Read the book: «Панегирик полуденной пыли»

Font::

«Панегирик полуденной пыли…»

Панегирик полуденной пыли,
предобеденной дремы дурман —
это помним, другое забыли,
остальное – неведомо нам.
На пути от маразма к миазму
(о, приевшийся филогенез!)
сам себе я кажусь безобразным,
словно долго ржавеющий лес.
Хоть на рыцарском рцы о любови,
хоть сигай с Росинанта в овраг,
с кривизной обживайся любою
и разменивай морок на мрак,
стоя целую вечность в проеме,
под конец промычишь, как болван:
«панегирик
обеденной
дреме
предполуденной
пыли
дурман».

«Бельмо сойдет, соскоблят катаракту…»

Бельмо сойдет, соскоблят катаракту
и пряничных господ на кичу – брысь!
А мы с тобой, уставшие к антракту,
полезем в разложившуюся кысь —
и пусть горит сарай, пылает хата,
пока номенклатурный хоровод
все «ай-лёлэ» над ямкой для солдата,
которому случайно вбили в рот
чужой земли оставшиеся вдохи
славянские шальные битмари.
Ты соберешь в буфете хлеба крохи —
и двинемся, как хмурые хмыри,
в густую требуху парного страха,
в худую неизвестность на крайняк.
В прорехах наша общая рубаха,
которую не вылечить никак.
Она лежит на скомканном борее,
как выщербленный призрак, как бельмо.
Влезай сюда, влезай, влезай скорее,
тут, наконец, темно.

«Драматургия дрели в двадцать три…»

Драматургия дрели в двадцать три
ноль-ноль (ну, хоть не кодла колядующих),
как в юношестве зреющий артрит,
загадочна, болезненна, волнующа.
Дыцать минут – и явится еще
(ну, эта, понял?) точка бифуркации.
Допущен кем ошибочный просчет?
Кто вылечит возникшую фрустрацию
и целый ряд невыученных слов
в невыспавшемся разуме сомнамбулы?
И сколько Валаамовых ослов,
отбросив пресловутые преамбулы,
обители покинув, перейдут
с молчания на рэ, на бойню с номером…
(забыл; прости меня, Курт Воннегут)
и пустят человека с дрелью по миру.
А человек по снегу так – дыр-дыр,
верней – скрип-скрип. Какая, в общем, разница…
Пускай бежит в смешной жужжащий мир,
а в наш, уснувший, пусть не возвращается.