему парню и криво усмехнулся в бороду: — Ну чё, добро пожаловать на Шлюз-4, стримеры хреновы. Выгружай раненых, у нас пять часов, пока Архипыч не склеил ласты.

Глава 4: Цитадель утиля и два паяльника

Воздух в сухом доке Шлюза-4 был густым, тёплым и до одури домашним. После ледяной фенольной жижи коллектора он казался целебным бальзамом: пахло едкой сосновой канифолью, машинным маслом, горячим трансформаторным железом и тем самым крепким кофе, который Вано умудрялся варить в медной турке прямо на песчаной бане паяльной станции. В центре каверны над массивным дубовым верстаком, обитым листом потемневшей стали, горела подвешенная на проволоке бестеневая лампа на 500 ватт. На верстаке лежал Архипов. С него уже срезали грязный, мокрый парусиновый жилет. Вано орудовал быстро, без лишней суеты, с той грубой, но выверенной точностью, которая бывает только у людей, годами латавших в подвалах чужие жизни и перебитые сервоприводы.

— Держи скобу, пацан, — глухо бросил Вано, не вынимая из зубов потухшую самокрутку. — Прижми вот здесь. Ровно по ребру. Дёрнешься — я ему вместо кости пластину из текстолита вкручу, будет как радиоприёмник на ветру свистеть.

Никита, всё ещё в рваном, грязном блейзере, вцепился побелевшими пальцами в хирургический зажим, удерживая титановую шину на истерзанной грудной клетке старика. Руки парня всё ещё мелко подрагивали, но взгляд стал собранным. Спецсмесь глубоководников держала Деда на плаву: он не орал от адской боли, когда Вано вправлял раздробленное плечо, а лишь скрипел зубами, буравя налитыми кровью глазами свинцовый потолок каверны.

— Руки… помой сначала, коновал… — прохрипел Архипов, с трудом ворочая пересохшим языком. — Ты мне в плевральную полость… вместе со скобой… опилок с верстака насыплешь.

— Заткнись, Профессор, — огрызнулся Вано, щедро заливая шов жёлтым антисептическим клеем из баллона. — Тебя сорок тонн бетона накрыло, а ты всё о чистоте печёшься. Скажи спасибо пацану: если б он ремнём тебе лёгкое не зафиксировал, я бы тебя сюда в мешке для утиля привёз.

Вано ловко затянул медицинские стяжки, обрезал концы бокорезами и отложил инструмент на железный поднос с тихим звоном. Затем повернулся ко второму «пациенту». Карбусик сидел на краю стола, подогнув под себя передние лапы. Кот вёл себя поразительно смирно. Его титановый ошейник «Эгида-2» был расстегнут и лежал в тисках: тончайшие переплетения проводов, изувеченные лампы-нувисторы и смятая пластина микродинамика обнажились под резким светом лампы. Кот не издавал ни звука, но его глаза — бирюзовые, мерцающие строгой геометрией кристаллов — неотрывно следили за каждым движением толстых, прокопчённых пальцев Вано. Карбусик словно сканировал технологию ремонта, считывая тепловые профили паяльников и оценивая каждое касание щупа.

— Ну что, блохастый субстрат, очередь за тобой, — Вано пододвинул к себе подставку.

На подставке лежали два инструмента. Никита невольно зацепился за них взглядом. Это были не современные индукционные паяльники с цифровыми дисплеями, а старые японские керамические паяльники Hakko — с потертыми синими рукоятками, следами многолетней полировки ладонями и медными жалами, залуженными до зеркального блеска.

— Те самые? — негромко спросил Никита, подавая Вано банку с флюсом ЛТИ-120.

— Они, родимые, — хмыкнул Вано. Он взял оба паяльника — один в правую руку, второй в левую. Включил питание. Наконечники мгновенно отозвались лёгким сизым дымком с запахом спирта и сосны. — Двадцать лет им в обед. Ни один нагреватель не сгорел. Потому что чистая керамика, а не нынешнее пластиковое корпоративное говно.

Архипов на кушетке слабо повернул голову, глядя на мерцающие жала: — Помнишь… как ты сопли размазывал на Шлюзе, Иван? Ящик с «Церберами»… приволок… Думал, там платина.

— А хули не помнить, — криво усмехнулся Вано, начав ювелирно выпаивать поврежденный нувистор из ошейника кота двумя руками одновременно: левая грела земляной полигон, правая снимала ножку контакта. Карбусик даже ухом не повёл, только шевельнул усами, вдыхая дым канифоли. — Мне семнадцать было. Мелкий, шустрый, жрать охота — пиздец. Увидел маркировку «Apex Logistics», ну и срезал с погрузчика. Думал, толкну барыгам на сороковом, куплю себе нормальные ботинки и синтетического мяса на год вперёд. А потом открыл — а там маяки алые мигают, как гирлянда. И таймер обратный пошёл.

— Дед мне рассказывал в подвале, — вставил Никита, аккуратно придерживая пинцетом крошечный конденсатор, чтобы тот не упал в щель верстака. — Как ты прибежал к нему в заброшенную насосную. Но он не дорассказал… Как ты вообще целую станцию отжал? Откуда Шлюз-4 взялся? Ты же карманником был.

Вано прыснул в бороду, точно поддевая пинцетом сплющенный бериллиевый динамик: — Карманником я был, пока Профессор мне мозги на место не припаял. Когда он те двадцать плат за сорок минут перешил при свете зажигалки и дроны «Апекса» мимо пролетели, у меня в башке щёлкнуло. Я понял: против этих сук в пиджаках работает только одно оружие — чистое знание железа. Я тогда эти два паяльника у контрабандистов на станции выменял, всё отдал, до последних трусов. Притащил ему. А Дед посмотрел на них, сплюнул и говорит: «Держать научись сначала, ворюга». И начал меня гонять. Схемотехника, закон Ома, фазовые сдвиги… Я читать-то толком не умел, а он меня заставлял диаграммы переходных процессов по ночам зубрить.

— Плохо… зубрил, — подал голос Архипов, морщась от движения в боку. — Колебательный контур… во втором звене… ты мне три раза спалил, пока не понял, как добротность считать.

— Зато потом не спалил! — отрезал Вано, ловко подцепляя жалом каплю серебряного припоя ПОС-60. — Когда сюда, на Шлюз-4, банда «срезчиков» припёрлась. Помнишь, Профессор? Лет десять назад. Они тут резали кабели высокого напряжения, людей на фарш пускали. А «Апекс» решил сектор химической пеной залить к чертям собачьим, чтобы трущобы не бунтовали. Вся шваль разбежалась. А я к Деду в подвал. Говорю: станция пустая, каверна монолитная, если её занять — нас никакой Волк не достанет.

— И что Дед? — Никита затаил дыхание, переводя взгляд с одного старика на другого.

— А Дед на коробке из-под советских ламп мне набросал схему реверса насосов, — Вано подмигнул коту, который с живым интересом подался вперёд, обнюхивая остывающий припой. — Я сюда по колено в кислоте пролез, пока каратели сверху стояли. Теми самыми паяльниками перепаял логику на аварийных гидрозатворах. Заварил наглухо внешние люки, а датчики перемкнул так, что на мониторы в «Апекс» пошла картинка: мол, сектор залит ядом под завязку, живых нет, аппаратура уничтожена. Они станцию со своих карт и стёрли. Списали в утиль.

— А ты… остался, — тихо сказал Никита, оглядывая циклопические стены, обшитые серыми свинцовыми листами.

— А я остался, — подтвердил Вано, аккуратно устанавливая в ошейник запасной нувистор 6С51Н из старых запасов. Щёлкнули зажимы. — Запустил старые гидротурбины внизу. Вода с верхних ярусов хлещет — турбины крутятся, ток есть. Стены зашил свинцом в три слоя, медью проложил. Сверху открыл шаурмичную для отвода глаз, чтобы трафик слушать и детали таскать. Деда снабжал всем, чем мог: от советских резисторов до кофе. Потому что долг, пацан, он в нашей схемотехнике не списывается, пока цепь не замкнётся.

Вано подул на плату ошейника, смахнул остатки канифоли зубной щёткой со спиртом и взглянул на кота: — Ну всё, хвостатый квант. С нувисторами порядок, тепловой шунт восстановил, охлаждение ядра стабилизировал. Но вот динамик твой в пыль раскатало. Родной бериллиевый диффузор я тебе из жопы не рожу. Будем ставить то, что есть.

Вано выдвинул ящик верстака и достал оттуда массивный капсюль от полевого армейского телефона 70-х годов: в карбоновом корпусе, с толстой металлической мембраной.

— Баритон твой бархатный, конечно, пропадёт, — усмехнулся мастер. — Звучать будешь, как диктор из рупора на вокзале времён ядерной зимы. Зато эту мембрану даже осколком гранаты не погнёт.

Он припаял капсюль на место, защёлкнул титановый бронекожух «Эгиды-2» и аккуратно затянул замок на шее Карбусика. Кот замер. Его лампы на ошейнике вспыхнули мягким, ровным оранжевым накалом. Бирюзовые искры побежали по усам, квантовое ядро синхронизировалось с новой аналоговой цепью. Карбусик встал на четыре лапы, потянулся, выгнув спину дугой, повернул морду к Никите и приоткрыл пасть. Из ошейника вырвался не прежний плавный бас, а хриплый, тяжёлый, скрежещущий металлом звук — низкий, как работа дизеля на холостых, с сухим треском старой радиостанции: — Щ-щ-к… Пр-р-роверка связи… — Кот моргнул круглыми, нормальными глазами. — Кофе… говно, Вано. Но заземление… выполнено по ГОСТу. Где колбаса?

Архипов на кушетке впервые за сутки хрипло, от души рассмеялся, закашлялся и схватился за перевязанный бок: — Живой… чертяка усатый. Живой.

Никита прижал кота к себе, уткнувшись носом в его пахнущую канифолью шерсть, и шумно выдохнул. Впервые за весь этот кошмар на душе стало спокойно.

Когда с полевой хирургией и пайкой было покончено, напряжение окончательно отпустило. Вано помог Архипову перебраться в жилой закуток каверны, отгороженный от шумных гидротурбин толстым брезентом и штабелями картонных коробок с лампами. Там стоял продавленный, видавший виды диван из коричневого дерматина, пара старых автомобильных кресел и низкий столик, сваренный из штампованных колесных дисков. Вано снял с песочной бани медную турку, разлил густой, почти черного цвета напиток по трем разнокалиберным эмалированным кружкам и подвинул к центру тарелку с нарезанным сухим пайком и толстыми ломтями сырокопченой колбасы. Карбусик тут же уселся на подлокотник дивана вплотную к Никите, аккуратно подцепил когтем кусок колбасы и с утробным, утроенным телефонной мембраной урчанием принялся за еду. Горячий кофе обжигал губы, но прогонял из костей могильный холод коллектора.

— Ну что, бойцы… Отсиделись в трубе, — Вано откинулся на спинку кресла, шумно прихлебывая из кружки. — План-то у вас какой, Профессор? Подвала твоего больше нет. «Апекс» весь нулевой перерыл. Рано или поздно Волк допрет, что жижа на двести сороковом не растворяет титан и кремний так быстро, как ему хотелось бы.

Архипов сидел, аккуратно держа кружку здоровой рукой и опираясь на подушку, чтобы не тревожить стянутые шиной ребра. Взгляд его из-под кустистых бровей стал сосредоточенным, инженерным: — Назад дороги нет, это очевидно. Отсиживаться здесь вечно тоже нельзя — мы подставим тебя, Вано. Рано или поздно они начнут прозванивать несущие пласты ультразвуком. Выход один — пробиваться наверх. Но не на нулевой к маргиналам, а выше. К средним технологическим ярусам, к старым узлам вещания.

— К сороковому? — прищурился Никита, глядя в темную гладь кофе. — Там же сплошной корпоративный контроль, патрули, камеры на каждом фонаре.

— Контроль цифровой, малой, — слабо усмехнулся старик. — А город строился на аналоговых жилах. Если Карбусик восстановит синхронизацию с ядром, мы сможем перехватить старый вещательный ствол. Не для стримов с донатами. Мы вскроем внутреннюю сеть «Апекса» их же собственным квантовым протоколом и вывалим всю правду о проекте «Омега» на экраны каждого жилого блока. Так, чтобы замять уже не вышло.

— Звучит как самоубийство высшей категории, — хмыкнул Вано, но в его глазах блеснул знакомый азарт. — Но мне нравится. Ладно. Пару дней вы сидите тихо. Архипыч сращивает кости, кот калибрует мембрану, а я пошарю по связям на сороковом. Прикину маршруты по кабельным шахтам, соберу запас припоя и батарей.

Карбусик закончил с колбасой, сыто облизнулся и повернул голову к затихшей компании. Его обновленный телефонный капсюль выдал короткий, низкий треск: — Щ-щ-рк… План… технически безграмотен. Вероятность успеха — сорок три процента. Но кофе… стал лучше. Требую добавки.

Никита впервые за эти страшные сутки искренне улыбнулся и почесал кота за целым ухом. Они сидели в свинцовой тишине глубокого бункера, укрытые от всего безумия внешнего мира тремя метрами глухой защиты. Впереди их ждала война, о которой Неон-Сити еще даже не догадывался, но прямо сейчас, в свете старых настольных ламп и под мерный гул гидротурбины, у них было главное — передышка, тепло и надежное заземление.

Это было только начало пути наверх.