Go to audiobook
– Джеймс, посмотри на звезды, что ты видишь?
Мальчик пристально вгляделся в ночное небо:
– Они далеко от нас и кажутся чужими.
Отец положил руку на плечо сына и улыбнулся:
– Присмотрись.
Джеймс сосредоточился, его мальчишеский нос смешно подергивался, так было всегда, когда он старался быть внимательным.
– Они яркие и весело подмигивают, – улыбнулся мальчик.
– Верно, сынок, – отец похлопал его по плечу, – не бойся чужих миров, когда ты подрастешь, то сможешь долететь до каждого из них.
– Я уже большой, – запротестовал Джеймс, ему было почти шесть.
Отец виновато поморщился:
– Прости, я забыл, ты же у меня совсем взрослый, – и крепко поцеловал сына в макушку, – а хочешь, я подарю тебе одну из них?
– Сейчас? – глаза мальчика засверкали, – папа, ты сможешь это сделать для меня?
– Да, родной, я очень этого хочу.
– Но, – сомнение пришло на смену веселью, – как же мама? Она не будет против?
– Хм, – отец улыбнулся, и стекла его очков игриво сверкнули отражением ночных огней, – думаю, я смогу её уговорить.
Джеймс снова засиял от счастья.
– Но когда, когда, ты мне её подаришь? – в нетерпении он вцепился в отцовскую руку, подскакивая на одном месте, как мяч-попрыгун.
– Дело это серьёзное, согласись? – отец снова взглянул на небо, а потом обернулся к сыну и взяв его за плечи, посмотрел прямо в глаза, – Джеймс, давай договоримся, когда все будет готово, я попрошу тебя зажмуриться, крепко-крепко, но только чур не подглядывать, – он подмигнул, – а затем, когда ты снова откроешь глаза, то увидишь его – новый мир.
Джеймс радостно закивал:
– Это будет в мой день рождения, да, пап? да?
– Это случится, но в свое время, потерпи и никому не рассказывай, это будет наш секрет.
Джеймс проснулся, его воспоминания часто становились снами. Сознание доставало то, что было с ним так давно и то, что он бережно хранил ото всех.
Яркий свет прожектора разрезал темноту надвое. Он тихо блуждал, обнюхивая каждый угол, каждый сантиметр комнаты Джеймса. Пожирая тьму, словно голодный зверь, он искал добычу, он жаждал ее, он ее чувствовал. Но слепой, лишенный нюха, он мог лишь наощупь отыскать следы своей жертвы.
Джеймс уже не спал, когда свет проник в его комнату. Странное предчувствие, возникшее из ниоткуда, разбудило его посреди ночи. Он сидел на кровати, крепко прижимая колени к груди, опасаясь, что сердце вот-вот вырвется оттуда, и пристально наблюдал за блуждающим по комнате лучом.
Неожиданно пучок света ринулся в угол комнаты. Забившись под шкаф, как напуганный котенок, он замер на месте. Предчувствие не обмануло, через пару секунд Джеймс услышал шум на лестнице. Голос отца такой родной и знакомый срывался на гортанные звуки, которые заглушал топот чеканящих ритм военных берцев:
– Подождите, капитан, он же ребенок, пустите меня вперед! Да остановитесь же вы.
Один резкий удар и дверь тут же слетела с петель. Три человека в камуфляже разом ввалились в комнату. Лиц было не разглядеть, их огромные фигуры четко очерчивал скупой свет, проникший в оставшийся пустым дверной просвет.
– Пропустите меня, что вы себе позволяете? – отец продирался через солдат, – сынок, не пугайся, они ничего нам не сделают, – он прижал к себе мальчика чуть заслоняя собой. И Джеймс почувствовал, как частые, глухие удары отцовского сердца бьют прямо в ухо.
К тому времени неумолимая военная машина, подчиняемая беспрекословному приказу, уже была запущена. Шум и приглушенные удары раздавались отовсюду. Один из солдат, похожий на ящерицу, переворачивал стулья, казалось, что в этом не было никакого смысла, но он делал это с важным видом, смачно отпинывая каждый ногой. Другой, видимо старше первого чином, скрупулёзно пролистывал книги, при этом выбирая самые толстые энциклопедии. Будто в них был какой-то тайник. Затем очередь дошла до стола Джеймса. Разом смахнув с него все детские альбомы и карандаши, боец-ящерица вывернул наизнанку ящики и одним отточенным движением перевернул весь стол вверх тормашками.
– Пойдем вниз, – тихо сказал отец и взял Джеймса на руки.
– Папа, где мама? – прижавшись, спросил мальчик.
– Она ждет тебя, вам нужно уехать, – неожиданно голос отца дрогнул.
– Куда уехать? А ты? Ты поедешь с нами? – крикнул Джеймс. Комок подступил к горлу, но страх не позволил ему заплакать.
– Тише, родной, сейчас не время, это обсуждать, – дыхание отца сбивалось, он быстро спускался вниз по лестнице.
В этот момент, из гостиной раздался шум бьющегося стекла. Он заглушил и без того грохочущий занавес, нависший над домом. Группа захвата. Маски скрывали их лица, а автоматы в руках были направлены вверх. Джеймс вжался в отца.
– Да что вы творите, вы же пугаете ребенка. Кто у вас главный? Я могу поговорить с полковником Маунзом?
Никто не замечал, мечущегося в собственном доме мужчину с ребенком на руках. Переступая и смотря поверху, налетчики проходили мимо, как если бы перед ними копошились под ногами муравьи. Видимо, только камуфляж делал человека видимым для окружающих.
Вдруг, через выломанную входную дверь, в комнату вошел высокий человек в штатском. Он сделал знак рукой и все стихло. Солдаты вытянулись по струнке и замерли. Джеймсу подумалось, что даже парящая в воздухе пыль застыла, чтобы не касаться выглаженного костюма, который был на нем надет. Его статная фигура, четкое строение тела и выверенные, как под линейку черты лица, казались неземными.
Увидев Джеймса, он подошёл поближе. Его лазурно-голубые глаза поблескивали, как два драгоценных камня.
– А он похож на вас, профессор, – не отрывая взгляда, мягким голосом, начал незнакомец.
Отец дернулся от неожиданности и развернулся лицом к первому, заговорившему с ним человеку.
– Кто вы? – настороженно спросил он.
– Ммм… я? – ряд белых, ровных зубов незнакомца блеснул в полумраке комнаты, – не все ли равно, кто я, профессор Альюс, не будем мелочиться, опускаясь до уровня имен и чинов, в такой великий момент в истории Земли или даже Вселенной, – он по-приятельски перекинул руку через плечо отца. Гримаса боли появилась на лице последнего. Сила, с которой сжались пальцы незнакомца, была так велика, что ноги отца бессильно подогнулись, а руки мгновенно разжались. Его тело грузно упало на колени, едва Джеймс сполз на пол.
– Не трогайте сына, я все вам отдам, – чуть слышно проговорил отец.
– Вот и славно, профессор, я рад, что взаимопонимание наступило так быстро, – и вновь белый обод зубов, подчеркнул обворожительную улыбку, – увести, – тон голоса незнакомца стал металлическим.
Ледяные ладони отца крепко обхватили лицо Джеймса:
– Сынок, я люблю вас с мамой и всегда буду любить. Не верь никому, кто скажет, что все произошло по моей вине, я хотел, как лучше. Слушай себя и ничего не бойся, – он крепко поцеловал сына, – а теперь зажмурься, помнишь? только чур не подглядывать.
Мальчик не успел закрыть глаза, как двое солдат мгновенно схватили его отца под руки и потащили к выходу.
– Отпустите его, – Джеймс рванулся вперед. Слезы предательски полились по щекам, застилая глаза, обжигая стыдом и обидой. Сделав пару шагов, он споткнулся и упал. В голове загудело, боль сковала все тело. Прошло какое-то время, прежде чем звон в черепной коробке стих и Джеймс смог различить чьи-то голоса:
– Что делать с пацаном? – заговорил один из них.
– Был приказ увезти всю семью под конвоем, – резко ответил другой.
– Тогда понесли? – спросил первый.
– Отставить, капрал, – командный голос, показавшийся Джеймсу знакомым, прервал разговор солдат.
Больше Джеймс ничего не мог разобрать, доносящиеся с улицы раскаты сирен и выстрелов превратили голоса в бубнение, срывающееся на громкое: «Так точно, полковник».
Окончательно Джеймс пришел в себя только на улице, кто-то нес его на руках. В темноте он не сразу разглядел знакомое лицо:
– Полковник, Маунз? – слипшиеся губы не хотели произносить слова.
– Здравствуй, Джеймс, сейчас нам лучше не разговаривать.
Мальчик слышал тяжелое дыхание полковника, чавканье сырой земли под его ногами и никак не мог поймать ни одной мысли, из множества тех, что блуждали в его стучащей от боли голове. Сколько прошло времени, с тех пор как он пришел в себя и куда его несут. Он не мог даже представить. Через какое-то время Маунз заговорил снова:
– Джеймс, ты ведь знаешь, мы с твоим отцом друзья и давно знаем друг друга, я многим ему обязан, – его дыхание сбивалось от быстрого шага, – послушай меня внимательно, от этого зависит твоя жизнь и жизни твоих родителей.
Джеймс напряженно всматривался в лицо полковника силясь услышать от него что-то важное и понять, кто теперь перед ним – друг отца или один из вояк, что разгромили этой ночью их дом. Сейчас он ни в чем не был уверен.
– Вам с мамой предстоит далекий перелет, на другую планету, где вы теперь будете жить, – продолжил полковник, – с этой минуты тебе придется забыть обо всем, что происходило раньше – школьные друзья, соседи, ваш дом и… – он осекся, – в общем обо всем.
Слезы тонкими струйками стекали по щекам Джеймса:
– И о папе?
– О нем в первую очередь, – голос полковника стих, стал сухим и жестким, – твоя семья в большой опасности и все, кто рядом с вами тоже. Твой долг защищать маму, будь достоин своего отца и сделай так, как я тебя прошу. Теперь у вас будут новые имена и новый дом.
Он остановился и медленно опустил Джеймса на землю:
– Мы пришли, – внезапно закончил полковник.
Джеймс осмотрелся. На небольшом возвышении, окруженном деревьями, стоял автолет. Несколько вооруженных солдат и офицеров выстроились неподалеку. Увидев полковника, все вытянулись в воинском приветствии.
– Вольно, – приказал полковник, подводя шатающегося Джеймса к открытому люку автолета, – как обстановка, майор? – обратился он к офицеру, стоявшему ближе всех.
– Все тихо, но нужно торопиться, чтобы не заметили вашего отсутствия.
– Хорошо, еще пара минут и возвращаемся, – он шагнул внутрь автолета, пропуская мальчика вперед, где на краю просторного кожаного кресла, сидела его мать Элма.
Увидев маму, страх и отчаяние, которое до этой минуты копилось и нарастало в груди Джеймса, вырвалось наружу. В бессилии он упал в ее объятия и громко заплакал.
– Сынок, все будет хорошо, мы должны быть сильными, как папа, – успокаивал его родной голос матери.
Он чувствовал, как колотится ее сердце и дрожат руки, которые не останавливаясь, гладили его по голове. Как ему хотелось убежать, улететь, забыться, но не было сил даже открыть разбухшие от слез глаза.
Джеймс проснулся, его тело застыло в напряжении, он не мог пошевелиться. Лицо, как и много лет назад горело от слез. Это был всего лишь сон. Очередной сон, сотканный из лоскутов воспоминаний его детства, который он так часто видел и знал наперед.
Ему хотелось подскочить с кровати и распахнув окно, впустить свежий осенний воздух из прошлого с горклым запахом сырых деревьев. Но тело его не слушалось, сковавший страх не позволял вырваться из удушливого плена комнаты. Да и воздуха теперь было в обрез.
Немало времени понадобилось Джеймсу, чтобы справиться с остатками видений. Нащупав в скомканной постели заветный пульт, он нажал на кнопку. Мгновение и комната наполнилась светом. Звуки леса доносились со всех сторон. Журчащий ручеек и щебетание птиц, настойчивый стук дятла где-то вдалеке и шум ветра в шелестящей листве – заранее записанная программа, призванная порадовать хозяина дома.
Джеймс сел на край кровати и обхватил голову руками. Тревога отступала, мысли начали приходить в порядок. Обволакивающее чувство спокойствия, как терпкое вино опьяняло и согревало, так, что он не сразу смог услышать звуки разрывающегося САО.
– Кто? – спустя пару долгих секунд, спросил Джеймс.
– Звонит ваша мама, – пропел приятный женский голос виртуального САО.
– Ответить.
Тут же раздался щелчок переключения:
– Привет, сынок, я тебя не разбудила?
– Нет мама, все в порядке, я уже встал.
– Это хорошо.
– Что-то случилось?
– Просто ты давно не заезжал, хотела узнать, как у тебя дела?
– Извини, много работы, у меня же выпускной курс сейчас, зашиваюсь.
– Я понимаю.
– Мам, я сегодня допоздна. Зато завтра у меня первая смена, днем заскочу к Гауссу в управление, а потом сразу к тебе, договорились?
– Отлично, – в голосе матери скользнула тревога, – что от тебя нужно Гауссу?
– Он не сказал, скорее всего по патрульной работе какие-то бумажки осталось заполнить, – хмыкнул Джеймс, – а ты сама как? Лекарства помогают?
– Да, сынок, все хорошо. Лекарство, которое ты в прошлый раз привез, гораздо лучше.
– У одного из моих учеников родители держат сеть аптек на пятой платформе, они помогут достать еще.
– Спасибо, а тебе это хлопот не доставит? сколько оно стоит?
– Мам, перестань, этот гвардеец обязан мне своим выпускным дипломом.
– Ясно, – рассеяно ответила мать, – завтра я буду тебя ждать, приготовлю что-нибудь вкусненькое.
– Тогда до завтра, – Джеймс улыбнулся.
– До завтра, сынок, – ее ответ прозвучал тише.
Сигнал САО прервался.
– Отключить, – сухо сказал Джеймс.
Виртуальный голос невидимого оператора произнес:
– Джеймс, разговор с вашей мамой окончен, продолжительность полторы минуты. Хотите перезвонить данному абоненту или выбрать другой контакт?
– Завершить, – нетерпеливо произнес Джеймс, сдерживая желание запустить чем-нибудь тяжелым в плоскую как блюдце коробочку САО, привинченную к потолку.
– Вызов завершен, приятного вечера.
Послышался характерный щелчок переключения, наступила долгожданная тишина.
Джеймс встал с кровати и подошел к окну, там вдалеке весело перемигивались бело-голубые огни пограничной линии пятой платформы, на которой находилась его новая капсульная квартира.
Джеймс посмотрел на небо. Крохотный кусок, видневшийся из его окна, тускло нависал над прозрачным куполом, защищающим теперь мир людей от смертельного излучения Новой Звезды. «Колпак здесь гораздо чище, чем на третьей, – подумал Джеймс, – верхушка социума не должна видеть небо сквозь жирную копоть платформ».
Он развернулся и с силой ударил по кнопке на пульте. САО с визгом опрокинула металлическую заслонку, подменив картинку за окном цифровым изображением горного пейзажа.
Тяжело выдохнув остатки бессонной ночи, Джеймс запустил утренний процесс приготовления завтрака и отправился в душ.
Выйдя из дома, Джеймс ощутил привычную духоту, ночью под куполом приток воздуха осуществлялся с меньшей интенсивностью для экономии энергии. А часть насосов и вовсе была отключена. В такое раннее время их еще не успели запустить после очередной технической обработки. Пока люди спали, специальные бригады чистильщиков отскребали нависавшие на винтах ошмётки пыли и оттирали остатки городского смога, осевшего за день на металлических фильтрах.
Спускаясь вниз по тоннелю, ведущему к ангару с автолетами, Джеймс снова посмотрел на небо, как и всегда на нем почти не было звёзд. Сверхрассеянная галактика, в которой находилась планета Новая Земля, ставшая домом для человеческой расы, всегда отличалась низкой светимостью и отсутствием видимых звезд.
Многоэтажный ангар, в котором оказался Джеймс, был забит всевозможными автолетами, очень плотно припаркованными друг к другу. Чтобы добраться до нужной ячейки, владельцы летающего транспорта протискивались вдоль узких рядов, вытирая грязь с металлических бортов своими офисными костюмами. Все это, как и капсульные квартиры, в которых человек мог сделать всего пару шагов от одной стены до другой, было результатом ограниченного жизненного пространства, с которым столкнулось человечество за последние десятки лет.
Сигнальный маячок парковочной ячейки, на которой стоял автолет Джеймса, приветственно замигал, уловив приближение хозяина. Двигатель загудел, распространяя едкий запах перевариваемого им топлива.
– Стандартный маршрут, – отдал команду Джеймс, после чего экранное меню автолета замигало, выдавая координаты и кротчайшее время пути. Несколько секунд и машина уже летела в пункт назначения. Металлические люки на окнах, как всегда, были закрыты, путь к университету Гаусса, за долгие годы службы вызывал у Джеймса стойкое ощущение тошноты. А переезд на пятую платформу только усилил чувство безнадёжности и отвращение к окружающему.
Джеймс скучал по разбитой, но просторной квартире на краю третьей платформы, где они с матерью жили много лет, обосновавшись там сразу после эвакуации с Земли. И несмотря на то, что воздух там был грязнее, как и вода, выделяемая местными властями, а излучение Новой Звезды выше из-за разбитых защитных экранов, болтающихся на грязном колпаке. Он тосковал по уюту и теплоте, которые всегда умела создавать мама и которые так напоминали об их настоящем доме, доме из его снов.
Проносясь на автолете мимо вытянутых, оттенка пыли небоскребов. Джеймс часто представлял семьи, живущие в капсулах этих серых, безликих строений. «Можно ли быть счастливым, живя в таком месте?». На этот вопрос он никогда не отвечал себе. «Что именно делает счастливым конкретного человека – место, где он живет или люди, которые окружают его? А может быть воспоминания – тонкая мембрана судеб, существующая самостоятельно без вопросов и ответов, без постоянного шума, с ощущением пустоты и забвения».
Пролетев чуть больше половины пути, автолет сбавил ход и опустился на небольшую площадку, где, переминаясь с ноги на ногу, стоял полный мужчина в коричневом клетчатом костюме. В одной руке он держал потертый кожаный чемодан, а в другой, крепко сжимал бумажный сверток, наполовину пропитавшийся чем-то съедобным, спрятанным внутри.
После того, как Джеймс открыл дверь, пассажир сначала аккуратно просунул в салон свой упитанный зад, а уже потом все остальное.
– Здорово, – поприветствовал Джеймса клетчатый толстяк, выплевывая слова вперемешку с завтраком. Он грузно шлепнулся в мягкое кресло, податливо принявшее очертания его пухлого тела.
– Здорово, Шон, – чуть приоткрыв глаза, ответил Джеймс.
Это был их обычный утренний ритуал приветствия, как и запах пота, перемешанный с ароматом ветчины, который всегда преследовал толстяка Шона, где бы он не находился.
Следуя предписанию, придуманному и утверждённому ректором Гауссом, в рамках волонтёрской программы, которыми так славился крупнейший в Союзе пяти галактик университет по межрасовым контактам, Джеймс, как сотрудник кафедры, имеющий автолет, был обязан несколько раз в неделю подвозить молодого коллегу, не успевшего обзавестись собственным транспортом, до его места работы.
Вот только Шон уже давно не был молодым коллегой Джеймса, он был лысеющим, довольно заурядным сотрудником кафедры, с явными признаками преждевременного ожирения и огромным желанием во что бы то ни стало улучшить свое положение и остаться в университете, не претендуя на трудовые подвиги. При этом активно занимаясь общественной жизнью университета и поддерживая в нужный момент его руководителя, во всех, даже самых безумных начинаниях.
– Что, опять не в духе? – усмехнулся Шон, его щеки подпрыгнули под глаза, и раскрасневшееся лицо заблестело в искусственном освещении салона.
Джеймс кивнул, молча вводя настройки на пульте управления.
– Как я люблю мои утренние монологи в твоей компании.
– Извини, плохо спал.
– Да ладно тебе, кофе будешь? – и не дожидаясь ответа, Шон жадно отхлебнул из стакана, – скоро праздник осени, шишки с шестой платформы опять приедут в университет, слыхал? Тебя как звезду межрасовых контактов обязательно пригласят на фуршет, – он дожевал последний кусок и вытер рот остатками оберточной бумаги
– Мне это не интересно, – буркнул Джеймс.
Шон вздохнул:
– А мне интересно. Ну и беда общаться с тобой по утрам, твоя жена наверное…
– У меня ее нет, – перебил Джеймс.
– Точно, забыл, – Шон стукнул себя по лбу. Я могу ее понять, – он усмехнулся и дружески хлопнул Джеймса по плечу. Но увидев, что тот не оценил шутку, тут же решил исправить положение:
– Пусть она локти кусает, ты же завидный жених – красивый, успешный, умный, чего еще этим бабам нужно?
– Ты забыл добавить, что теперь я обладатель капсульной конуры на пятой платформе, – обрезал Джеймс.
– Ну, – протянул Шон, не понимая, как отнестись к только что услышанному, – ты же треклятую дюжину языков знаешь, сколько ты инопланетян склонил на сторону Союза и не счесть, – он засмеялся и открыл окно, – смотри как красиво, это же пятая платформа, мужик, мечты сбываются. Ты только посмотри какое здесь небо… а воздух? – он сделал глубокий вдох,
– Да, купол здесь моют ежедневно, – констатировал Джеймс.
Шон сделал вид, что не услышал замечания:
– Ты бы давно сюда переехал, если бы был посговорчивее. Знаешь ведь, какой подход к руководству нужен. А с твоим послужным списком вообще мог на шестой барбекю готовить по соседству с Гауссом.
– Боюсь, наше соседство не устроило бы нас обоих. Да и чего я там не видел?
Шон мечтательно закатил глаза:
– Говорят, что на шестой и седьмой платформах, есть машины, которые создают искусственный дождь и снег. И он падает прямо с неба, представляешь?
– Да, а еще там есть реки и озера.
– Серьезно?
– Да. И парки с садами.
– Ну, парки и на пятой имеются, – отмахнулся Шон.
– Верно, вот только деревья там живые, а не консервированные как здесь.
Шон покосился в открытое окно:
– Врешь? Ты что там был?
– Пару раз.
– Вот это да, – его удивление перерастало в щенячий восторг, – а я дальше пятой не забирался, да и вряд ли заберусь, – он помотал головой, – но не жалуюсь, деваться-то некуда. Лучше на ступень выше, чем на Дне коротать время. Кстати, – Шон слегка прищурился, отчего его глаз совсем исчез среди одутловатых складок на лице, – хочешь подниму тебе настроение? тебя Гаусс вызывает.
– Это не новость, – равнодушно ответил Джеймс, – а сколько ты уже на Гаусса работаешь?
– Я работаю не на Гаусса, а на благо университета, – выражение лица Шона сделалось серьезным.
– Да, – протянул Джеймс, – все мы солдаты Союза, – кривляясь, он поднес руку к виску, как военные на присяге.
Шон замер, его взгляд вдруг стал другим, он в спешке закрыл окно и посмотрел на Джеймса:
– Думаешь, я дурак, не понимаю, о чем ты? Прекрасно понимаю и не один я, – он воровато огляделся по сторонам и понизив голос, добавил: – знаешь Грэмма с кафедры истории рас?
– Нет, – Джеймс автоматически заговорил тише.
– Ну да, я же забыл какой ты коммуникабельный человек, – он криво улыбнулся, – так вот, Грэмм, тоже не в восторге от Гаусса и вообще очень многие не в восторге, – на этих словах он выпучил глаза, отчего стал походить на жабу и зашипел на весь салон: – только шшшш, никому, понял?
Джеймс кивнул.
– Ну так вот, – возвращаясь к обычной гримасе, снова начал Шон, – куда деваться-то? Люди может и хотят другой жизни, но с платформ-то никуда не денешься, кроме разве что в шахты податься, – он зло оскалился, – на поверхности этой треклятой планеты больше ничего нет, не зря его Дном прозвали. Дно оно и есть дно. Ни воздуха, ни воды, а излучение какое? Ох, – он резко замолчал, а затем нахохлившись, как снегирь, отвернулся к закрытому окну и мрачно добавил, – вторая платформа раем покажется.
Оставшийся путь до университета они пролетели молча и только когда Шону пора было выходить, Джеймс спросил:
– Шон, ты знаешь, что хотел от меня Гаусс?
– Нет. Спасибо, что подбросил, – уже спиной ответил Шон, его утреннее настроение было испорчено.
С тех пор, как служба Джеймса в оперативном отряде Союза была окончена, ему предложили перейти на должность преподавателя кафедры лингвистики и культуры рас в университет Гаусса, так его негласно называли.
Стремительный взлет Гаусса по карьерной лестнице от рядового лаборанта одной из кафедр до главы университета можно было выставлять на вид в учебниках по личностному росту, которые любят досконально штудировать заурядные менеджеры среднего звена, в надежде заполучить расположение босса любыми способами.
В те времена, когда Джеймс только пришел на кафедру, Гаусс уже был известным активистом по общественным вопросам, сначала своей кафедры, а потом и всего университета. Его способности пролезать в труднодоступные для обычного человека места, своевременно налаживать связи и демонстрировать преданность делу высоко ценились руководящими чинами. Что в дальнейшем помогло ему укрепить позиции и сместить то самое руководство, которое он обличил в растратах, взятках и низком уровне организации.
Отношения Джеймса и Гаусса не заладились с самого начала.
Джеймс стал первоклассным лингвистом, опыт оперативника принес ему много практических навыков, как переводчику, так и консультанту по урегулированию межрасовых конфликтов любой сложности. Студенты мечтали попасть к нему на кафедру. А после защиты докторской и получении нескольких грандов в пользу университета, Джеймс стал довольно известной фигурой, что безусловно злило Гаусса, хотя и было ему на руку. Глава университета видел людей насквозь, после нескольких минут общения он безошибочно оценивал выгоду при использовании человека в своих личных интересах.
Нарастающая известность Джеймса пугала и привлекала Гаусса, он держал некий баланс между ценностью и возможностью манипулирования. Гаусс всячески пытался наладить дружеские отношения, чтобы держать Джеймса в соратниках и единомышленниках, но Джеймс не жаждал общения с таким человеком, как Гаусс, понимая всю его, как он выражался «тухлую сущность». Отвергнутый Гаусс не показывал вида, но обиду и зависть на Джеймса таил всегда. Между ними началась негласная война, скрытый конфликт, последней каплей в котором была межгалактическая конференция, где в качестве представителя человеческой расы предложили выступить Джеймсу, а не Гауссу. В университет пришло официальное письмо, подписанное Главой Союза, о необходимости освободить Джеймса Итэра от преподавательской деятельности на период проведения конференции и предоставить доступ ко всем материалам, с целью подготовки официального обращения новоземлян к представителям пяти галактик. Гаусс был в бешенстве, но ослушаться побоялся. Многие знали, что Гаусс из тех, кто перешагивает через друзей и особенно через врагов. Джеймс оказался в числе последних, Гаусс превратил его любимую работу в тяжелое испытание, но контракт требовал от Джеймса продолжения преподавательской деятельности, до окончания которой оставался один месяц.