Read the book: «Бывший. Хочу тебя вернуть»

Глава 1

Кира

— Скажи, что он хотя бы женат, — попросила я.

Нина замерла с серьгой в руке.

— Кто?

— Мой бывший муж. Который сейчас стоит у стойки и получает ключ от номера.

Подруга подошла к внутреннему окну, выходившему в большой холл загородного отеля. Со второго этажа были видны стеклянная крыша, широкая лестница, стойка регистрации.

И Руслан.

Он подписывал какие-то бумаги. Положил ладонь на стойку, наклонился к администратору, что-то уточняя.

Я отошла от окна.

— Кира, я же говорила, что он будет.

— Будет — это придёт завтра на свадьбу. А не поселится здесь на все выходные.

— Антон попросил его помочь. Они с утра будут встречать родственников.

Антон приходился Руслану двоюродным братом. А Нина была моей подругой со студенчества. После нашего развода они не стали выбирать, кого из нас приглашать на дни рождения.

Я тоже считала, что мы взрослые люди.

Ровно до того момента, как увидела Руслана внизу.

— Он один? — спросила я.

Нина посмотрела на меня.

— Да. Он не женат, Кира.

Один. Даже не с девушкой.

Я так обрадовалась, что стало стыдно. Сказать бы сейчас: «Жаль», — и спокойно отвернуться. А я уже вспомнила, как искала на его странице фотографии с другой женщиной и каждый раз боялась их найти. Значит, всё-таки не прятал от меня счастливую жизнь. Значит, тоже…

Так. Ничего это не значит.

— Прекрасно.

— Кира…

— Не смотри так. Мне совершенно всё равно.

Я взяла со стула свою сумку. Уронила телефон, подняла, едва не зацепив ногтем молнию.

Нина ничего не сказала.

Это было особенно обидно.

***

В холле я всё-таки собиралась пройти мимо.

Получилось бы, если бы Руслан не повернулся.

Он сразу меня увидел. Не отвёл глаза, не сделал вид, что занят. Забрал ключ со стойки и пошёл навстречу.

На нём была тёмная рубашка и серый пиджак. Волосы стали чуть короче. У виска появилась серебристая полоска, которой я не помнила.

Тридцать девять лет. Пора бы выглядеть хоть немного хуже.

Нет, конечно.

И рубашку эту зачем надел? Я же сама её тебе покупала. Помню, как поправляла воротник в примерочной, а ты смотрел на меня в зеркало и не выпускал из объятий. Два года прошло. Можно было хоть рубашку сменить.

— Здравствуй.

— Привет.

Хорошо сказала. Ровно. Ещё бы перестать смотреть на его губы. Там ничего нового, Кира. Ты всё это уже знаешь.

Вот именно. Знаю.

Он остановился передо мной. Посмотрел на моё лицо, на волосы, снова в глаза — пристально, с такой невольной нежностью, что я растерялась сильнее, чем от любых слов.

Я знала, что выгляжу хорошо. Купила тёмно-синее платье, сделала укладку. За два года после развода научилась надевать красивое без повода и не ждать, кто заметит.

Но сейчас очень хотелось, чтобы он заметил всё.

— Ты приехала надолго?

— До воскресенья.

— Я тоже.

Две ночи в одном отеле. Он будет спускаться на завтрак. Проходить мимо моего столика. Может, вечером зайдёт в бар, а я буду сидеть у себя и прислушиваться к шагам в коридоре.

Лучше бы приехал с кем-нибудь. Нет. Не лучше. Только не с кем-нибудь.

— Мне Нина сказала.

Мы замолчали.

Я думала, что самое тяжёлое осталось в прошлом. Первая ночь в съёмной квартире. Первый Новый год без него. Его короткое «документы получил», после которого я зачем-то ещё час держала телефон возле себя.

А оказалось — можно просто стоять в холле, держать сумку двумя руками и мечтать, чтобы человек произнёс твоё имя.

— Кира.

Я чуть не закрыла глаза.

В груди сделалось тесно, а в горле вдруг пересохло. Его негромкий, до боли знакомый голос вернул меня в то время, когда я могла просто шагнуть к нему, услышав своё имя.

— Что?

— Давай вечером поговорим.

Да. Только сначала ещё раз скажи моё имя. Вот так, потише. И подойди. Я ведь даже не знаю, что будет, если ты сейчас возьмёшь меня за руку.

Хотя знаю. Поэтому и нельзя.

— Нам завтра весь день сидеть за одним столом. Успеем.

— За столом ты будешь делать вид, что меня не знаешь.

— Я тебя знаю. В этом вся проблема.

Он помолчал. Потом спросил:

— Помочь с сумкой?

— Она лёгкая.

А я сейчас вообще не про сумку. Я про то, что ты возьмёшь её, пойдёшь со мной, и на минуту получится, будто мы снова приехали куда-то вместе. Я потом как от этой минуты откажусь?

Руслан убрал уже протянутую руку.

Я пошла к лифту. Нажала кнопку. Он не двинулся за мной, и от этого вдруг стало хуже.

Перед тем как двери закрылись, я посмотрела в холл.

Он всё ещё стоял там.

И смотрел на меня.

Глава 2

Кира

Мы прожили вместе семь лет.

Первые два года я думала, что вышла замуж за самого замечательного мужчину на свете.

Он мог приехать среди рабочего дня на двадцать минут, потому что я написала: «Сегодня ужасно скучаю». Покупал мне книги, на которые я жалела денег. Увозил за город и выключал телефон.

Я переводила с итальянского: договоры, каталоги, иногда книги. Руслан руководил строительной компанией. У нас были совершенно разные дни, но по вечерам я всегда ждала, когда услышу ключ в замке.

А потом в нашу жизнь всё плотнее вошла его мать.

Татьяна Викторовна сначала была очень любезна. Спрашивала про работу, хвалила волосы. Приносила подарки, от которых мне становилось неловко.

— Возьми, деточка. Тебе такие вещи самой не купить.

Я улыбалась. Руслан говорил, что мама просто не умеет выражать заботу.

Потом она стала объяснять, какие платья мне идут. Какие подруги мне подходят. Что переводить дома за компьютером — это хорошо, но к приезду мужа можно успевать готовить.

Я спорила. Сначала мягко, потом всё резче.

Руслан просил не обращать внимания.

— Ей уже за шестьдесят, Кира. Ты её не переделаешь.

— А меня можно?

— Ну зачем ты так?

На его дне рождения Татьяна Викторовна пригласила всех сфотографироваться.

Я встала рядом с мужем. Она поправила ему воротник, потом повернулась ко мне:

— Кирочка, ты нас сними. Сначала семья.

Я помню, как протянула руку за телефоном.

И ждала.

Руслан мог сказать всего два слова: «Кира тоже». Мог взять меня за руку. Да просто посмотреть на мать так, как смотрел на людей, которые пытались обмануть его на работе.

Он остался стоять возле неё.

Я сделала три фотографии. Вернула телефон.

Дома сказала, что больше к его матери не поеду.

Он устало снял часы.

— Ты из-за фотографии?

Я засмеялась. Нехорошо, громко. Он даже поднял голову.

— Конечно. Из-за фотографии.

Мы поругались. На следующий день он вернулся с работы с цветами, обнял меня у окна и попросил не ссориться.

Я смотрела ему в воротник и злилась на себя: ну вот, опять достаточно обнять. Опять хочется поверить раньше, чем он хоть что-нибудь исправил.

Ещё пять минут. Просто постою так пять минут, а потом скажу всё, что собиралась.

Я так хотела перестать плакать, что согласилась. А подготовленные слова потом уже не смогла произнести.

***

Через полгода его мать за семейным ужином сказала, что я удачно устроилась.

— Живёт девочка, не тужит. Переводит свои бумажки. Муж всё обеспечивает.

Я положила вилку.

— Я тоже работаю, Татьяна Викторовна.

Она улыбнулась.

— Ну мы же понимаем разницу. Одно дело — мужчине бизнес вести, другое — сидеть за ноутбуком.

— Мои деньги вам показать? Выписки принести?

За столом стало тихо.

Руслан накрыл мою руку своей.

Я на секунду даже обрадовалась.

— Кир, хватит, — сказал он. — Давай спокойно поужинаем.

После ужина я пошла одеваться. Он вышел следом в прихожую.

— Ты могла просто промолчать.

— Я шесть лет молчу!

— Не кричи. Будь мудрее.

Я посмотрела на мужа. На знакомое лицо, к которому мне даже тогда хотелось прижаться. И впервые поняла: если сейчас вернусь за стол, через десять лет буду стоять в этой прихожей и слушать то же самое.

Я уехала на такси.

Сначала к сестре, потом сняла квартиру.

Руслан приезжал. Уговаривал вернуться. Обещал, что мы будем видеться с его матерью реже.

— Только не заставляй меня выбирать между вами.

Мне понадобилось несколько встреч, чтобы перестать ждать другого ответа.

После развода мы общались почти только по делу. Отдали друг другу вещи, закрыли общий счёт. Руслан выкупил мою долю в квартире, и я взяла себе небольшую двушку ближе к центру.

Первую зиму спала под двумя одеялами, хотя батареи были горячие.

На второй год стало легче.

Я ходила на свидания. Иногда целовалась с мужчинами у подъезда. Однажды разрешила одному остаться и утром долго смотрела, как он ищет на моей кухне чашки.

Больше мы не встретились.

Я решила, что просто ещё не время.

Теперь смотрела на Руслана в холле отеля и понимала: всё это время я ждала его, хотя себе в этом не признавалась.

Глава 3

Руслан

На стоянке я просидел минут десять.

Антон позвонил, спросил, где меня носит. Я сказал, что уже приехал, и всё равно не вышел. Смотрел на вход, крутил в пальцах ключи. Из машины передо мной выбралась женщина в светлом плаще. Похожая спина. Я даже подался вперёд.

Не Кира.

Два года. Я умею разговаривать с заказчиками, которые хотят невозможного. С человеком, который мне дороже всех, — только мысленно.

Взял телефон.

«Ты уже в отеле?»

Последнее моё сообщение было про справку из банка. Она ответила: «Спасибо, получила». Пять месяцев назад.

Я стёр вопрос, убрал телефон и вышел из машины.

Антон встретил меня у дверей, сунул папку с рассадкой и начал объяснять, что автобус из аэропорта задерживается. Я слушал через слово, смотрел ему за плечо, на лестницу.

— Она у Нины, — сказал он.

— Кто?

Антон покосился на меня.

— Рус, давай ты хотя бы со мной не будешь.

Я взял у него папку.

— Что с автобусом?

Я записал номер водителя и договорился по телефону, что вечером встречу двоих родственников на станции.

Когда увидел Киру в холле, едва не бросил папку на стойке.

Это платье я видел впервые. Помнил её плечи. Как она убирает волосы, когда ей жарко. Родинку возле ключицы. А вот так, в тёмно-синем, с настороженным взглядом и почти сердитым ртом, не помнил.

Хотел обнять. Сразу, не спрашивая ни о чём. Кира сжала сумку обеими руками, и я остановился.

Мне бы сказать, что соскучился. Я предложил помочь с сумкой.

Потом смотрел, как закрываются двери лифта.

***

В номере было слишком чисто. Кровать, стол, два стакана возле бутылки воды. На кресле аккуратно сложенный плед.

Я положил пиджак. Снова надел. Подошёл к зеркалу и поправил воротник.

Эту рубашку купила Кира.

Вспомнил, как выбирал её утром. Вынул из шкафа другую, белую, потом вернулся за этой. Как будто жена могла узнать вещь, которую держала в руках, и от этого стать ко мне хоть немного добрее.

Снял пиджак, бросил на кровать.

Позвонила мать.

— Доехал? Антон звонил, говорил, ты уже у них.

— Доехал.

— Мы завтра к двенадцати. Отец раньше не сможет. Ты нас встретишь?

Я обещал встретить. Она заговорила про подарок молодым, про дорогу, про двоюродную сестру, которая опять всех подводит. Я налил воды. Выпил, не почувствовав вкуса.

— Кира тоже приехала? — спросила мать.

Стакан замер у меня в руке.

— Приехала.

— Надеюсь, вы сумеете не портить людям праздник.

Раньше я попросил бы Киру не реагировать.

Теперь услышал, как это звучит.

— Мы умеем себя вести, мам.

— Я же не про тебя.

Я поставил стакан.

— И про неё не надо.

В трубке стало тихо.

— Я что-то не то сказала?

— Да.

Она обиделась. Я знал эту паузу и раньше спешил её заполнить: мам, ты не так поняла.

Я ждал.

— Понятно. Позвонишь завтра, как освободишься.

Она отключилась.

Я сел на кровать.

Два года назад Кира услышала бы этот разговор из кухни. Может быть, даже не вышла бы. Продолжила резать яблоки для пирога, а я пришёл бы, взял ломтик с доски, обнял её со спины.

***

После развода я несколько месяцев жил так, будто жена уехала ненадолго.

Купил её кофе, хотя свой пил другой. На работе согласился на позднюю встречу и уже потянулся написать, что задержусь.

В переписке лежали присланные ею показания счётчиков.

Я тогда позвонил. Спросил, как устроилась. Она ответила коротко, вежливо. Даже поблагодарила за звонок. Я бы легче перенёс её крик.

Сказал, что могу приехать.

— Зачем, Руслан?

Слова были. Скучаю. Плохо без тебя. Не умею привыкнуть.

До развода, когда она ещё жила у сестры, я уже говорил ей всё это. Кира приезжала, оставалась на чай. Однажды я поцеловал её в прихожей. Кира ответила так быстро, что я успел поверить: вернулась. Сжала пальцами мой свитер, прижалась к моим губам. Я обнял её, потянул к себе — и почувствовал, как она упёрлась ладонями мне в грудь. Оттолкнула.

«Ты же опять скажешь, что я всё усложняю».

Я сказал. Не в ту минуту. Позже, когда она спросила, что я собираюсь менять.

После развода я купил новый диван, закончил ремонт в кабинете. Квартира всё равно оставалась пустой.

Однажды мать приехала без звонка. Стала переставлять посуду и заметила, что у меня теперь хоть порядок.

Я спросил, в чём был беспорядок раньше.

Она пожала плечами.

— Ну, книги её повсюду. Кружки эти. Свои порядки.

Я посмотрел на стол. Там раньше лежали Кирины распечатки с цветными закладками. Я ругался, когда садился ужинать и не находил места для тарелки. Теперь стол можно было протереть за три секунды.

В тот вечер я впервые попросил мать отдать ключи.

Мать посмотрела так, будто я попросил её больше не приходить.

— Значит, из-за Киры я теперь и в квартиру сына войти не могу?

Раньше я стал бы объяснять. Что ключи всё равно ей нужны, что приходить можно, просто лучше звонить. Отдал бы обратно, лишь бы не стоять возле двери с этим чувством, будто обидел близкого человека.

— Кира здесь больше не живёт, мам. Это я прошу.

Она сняла ключ с кольца. Положила на тумбу, не подавая мне в руку.

Я не поднял его, пока она не ушла.

Через неделю мать позвонила из машины: была рядом, хотела зайти. Я был на работе. Она попросила вернуть ей ключ — только на такой случай. Я сказал, что приеду к семи.

— Неужели мне теперь под дверью ждать?

— Давай встретимся, когда я буду дома.

Она не приехала. Я до вечера ходил с телефоном в руке, собирался позвонить, извиниться. Потом вспомнил Киру в прихожей, в пальто. Как просил её снять его, пройти на кухню и не обижать маму. Она ведь тоже хотела прийти туда, где ей рады.

Я убрал телефон.

Кире я про ключи не рассказал. Несколько раз собирался, но всякий раз представлял её вопрос: «А раньше нельзя было?»

Раньше было можно. Я просто соглашался с матерью, а от жены ждал, что она поймёт.

Когда в последний раз звонил про справку, чуть не спросил, можно ли приехать. Кира поблагодарила за документ, сказала, что торопится на встречу. Я быстро попрощался. Решил: мешаю, у неё своя жизнь.

Даже обрадовался этому объяснению. Не надо было слышать отказ.

Теперь сидел в гостиничном номере и злился на себя. Неужели опять буду ждать, что она первая скажет, как соскучилась? Ей уже приходилось говорить первой. И про мою мать, и про то, что больше не вернётся.

***

В дверь постучал Антон. Попросил помочь донести коробки с подарками гостям. Я с облегчением пошёл за ним. Он говорил о завтрашней церемонии, путал имена флористки и распорядительницы. Я подхватил коробку, услышал, как внутри звякнуло стекло.

— Осторожно, — сказал Антон. — Нам бы хоть до свадьбы ничего не разбить.

Я посмотрел на него. Молодой, счастливый, уверенный, что с ними такого не случится.

Я тоже был уверен.

У двери Нининого номера он остановился, прижал коробку коленом и постучал.

Открыла Кира.

Я даже не успел подготовить лицо.

Она стояла босиком. Волосы собраны кое-как, на запястье резинка. В руках длинная белая лента.

— На стол поставьте, — сказала. — Только не на платье.

Я внёс коробку, огляделся, нашёл свободный край стола. Всё это время чувствовал её за спиной.

— Здесь?

— Да. Спасибо.

Повернулся. Кира прикусила губу, разглядывая ленту. Потом подняла глаза.

— Ты узел умеешь развязывать?

Я протянул руку. Она вложила в неё тугой комок атласа, наши пальцы соприкоснулись.

Я раскрутил один виток, второй. Старался не спешить. Кира смотрела на мои руки, и я вдруг подумал, что вот сейчас, за этими дурацкими узлами, мог бы простоять до вечера.

Нина позвала её из ванной.

Кира забрала ленту.

— Получилось. Спасибо.

— Обращайся.

Она коротко улыбнулась. Уже не глядя на меня.

Я вышел за Антоном и едва не врезался в косяк.

И всё равно считал часы до ужина.

Глава 4

Кира

В пятницу вечером Нина и Антон устроили небольшой ужин для тех, кто приехал заранее.

Я села рядом с тёткой жениха. Руслан оказался по другую сторону стола, наискосок от меня.

Он разговаривал с Антоном, смеялся над чьей-то историей, отвечал на сообщения. И всё время смотрел на меня.

Когда я брала стакан. Когда убирала волосы за ухо. Когда поворачивалась к соседке.

Не смотри. Я сейчас опять забуду, что мне сказали, и отвечу невпопад. Здесь же люди. Они тебя тоже видят.

Руслан отвернулся к Антону.

Ну вот. Довольна? Теперь спокойно доешь.

Я не выдержала и сама посмотрела на него. Он тут же встретился со мной глазами — будто всё это время только ждал.

Я поставила стакан. Слишком громко. Потом извинилась перед соседкой и вышла.

На террасе было прохладно и тихо.

Руслан появился через минуту.

— Ты специально?

Он закрыл за собой дверь.

— Что?

— Смотришь.

— Да.

Даже оправдываться не собирается. Ни «тебе показалось», ни «случайно». Стоит и смотрит, а я уже не помню ни одного разумного слова.

Я сложила руки на груди.

Он подошёл к перилам. Встал рядом, но не вплотную.

— Ты очень красивая, Кира.

Скажи ещё что-нибудь. Я два года убеждала себя, что мне больше не нужно это от тебя слышать. А теперь готова простоять здесь до утра.

— Ты уже видел это платье.

— Не платье.

В груди медленно разливался жар. На открытой террасе было зябко, но я почти не чувствовала прохлады — только его внимательный взгляд, от которого никак не удавалось спрятаться.

Я отвернулась к саду.

Платье было новое. Зачем я соврала, сама не знаю. Хотелось хоть как-то испортить ему эту уверенность.

Из ресторана доносилась музыка. На дорожках горели невысокие фонари.

— У тебя кто-нибудь есть? — спросил он.

— А если есть?

Он посмотрел на меня.

— Тогда я сейчас уйду.

Нет.

Ответ получился мгновенным. Хорошо хоть не вслух. Я ещё даже не решила, хочу ли с ним разговаривать, а уже испугалась, что он повернётся к двери.

— Так просто?

— Нет. Совсем не просто.

Я молчала слишком долго.

Руслан медленно перевёл взгляд на сад. Потом снова на меня.

— Кира, я не умею спокойно стоять рядом с тобой. Думал, получится. Ехал сюда и репетировал, как мы поздороваемся, как я спрошу про работу. А ты сегодня взяла сумку двумя руками, чтобы я даже случайно тебя не коснулся.

Я посмотрела на свои пальцы, лежавшие на перилах.

— Я не поэтому.

— А почему?

Потому что я хочу тебя обнять. Так, чтобы больше не выбирать правильное выражение лица. Чтобы ты сам понял, как я соскучилась, а я могла ничего не говорить.

Неужели правда не видишь? Или видишь и ждёшь, пока я первая сдамся?

Я отвернулась к саду. Не отвечать было единственным способом не сказать лишнего.

Руслан положил руку рядом с моей.

Не накрыл. Оставил совсем небольшой промежуток.

Я смотрела на него, как будто от этих нескольких сантиметров что-то зависело.

Не трогай. У тебя потом рука весь вечер будет помнить, как он её держал. Ты же прекрасно знаешь, чем всё закончится.

Он ждал. Даже не смотрел вниз.

А если уберёт? Сейчас решит, что я не хочу, и уберёт.

Потом передвинула ладонь сама.

Он сразу переплёл наши пальцы.

На несколько мгновений время словно замерло. Музыка за стеклом стала далёкой, почти неразличимой, а его тёплая ладонь — единственным, что я чувствовала по-настоящему ясно.

Я закрыла глаза.

— Вот поэтому, — сказала тихо.

Руслан повернулся ко мне.

За стеклом кто-то громко рассмеялся. Я вспомнила, где мы, кто может выйти, что завтра нам сидеть здесь весь день.

Отдёрнула руку.

— Не надо.

Он отпустил.

Правильно. Я же попросила.

Только почему так быстро? Можно было хоть на секунду задержаться. Дать мне почувствовать, что ему тоже трудно.

Я подняла глаза. По его лицу поняла, насколько несправедливо сейчас с ним обхожусь, и всё равно не смогла сказать: «Вернись».

Я пошла к двери, но не смогла взяться за ручку.

Стояла к нему спиной и ненавидела себя за то, что жду шагов.

Он не подошёл.

— Проводить тебя? — спросил.

Я кивнула.

***

До номера мы дошли молча.

Я приложила карточку к замку. Загорелся зелёный огонёк.

Руслан остановился у соседнего окна. Не нависал над дверью, не пытался заглянуть внутрь.

— Спокойной ночи.

Нет, не спокойной. Я сейчас войду, сяду на кровать и буду смотреть на дверь. А ты уйдёшь к себе, и я даже не узнаю, далеко ли твой номер.

Я так и стояла с карточкой в руке.

— Ты сейчас уйдёшь?

Он медленно повернулся.

— Если ты войдёшь и закроешь дверь — уйду.

Я посмотрела на него. На то, как крепко он держит телефон. Как ждёт, хотя я уже сказала ему «не надо».

И поняла, что могу закрыть дверь. Принять душ, выключить свет. Утром накраситься и снова вести себя так, будто со мной ничего не происходит.

А могу перестать врать хотя бы сегодня.

— Побудь со мной.

Руслан убрал телефон в карман.

— Кира…

— На одну ночь я тебе поверю. На всю жизнь — больше нет.

Скажи, что тебе мало. Что ты не за этим пошёл за мной на террасу. Я сама поставила условие, знаю. Но если ты сейчас просто согласишься, мне станет так больно, что я передумаю.

Он подошёл.

— Я услышал только первую часть.

— А надо было обе.

И всё-таки не согласился. Я едва не улыбнулась и тут же отвела глаза, чтобы не выдать, какое облегчение почувствовала.

Руслан остановился совсем близко. Смотрел на меня открыто, с нетерпеливой нежностью. Я боялась выдать себя одним неверным движением.

— Вторую я не хочу принимать. Но спорить сегодня не буду.

Я сама взяла его за руку и увела в номер.

Дверь закрылась. Он произнёс моё имя — совсем иначе, чем днём в холле.

Я повернулась к нему. Не успела придумать ни одной холодной фразы.

Да и не хотела.

Он обнял меня, коснулся губами уголка рта. Я повернула голову, поцеловала его в ответ — и сама испугалась, как жадно прижалась к нему.

Руслан на мгновение замер. Потом положил ладонь мне на спину, притянул ближе. Целовал медленно, а я всё сильнее сжимала его пиджак, торопила, сама не понимая, куда нам теперь спешить. Он был рядом. Я могла коснуться его лица, провести пальцами по волосам. И всё равно мне было мало.

Столько раз я вспоминала, как он меня целовал, будто это осталось в другой, навсегда потерянной жизни. А теперь снова чувствовала его губы, и от нахлынувшей нежности было почти больно.

Я заплакала. От злости на себя, от облегчения, от того, что наконец можно было не отступать. Даже почувствовав на губах соль, ещё пыталась целовать его.

Руслан отстранился.

— Ты плачешь?

— Не смотри.

Он обнял крепче. Я спрятала лицо у него на плече, зажмурилась, вдыхая едва уловимый, знакомый аромат его парфюма.

— Хорошо, — сказал он. — Не буду.

Он поцеловал солёную дорожку на моей щеке, потом висок. Осторожно разжал мои пальцы, всё ещё сжимавшие его пиджак, поднял мою руку и коснулся губами ладони.

— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — шепнул он.

— Только попробуй.

Он усмехнулся мне в волосы. Я почувствовала эту улыбку кожей и вдруг рассмеялась сквозь слёзы. На миг всё напряжение этих лет, все отрепетированные фразы рассыпались разом, и осталось только то, что было по-настоящему. Его руки. Его дыхание, сбившееся так же, как моё.

Я стянула с его плеч пиджак. Он упал на пол, и никто из нас не обернулся. Пальцы не слушались, пуговицы рубашки поддавались слишком медленно, и Руслан накрыл мои руки своими.

— Не торопись. Я никуда не уйду.

Я посмотрела ему в лицо: те же морщинки у глаз, только их стало больше, тот же шрам на подбородке. Провела по нему большим пальцем, и он закрыл глаза. А потом сам расстегнул молнию на моём платье — медленно, будто боялся, что я исчезну. Ткань скользнула вниз. Он помог мне снять оставшееся бельё. По коже пробежал холод, и следом пришло тепло его ладоней.

Он целовал мои плечи, ключицы, ложбинку между ними. Каждое прикосновение было вопросом, и я отвечала: выгибалась навстречу, запускала пальцы в его волосы, тянула ближе. Когда его губы коснулись груди, я невольно ахнула и почувствовала, как он улыбнулся, не отрываясь от меня. Он целовал неторопливо, почти мучительно, пока колени не начали подгибаться.

Мы не дошли до кровати сразу. Он прижал меня к стене, и я наконец расстегнула оставшиеся пуговицы и стащила с него рубашку. Кожа под ладонями была горячей, знакомой и в то же время другой: плечи стали шире, а рёбра проступали отчётливее. Я целовала его шею, грудь, чувствовала, как под губами бьётся сердце. Он выдохнул моё имя и подхватил меня на руки так легко, что я вскрикнула и засмеялась.

Простыни оказались прохладными. Фонарь за окном рисовал на потолке бледную полосу света. Руслан склонился надо мной, и я потянулась расстегнуть его ремень. Он перехватил мою руку, поцеловал запястье.

— Подожди. Я так долго этого ждал, что хочу сначала запомнить тебя.

Он целовал меня всё ниже, не торопясь и не пропуская ничего: рёбра, живот, внутреннюю сторону бедра. Я вцепилась в простыню, потом в его плечи. Его губы нашли меня там, где я хотела этого больше всего.

Глава 5

Помню только, что просила его не останавливаться, а он и не думал. Он знал, как я откликаюсь, и в то же время открывал меня заново. Напряжение нарастало волной, пока не накрыло меня с головой и не прокатилось по телу долгой дрожью. Я назвала его по имени, громко, не заботясь ни о чём.

Он поднялся ко мне, и я притянула его к себе, чувствуя на его губах собственный вкус. Мы целовались долго, жадно. Я сама расстегнула его ремень, стянула с него остатки одежды, сама обхватила его ногами, и он замер, прижавшись лбом к моему.

— Посмотри на меня, — попросил он.

Я посмотрела. И когда он медленно вошёл в меня, мы оба выдохнули одновременно, как люди, которые слишком долго задерживали дыхание. Несколько секунд он не двигался. Я чувствовала его всего: вес тела, дрожь в руках, горячее дыхание у виска. Потом он начал двигаться, плавно и глубоко, и я подалась навстречу, подхватив его ритм.

Всё, что мы знали друг о друге, оказалось на месте. Он по-прежнему целовал меня за ухом, когда хотел, чтобы я потеряла голову. Я по-прежнему впивалась ногтями ему в спину, когда терпеть было уже невозможно. Но к прежнему прибавилось новое: хотя бы сейчас нам не нужно было ничего доказывать. Мы просто были вместе, и от этого каждое движение казалось почти невыносимо настоящим.

Ритм ускорился. Я цеплялась за его плечи, шептала что-то бессвязное, он в ответ шептал мне в губы моё имя. Его рука скользнула между нами, и мир снова начал сужаться. На этот раз мы двигались вместе, и я чувствовала, как он напрягся, как сорвалось его дыхание. Волна накрыла меня первой, и я вскрикнула, закусив его плечо. Он последовал за мной через мгновение, с глухим стоном, уткнувшись лицом мне в шею.

Потом мы лежали, не разжимая рук, влажные, обессиленные. Его сердце билось под моей ладонью, всё ещё слишком быстро. Он перебирал мои волосы, и никто не хотел говорить первым: любое слово могло вернуть нас туда, где всё сложно.

— Я скучал, — наконец сказал он в темноту.

Я не ответила. Просто прижалась теснее.

В ту ночь мы спали урывками. Иногда разговаривали. Иногда я просыпалась, проверяла, рядом ли он, и снова засыпала.

А утром первой отодвинулась. Когда Руслан проснулся, я уже оделась.

Стояла у зеркала, пыталась застегнуть часы. Три раза попадала мимо.

Он сел. Посмотрел на меня, на часы, на собранную сумку возле стула.

— Уезжаешь?

— С чего ты взял? Сегодня свадьба.

— Ты собираешься так, будто опаздываешь на поезд.

Я перестала мучить застёжку. Сжала часы в ладони.

— Мне нужно к Нине.

Мне нужно, чтобы ты встал. Подошёл, обнял. Чтобы можно было ещё немного побыть той женщиной, которой я была ночью, и не считать, сколько потом придётся за это заплатить.

Я прижала часы к ладони.

— В восемь утра?

— Она невеста. Невестам всегда кто-нибудь нужен.

Руслан поднялся, надел рубашку. Я смотрела в зеркало, старалась не поворачиваться.

Он подошёл. Остановился позади, не касаясь меня.

— А мне ты нужна.

У меня дёрнулась рука.

Сейчас повернусь. Ещё одно такое слово — и повернусь. А там достаточно поднять голову, и он поймёт, что я никуда не тороплюсь. Что я просто не умею остаться и не начать надеяться.

Я положила часы на полочку. Выпрямила ремешок, поправила стоявший рядом флакон. Хотелось бесконечно заниматься чем-нибудь мелким, только бы не встретиться с ним глазами.

— Не начинай, Руслан.

— Я ещё не закончил вчера.

— Мы оба вчера не очень думали.

— Я думал.

Я повернулась.

Не спорь со мной. Пожалуйста, не стой такой уверенный. Я же всю ночь только и думала, как много времени мы потеряли. А теперь должна вспомнить, почему сама от тебя ушла.

Он смотрел прямо, без сонной улыбки. И я поняла, что сейчас он поцелует меня — если я позволю. А после этого ни к какой Нине я уже не уйду.

Губы пересохли. Я с трудом отвела взгляд от его лица, заставляя себя вспомнить хотя бы одну из причин, по которым собиралась уйти.

— Не придумывай, — сказала я. — Мы просто вспомнили молодость.

Я даже плечами пожала. Будто вчера мне было скучно, а он вовремя подвернулся.

Посмотри на часы. Скажи, что тебе пора. Сделай ещё что-нибудь, пока не попросила его поцеловать тебя и не забыла обо всём.

Руслан отступил.

Немного. На один шаг.

Мне стало стыдно раньше, чем я увидела его лицо.

— Ты можешь не возвращаться ко мне, — сказал он. — Но не говори, что тебе всё равно. Пожалуйста.

А как мне иначе? Сказать, что я уже ищу повод задержаться? Что если ты сейчас предложишь кофе, то я сначала откажусь, а потом сяду на край кровати и буду ждать, когда уговоришь?

Ты же это всё про меня узнаешь. И что мне тогда останется, если снова не получится?

Я отвернулась к окну.

Внизу рабочие ставили белые стулья перед аркой. У кого-то сегодня всё только начиналось.

— Мне было хорошо, — сказала я наконец. — В этом и проблема. С тобой всегда бывало очень хорошо. Потом я почему-то оставалась одна и пыталась понять, что со мной не так.

Руслан помолчал.

— С тобой всё так.

— Да. Теперь я знаю.

Я взяла телефон, часы и карточку от номера.

Он не стал меня останавливать.

***

У Нины уже работал визажист. Подруга сидела в халате и ела сырник, стараясь не размазать помаду.

— Ты где была? Пишу тебе, пишу.

— В номере.

Она посмотрела на меня через зеркало.

Потом на часы, которые я всё-таки держала в руке.

— Кира.

— Даже не начинай.

Нина откусила сырник.

— Я и не начинала.

Я села у окна. Достала телефон.

Сообщение от Руслана пришло через десять минут.

«Я хочу позавтракать с тобой. Без разговоров, если так легче. Просто увидеть тебя ещё раз до вечера».

Я смотрела на экран.

Можно было ответить, что занята. Что уже поела. Что нам достаточно одной ошибки.

«Я у Нины. Принеси ей кофе. Она сейчас кого-нибудь укусит».

«А тебе?»

Я набрала свой обычный заказ, стёрла.

Не рассказывай, какой тебе кофе. Он семь лет заказывал тебе его по утрам. Пусть вспомнит. Мне почему-то до слёз захотелось, чтобы вспомнил сам.

«Мне ты и так знаешь».

Когда он постучал, я вышла в коридор.

Руслан протянул поднос с чашками. Посмотрел на мои запястья.

— Часы так и не надела?

Руслан поставил поднос на узкий столик у стены.

Я отдала ему их раньше, чем успела придумать ответ.

Он застегнул ремешок, не торопясь, с той сосредоточенной бережностью, которой мне так не хватало после развода. Потом отпустил мою руку.

Я могла убрать руку, как только щёлкнула застёжка. Поблагодарить, вернуться к Нине. Вместо этого смотрела на него и ждала, что он найдёт ещё какую-нибудь причину задержаться.

Я всё ещё стояла рядом.

— Кира?

— Что?

— Кофе остынет.

Я забрала поднос и вошла в номер.

Нина посмотрела на меня. Я покачала головой.

Она не спросила ни о чём.

Глава 6

Кира

К полудню приехала Татьяна Викторовна.

Я увидела её возле лестницы. Остановилась, собираясь свернуть к другому выходу.

Не успела.

— Кирочка! Здравствуй. А мне сказали, ты тоже здесь.

Я подошла, поздоровалась.

Рядом стояли Руслан, его отец и тётка Антона. Обсуждали, куда поставить машину с вещами молодых.

— Хорошо выглядишь, — сказала бывшая свекровь.

— Спасибо. Вы тоже.

Она посмотрела на сына.

— Руслан, а ты почему не в костюме? Скоро уже гости соберутся.

— Ещё успею.

— Конечно. Тебя теперь, наверное, с утра отвлекают.

Я поняла раньше, чем она снова повернулась ко мне.

Кто-то видел нас вечером. Или утром. В этом маленьком отеле трудно было не увидеть.

Татьяна Викторовна поправила браслет.

— Только ты, Кирочка, не обольщайся. После развода мужчины иногда путают привычку с чувствами. А потом женщине опять обидно.

Я стояла возле перил. Слышала, как за спиной перекатывают тележку с цветами.

Руслан сказал:

— Мама, остановись.

Тихо. Так, что я не сразу поверила, кому он это говорит.

Она подняла брови.

— Я просто предупреждаю девочку.

— Её зовут Кира. И обсуждать её здесь ты не будешь.

Отец Руслана посмотрел на сына.

Я почему-то сильнее испугалась. Захотелось уйти, пока всё не превратилось в знакомую сцену: сначала скандал, потом муж в прихожей объясняет, что я могла бы промолчать.

— Мы взрослые люди, — продолжил Руслан. — Что между нами происходит, тебя не касается.

— Ты со мной так разговариваешь? Из-за того, что она опять…

— Из-за того, что ты её оскорбляешь.

Татьяна Викторовна замолчала. Лицо стало неподвижным.

Отец сделал шаг к сыну.

— Руслан, не здесь.

— Здесь, пап. Киру же при всех можно было?

Я смотрела на его руку, лежавшую на перилах. Пальцы были сжаты. Он не казался спокойным. Ему было трудно, и он всё равно стоял рядом со мной.

Только не остановись теперь. Я уже слышала, как ты начинаешь за меня говорить. Потом оглядываешься на неё, смягчаешь сказанное, а я опять должна понять и уступить.

Не уступай сегодня. Я больше не смогу отмахнуться от того, как сильно хочу тебе поверить.

— Мама, я хочу вернуть свою жену. Бывшую жену, — поправился он. — Кира мне ничего не обещала. Но если когда-нибудь согласится, прежнего больше не будет. Даже если ты обидишься.

Свою жену.

Я уставилась на лестницу. Только бы он сейчас не повернулся ко мне. Я стою здесь с прямой спиной, будто спокойно слушаю, а сама едва держусь, чтобы не взять его за руку. При всех. Именно при всех.

— Значит, я виновата в вашем разводе?

— Я виноват. Я слышал, как ты с ней разговариваешь, и просил потерпеть. Больше не попрошу.

К нам подошёл Антон. В руках у него висел чехол с костюмом.

Посмотрел на всех по очереди.

— Что случилось?

Руслан убрал руку с перил.

— Разговариваем. Ты шёл одеваться? Иди. Мы сейчас тоже разойдёмся.

Татьяна Викторовна взяла мужа под руку.

— Пойдём. Здесь, видимо, нам уже ничего нельзя сказать.

Они ушли. Тётка Антона поспешила за ними, будто вспомнила о чём-то срочном.

Я осталась возле лестницы.

Руслан повернулся ко мне.

Я ждала продолжения. Что сейчас он выдохнет, раздражённо проведёт рукой по лицу и скажет: «Ну вот, довольна?»

Он спросил:

— Ты в порядке?

Я покачала головой.

Он кивнул, будто другого и не ждал.

— Пойдём отсюда.

***

Мы вышли в сад.

За белой аркой уже расставили стулья. Сотрудница отеля поправляла ленты и говорила с кем-то по рации.

Руслан остановился в стороне от дорожки.

— Я должен был сказать это давно.

Я смотрела на него. Всё ещё не могла уложить в голове, что мы вышли вместе. Что он не остался успокаивать мать, отправив меня погулять и прийти в себя.