Read the book: «Дахор. Забвение»

ОН СДЕЛАЛ ЭТО САМ

Он не вспоминал тот момент. Он в нём застрял. Дахор открыл воду, проверил температуру ладонью и вошёл под душ. Струи ударили в плечи, потекли по спине. Он откинул мокрые волосы со лба и закрыл глаза.

Зря. Память не нуждалась в зрении.

Расстояние между ними. Положение Итоя. Собственная рука. Сила, которую он вложил в движение. Несколько секунд, вместивших решение, отменить которое не смогли годы.

Даша не сопротивлялась. Не попыталась уйти, защититься, ударить в ответ. Дахору не досталось даже борьбы, которую позже можно было бы превратить в оправдание. Всё произошло быстро, выверенно, с точностью, которую веками отрабатывали в нём наставники и войны.

Дахор выдавил шампунь на ладонь. Пальцы прошли по волосам, вспенивая средство. В тот день он действовал так же методично: оценил угрозу, увидел последствия, принял решение.

И исполнил его сам. Пена белыми полосами стекала по груди и исчезала в сливе. Никто не держал его руку. Приказы отдавал он. Дахор привык решать, кому: жить, умереть, или кого отправить туда, откуда вернутся не все. Власть редко оставляла хороший выбор. В тот раз ему показали цену, и он её принял.

Дахор открыл глаза. Вода била в затылок, перед ним блестела мокрая каменная плитка. Его искра. Та, ради которой он когда-то переступил через собственные законы и, которую не мог заставить чувствовать по своему желанию. Дахор выдавил гель на ладонь и начал намыливать плечо. Один раз. Второй. Третий. Только тогда заметил, что кожа давно чистая. Вода успела стать обжигающей. Он повернул регулятор, и по телу ударил холод.

Не помогло.

Сегодня он снова увидел ее, оказался так близко, что почувствовал ее запах. Зверь взвился внутри, вытаскивая наружу сдерживаемое желание. Хотелось подойти, закинуть ее на свое плечо, окружить кольцами своего хвоста и вбиваться в нее снова и снова, доводя до иступления и ее и себя.

Член от этой фантазии вновь приподнял голову, пришлось снова обхватить правой рукой ствол. Cколько раз уже за эти годы он занимался самоудовлетворением? Не счесть.

Кто бы сказал ему семь лет назад, что он, император, будет одиноко стоять под холодным душем и заниматься самоудовлетворением, он бы засмеялся тому смельчаку в лицо.

Сейчас же, по прошествии нескольких лет, его рука отработаным движением скользила по твердой плоти, вторая легла на яйца, крепко сжав.

Под веками мелькала несбывшаяся фантазия.

Даша, на его простынях, в его руках, щедро раскрывающая обнаженные бедра...

Рука задвигалась резче, душевую кабинку наполнило хриплое дыхание. Он прикусил до крови нижнюю губу. На скулах проступила кровавая чешуя. Совершив еще несколько быстрых движений он бурно кончил, орошая семенем графитового цвета плиту. Белое семя стекало по покрытию, пока бывший император смывал с себя следы своей позорной страсти.

Ждать он больше не мог. Пора Даше оказаться рядом с ним, иначе во время следующего гона, его змей сам явиться перед ней во всей красе. И тогда точно ничего нельзя будет исправить.

ГЛАВА 1. ПОЕЗДКА В СЕУЛ

ДАША

Я не помню, как согласилась на эту поездку. В какой-то момент решение просто появилось в моей жизни как факт, не требующий обсуждения: чемодан стоял у кровати, билет лежал на столе, а Сашка уже минут десять наблюдал за мной, опершись о дверной косяк, с таким выражением лица, будто пытался найти во мне что-то, что никак не складывалось в привычную картину.

Это нервировало.

Я сидела на краю кровати, медленно перебирая вещи, и ловила себя на странном ощущении — всё происходящее казалось немного сдвинутым, как будто я не проживала этот момент, а наблюдала его со стороны. Вопрос о том, уверена ли я, прозвучал не в первый раз, но ответ на него не становился яснее.

— А есть вариант не ехать? — спросила я, не столько рассчитывая на реальную альтернативу, сколько проверяя, даст ли он её.

Сашка едва заметно поморщился.

— Есть. Остаться дома.

Он сделал паузу, прежде чем добавить:

— Под присмотром.

Я коротко кивнула и, не продолжая эту мысль, запихнула последние вещи в чемодан. Хотелось поставить на этом точку хотя бы таким простым движением.

— Тогда я, пожалуй, люблю Сеул, — пробормотала я почти без интонации.

Раньше на подобную реплику Сашка обязательно отреагировал бы: отпустил колкость, пошутил или привычно попытался вывести меня из равновесия. Сейчас он ничего не сказал. Только продолжал смотреть.

Его внимание становилось всё заметнее, и от этого хотелось отвернуться. Взгляд не спорил со мной и не требовал ответа, но напряжение в нём ощущалось вполне отчётливо.

— Да перестань ты так смотреть, — не выдержала я и резко дёрнула молнию на чемодане. — Я никуда не денусь.

— Уже девалась, — спокойно ответил он.

И задело меня именно это спокойствие. Потому что спорить с ним было нечем.

Факты никуда не исчезали, сколько бы я ни старалась отодвинуть их подальше, сделать вид, что ко мне они отношения не имеют. Четыре года комы. Полгода состояния, о котором со мной говорили осторожно, тщательно подбирая слова. Потом авария. Лондон. И ещё одна потеря сознания.

Я всё это помнила. Только память оставалась странной — больше похожей на пересказ чужой жизни, которую мне зачем-то поручили хранить.

После Лондона, которого я почти не помнила, жизнь настойчиво продолжила изображать нормальность. Я вернулась, поступила в московский университет на журналистику, ходила на пары, сдавала зачёты, писала тексты, спорила с преподавателями и даже на какое-то время поверила: если достаточно долго изображать обычного человека, рано или поздно им станешь.

Не стала.

За годы учёбы вокруг меня происходила какая-то ненормальная ерунда. Сначала я объясняла всё совпадениями. Потом плохой кармой. Сначала я пыталась смеяться. Ну а что ещё оставалось? Выйти и честно сказать: «Здравствуйте, кажется, всех мужчин, которые ко мне приближаются, преследует невидимая дичь»? Отличный план. Прямой билет в соседнюю палату.

Но после пятого мне уже было не до смеха и поездка в Сеул перестала казаться прихотью. Она стала возможностью уехать туда, где никто не знал моей странной статистики, где за спиной не шептались и можно было хотя бы ненадолго перестать ждать очередной беды: следующий человек рядом со мной либо исчезнет, либо сломается, либо начнёт кричать про зубы и тьму.

— Я в порядке, — сказала я, стараясь придать голосу уверенность, которой сама не чувствовала.

Сашка спорить не стал. Не задал ни одного лишнего вопроса. Только взгляда не отвёл, и от этого мне стало ещё хуже.

— Саш, — выдохнула я уже мягче. — Ты собираешься снова водить меня по врачам?

— Нет, — ответил он так быстро, что это прозвучало почти как заготовленная реплика.

— Тогда в чём дело?

Он замолчал на секунду, будто подбирая слова, которые в итоге так и не прозвучали.

— Просто будь на связи.

Никаких наставлений, ограничений. Такая свобода почему-то тревожила сильнее привычного контроля.

Я закрыла чемодан, опустила его на пол и попыталась зацепиться за что-нибудь более понятное и логичное.

Поездка в Сеул.

Вика. Формально всё выглядело просто: дочь крёстной, с которой мы каждое лето пересекались у бабушки. Но для меня Вика никогда не была одной из девчонок, которые просто оказывались рядом. После той злополучной поездки в Лондон мы сблизились и стали часто созваниваться онлайн.

Она была старше меня на пять лет — в детстве такая разница казалась почти взрослостью. Я перенимала её словечки, наблюдала, как она смеётся, закатывает глаза, не боится быть заметной. Рядом с ней многое становилось легче: казалось, однажды я тоже вырасту и стану такой.

Поэтому новости о том, что у Вики теперь «всё серьёзно», вызвали во мне не один интерес. Появилось странное ощущение: знакомый с детства образ вдруг приобрёл другую жизнь. Парень, стабильность, новые обстоятельства. Сеичи.

Я видела его только на фотографиях, но и этого хватало, чтобы заметить странный дисбаланс. Рядом с Викой — той самой Викой, которая могла ещё минуту назад смеяться, а потом уже выяснять с кем-нибудь отношения на повышенных тонах, — находился человек без суеты и ненужных движений.

Он выглядел так, будто способен выдержать этот хаос. Возможно, даже удержать его в границах. Я поймала себя на том, что задержалась взглядом на фотографии дольше, чем собиралась, и резко отвернулась.

Глупо.

Дело было не в том, что он кореец, и не в дурацких ассоциациях с дорамами. Я давно уже не верила в сказочные совпадения. Цеплял сам образ человека, рядом с которым можно не держать всё на себе.

Когда рядом есть тот, кто не рассыпается вместе с тобой. Когда можно на минуту перестать всё контролировать и допустить, что кто-то другой тоже способен принять решение. Я провела ладонью по крышке чемодана, стирая с неё невидимую складку.

— Ты меня вообще слушаешь? — голос Сашки вернул меня к разговору.

— А? — я моргнула и снова посмотрела на неё.

— Если что-нибудь покажется странным — звони.

Я тихо усмехнулась.

— Саш, я лечу в Сеул, а не в какой-то параллельный мир.

На секунду я задержала взгляд на нём и тут же пожалела об этом. Он смотрел серьёзно. Ни тени иронии.

— Ты даже не представляешь, насколько это может быть близко, — сказал он негромко.

Неприятное ощущение отозвалось внутри, но я тут же отмахнулась от него, не позволяя этой мысли задержаться.

— Всё, хватит, — бросила я, поднимая чемодан. — Я просто съезжу, отвлекусь, сменю обстановку… посмотрю на нормальных людей.

Может, заодно получится хоть немного выдохнуть.

Я не произнесла этого вслух, но сама мысль прозвучала достаточно отчётливо.

Я направилась к выходу, ощущая его взгляд спиной. Он ничего не сказал. И всё же я не могла отделаться от чувства, что за его молчанием скрывалось больше, чем я пока могла — или хотела — понять.

ГЛАВА 2. ДОРАМНЫЙ МУЖИК

Сам перелёт я почти не запомнила. Аэропорт гудел, как огромный улей: тележки катились между людьми, звучали голоса и объявления, где-то плакали дети, из кафе тянуло кофе, в воздухе смешивались запахи духов и усталости. Я шла вместе с потоком, придерживая ручку чемодана, немного заторможенно переводила взгляд с лиц на светящиеся табло, и всё вокруг казалось одновременно шумным и каким-то ненастоящим. Меня не просто привезли в Сеул — меня аккуратно внесли в другую декорацию, так и не объяснив толком зачем.

Впрочем, особенно сопротивляться мне всё равно не хотелось.

Сеул оставался Сеулом. И как бы я ни старалась убеждать себя, что всё это ерунда, всё равно ловила себя на том, что разглядываю азиатские лица, отмечаю манеру двигаться и тот особый вайб, который раньше существовал для меня исключительно по ту сторону экрана. После бесконечных разговоров родителей, тревожных взглядов Сашки и ощущения, что дома за мной следят так, будто я в любой момент могу сказать или сделать что-нибудь не то, сама мысль просто сменить картинку уже воспринималась почти как подарок.

И тут сквозь общий шум прорезалось до боли знакомое, очень викино:

— Даша!

Я резко обернулась — и едва успела среагировать.

В следующую секунду в меня влетела Вика. Именно влетела — яркая, стремительная, пахнущая дорогим парфюмом, холодом улицы и чем-то знакомым, почти пришедшим из другой жизни. Она стиснула меня так резко, что я чуть не выпустила чемодан, а сама за это короткое движение, кажется, успела и выдохнуть, и рассмеяться, и едва не выругаться от избытка чувств.

— Господи, Дашка…

Она отстранилась ровно настолько, чтобы впиться в меня взглядом, а потом снова ухватила за плечи, крепко удерживая, словно я могла исчезнуть в следующую секунду.

— Нет, подожди. Стой. Я должна посмотреть. Ты правда это ты? Нормальная? Узнаёшь меня? Хотя нет, дурацкий вопрос… — Вика нервно фыркнула. — Хоть что-нибудь из прошлой жизни обо мне у тебя осталось или мне снова придётся производить впечатление?

Я моргнула. А потом, совершенно неожиданно для себя, улыбнулась.

Потому что это была Вика. Настолько узнаваемая, что внутри у меня наконец что-то встало на место. Передо мной стояла не глянцевая девушка с фотографий из чужой жизни, а моя Вика — быстрая, чуть истеричная в хорошем смысле, с глазами, в которых всё всегда происходило ярко и одновременно.

— Ну… — протянула я, всё ещё немного оглушённая её напором. — Если брать по шкале от «овощ» до «сойдёт»… наверное, где-то ближе ко второму.

Вика прищурилась, ещё раз внимательно оглядела меня с головы до ног, словно проверяла на подлинность, а потом вынесла вердикт:

— Ладно. Уже лучше, чем я ожидала. Хотя выглядишь ты так, будто тебя сначала забыли разморозить, а потом резко вытащили в люди.

— Спасибо, — хмыкнула я. — Вот это я понимаю — тёплый приём.

— А я всегда за честность, — отрезала она, хотя губы уже тронула усмешка. — И вообще, не надо на меня так смотреть. Я, между прочим, переживала. Очень. Просто красиво переживать я не умею.

— Это я помню, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Мы обе на мгновение притихли.

Лицо Вики чуть изменилось — едва заметно, но я уловила. Она тоже услышала эту оговорку, этот маленький осколок прошлого, случайно выскользнувший наружу.

А потом она, конечно, всё испортила по-своему.

— Ну слава богу, — заявила она, картинно закатив глаза. — Хоть какие-то полезные воспоминания у тебя остались. Значит, не всё потеряно.

И тут я уже засмеялась по-настоящему.

Тихо, но искренне. Тяжесть, с которой я сошла с самолёта, немного отпустила. Только теперь я заметила, что рядом с Викой кто-то стоит. Вернее, не заметила — почувствовала. Спокойное, плотное присутствие, совсем не похожее на вихрь по имени Вика. Я подняла взгляд и почти сразу поняла: Сеичи.

На фотографиях он выглядел впечатляюще. Вживую — хуже. В смысле, для женской психики опаснее.

Высокий, собранный, с тем спокойствием, от которого не становилось скучно. Наоборот, рядом с ним я вдруг особенно остро вспомнила, насколько сама состою из импульсов, недосыпа и случайных решений.

Я перевела взгляд на Вику, потом снова на него. И внутренне, очень по-женски, очень некрасиво, но честно подумала: вот ведь зараза. Реально нашла себе дораму.

Потому что это читалось даже без слов — в мелочах, в том, как Вика стояла чуть впереди и явно говорила за двоих. Он не пытался её перебить, осадить или перехватить инициативу. Просто удерживал всё пространство вокруг под контролем, почти не двигаясь. Вика в своём привычном хаосе рядом с ним ни на секунду не выглядела одинокой. А он смотрел спокойно и цепко, замечая каждую мелочь.

— Это, — Вика махнула рукой в его сторону с таким видом, будто представляла не человека, а главную проблему своей жизни, — Сеичи. Сеичи, это Даша. Даша, это мужчина, который столько времени терпит мой характер, что остаётся только решить: либо он святой, либо псих.

Сеичи слегка склонил голову.

— Я всё ещё надеюсь на первое, — ровно произнёс он.

— Не надейся, — мгновенно отозвалась Вика. — У тебя были все шансы, но ты выбрал меня.

— Я заметил.

И вот это его спокойное «я заметил» почему-то прозвучало так, что я едва не фыркнула.

Да нет. Они правда были как в дораме.

Только не в той сахарной версии, где все томно молчат под дождём, а в хорошей: героиня вечно несётся не туда, лезет куда не следует, громко живёт, а герой в какой-то момент принимает простой факт — теперь это и есть его стиль существования.

И, к собственному стыду, от одного этого зрелища мне стало теплее.

Потому что где-то глубоко, очень по-девчачьи и совершенно не вслух, мне тоже хотелось чего-то такого. Не пафоса, красивых сцен или «корейца ради корейца», господи прости. Хотелось чувства, что рядом есть человек, которого твоя спонтанность не утомит через три минуты и который не станет переделывать тебя под удобный для себя формат.

— Чего ты так смотришь? — подозрительно спросила Вика, мгновенно уловив мой взгляд.

— Да так, — невинно сказала я. — Оцениваю. Сравниваю с ожиданиями.

— И?

Я ещё раз посмотрела на них обоих и не удержалась:

— Ну… вынуждена признать, у вас действительно всё как в дораме.

Вика фыркнула, явно собираясь возмутиться, но слишком хорошо понимала: спорить бессмысленно.

— Только без спецэффектов, — буркнула она. — И с ипотекой в перспективе.

— Романтика нового поколения, — пробормотала я.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сухо отозвался Сеичи.

— Нет уж, — Вика тут же ткнула его локтем в бок. — Не порть человеку адаптацию в первые пять минут.

Он даже не поморщился. Только перевёл на неё взгляд — короткий, с лёгкой насмешкой. И у меня тут же возникла очень нехорошая, завистливая мысль: некоторым, оказывается, идёт вот так спокойно быть влюблёнными.

Настроение, как назло, поползло вверх.

Пусть я до конца не понимала, как вообще оказалась в этой поездке и почему все вокруг вели себя так, будто мне срочно требовалось сменить обстановку. За последние годы моя жизнь и без того больше напоминала чужой пересказ, чем собственную историю. Сашка смотрел на меня внимательно, родители подбирали слова, а в голове время от времени оставалось странное ощущение: я не до конца попадаю в собственную реальность.

Но здесь, в шумном аэропорту, рядом с Викой, которая по сути совсем не изменилась, и с Сеичи, действительно пугающе похожим на героя из дорам, мне впервые за долгое время стало нормально.

Почти весело. И в тот же момент по коже прошёл холод — лёгкий, острый, как сквозняк в наглухо закрытом помещении. Я едва заметно напряглась и машинально повела плечом, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Улыбка ещё оставалась на губах, но внутри уже возникло знакомое чувство: что-то пошло не так.

— Ты чего? — тут же спросила Вика, заметив перемену раньше, чем я успела придумать, как её скрыть.

— Ничего, — слишком быстро ответила я и, сама не понимая зачем, обернулась.

Позади двигалась обычная толпа. Люди с сумками и пакетами, родители с сонными детьми, пассажиры, которым предстояли перелёты, пересадки, встречи и опоздания. Ничего необычного. Ничего, что могло бы объяснить холод, прошедший по коже.

Я уже почти решила, что всё придумала, когда краем глаза заметила движение.

Чуть в стороне, среди людского потока, удалялась высокая фигура. Ничего откровенно странного в ней не было, однако взгляд зацепился сам. Рост выделял человека среди остальных, а собранные движения не совпадали с общей суетой вокруг. Разглядеть лицо или одежду я не успела — ещё секунда, и силуэт растворился в толпе.

— Даш? — снова окликнула Вика.

— Да так… — я качнула головой. — Наверное, усталость.

Повернувшись обратно, я заметила, что Сеичи смотрит туда же, куда мгновение назад смотрела я.

Спокойно. Внимательно. Без лишних эмоций. От этого стало чуть менее уютно, но всего на миг.

В следующую секунду он уже смотрел на нас, а Вика, то ли ничего не заметив, то ли решив не заострять внимание, снова подхватила меня под руку. По её виду оставалось только гадать, собирается ли она немедленно тащить меня дальше — в машину, в город, в свою жизнь, не оставляя времени снова провалиться в мысли.

И, если честно, я была не против. Поэтому поудобнее перехватила ручку чемодана и велела себе не накручивать. Мало ли кто там шёл. Мало ли отчего мне вдруг стало холодно. Я прилетела в Сеул. Меня встретила Вика. У Вики оказался настоящий дорамный мужик. Всё остальное вполне могло подождать.

ГЛАВА 3. КОФЕ, СОК И КРАСНЫЙ ФЛАГ

— Нет, домой сейчас нельзя, — заявила я минут через десять после того, как мы выбрались из аэропорта.

Вика, сидевшая впереди, повернулась ко мне так резко, будто я сообщила о намерении немедленно вступить в корейскую мафию.

— Это ещё почему?

— Потому что если я сейчас приеду, приму душ и сяду в тишине, мой мозг снова начнёт делать вот это вот всё.

— Какое “всё”? — уточнила она подозрительно.

— Накручивать. Анализировать. Вспоминать криповых бывших, психушки и собственную кукуху.

— А-а. Ну да, тогда действительно нельзя домой, — серьёзно согласилась Вика.

С водительского сиденья послышался тихий смешок.

Я покосилась на Сеичи.

Нет, ну это вообще незаконно — быть настолько спокойным за рулём в сеульском трафике. Вокруг сигналили, перестраивались, мигали вывески, люди будто коллективно решили, что правила дорожного движения — это философская рекомендация, а этот человек ехал так, словно контролировал не только машину, но и само движение воздуха вокруг неё.

— Видишь? — ткнула я пальцем вперёд. — Вот поэтому я и говорю, что у вас тут дорама.

— Не начинай, — простонала Вика.

— Поздно. Я уже начала. Мне нужно время адаптироваться к тому, что твой муж выглядит как человек, который в любой момент может либо спасти корпорацию, либо красиво страдать под дождём.

— Во-первых, не муж.

— Пока.

— Во-вторых, — невозмутимо продолжила Вика, — Он вчера полчаса искал свои наушники, которые были у него на шее.

— Это клевета, — спокойно отозвался Сеичи.

— Это было утром.

— Я был сонный.

— Ты был без кофеина.

Вика тнула его кулачком в предплечье. Он ничего не возразил.

— Это многое объясняет.— все так же спокойно ответил он.

Я не выдержала и фыркнула в окно. И, к собственному удивлению, поняла, что мне действительно становится легче. Не идеально, но хотя бы не так, будто меня изнутри постоянно держит что-то ледяное.

— Короче, — подвела я итог, — хочу кофе. И какую-нибудь кафешку. Настоящую. Корейскую. С вайбом.

— С вайбом, — повторила Вика так, будто пробовала фразу на вкус. — Боже, Дашка вернулась окончательно.

— Это временно. Пользуйтесь моментом.

Сеичи коротко взглянул в зеркало заднего вида.

— Знаю одно место.

Конечно знает. У таких мужчин всегда есть “одно место”.

Кафе оказалось именно таким, каким и должно было быть кафе в Сеуле по версии человека, выросшего на дорамах и ночных просмотрах корейских влогов.

Тёплый свет. Стеклянные стены. Деревянные столики. Какие-то минималистичные постеры. Негромкая музыка. Бариста с идеальной укладкой и лицом, будто его тоже кастовали для сериала.

Я даже зависла на входе.

— Всё, потеряли человека, — вздохнула Вика.

— Не мешай мне культурно обалдевать.

Пока мы устраивались за столиком у окна, Сеичи ушёл за заказом. И я поймала себя на том, что автоматически наблюдаю за ним взглядом.

Спокойный. Собранный. Без лишней суеты. Он стоял у стойки так, будто вообще никогда никуда не торопился. И почему-то именно это больше всего цепляло.

Когда тебе самой всю жизнь кажется, что ты либо опаздываешь, либо сейчас что-то рухнет, люди с такой внутренней устойчивостью воспринимаются почти как отдельный вид существ.

— Даже не думай, — лениво протянула Вика глядя на мое оторопевшее лицо — Ты сейчас сидишь и внутренне называешь его “дорамным мужиком”.

Я оскорблённо выпрямилась.

— Неправда. — затем все же добавила — Я уже дошла до “главный герой второго сезона”.

Вика закрыла лицо ладонью.

— Господи…

Я тихо засмеялась и потянулась за меню.

— Кстати, а почему он сам пьёт айс американо? На улице вообще-то не лето.

— Потому что это диагноз, — мрачно сказала Вика. — У них тут половина страны пьёт лёд даже в минус десять.

— А тебе сок?

— А мне нельзя кофеин.

Я подняла взгляд. Вика слишком поздно поняла, что сказала это вслух. Повисла пауза. Потом я медленно перевела взгляд на её живот. Потом обратно на лицо.

— Да ладно…

— Только без визга, — быстро предупредила она.

— Вика?!

Она обречённо выдохнула.

— Ну да.

Я уставилась на неё так, будто мне сейчас сообщили, что коты всё-таки управляют миром.

— Ты беременна?!

— Тише ты!

— Да как тише?! Ты! Беременна!

— Пока ещё не весь Сеул должен это знать.

Я закрыла рот ладонью, пытаясь не начать ржать прямо посреди кафе.

— Нет, подожди… — я ткнула в неё пальцем. — То есть всё. Всё серьёзно-серьёзно?

Вика закатила глаза.

— Даша, я живу с мужчиной, который сортирует специи по степени остроты. Как ты думаешь?

Я захлебнулась смехом ровно в тот момент, когда Сеичи вернулся с разносом.

— Мне стоит волноваться? — спокойно уточнил он, ставя передо мной чашку горячего кофе.

— Уже поздно, — выдавила я. — Я всё знаю.

Он едва заметно перевёл взгляд на Вику. Та посмотрела на него с выражением человека, которого предало собственное лицо. И вот тут я впервые увидела это по-настоящему.

То, как они друг на друга смотрят. Будто между ними давно выстроился какой-то отдельный язык, в который остальным доступа нет.

И внутри опять кольнуло чем-то странным. Не завистью даже. Скорее тоской по чему-то, чего у меня никогда не было.

Я поспешно уткнулась в кофе. Горячий. Слишком горячий.

— Аккуратнее, — спокойно сказал Сеичи.

— Я в порядке, — автоматически буркнула я.

— Это семейное, — вздохнула Вика.

Я уже собиралась съязвить что-нибудь в ответ, когда внимание вдруг зацепилось за движение чуть дальше. За соседним столиком сидели две кореянки. И очень старательно делали вид, что не пялятся.

Точнее… не совсем.

Одна что-то быстро шептала второй, вторая прятала телефон, потом снова доставала. И косились они то на Сеичи, то куда-то мне за спину.

Я сначала решила, что это из-за него. Ну а что? С таким лицом человек обязан осложнять жизнь окружающим женщинам.

Но потом одна из девушек снова нервно захихикала и осторожно подняла телефон чуть выше. Любопытство победило. Я обернулась.

И на секунду зависла. Потому что за несколькими столиками от нас сидел мужчина с ярко-красными волосами. Не “яркими” в плохом смысле, как у подростка после неудачного бунта. Нет.

Это выглядело… слишком красиво. Так, будто красный ему был естественным цветом.

Он сидел вполоборота, лениво листая что-то в телефоне, и при этом всё равно умудрялся выглядеть так, будто вокруг него случайно снимается реклама люксового бренда.

Высокий. Очень. Черты лица резкие, цепляющие. Не сладкая айдольская красота, а что-то гораздо опаснее. Я машинально подумала, что это, наверное, какой-нибудь актёр или айдол, просто я опять выпала из жизни и никого не узнаю.

А потом он поднял взгляд и мы встретились глазами. Меня будто током коротнуло. Я тут же отвернулась обратно к столу, чувствуя, как предательски нагреваются щёки.

Господи. Только этого не хватало. Сейчас ещё Вика решит, что я прилетела в Корею охотиться на айдолов.

И именно в этот момент заметила, что они с Сеичи переглянулись. Так коротко и очень понимающе, что у меня внутри всё моментально сжалось. Ну всё. Заметили.

— Что? — настороженно спросила я.

— Ничего, — слишком невинно сказала Вика.

Это было ужасно подозрительное “ничего”. Я немедленно уткнулась в чашку, делая вид, что меня вообще не волнует существование крашеных красивых мужиков в радиусе километра.

Спойлер: волновало. Ещё как. Через пару минут Вика всё-таки поднялась.

— Пойдём, пока ты окончательно не решила, что переехала внутрь дорамы.

— Я ещё сопротивляюсь.

— Вижу я твоё сопротивление.

Мы вышли из кафе первыми. Вечерний Сеул встретил шумом улицы, огнями вывесок и прохладным воздухом. Я только успела вдохнуть поглубже, когда поняла, что Сеичи почему-то не идёт следом.

— А где…

Но договорить не успела. Потому что внутри кафе что-то изменилось, не знаю в чем причина, но через десять минут оттуда вышел очень взьерошеный Сеичи, Вика смерила его недовольным взглядом но ничего не сказала. Мы сели в машину.

ГЛАВА 4. КАК СКОРМИТЬ ФАНАТКАМ ДРЕВНЕГО ЗМАЙСА

Когда Даша послушно пошла в гостевую комнату, и за ее спиной тихо закрылась дверь, Вика ещё несколько секунд смотрела в ту сторону, потом перевела взгляд на Сеичи.

— Она выглядит хуже, чем пыталась показать.

— Да, — сказал Сеичи.

Одно слово. Вика повернулась к нему.

— И ты выглядишь не лучше.

Он снял куртку, повесил на крючок и промолчал. Это Вике не понравилось окончательно. Но устраивать разнос в прихожей, где за одной дверью только что уложили нервно истощённую после перелёта девчонку, а за второй оставалась их обычная жизнь, было неразумно.

Вика умела быть неразумной красиво, шумно и с размахом. Только не при Даше.

— Я в ванную.

Сеичи поднял взгляд.

— Вика.

— Что?

Он смотрел спокойно и виновато. Хуже сочетания придумать было трудно.

— Ничего.

— Вот именно, — отрезала она и ушла.

Ванная встретила её тёплым светом и безжалостной ясностью большого зеркала.

Вика пустила воду. Рукам требовалось занятие, пока раздражение копилось внутри и грозило закончиться полотенцем, запущенным в чью-нибудь голову, либо серьёзным разговором со вселенной о жанровой принадлежности их жизни.

Сюжет давно вышел за пределы здравого смысла. Драконы соседствовали со змайсами, параллельные миры — с бывшими мужьями, беременность — с красноволосыми императорами в корейских кафе. Судя по всему, именно такой уровень абсурда судьба сочла для них подходящим.

Вика упёрлась ладонями в раковину. За спиной открылась дверь.

— Я сказала, что иду в ванную, а дипломатическую амнистию никто не объявлял.

Сеичи подошёл и обнял её за талию. Вика напряглась ровно настолько, чтобы обозначить позицию. Он устроил подбородок у неё на плече, и их взгляды встретились в зеркале.

— Мы его видели, — сказала Вика.

Пальцы на её талии сжались сильнее.

— Ты прекрасно понимаешь, о ком я.

— Понимаю.

— Вот и славно. Значит, слух ещё работает.

Он осторожно подул ей на шею. Тёплое дыхание на несколько секунд отвлекло от злости, но перед глазами снова возникло кафе: красные волосы, телефоны, восторженная Даша и Сеичи, задержавшийся ради человека, которого Вика предпочла бы больше никогда не видеть.

Она позволила себе эти несколько секунд удовольствия, а потом вновь вернулась мыслями к причине своей злости. Перед глазами опять возникло кафе: красные волосы, телефоны, восторженная Даша и Сеичи, задержавшийся ради человека, которого Вика предпочла бы больше никогда не встречать.

— Зачем он приехал? Пять лет ни слуху ни духу, — ей было жаль выбираться из родных объятий, но он основательно отвлёк её, а Вике хотелось, чтобы её выслушали. — Ещё столько же прожили бы спокойно.

Сеичи промолчал. Вика повернула голову.

— Ты всерьёз решил отделаться молчанием?

— Я думаю.

Она высвободилась из его рук и развернулась к нему.

— Оставь это своё «я думаю» для переговоров, а со мной говори прямо.

Он опустил руки.

— Я хотел уберечь тебя от тревоги.

Вика несколько секунд смотрела на него, потом коротко усмехнулась.

— И как тебе эта фраза? Самому понравилась?

— Отчасти.

— Отчасти?!

Она всплеснула руками и тут же схватилась за край его рубашки, подтягивая его к себе.

— Сеичи, я беременна. У меня сейчас настроение меняется быстрее, чем ты успеваешь придумать очередное благородное объяснение. Мне тревожно, когда ты молчишь. Мне ещё тревожнее, когда ты решаешь за меня, что мне можно знать, а чего лучше не знать.

Она отпустила рубашку, но тут же снова прижалась к нему плечом.

— И не вздумай сейчас уходить от разговора. Я на тебя злюсь, но от тебя мне никуда не деться. Мне тебя рядом надо. Понял?

Сеичи посмотрел на неё.

— Понял.

Последнее слово сорвалось почти шёпотом. За стеной спала Даша, а здравый смысл в этом доме давно передвигался на костылях.

— Ты каждый раз так говоришь, а потом решаешь всё в одиночку. Чем это закончилось в прошлый раз, помнишь?

В его взгляде появилась тяжесть.

— И за Уфу мы с тобой ещё даже толком не поговорили.

Сеичи перевёл взгляд на её руки.

— За Уфу?

— Да. За Уфу.

— Я думал, мы это обсудили.

Она уже видела, куда он ведёт разговор: ещё пара фраз — и всё снова сведётся к тому, что удобно ему. Но сейчас ей требовалось другое. Не объяснения, не разбор случившегося и уж точно не попытка закрыть тему. Она хотела услышать от него одну простую вещь — что за эти годы она по-прежнему оставалась для него женщиной, на которую ему хочется смотреть.

— Мы это не обсудили. Я тогда была занята тем, что пыталась не развалиться, не убить кого-нибудь и не потерять последние остатки рассудка. А теперь у меня есть время.

— Вика, я был не виноват.

Она медленно подняла взгляд.

— Что?

— Я был не виноват, — повторил он. — Я просто вышел за кофе.

Вика скрестила руки.

— И тебя просто окружила стайка девиц?

— Туристки. — он поднял руки вверх, словно здавался — Попросили сфотографироваться.

— Бедный. Как выжил?

— С трудом.

— Не нарывайся. — она снова готова была взорватсяю

Сеичи опустил взгляд, скрывая улыбку.

— Ты улыбаешься? — возникло подозрение.

— Нервное.

— У тебя?!

— Рядом с тобой — бывает.

Она ткнула его пальцем в грудь.

— Ты мог переключить их внимание.

— Я так и сделал.

Вика осеклась. Ответ был очевиден.

— Ты использовал императора-змайса как отвлекающий манёвр?

— Он сам сидел на виду. — он сбросил невидимую пыль с ее плеча — Они хотели красивую фотографию. Он заметный.

Вика закрыла лицо рукой.

— О боги.... Я живу с человеком, который скармливает фанаткам древнего змайса.

— Не скармливает. Перенаправляет.

— Я тебя сейчас укушу.

— Нельзя. — он посмотрел на её живот и аккуратно положил на него ладонь и притянул ближе. — Ты беременна. Береги зубы.

— Сеичи, не пытайся...

Поцелуй оборвал слова. Она привычно упёрлась ладонью ему в грудь, задержалась на мгновение — и сама сжала пальцами ткань футболки. Предательница. Он обнял её осторожно, оставив животу достаточно пространства.

Только теперь Вика почувствовала, насколько устала. Пока он держал её рядом, исчезали расстояние, тревога, бесконечные недоговорённости.

Оставалось только тепло его рук. Когда он отстранился, она прищурилась.

— Это всё ещё не ответ. И разговор мы не закончили.

— Знаю.

— Уфа тоже никуда не делась.

Он кивнул.

— И твои поклонницы с телефонами.

— Они просто хотели фотографию.

— Сеичи.

— Больше не буду.

Она фыркнула и сама шагнула к нему. Ненадолго. Всего на несколько секунд. За стеной спала Даша. Где-то в городе был Дахор. И прошлое снова требовало вернуть долг. Вика прикрыла глаза, вслушиваясь в ровное дыхание мужа.

— Он не должен к ней подойти.

— Не подойдёт.

— И ты больше ничего от меня не скроешь.

— Не скрою.

Она подняла взгляд на зеркало.

— Всё, Сеичи.

Он выдержал её взгляд.

— Всё.

Ей очень хотелось ему поверить. Но чувство тревоги уже пустило корни. Если Дахор пришёл за Дашей, одним разговором эта история не закончится.

ГЛАВА 5. КОШМАР И ЗМЕИ

Я снова очнулась в чужом теле. Понимание пришло сквозь густую темноту, липнувшую к лицу, забивавшую рот и лёгкие. Воздух пах сырым камнем, пылью и раскалённым металлом. Кровью.

Под ногами качнулся пол. Я удержалась, опершись ладонью о стену, и вздрогнула от прикосновения: пальцы оказались длинными, тонкими, почти белыми. Мужская рука, красивая и совершенно чужая.

Господи. Я находилась внутри эльфа.

Страх поднялся из глубины памяти раньше, чем я успела осмыслить происходящее. Древний, вязкий, знакомый до тошноты. Подземелье словно уже смыкалось вокруг меня когда-то, и выхода тогда я так и не нашла.

Впереди дрогнула тьма.

Среди камней распрямилось огромное тело. По полу протянулся хвост, покрытый багровой чешуёй. Он скользил с сухим шорохом, заполняя проход и подминая пространство под себя.

Я рванулась назад, но чужое тело застыло, будто узнало это существо раньше меня.

— Итой.

Голос поднялся из темноты — низкий, ровный, почти ласковый.

Я вскинула голову. В нескольких шагах застыл силуэт, знакомый обрывками чужой памяти. Лицо распадалось на детали: тяжёлый взгляд, узкие вертикальные зрачки, змеиный хвост, чертивший по камню медленные дуги.

Я попыталась назвать своё имя, однако горло сомкнулось. Наружу прорвался хрип — жалкий, мужской, чужой. Даже страх принадлежал телу, в котором я оказалась.

Силуэт двинулся ко мне. От него пахнуло жаром. Хвост скользнул следом, и я попятилась, пока лопатки не встретили сырую каменную стену.

— С тобой что-то случилось, — произнёс он.

Паника смела все слова. Чужое тело стало тесной оболочкой, подземелье сжималось вокруг, а существо впереди смотрело так, словно видело меня насквозь.

Сверху сорвались камни. Осколки застучали по полу, стены вздрогнули, и тени заметались по сводам.

— Пора уходить.

Я торопливо кивнула. Выход стал единственной мыслью, способной удержать меня на ногах. Оставалось двигаться за ним и слушать, как хвост мягко шуршит по камню.

Мы двинулись по коридору, и с каждым шагом его внимание ощущалось всё явственнее. Взгляд скользил по мне, а следом тянулось что-то иное — бессловесное, хищное, будто он улавливал мой запах и запоминал его.

Кожа покрылась мурашками.

Свет дрогнул. Коридор вытянулся, стены поплыли, множась в тусклых отражениях. За каждым поворотом открывался тот же проход, а шаги уходили вниз гулким эхом, словно под полом зияла бездна.

— Ловушка, — произнесла тень.

Его голос утонул в шорохе, пробежавшем по стенам. На гладкой поверхности проступили лица — бледные, смазанные, тревожно знакомые. Одни тянули ко мне руки, другие беззвучно кричали. Среди них мелькнула я сама: человеческое лицо, распахнутые от страха глаза.

Я подалась к нему.

Над головой хрустнул камень.

Наг метнулся вперёд, выдернул меня из-под обвала, и тяжёлая плита разбилась о пол. Следующий обломок ударил его в бок.

Из его горла вырвался глухой хрип. Он рухнул, опираясь на правую руку, и между пальцами сразу показалась кровь.

Передо мной открылся путь к спасению. Страшный змей был ранен, коридор оставался свободным, однако ноги сами понесли меня к нему.

— Ты ранен, — выдохнула я незнакомым голосом.

Он поднял голову.

В его глазах шевельнулось древнее, голодное знание. Вертикальные зрачки сузились, хвост с резким шелестом прошёлся по камню.

Я застыла.

— Остановись, — прошептала я.

Его ладонь сомкнулась на моём плече. Когти прорвали ткань, оставив на коже жгучие полосы, и страх захлестнул меня, смешав сон, память и чужое тело в единую тёмную волну.

— Я тебя не отпущу, — прошипел он.

Я рванулась назад, но хвост уже обвил мои щиколотки. Крик вырвался низкий, мужской, ударился о стены и вернулся многоголосым стоном. Тёплые кольца поползли выше, сжимая ноги и лишая опоры. Живая чешуя двигалась по телу с пугающей уверенностью, будто это прикосновение давно принадлежало ему по праву.

— Ты принадлежишь мне.

Воздух застрял в груди.

Хвост затянулся плотнее. Я забилась, упёрлась ладонями в его тело, и чужие пальцы скользнули по горячей коже, влажной от крови. Весь мир сузился до шелеста чешуи, вертикальных зрачков и слов, въевшихся в сознание.

Ты принадлежишь мне.

За его спиной поднялась огромная змеиная тень и поглотила меня.

***

Очнулась я с распахнутым ртом, судорожно хватая воздух. Простыня липла к спине, влажные пряди — к вискам. Сердце колотилось так, словно тело и правда только что вырвалось из тугих колец. Рывок вверх — и комната сразу качнулась. Горло саднило, пальцы дрожали, а по ногам всё ещё скользило призрачное ощущение чешуи.

Одеяло полетело на пол. Пришлось забиться к изголовью, обхватить колени и всматриваться в полумрак, пока знакомые очертания комнаты постепенно не вернули дыхание.

Гостевая комната в квартире Вики и Сеичи. Закрытая дверь, чемодан у стены, сереющее окно.

Сеул.

Слабость понемногу отступила. Оставив между собой и сброшенным одеялом побольше пространства, я обогнула кровать и направилась к окну. Одна мысль о прикосновении ткани к коже сводила живот болезненным спазмом.

У окна стало легче. Штора отодвинулась, открывая рассвет, медленно проступавший между высотками. Бледный свет ложился на стёкла соседних домов, внизу тянулись первые машины, крошечные с такой высоты. Город казался чужим, спокойным и до странности настоящим.

Лоб прижался к холодному стеклу.

Мне тридцать один год. Возраст, в котором жизнь обычно уже приобретает форму: работа, собственный дом, планы на будущее, вещи, выбранные всерьёз и надолго.

Моя жизнь только начиналась. Шесть лет учёбы завершились дипломом журналиста. Расписание, пары, практика, редактура помогали удерживать мир в привычных рамках, будто порядок мог склеить всё, что однажды раскололось.

Четыре года исчезли в коме. Остальное заполнили восстановление, провалы памяти и последствия аварии. Даже отношения превращались в нелепую катастрофу: мужчины пропадали, попадали в больницы или срывались на крик о том, что я собираюсь их съесть, после чего слухи расползались по всему потоку. Глаза закрылись.

После Сеула меня ждало возвращение домой и поиск работы — той самой взрослой жизни, к которой я опоздала на одиннадцать лет. Четыре из них исчезли бесследно, следующие полгода ушли на то, чтобы заново научиться быть собой, а оставшиеся шесть я прятала прорехи в биографии за дипломом.

Я выдохнула на стекло, и рассвет за окном расплылся в мутном пятне. Под кожей всё ещё тихо шуршала чешуя.

ДАХОР

Сеул за стеклом тонул во влажной серой дымке и гудел так, будто город намеренно испытывал его терпение.

Дахор стоял у окна на верхнем этаже башни, принадлежавшей одной из его компаний. За шесть лет этот город остался для него чужим: геометрия улиц казалась слишком правильной, воздух — бедным на честные запахи, а люди прятали истинные намерения за холодным блеском экранов, цифрами на счетах и законами, в чью силу верили лишь те, кому требовалась защита.

Странный мир. Однако Дахор сумел в нём выжить, изучил его устройство и подчинил достаточно правил, чтобы стеклянная клетка превратилась в территорию, где власть принадлежала ему.

На столе лежали отчёты — деловые, обезличенные, свободные от тяжести родовой печати. Земная власть говорила языком документов и электронных данных, а тонкая папка с эмблемой международной новостной группы напоминала: здесь судьбы меняли информацией.

Название по-прежнему казалось ему уродливым. Польза искупала отсутствие изящества.

Разветвлённая сеть охватывала крупнейшие города мира, связывая вещательные центры, редакции и аналитические службы в единый механизм. Его истинные владельцы скрывались за филиалами, фондами и многоступенчатыми юридическими конструкциями, способными запутать любого смертного специалиста.

Дахор видел вершину этой системы с первого взгляда. В Элтаэ власть утверждали кровью и Сердцем Пламени. На Земле ту же роль играли капиталы, договоры, влияние и люди, уверенные, будто продают окружающим лишь собственную компетентность.

Различие выходило почти символическим. На экране ноутбука вспыхнул входящий вызов. Имя выглядело сухо и почти насмешливо: ITOI HORTAR.

Дахор выдержал несколько секунд неподвижности и принял вызов.

На экране возник эльф — собранный до раздражения, с лёгким прищуром и привычным выражением превосходства, словно чужой мир существовал лишь затем, чтобы доставлять ему временные неудобства.

За его спиной тёплый свет ложился на книжные полки. В кадре мелькнула благоверная Итоя и поставила рядом чашку. Он коснулся её запястья кончиками пальцев — мимолётно, с привычной уверенностью мужчины, давно считающего её частью собственной жизни.

— По твоему лицу ясно: шесть лет игры в имперского шпиона наконец привели тебя к катастрофе.

Дахор опустился в кресло.

— Ты каждый разговор начинаешь с оскорбления?

За все столетия их знакомства язвительность Итоя никуда не делась. С Шарлоттой этот несносный эльф носился так, словно она была единственным сокровищем в его владении, зато для остальных оставался прежним острым на язык ублюдком.

— Иногда с «здравствуй». Сегодня не вижу смысла лицемерить.

— У тебя его никогда нет.

— Неверно. — задумчиво почесал шею Итой, после чего взял чашку и отхлебнул напиток. — Я прекрасно лицемерю, когда собеседник этого достоин.

Дахор смотрел на экран, но видел не Итоя. Перед глазами всё ещё стоял тот миг в Сеуле, когда расстояние до собственной искры исчезло за один вдох. Он впервые оказался настолько близко и до сих пор не успел уложить в голове то, что почувствовал. Для императора, привыкшего принимать решения быстрее, чем другие успевали сформулировать вопрос, такая задумчивость была почти непозволительной роскошью. Он слишком долго молчал, позволяя воспоминанию удерживать внимание.

— Вот теперь интересно. — Итой чуть наклонил голову.

— Я видел её. — обьяснил свою задумчивость некогда имератор — В Сеуле.

— У Виктории? — ответ был скорее риторическим, но Дахор все же ответил:

— Да.

ГЛАВА 6. НОВОСТНАЯ ВЫШКА

— Да.

Итой едва заметно склонил голову, разглядывая друга с тем выражением, с каким обычно оценивают очередное императорское решение, принятое человеком, искренне убеждённым, что объяснять его окружающим совершенно необязательно.

— Разумеется. Когда реальность решает испортить кому-нибудь жизнь, она выбирает место, где уже собрались Виктория, Сеичи и квартира хрупких вещей. Так разрушения получаются особенно выразительными. А тебе это ой как не нравится.

Дахор перехватил пальцами край кресла и медленно разжал руку. Особенно раздражало даже не замечание Итоя, а его выражение лица. Эльф слишком хорошо понимал, что именно происходило, и, что хуже, находился рядом со своей любимой, тогда как Дахор сам был вынужден держать расстояние.

— Ты знал, куда она полетит. И промолчал.

— Я тебе в секретари не нанимался, Дахор. — еще и довольно откинулся на спинку кресла Итой.

Затем прищурился глядя на недовольного друга

— Ты шесть лет изучал её жизнь так тщательно, что помнишь первый университетский скандал из-за репортажа. Сведения о билете мог получить и без меня.

Дахор сохранил неподвижность. Итой всегда умел видеть то, что скрывалось за безупречным самообладанием Дахора, — поэтому когда-то оказался рядом и до сих пор оставался жив.

— У тебя по-прежнему длинный язык.

— А у тебя длинная партия.

Итой поставил чашку на стол и оглядел некогда императора с откровенным удовольствием существа , которому наконец представили полный список последствий чужого безумия.

— Медиахолдинг, московский филиал, стажировки, молодёжная программа, выход на азиатский рынок… — он загибал пальцы, едва сдерживая усмешку. — А в финале выпускница журфака получает место в международной редакции. Достаточно близко, чтобы ты мог видеть её каждый день, и достаточно официально, чтобы она не догадалась, зачем всё это создано.

Итой выдержал пару секунд, после чего не удержался:

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Ты упростил. — кровавый змайс отвернул лицо к окну, за которым шумел дневной Сеул.

— Конечно. В твоей версии это наверняка стратегия безопасной интеграции через профессиональную среду.

— Её состояние требует осторожности. — за окном лил долждь и погода была так же пасмурна как и его настроение.

Улыбка Итоя сошла с лица. Беспомощность Дахора напомнила о собственной нерешённой проблеме. Он знал это состояние слишком хорошо.

— Знаю.

— Ей нужен понятный повод оказаться рядом. — сам себя уговаривал бывший император —Работа даст ей опору и сохранит чувство контроля.

— И приведёт прямо в твою империю.

Дахор откинулся в кресле.

— Она журналист.

— Редкое совпадение.

— Активы появились у меня задолго до её выпуска. — это эльф оспорить не мог, поэтому Дахор с удовольсвием запрокинул голову на спинку кресла.

— А подходящий отдел — как раз вовремя. — вот умеет же этот мерзавец портить настроение.

Взгляд Дахора потяжелел.

— Я должен был дать ей основание принять моё присутствие.

Итой поставил чашку на стол.

— Основание требовалось ей? Или тебе?

За панорамным окном мерцал город, Дахор поднял глаза от экрана.

— Следи за словами.

— Я уже умирал по твоему приказу. — Итой демонстративно потер грудь, на которой остался шрам, оставленый Дахором в тот момент когда в его теле была Даша — Такие угрозы быстро теряют остроту.

— Своей жизнью ты обязан ей.

— Своей жизнью я обязан тому дню, когда ты перестал путать виновного с тем, кого проще задушить. — хмыкнул Итой — Не называй это милостью.

Губы Дахора едва заметно дрогнули. Итой привычно проигнорировал предупреждение.

— Оставь имперские позы. Мы оба знаем, зачем ты вышел на связь.

Взгляд Дахора скользнул к папке на столе. С верхней страницы смотрела Даша — обычный университетский снимок у входа в корпус. Рюкзак висел на одном плече, ветер растрепал волосы, тёмное пальто распахнулось у горла. Она спорила с кем-то за пределами кадра, уставшая и упрямая.

Дахор поднялся. Когда зверь начинал двигаться под кожей, сидеть становилось невозможно. Человеческая форма и без того ощущалась тесной, а ноги вместо хвоста до сих пор напоминали о компромиссе, навязанном земной жизнью и особенно земной одеждой.

Он подошёл к окну.

— Для неё я чужой.

— Ты слишко себе льстишь . — не без удовольствия протянул эльф — Будь честным хотя бы с собой для нее ты знакомый кошмар.

— Я спас её.

В памяти вспыхнуло подземелье: камень, запах крови, ощущение искры, ударившая в него при запахе крови, как он тогда думал друга. Дахор помнил, как тогда сильно отреагировал на неё. Он решил, что Итой подготовил очередную ловушку и использовал тёмную магию, чтобы вмешаться в его восприятие. Даже мысль о другом объяснении казалась нелепой. Теперь он знал: искра исходила от неё.

— А затем, судя по твоему лицу, превратил спасение в пролог к плену.

Дахор обернулся.

— Моё соссстояние тогда трудно назвать разумным. — недовольно прошипел кровавый змайс, вспоминая как тогда думал, что его тянет к мужчине.

— Великолепная первая фраза для разговора с женщиной, пережившей тяжёлую травму.

Насмешка исчезла из голоса эльфа.

— Шесть лет назад мы уже говорили об этом. Ты стоял с тем же выражением лица. Только тогда у тебя ещё не было того влияния, что есть сейчас. Ты утверждал, что Даше нужно время, что ей необходимо восстановиться, а твоё появление лишь усилит давление.

— Так и было. — глаза Дахора сузились.

— Верно. Но все это время ты наблюдал за ней. Устранял мужчин, которые пытались к ней приблизиться. — Итой на секунду отвлекся посмотрев куда позади своей спины, затем вернул все внимание Дахору и усмехнулся оценив секундную заминку императора — Судя по твоему лицу мы наконец-то добрались до интересного.

— Все остались живы.

— Поразительная выдержка. Почти земная этика.

Дахор не отвёл взгляда.

— Первый торговал психотропными препаратами. Второй сам угодил под последствия после разговора с моими людьми. — император считал что поступил тогда верно, ручка полетела на стол — Третий проявлял агрессию. Четвёртый оказался ненадёжным.

— А пятый? — сквозь динамик монитора прорезался ехидный голос эльфа.

Дахор прикрыл глаза. Перед ним снова возник тот вечер. Мальчишка провожал Дашу до подъезда и положил руку ей на плечи. Она напряглась, но не отстранилась, позволила ему довести себя до двери. Он наблюдал за ними через экран и ничего не сделал.

Зверь решил иначе. Искра вспыхнула прежде, чем он успел вмешаться. Остатки старой магии подхватили её, и ночью мальчишка увидел сон, которого Дахор ему не посылал. По крайней мере, сознательно.

— Пятый стал ошибкой, — сказал он наконец. — Моей воли в этом не было. Зверь среагировал сам.

Итой откинулся на спинку стула.

— Подходящая эпитафия. — определенно после шести лет жизни бок о бок с англичанкой его словарный запас сильно увеличился.

— Он коснулся её.— от одной этой мысли внутри всё сводило от раздражения.

Дахор до сих пор видел чужую руку на её плечах и не мог заставить себя принять простую вещь: другой мужчина стоял рядом с его искрой и касался её так, будто имел на это право. Зверю было всё равно, что мальчишка ничего не сделал и что Даша сама осталась рядом. Сам факт чужого прикосновения приводил его в ярость.

— Двадцатилетний глупец пытался ухаживать за девушкой. — попытался внести лепту разума эльф.

— Она боялась.

— Даша живёт среди страхов. Именно поэтому твои инстинкты опаснее любого из тех мальчишек.

Дахор снова повернулся к окну. Внизу двигался город: люди пересекали улицы, машины останавливались у светофоров, в соседних башнях горели офисы. Смертные сидели за стеклом глубокой ночью и писали друг другу письма, убеждённые в важности собственных дел.

Город шумел, однако Дахор слышал лишь зверя.

Тот скрёбся под рёбрами и требовал идти к ней. Найти, забрать, спрятать от каждого, кто способен причинить боль или увести. Тут она могла встретить очередного смазливого корейца, и даже завести с ним отношения.

Инстинкт предложил простое решение — честное в своей первобытной жестокости. Хвост прорвался прежде, чем Дахор успел удержать человеческую форму. Ткань брюк треснула, а пол глухо отозвался под тяжестью чешуйчатых колец.

Итой поспешно прикрыл ладонью экран.

— Возьми себя в руки. Здесь есть посторонние.

Дахор опёрся ладонью о стекло. После всего сказанного оставлять последнее слово за Итоем казалось недопустимым.

— Боишься, что Шарлотте понравится? — не одному же эльфу дергать его за кольца хвоста, тот оказался на удивлением ревнивым когда дело касалось его возлюбленной.

Лицо эльфа застыло.

— Иди к хасу.

Связь оборвалась.

Дахор остался перед тёмным экраном, с разорванными брюками, беспокойным зверем и ясным пониманием: шесть лет ожидания закончились в тот миг, когда Даша обернулась.

ГЛАВА 7. ТО, ЧЕГО Я НЕ ЗНАЮ

После полуночи документы обретали характер. Старые чернила густели, пробелы в описях наполнялись умыслом, а вымаранные из родословных имена словно пережидали в складках бумаги, пока чьё-нибудь упрямство снова не вытащит их на свет.

Шарлотта Маккензи сидела за широким столом посреди кабинета, за пять лет превратившегося в архивную берлогу. Перед ней возвышались три папки: с установленными фактами, рабочими версиями и сведениями, которые мистер Хортар счёл несущественными.

Последняя заметно превосходила остальные.

За шесть лет Итой усовершенствовал своё мастерство настолько, что его уклончивость порой звучала почти терпимо. Особенно когда он изучал факт, способный перевернуть половину известных родословных, и невозмутимо произносил:

— Пока рано делать выводы.

В переводе с хортарского это означало: выводов уже пять; три ему пришлись не по вкусу, четвёртый угрожал Шарлотте, а пятый он намеревался проверить в одиночку — желательно раньше, чем она доберётся до сути и начнёт задавать вопросы.

Шарлотта уже умела различать этот бессловесный перевод.

Чай на краю стола давно остыл. За окном клубился лондонский туман — густой, своевольный, всё чаще приходивший в город сам по себе. В его глубине порой проступали очертания далёкого берега, отсутствующего на любой карте.

Шарлотта отвела взгляд и перевернула страницу.

На гравюре девушка стояла перед раскрывшимся холмом. За её спиной теснилась деревня, мерцали факелы у маленькой церкви. Внутри склона застыли высокие фигуры с безупречными лицами и спокойствием тех, кто веками получал желаемое прежде, чем успевал попросить.

Под рисунком старая рука вывела: «Она сказала, что его не знает. Он ответил, что помнит за двоих».

Пальцы Шарлотты замерли на бумаге, затем потянулись к красной ручке. За спиной тихо щёлкнуло. Воздух в коридоре изменился. Итой стоял у порога, соблюдая правило, рождённое однажды из слишком болезненного разговора.

Шарлотта продолжала смотреть на страницу.

— Если ты стоишь там дольше минуты, значит, либо нашёл что-то неприятное, либо снова решаешь, выдержу ли я правду. Начни с правильного варианта.

— Оба.

Она даже головы не подняла.

— Уже лучше, — затем поставила точку рядом с подписью под гравюрой. — Раньше ты начал бы с третьего варианта.

— Какого?

В этот раз она посмотрела на эльфа:

— С «Шарлотта, сейчас не лучшее время». — затем вскинула бровь, мол, только попробуй оспорить это утверждение.

— Я был молод.

Это наглое заявление заставило её дёрнуть головой в неверии.

— Тебе было несколько столетий. — ручка упала на стол.

— Внутренне я был менее развит, — невозмутимо протянул Итой и облокотился о дверную раму.

— Спорное, но допустимое замечание.

Шарлотта ждала, когда он наконец войдёт, но тот всё так же продолжал стоять в дверях.

Он стоял в дверном проёме в тёмных домашних брюках и рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы были чуть растрёпаны, на лице — то самое выражение раздражающего спокойствия, которое он использовал, когда внутри уже успел мысленно вскрыть чужой заговор, похоронить два варианта развития событий и составить список людей, которых следовало бы запереть в подвале до выяснения обстоятельств.

В правой руке он держал папку. Левая была полусжата. Шарлотта посмотрела на ладонь.

— Болит?

— Нет.

Она молча подняла бровь. Итой посмотрел на собственную руку так, будто та его предала.

— Меньше, чем могло бы, — и недовольно скривился.

— Это не ответ.

— Да, — с тяжёлым вздохом подтвердил её догадку. — Болит.

Шарлотта откинулась на спинку кресла.

— Туман?

— Дахор. — кончик остроконечного уха недовольно дёрнулся, что говорило о том, что сам разговор не оставил её эльфа равнодушным.

Она посмотрела внимательнее.

— Что он сделал?

— Разговаривал. — пытаясь скрыть от её внимательного взгляда предавшую его часть тела, Итой направился к ней, перекладывая папку с документами из одной руки в другу.

— Не представляю, как это могло причинить боль твоей ладони. — проговорила она и откинулсь на спинку кресла, стоило ему подойти к ней вплотную и присесть на краешек стола.

— Ты удивительно недооцениваешь Дахора как источник мигрени. — проговорил Итой, поставив папу на стол и потянулся к ее лицу.

— Мистер Хортар. — недовольно протянула она, когда он правой рукой снял с ее носа очки.

Итой недовольно скривил нос, из-за чего на уровне переносицы у него образовалась забавная складка.

— Он видел её. — очки аккуратно легки на стол.

Не прошло и секунды как она уже сидела у него на коленях.

— Он приблизился и напугал её? — что было вполне логично, она сама относилась к бывшему имератору очень настороженно, не смотря на шесть лет знакомства его аура все еще подавляла ее.

Как всегда этот несносный эльф стремился отвлечь ее ласковыми разговорами и не только.

Вместо ответа Итой стал целовать ее шею аккуратно покусывая кожу, она попытась отодвинуть его лицо, так чтобы не задеть чувствительные уши. Иначе разговор точно перейдет в горизонтальную плоскость.

— Подробнее можно? — положила руки ему на плечи она, стараясь привечь внимание к важному разговору.

— Она увидела его в кафе. — каждая фраза сопровождась чувственным поцелуем, язык жадно облизывал солоноватую кожу на тонкой шее — В Сеуле... Искра отозвалась.

Слово “искра” Шарлотта не любила. Но эта мысль отошла на задний план, так как руки Итоя уже нащупали закаменевшие вершинки грудей. Глаза закрылись сами собой.

— Поставим пока в раздел “опасные формулировки”. — протянула она тщательно подавляя готовый сорваться с губ стон.

Правая рука легла на ее бедро, пока левая чувствительно теребила сосок сквозь ткань бюстгальтера. Пальцы на его плечах чуть сжались, комкая ткань рубашки с растегнутым воротом. Ладонь помимо её воли нырнула в распахнутую на груди рубашку и ощутила жар его шелковистой кожи.

Итой захватил ее рот своими губами, не дав сорваться следующему вопросу с ее уст. Тишину кабинета заполнили: приглушенное дыхание и глухие стоны.

Она втянула его язык себе в рот, страстно его посасывая, отчего он застонал и крепко сжал ее грудь. Ее пальцы зарылись ему в волосы.

Нежно прикусив ее нижнюю губу, он провел дорожку поцелуев вдоль её шеи. Когда она стала елозить бедрами у него на коленях, он дернул ее за рубашку, оторвав несколько пуговиц. Следом провел языком по груди, и отодвинув чашу бюстгалтера в сторону стал посасывать ее соски, в то время как ее пальцы пытались нащупать петельки от пуговиц, чтобы полностью избавить его от мешающей ткани.

Стремление прикоснуться оголенной кожей друг другу, перекрывало любые другие желания. Стало уже не до разговоров, страсть захватила обоих. Часы на стене показывали двадцать минут второго. Тень от лампы на столе скрывала жадные руки влюбленной пары, что торопливо срывала верхнюю одежду друг с друга.

Затем Итой резким движением задер её юбку, сместился на краешек кресла, и посадил её верхом на себя. Голая спина Шарлотты уперлась о ребро стола.

Не прерывая поцелуй он вытащил подушку позади своей спины и убедился в том, что она не повредит свою спину о дерево. После чего спустил руку к её мягким полушариям, и запустил пальцы под край ее белья, касаясь уже мокрых и горячих складок.

Шарлотта укусила его за кончик уха и прошептала:

— Старую привычку пора менять. — её руки тем временем уже освобождали его орган.

— Чудовищно старую, — глухо простонал он и, отодвинув в сторону её бельё, резко насадил на свой каменный член.

По кабинету распространился характерный влажный звук и их обоюдный стон наслаждения.

Эта фраза родилась ещё в больничной палате и за шесть лет успела пережить споры, усталость, примирения, закрытые двери и разрешённые входы. Их доверие складывалось медленно, год за годом.

Чувство единения на миг поглотило обоих, и они замерли без движения. Только смотрели друг на друга и тяжело дышали. Обмен взглядами прекратила Шарлотта: она опустила голову, и на этот раз сама поцеловала его, их языки переплелись.

Итой совершил первый глубокий толчок, вызвав у возлюбленной первый стон. Затем ещё один. И ещё. Её ноготки царапали его спину, оставляя красные полосы на коже, под которой бугрились натренированные мышцы.

— Итой… — простонала Шарлотта, стоило ему увеличить частоту толчков.

Одной рукой эльф нежно взял её за затылок, ладонь второй властно распласталась позади, поддерживая ее за ягодицы, он продолжал снова и снова полностью погружаться внутрь ее недер. При каждом рывке её спина ударялась о край стола, защищённая подушкой.

Он вынуждал её встречать каждый его глубокий толчок. В какой-то момент лицо Итоя исказилось судорогой наслаждения, с губ сорвался гортанный стон, вторя тихому стону Шарлотты. Он стремительно ускорялся, усиливая свой напор, рука с затылка перекочевала на развилку её бедер, приблизилась к лону, пальцы коснулись клитора, совершая круговые движения.

Итой с наслаждением наблюдал как жадно её тело принимает его плоть, в то время как Шарлотта раскованно откинулась назад, её грудь мелькала перед его лицом, соблазняя лизнуть каменные соски. Чем он не преминул воспользоваться, втягивая в рот каменные горошинки и заставляя ее подпрыгивать от силы совершаемых толчков.

Вид капелек пота стекавших по ее ключице, внезапно вызвал вспышку воспоминания об одой ночи после близости. Тогда Шарлотта обвинила его в манипуляции, предупредив, что если он думает, таким образом ибежать разговора, то это унижает ее ум.

Это подтолкнуло его данейшей шалости.

— Регулярность делает унижение терпимее? — хрипло протянул Итой, и нежно прикусил другой сосок, после чего на секунду замер, наслажаясь "делом рук своих".

Она сперва застонала, затем открыла затуманные страстью глаза, на миг в них мелькнуло непонимание, а затем вернулось осозннание, и она глухо прошептала:

— Скорее приучает к нему. — значит он недостаточно старается, решил для себя эльф, и со словом:

— Жестоко. — он резко снял ее со своего члена, и развернув в воздухе, положил животом на стол поверх документов, а затем сразу вошел в нее на всю глубину, что позволяло его не маленькое достоинство.

Чашка с недопитым чаем упала со стола.

Почти полностью выходя из нее, оставляя внутри только самый кончик члена, он снова и снова, вновь яростно с силой погружался внутрь ее лона, выбивая из нее стон за стоном. Его бедра при каждом новом толчке с громким шлепком ударялись о её, разведенные в стороны ноги, вынуждая раздвигать их еще сильнее.

Его голова была слегка откинута, рот искажала насмешливая улыбка. Он стремительно ускорялся, усиливая и усиливая свой напор. Пока влюблённые наслаждались друг другом, стол едва слышко поскрипывал под аккомпанемент стонов Шарлотты.

— Вот... да...?— cпрашивал ее Итой не прекращая своих двих движений. —Хочешь еще ?

— Да!.. — хрипло выкрикивала она вторя каждому егу толчку — Да.. Как хорошо....Пожалуйста... Еще... Eще чуть-чуть... Пожалуйста... Итой! Прошу!

Порой стоны переходили в едва ли не рыдания... Лампа на краю стола качалась с определннной амплитудой, тень от неё медленно соскользнула по стене, перебралась на раскрытую папку и легла поверх нескольких старых гравюр.

— Сколько раз ты хочешь кончить сегодня Шарлотта? — спрашивал Итой, его тяжелое дыхание прерывалось лишь поцелуями которыми он украшал лопатки возлюбленной.

Толчки становились мощнее, хватка на ее бедрах усилилась.

На одной гравюре был изображён холм, у подножия которого стояла женщина. На другой — ребёнок в колыбели, окружённый склонёнными фигурами. Третья сохранила лишь часть рисунка: тёмный склон, деревья и узкую линию, уходившую куда-то за край листа.

По кабинету разнеслось её скулящее:

— Да! Еще! — такой ответ не удовлетворил эльфа, он с силой еще несколько раз ворвался в нее, после чего застыл и спросил уже совершенно другим тоном:

— Я спросил... Сколько раз ты хочешь сегодня кончить? — Шарлотта сама попыталась насадиться на его член, чего он не позволил и практически вышел из нее, оставив только кончик члена внутри, одной рукой прижал ее талию к столу, второй схватил за волосы и с усилием приподнял ее голову, повернув правой стороной к себе.

— Сколько Шарлотта ?— в третий раз провокационно спросил её и начал вылизывать ее ушную раковину.

Она несколько секунд еще пыталась пошевелиться затем сдалась окнончательно.

— Семь...

— Маловато — хмыкнул Итой и возобновил фрикции, отчего она почти завыла.

Тень задержалась на центральной гравюре. На секунду показалось, что поверх холма проступил прямоугольный контур. Потом лампа качнулась обратно, и изображение снова стало обычным старым рисунком. На полях, среди многочисленных пометок Итоя, оставалась короткая фраза, давно вписанная чужой рукой: «Он помнил за двоих».

Но никто в комнате не обратил на неё внимания, стоны становились все громче, ножки тяжелого дубового стола практически отрывались от пола, в то время как Итой самозабвенно вбивался в нее пока Шарлотта кончала нанизаная на его член.

Убедившись, что она получила свой первый оргазм, Итой совершил еще несколько фрикций, собираясь излиться в неё. Хватка на её бедрах усилилась. Дальше — новый особенно глубокий толчок вперед и резкое отступление назад. И все быстрее и быстрее... Затем особенно глубокое погружение, его тело содрогнулось несколько раз, по кабинету разнесся его глухой стон... после чего он удовлетворенно прислонился к её мокрой от пота спине.

Так прошло еще несколько минут, член оставался все таким же твердым как в самом начале, за окном каркнула ворона, потом Итой возобновил движение, выцеловывая узоры на её предплечьях.

ГЛАВА 8. УТРО НЕ СПАСАЕТ

ДАША

Я стояла у окна и смотрела, как город постепенно проступает из рассветной дымки. Серые силуэты высоток становились чётче, между ними разгорался сдержанный свет, которому было совершенно всё равно, готова я встречать новый день или нет.

Крайне невоспитанный рассвет.

Я оторвала лоб от стекла. Комната качнулась, пол на мгновение ушёл из-под ног, и желудок свело.

Ладонь перед глазами выглядела знакомо: короткие ногти, светлая кожа, тонкое запястье, родинка у основания большого пальца. Всё было на месте. Я сжала пальцы, разжала и повторила движение, проверяя суставы.

— Ну привет, — пробормотала я. — После сегодняшнего ночного цирка проверка личности становится обязательной процедурой.

В квартире ещё не проснулись. Из кухни донёсся гул холодильника, по улице прошуршала машина, а в воздухе уже чувствовался тонкий запах кофе.

За дверью раздался осторожный стук.

Я вздрогнула так резко, что локоть соскользнул с раковины.

— Даш? — голос Вики был приглушенным. — Доброе утро...ты как там просунулась?

— Технически да, — отозвалась я. — Эмоционально — надо уточнить у ответственного отдела. Я сейчас выйду.

— Не торопись.

Шаги стихли в коридоре. Я задержалась перед зеркалом, затем умылась, привела себя в порядок и переоделась.

На кухне Вика сидела за столом, старательно изображая обычное утро. Над чашкой поднимался травяной пар, рядом ждал завтрак с явным уклоном в заботу и корейскую кухню. Сеичи стоял у кофемашины в домашней футболке, с влажными после душа волосами. При моём появлении он остался на месте и лишь встретил меня взглядом.

Некоторые люди умеют стоять так, будто уже сказали всё самое важное. Это ужасно сбивает с мысли.

— Доброе утро, — сказал он.

— Спорное утверждение, но допустим.

Вика подняла чашку.

— Кофе? Еда? Разговоры о чувствах?

— Вика.

— Всё, поняла. — отлоджила она чашку — Кофе, еда, отрицание.

— Идеальное меню.

Сеичи поставил передо мной другую. Я села за стол и обхватила чашку ладонями. Тепло. Нормальное. Не как чешуя. Просто кофе.

— Ты рано встала, — сказала Вика.

— Джетлаг. — недовольно пробурчала в ответ.

— Ты прилетела вчера.

— Я очень талантливая. — моей улыбке бы позавидовала Джаконда.

— Угу.

Сеичи периодически ставил на стол что-нибудь полезное: воду, фрукты, тост, маленькую тарелку с чем-то острым, на что Вика тут же посмотрела так, будто он предложил мне подписать отказ от внутренних органов.

— Это не ей, — спокойно возразил он на ее укорящий взгляд.

— Вот и хорошо, — сказала Вика. — Потому что Даша прилетела отдыхать, а не знакомиться с корейской кухней через клинический опыт.

— Я вообще-то люблю острое, — заметила я.

Вика повернулась ко мне, но сказать ничего не успела. Сеичи молча придвинул ей стакан ближе. А она даже не посмотрела, просто взяла. И вот эта маленькая бытовая автоматичность почему-то зацепила меня сильнее, чем вся их вчерашняя “дорамность”.

Очень нечестный уровень отношений. Я отвела взгляд и уткнулась в кофе.

— Так, — сказала Вика спустя пару минут уже другим тоном, подозрительно бодрым. — Раз уж мы выяснили, что лежать в тишине тебе нельзя, потому что мозг начинает показывать авторское кино без возрастного рейтинга, у меня есть план.

Я насторожилась. Вика взяла телефон и начала что-то быстро листать.

— Сегодня ты едешь на экскурсию.

— Куда?

— По городу. Туристическая группа. Достопримечательности, обзорные точки, дворец, старые кварталы, рынок, возможно, башня, если успеешь. Короче, стандартный набор человека, который прилетел в Сеул и должен перестать смотреть на стены так, будто они сейчас начнут дышать.

— Вика. — медленно поставила я чашку на стол — Я вчера прилетела. И сегодня утром у меня была мини-дуэль со одеялом...

Хотела намекнуть на то, что не против вообще-то поспать.

— И ты победила. Надо закрепить успех.

— Я не уверена, что достопримечательности Кореи готовы к моему внутреннему состоянию. — знаю-знаю, я унылая какашка, но я действительно не выспалась.

— Даша, достопримечательности Кореи пережили японскую оккупацию, войны, туристов с селфи-палками и блогеров, которые снимают “секретные места, о которых знают все”. Они переживут тебя.

Сеичи тихо кашлянул, кажется, чтобы скрыть смешок. В надежде я посмотрела на него.

— А ты что думаешь?

Он сначала посмотрел на Вику, потом на меня, потом снова на свой кофе.

— Думаю, тебе будет полезно выйти из квартиры, но не одной.

— Вот, — Вика ткнула в его сторону телефоном. — Видишь? Даже дорамный мужик согласен.

— Я не дорамный мужик, — спокойно сказал Сеичи.

— Поздно, — хмыкнула я потешаясь. — Образ закреплён.

Он вздохнул так, будто смирился со своей тяжёлой судьбой.

Я забрала у Вики телефон и посмотрела на экран. Тур действительно выглядел прилично. Небольшая группа. Английский язык. Несколько локаций. Без “экстремальных приключений”, “ночных легенд” и “почувствуйте дыхание древнего города”, за что отдельное спасибо, потому что с дыханием древних мест я сегодня знакомиться не планировала.

— Сколько человек в группе?

— До двенадцати, — сказала Вика. — Не толпа, но и не индивидуальная прогулка, где экскурсовод будет смотреть тебе в душу.

— Хорошо.

Я пролистнула программу. Дворец. Традиционный квартал. Смотровая площадка. Музейный павильон. Рынок. Маленькая ремесленная улица.

Мозг, этот предатель, на секунду даже заинтересовался. Журналистская часть меня, та самая, которую я последние годы пыталась вырастить вопреки коме, провалам памяти и всему остальному цирку с конями, тихо подняла голову.

Город. Люди. Маршрут. Туристический взгляд на культуру. Как продаётся традиция. Что показывают иностранцам. Что скрывают за красивыми вывесками. Как современный Сеул упаковывает прошлое для тех, кто прилетел на три дня и хочет “вайб”.

Я поймала себя на том, что уже мысленно формулирую заметку. Вот же зараза.

— У тебя лицо изменилось, — сказала Вика. — Ты сейчас выглядишь как человек, который нашёл себе оправдание выйти из дома и назвать это исследованием.

Я вернула ей телефон, терпеть не могу, когда меня ловят на любопытсве.

— Я журналист. Мне положено всё называть исследованием. Даже нервный срыв можно подать как полевое наблюдение.

— Вот! — Вика довольно хлопнула ладонью по столу. — Значит, едем.

— “Едем”? — уточнила я.

— Я хотела с тобой, но, — она выразительно посмотрела на свой живот, — У меня тут кое-кто временно перевёл в режим разумной женщины.

— Временно? — переспросил Сеичи.

— Не цепляйся к деталям.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Ты не поедешь?

— Нет. Сегодня тебе лучше без меня.

— Почему?

— Потому что со мной ты будешь всё время проверять, не устала ли я, не голодна ли я, не собираюсь ли я родить посреди дворца под комментарии экскурсовода. А так ты хотя бы посмотришь на город.

— Справедливо, — признала я.

— И ещё потому что, если я поеду, Сеичи будет нервно следить сразу за двумя женщинами, а у него лицо от этого становится невыносимо благородным.

— Я могу справиться, — сказал Сеичи.

— Вот именно это лицо, — сказала Вика. — Видишь, Даш?

— Вижу. Очень тяжёлое зрелище.

Сеичи покачал головой, но спорить не стал.

— Тогда как я туда доберусь? — спросила я.

— Такси до места сбора, — сказала Вика. — Я всё закажу. Гид нормальный, отзывы хорошие. Группа международная, никто не будет лезть с вопросами, почему ты выглядишь как человек, который поспорил с одеялом.

— А если будут?

— Скажешь, что ты из России. Люди сразу решат, что это культурная особенность.

Я подавилась кофе.

— Вика!

— Что? Рабочая легенда.

— Ужасная.

— Зато простая.

Я рассмеялась — впервые за всё утро легко и по-настоящему — и снова открыла программу тура. Впереди был самый обычный туристический день: гид с флажком, шумная группа и крыша, которую полагалось снимать с единственно верного ракурса.

Пожалуй, именно такого дня мне сейчас и не хватало. Свет, городская суета, голоса, запахи кофе, яркие вывески — всё ощутимое, понятное, настоящее. Факты успокаивали. Их можно было записать, проверить и привести в порядок.

Я потянулась за телефоном.

— Ладно. Скидывай ссылку.

Вика победно улыбнулась.

— Вот это моя девочка.

— Не радуйся раньше времени. Я еду не развлекаться. А собираю материал.

— Разумеется.

— Возможно, потом сделаю из этого проект.

— Несомненно.

— Ты сейчас издеваешься?

— Поддерживаю творческий процесс.

Я показала ей средний палец и ушла собираться. Чемодан ждал раскрытым. На кровати серым комком лежало одеяло, утратившее прежнюю подозрительность. Я всё же обогнула его по широкой дуге и принялась укладывать вещи.

Последним взяла блокнот. Пальцы скользнули по знакомой обложке, и внутри словно встал на место крошечный фрагмент рассыпавшегося мира. Пока я могла записывать происходящее, у меня оставалась собственная роль. Смотреть, замечать, задавать вопросы, связывать факты и превращать хаос в текст. В этом уже чувствовалась опора — хрупкая, частичная, зато моя.

ГЛАВА 9. СЛЕЖКА И УБЕДИТЕЛЬНЫЙ АРГУМЕНТ

Когда дверь за Дашей закрылась, Вика задержала взгляд на прихожей.

— Она справится, — спокойно сказал Сеичи.

— Знаю. И всё равно буду проверять телефон каждые десять минут.

— Каждые пять.

— Оставь мне хотя бы иллюзию самообладания.

Сеичи подошёл к окну и проводил взглядом такси, растворившееся в утреннем потоке.

— Ты отправил за ней человека?

— Да. Распоряжение он получил ещё до её ухода.

— Оперативно.

— Он останется в стороне и вмешается только при появлении Дахора. Тогда я сразу получу сообщение.

Вика скрестила руки на груди.

— Я просила защитить её от Дахора. Слежка слишком быстро становится контролем.

— Поэтому я сразу всё тебе рассказал.

Она устало провела ладонью по лицу.

— Ладно. Считай это временной уступкой. Дахора попросила убрать я сама. Но стоит твоему человеку приблизиться к Даше с заботой, советами или попыткой её спасти — и я откушу тебе голову.

— Возьми нож. Зубы ещё пригодятся.

Вика фыркнула и опустилась на стул. Сеичи сел напротив.

— Я не понимаю одного, — сказала она наконец. — Даард смог отпустить меня. Почему Дахор снова возник перед Дашей спустя столько лет?

Сеичи положил ладони на стол.

— Потому что он не советник.

— Очень информативно.

— Я не уклоняюсь. У Даарда и тебя связь уже прошла через зверя, который получил право чувствовать тебя напрямую и столкнулся с последствиями своей ошибки. У Дахора с Дашей всё иначе.

Вика нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, он не чувствует её?

— Не так. Для змайсов важно психологическое состояние хранимых.

— Хранимых, — мягко поправил Сеичи.

Вика замолчала.

— Она не его хранимая, — сказала она медленно.

— Нет. Между ними не было того, что создаёт полноценную связь.

— Интима?

Сеичи кивнул, она посмотрела в сторону прихожей.

— Её кошмар из-за него.

— Возможно.

— Я видела утром, как она смотрела на этот несчастный шнурок. Я помню Элтаэ, Сеичи. Для меня это путешествие тоже не было прогулкой с красивыми видами. Но Даша не выбирала даже тот уровень правды, который был у меня. Её просто швыряло между телами. И теперь он появляется в кафе, смотрит на неё своими тёмными глазами, а ночью у неё снова кошмары?

Сеичи потянулся через стол и накрыл её руку своей.

— Я не позволю ему подойти без предупреждения.

— А если Даша сама захочет знать?

— Тогда мы скажем.

— Не «подготовим удобную версию»?

— Нет.

Вика переплела пальцы с его.

— Я не говорю, что нужно вывалить на неё всё сразу. Но она взрослая. Ей тридцать один. Она не ребёнок, которого можно отвлечь, пока взрослые решают её судьбу в соседней комнате. Если правда касается её тела, памяти и страха — она имеет право знать.

Сеичи кивнул.

— Согласен.

— Ты слишком быстро согласился.

— Потому что ты права.

— Непривычная, но приятная стратегия.

Он тихо усмехнулся.

— Я учусь.

— Учись быстрее. Сегодня она поехала на обычную экскурсию. В обычный город. С обычной группой людей. Пусть у неё хотя бы один день будет нормальным.

Сеичи задержал взгляд на её лице.

— Ты правда веришь, что он будет нормальным?

Вика посмотрела на телефон, где уже открылась карта маршрута Дашиной экскурсии.

— Нет. Но я хочу дать ей шанс.

***

Лондон ворочался во сне. Шарлотте всегда казалось, что бессонница заложена в сам фундамент города. По трубам гуляла вода, старые стены отзывались сухим треском, за окном изредка шуршали шины, а туман с Темзы прижимался к стеклу с настойчивостью посетителя, явившегося для проверки документов.

Папку она закрыла лишь тогда, когда спина потребовала внимания достаточно убедительно. Позвоночник полагался ей в единственном экземпляре и уже выражал сомнения по поводу условий эксплуатации.

Из гостиной Итой хранил молчание, и именно это настораживало. Обычно спустя час после её обещания закончить через десять минут он возникал в дверях, а позже начинал курсировать мимо кабинета с такой старательной непринуждённостью, что укор проступал даже в очертаниях мебели.

Сегодня он проявлял удивительную выдержку. Почти образцовую.

Шарлотта погасила лампу, сложила папки и оставила одну раскрытой на странице, испещрённой красными пометками. Утром Итой наверняка обнаружит, какое впечатление произвели на неё его «предварительно несущественные» выводы. Дальнейшее уже относилось к сфере его личной ответственности.

В спальне было темно и тепло. Итой лежал на своей стороне кровати с книгой в руках. Шарлотта остановилась в дверях.

— Ты хотя бы страницу перевернул за последние полчаса?

— Да.

— В обратную сторону?

— Один раз. В исследовательских целях.

Она устало покачала головой и прошла к шкафу.

— Если ты собирался доказать, что не караулил меня, попытка провалилась.

— Я не караулил. А ждал.

— Гораздо приличнее, но смысл тот же.

— Не совсем. Караул подразумевает возможность вмешательства. Ожидание — признание, что объект сам решает, когда закончить работу.

Шарлотта сняла свитер и бросила его на кресло.

— Объект?

Он поднял взгляд от книги.

— Человек, которого я чрезвычайно разумно не стал вытаскивать из кабинета силой.

— Поздравляю с базовым уровнем цивилизованности.

— Спасибо. Путь был долог.

Она переоделась в мягкую ночную рубашку, выключила маленький светильник у шкафа и легла, повернувшись к нему спиной.

— Книгу убери. Ты всё равно не читаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты держишь её вверх ногами.

Послышался шорох страниц.

— Теперь нет.

Шарлотта закрыла глаза.

— Невероятный прогресс.

Матрас за спиной тихо прогнулся. Итой убрал книгу на тумбочку. Она уже почти решила, что он действительно проявит благородство и останется на своей половине, когда его рука легла ей на талию.

Шарлотта вздрогнула.

— Ты подкрался.

— Я переместился в пределах кровати.

— Без предупреждения.

— Это не твой кабинет.

Она открыла глаза.

— Что?

Итой придвинулся ближе, обнимая её со спины. Осторожно, но явно с тем самодовольным спокойствием, которое означало: аргумент он приготовил заранее и теперь намерен им наслаждаться.

— Кабинет — твоя территория, — сказал он. — Дверь, стол, папки, право входа, право молчания, право выгнать меня взглядом. Я признаю эти правила.

— Как великодушно.

— Спальня — общая территория.

— И что?

— А на общей территории я имею право на умеренное количество шалостей.

Шарлотта медленно повернула голову насколько могла.

— Шалостей?

— Да.

— Тебе несколько столетий. — проворчала она для виду, вспомнив, как он до самого утра имел её в кабинете буквально вчера. — И вообще, можно подумать, это тебя когда-то останавливало.

Сперва стол, затем диван, окно, даже у двери на самом рассвете, когда она была уже совершенно без сил, он же тогда продолжал быть полон энергии. Даже отнёс её в ванную и вымыл собственноручно.

— Это не помеха.

— Это должно быть отягчающим обстоятельством.

Он уткнулся носом ей в волосы.

— Ты пахнешь бумагой.

— Это не комплимент.

— Для тебя — комплимент.

Она хотела возразить, но не успела: его ладонь чуть крепче легла на её живот, не удерживая, а просто обозначая присутствие. Тёплая. Знакомая. Не требующая немедленного ответа. Но каменный бугор недвусмысленно упирался ей меж ягодиц.

Шарлотта расслабилась не сразу, после нескольких часов занятий любовью, лоно еще давало о себе знать.

— Я могу отодвинуться, — сказал он тихо и потерся носов о между ее лопаток.

Вот за это она его иногда почти ненавидела. Не за то, что спрашивал. А за то, что научился спрашивать именно тогда, когда ей уже не хотелось, чтобы он отодвигался.

— Не нужно, — сказала она.

Он не ответил сразу. Только выдохнул ей в волосы. Никаких поползновений не совершал, отлично зная возможности ее тела.

— Хорошо.

Несколько минут они лежали молча. За окном шуршал Лондон. Где-то вдалеке прошла машина. Дом тихо скрипнул, как старое судно.

— Ты опять не спишь из-за срока? — спросила Шарлотта.

Рука на её талии едва заметно напряглась.

— Я думал, мы собирались спать.

— Я собиралась. Потом ко мне в кровать пробрался мужчина с выражением лица “я не читаю книгу, потому что мысленно спорю с календарём”.

— Ты не видела моего лица.

— Я живу с ним почти шесть лет. Мне не обязательно видеть.

Итой молчал. Шарлотта повернулась в его руках. Теперь они лежали лицом друг к другу. В темноте его глаза казались почти чёрными, только у самого зрачка иногда проступал холодный свет.

— Скажи, — потребовала она.

— Что?

Она посмотрел на него долго.

— Я боюсь, — сказал наконец.

Шарлотта провела пальцами по его щеке.

— Знаю.

— Это не делает меня менее раздражающим?

— Нет.

— Жаль.

— Но делает честнее.

Он поймал её руку и поцеловал пальцы. Без той опасной нежности, которой можно закрыть разговор. Просто коснулся губами, как будто признавал факт её присутствия. Затем прижался ближе. Иногда это просто лежать в темноте, слышать её дыхание и не пытаться купить у времени ещё одну минуту раньше, чем она сама попросит.

Шарлотта уже почти уснула, когда он тихо сказал:

— Шарлотта.

— М-м?

— Завтра я покажу тебе один документ.

Она не открыла глаз.

— Тот, который ты сегодня назвал предварительно несущественным?

— Вероятно.

— Я пометила его красным.

— Я заметил.

— Хорошо. Значит, завтра начнём с него.

— Да.

Она сонно усмехнулась.

— Видишь? Когда не прячешь правду, у нас остаётся больше времени на шалости.

Итой замолчал. А потом тихо рассмеялся ей в волосы.

— Убедительный аргумент.

— Я знаю.

За окном туман прижался к стеклу, но в спальню не вошёл. Здесь дверь была закрыта. И впервые за долгое время Итой не пытался проверить, выдержит ли замок.

ГЛАВА 10. СЛИШКОМ УДОБНОЕ СОВПАДЕНИЕ

Такси остановилось у тротуара. Я расплатилась, вышла и сразу получила в лицо Сеул во всей его утренней самоуверенности. Точка сбора оказалась у выхода из метро. Рядом уже стояла группа. Я сразу поняла: это будет не экскурсия, а социальный эксперимент.

Пара блогеров в одинаковых бежевых куртках снимала друг друга на фоне вообще всего. У парня была камера, у девушки — лицо человека, который знает свой лучший ракурс лучше, чем дату рождения.

Чуть дальше стоял высокий немец с фотоаппаратом и выражением, будто он приехал не смотреть Сеул, а проводить аудит геометрии улиц.

Рядом с ним британская пенсионерка в ярком шарфе листала бумажный путеводитель с таким видом, будто она лично проверяла, не испортился ли город со времён предыдущей редакции.

Ещё была польская девушка в розовой шапке, которая радостно сказала кому-то:

— Надеюсь, мы увидим что-нибудь как в дорамах!

Я медленно отвернулась. У бордюра стоял гид. Кореянка лет тридцати, короткая стрижка, красная папка, микрофон и такая бодрость в глазах, какую, по моему глубокому убеждению, надо выдавать только по рецепту.

— Доброе утро! Меня зовут Джису. — заговорила она на английском — Сегодня мы увидим исторический Сеул, культурный Сеул и современный медийный Сеул.

Я подняла голову. Современный медийный Сеул?

Вика присылала мне программу. Там были дворец, старые кварталы, рынок и смотровая. Про “медиа-Сеул” я что-то не помнила. Я открыла ссылку ещё раз. Внизу программы мелким шрифтом появилась строка:

Дополнительная остановка: культурная презентация Digital Media City. По желанию.

Гид тем временем пересчитала нас по головам, выдала наклейки с номером группы и предупредила, что в исторических местах надо уважать пространство местных жителей, не шуметь и не фотографировать частные дома.

Блогерша сразу спросила, можно ли снимать сторис. Джису улыбнулась так профессионально, что я почти услышала, как у неё внутри умерла маленькая часть души.

— Да, но, пожалуйста, уважайте местных жителей.

Экскурсия началась бодро. Первой остановкой был Кёнбоккун. Дворец встретил нас широким пространством, каменными дорожками, цветными крышами, горами вдали и туристами, которые фотографировали всё подряд с таким энтузиазмом, будто без них дворец мог исчезнуть.

Гид рассказывала про династию Чосон, королей, церемонии, вторжения, разрушения и восстановления, а я слушала и записывала обрывками.

На церемонии смены караула немец фотографировал так, будто от чёткости кадра зависела безопасность Европы. Британская пенсионерка громко заметила, что в прошлый раз барабаны звучали “чуть увереннее”.

Гид Джису сделала вид, что не услышала. Блогеры снимали себя на фоне караула, стараясь выглядеть спонтанно в восьмой попытке. Я записала: Туристы делятся на два типа: те, кто смотрит на объект, и те, кто доказывает объекту, что они тоже здесь были.

После дворца нас повели к автобусу. Следующая остановка — Букчон. Вот там стало веселее. Узкие улицы, ханоки, аккуратные крыши, таблички с просьбами не шуметь, туристы, которые эти таблички фотографировали, а потом громко обсуждали, как мило здесь всё устроено.

— Здесь действительно живут люди, — напомнила гид.

Блогерша тут же прошептала в камеру:

— Ребята, здесь и правда живут люди!

В одном из переулков группа растянулась. Немец ушёл снимать крышу под углом, который, видимо, снился ему с детства. Британская пенсионерка остановилась у маленького магазина керамики. Польская девушка рассматривала открытки.

Я отошла на пару шагов, чтобы не мешать никому своим внутренним исследовательским лицом, и заметила мужчину на другой стороне улицы. Обычный. Тёмная куртка. Кепка. Телефон в руке.

И посмотрела на него. Он посмотрел не на меня — мимо. Очень грамотно мимо. Либо у меня паранойя, либо человек работает. Я достала телефон и сделала вид, что фотографирую вывеску. На самом деле сняла кусок улицы так, чтобы он попал в край кадра.

Мужчина не отреагировал. Профессионал. Или просто местный, который ждёт жену из магазина, а я уже строю международный заговор из кепки и скучного лица.

В Инсадоне группа ожила окончательно. Тут были лавки, галереи, чайные, кисти, бумага, керамика, сладости, витрины, сувениры и ощущение, что традицию здесь не просто сохраняют, а красиво упаковывают, перевязывают ленточкой и продают в трёх размерах.

В маленькой галерее нам дали десять минут свободного времени. Остальные рассредоточились по витринам. Я задержалась у серии современных гравюр по мотивам старых легенд.

На одной была женщина у горы, тёмный склон, раскрытый как дверь. Перед ним стояла маленькая фигура, за ней — люди с фонарями.

Я прочитала подпись на английском: «Невеста, последовавшая за горным духом». Куда же без духов, невест и добровольности, которая в легендах всегда подозрительно удобна для тех, кто потом рассказывает историю.

— Эта работа очень популярна, — сказала продавщица. — Старый сюжет. Любовь, судьба, обещание, данное горе.

Тут в галерею заглянула Джису.

— Пожалуйста, собирайтесь снаружи. Мы поедем в Digital Media City немного раньше: там скоро начнутся съёмки, и нам нужно успеть.

Автобус до Сангама ехал около получаса. Гид рассказывала про современный Сеул, корейскую волну, телевидение, стриминговые платформы, музыкальные шоу, международный контент и район, где медиа живут не в редакциях, а целыми зданиями.

Digital Media City встретил нас стеклом.

После дворцов, переулков и ремесленных лавок это выглядело как резкая смена жанра. Будто Сеул закрыл альбом с историческими иллюстрациями и открыл презентацию для инвесторов. Башни. Экраны. Фасады, на которых что-то двигалось, рекламировалось, сияло. Люди с бейджами. Кофейни, где сидели настолько занятые молодые специалисты, что даже их айс американо выглядел карьерно мотивированным.

— Это один из главных центров корейского телевидения и цифрового контента, — объясняла Джису. — Today we have a short cultural media showcase. Если не хотите участвовать, можете просто осмотреться.

Внутри небольшого павильона было светло, слишком аккуратно и слишком продуманно. У входа стояла стойка. На ней белыми буквами на глубоком синем фоне было написано: «Сеул в переводе»

Международная программа для авторов Ниже мелким:

Городские эссе

· короткие видеозаметки

· культурные наблюдения

· взгляд иностранцев

Я остановилась. Город в переводе. Смешно. Я прилетела в страну, где пока не могла перевести даже собственную нервную систему, а мне предлагали переводить Сеул. Очень своевременно, дорогая вселенная. Прямо сервис.

Рядом со стойкой стояла девушка в сером костюме, возможно европейка или смешанного происхождения. Идеальная укладка, бейдж, улыбка, которая была тёплой ровно до той степени, которую разрешает корпоративный брендбук.

Мне протянули буклет, я взяла. На обложке: городские кадры, иностранцы с камерами, короткие цитаты о Сеуле, QR-код для подачи заявки.

Seoul in Translation: Международная программа для авторов.

Организатор: Meridian Seoul Studio.

Внизу ещё мельче: При поддержке Meridian Global Media Asia-Pacific. Meridian.

Название было красивое. Я перевернула буклет.

— Каких авторов вы ищете?

Девушка оживилась.

— Писателей, молодых журналистов, студентов-документалистов, блогеров с интересным взглядом на культуру. Мы собираем короткие эссе и видеонаблюдения иностранцев о Сеуле. Не туристические отзывы, а личный взгляд на город.

На соседней площадке тем временем началась съёмка. Туристов попросили пройти чуть ближе к экрану, где показывали заставку проекта. Блогеры ожили так, будто их позвали к алтарю. Немец сразу уточнил, можно ли снимать съёмку съёмки. Британская пенсионерка сказала, что в BBC раньше свет ставили иначе.

Никто не понял, что с этим делать, потом к нам подошёл парень с планшетом.

— Пожалуйста, форма согласия. Только если вы не против попасть в кадр.

Он протянул мне планшет. Я не взяла.

— Можно сначала прочитать?

Парень растерялся на полсекунды.

— Конечно.

Я взяла планшет и начала читать: согласие на использование изображения, съёмка в публичном пространстве, промоматериалы проекта, международное распространение, отзыв согласия через письменный запрос.

Юрисдикция — Корея. Продакшен — Meridian Seoul Studio. Нормально составлено.

Девушка в сером костюме объяснила, что подписывать согласие необязательно: при желании Meridian мог размыть лицо в готовых материалах. Мы коротко обсудили детали, после чего я отошла к краю площадки и снова увидела мужчину в кепке. Того самого, из Букчона. Он стоял у стеклянной стены павильона, глядя в телефон.

Один из блогеров, парень в бежевой куртке, отступил назад, снимая девушку на фоне большого экрана, и оказался прямо на пути катящейся стойки с осветительным оборудованием. Ассистент, толкавший её, не успевал остановиться.

Я дёрнулась вперёд, но мужчина в кепке оказался быстрее. Он схватил блогера за плечо и отдёрнул ровно настолько, чтобы стойка прошла мимо. Короткое, выверенное движение — и он сразу отошёл.

— Hey!

Мужчина отпустил его и коротко извинился, сославшись на оборудование. Английский без акцента или почти без.

Девушка из Meridian снова подошла ко мне, убедилась, что всё в порядке, и, услышав, что я журналистка, рассмеялась после моего ответа, что я русская и это иногда даже хуже. Затем протянула визитку, представившись Миной Кан, координатором международных авторов, и предложила связаться с ней, если я решу подать заявку.

Я посмотрела на карточку: белая, плотная, хорошая бумага, синий логотип Meridian, серебристая тонкая линия, похожая на меридиан на карте, на обороте — QR-код, и ответила, что подумаю. Она улыбнулась, пожелала ещё услышать обо мне и снова напомнила связаться с ней, если я решусь подать заявку.

Через двадцать минут showcase закончился. Туристы получили красивые буклеты, сделали фотографии, блогеры сняли «unexpected media experience in Seoul», британская пенсионерка сообщила, что «всё это очень современно, но звук в павильоне мог бы быть теплее», и группа снова погрузилась в автобус.

Я же села у окна и достала блокнот. Автобус тронулся. За стеклом здания DMC поплыли назад, отражая небо, дороги, людей и собственные экраны.

***

Сеичи открыл сообщение и на первом снимке Даша стояла у стойки с синим логотипом, держа в руках блокнот; за её спиной светился экран «Сеул в переводе». Вторым снимком оказалась визитка. Он приблизил изображение: Meridian Seoul Studio.

Лицо осталось спокойным, но Вика, устроившаяся на диване с планшетом и соком, уловила перемену и отставила стакан.

— Что случилось?

Вместо ответа он протянул ей телефон. Она задержала взгляд на логотипе, затем посмотрела на Сеичи. В их глазах отразилось понимание, за проектом следили.

ГЛАВА 11. УБЕРИ СВОЕГО ЧЕЛОВЕКА

Телефон завибрировал и Вика посмотрела на экран. LEE DO-HYAN Имя высветилось без фотографии и лишних деталей. Так обычно выглядели контакты людей, которые и в телефонной книге умудрялись казаться угрозой.

Сеичи не потянулся к аппарату, правда сначала посмотрел на Вику. Раньше он бы, возможно, вышел в другую комнату. Теперь он остался. Она медленно откинулась на спинку дивана и положила ладонь на живот.

— Включай, — сказала она.

Сеичи принял вызов и положил телефон на стол.

— Убери своего человека, — первая фраза от Дахора разрезала воздух.

Сеичи даже не изменился в лице.

— Нет.

Пауза вышла короткой, но в этой короткости что-то неприятно звякнуло. Как если бы два клинка ещё не столкнулись, но уже оказались достаточно близко.

— Это не просьба, — произнёс Дахор.

— Я понял.

— Тогда убери.

— Нет.

Вике очень хотелось сказать что-нибудь вроде: “Дахор, а ты не охренел звонить в мой дом с приказами?” — и заодно уточнить, с какого момента экскурсия Даши превратилась в заседание совета директоров древних рептилий.

Дахор заговорил снова:

— Ты мешаешь.

— Да.

Ответ был настолько спокойным, что Вика всё-таки посмотрела на мужа внимательнее.

Сеичи сидел в кресле, слегка наклонившись вперёд. В домашней одежде. С мягкими, чуть растрёпанными после утра волосами. Человек, который десять минут назад собирался заказать ужин и спорил с ней о количестве острого в еде.

И при этом голос у него был такой, будто где-то за его спиной уже беззвучно поднимались юристы, службы безопасности, семейные связи, фонды, клиники, закрытые кабинеты и люди в гражданском, которые умели исчезать из кадра лучше любой магии.

Вика слушала их и с трудом удерживалась от улыбки. Шесть лет назад она бы не поверила, что Сеичи когда-нибудь станет разговаривать с бывшим императором настолько спокойно. Тогда рядом с Дахором даже самые уверенные люди начинали следить за каждым словом. Теперь её муж отвечал ему без малейшей суеты, опираясь на то, чему сам когда-то научил Дахора на Земле.

А тот освоился здесь пугающе хорошо. Вика почти физически представляла его в стеклянной башне: собранного, неподвижного, с лицом человека, который уже просчитал несколько вариантов разговора и теперь выбирает самый неприятный для собеседника. Кровавый Змей и спустя шесть лет умел напомнить, почему это имя когда-то заставляло людей говорить тише.

И всё же Вике нравилось слышать рядом с ним голос Сеичи. Муж не пытался перекричать Дахора, не прикрывался титулом или статусом. Он просто отвечал ему тем же языком — земным, деловым, неудобным для того, кто привык решать вопросы властью.

Дахор заговорил о наблюдении и праве вмешиваться, Сеичи отправил его разбираться с Meridian, а когда император напомнил о своём терпении, спокойно предложил не проверять его юристов.

Вика всё-таки взяла стакан сока, чтобы занять руки. Ещё несколько лет назад она бы испугалась самого факта такого разговора. Сейчас ей хотелось только одного: чтобы Сеичи продолжал говорить тем же ровным голосом.

Потому что рядом с ним даже бывший император, который при желании всё ещё умел нагнать страх, становился просто очень опасным собеседником.

— Hanseong решил воевать с Meridian? — спросил Дахор.

Голос у него стал почти ленивым. Опасно ленивым.

— Hanseong пока пьёт кофе.

— Тогда пусть продолжает, — сказал Дахор. — Пока Meridian не лезет туда, куда его не звали.

— Hanseong лезть не будет.

— Её заинтересовал проект.

— Её заинтересовала красивая вывеска.

Вика посмотрела на телефон. Оба говорили о Даше так, будто спорили о границах территории, хотя каждый прекрасно понимал: речь давно шла не о проекте.

— Ты говоришь так, будто имеешь право решать за неё, — произнёс Дахор. — Она не ребёнок.

— Нет.

— Тогда отзови человека.

— Нет.

— Тебе бы лучше подбирать слова. — Вика опустила взгляд на стакан, чтобы не усмехнуться, никогда бы в своей жизни он бы не подумала, что бывший император опуститься до такого клишированного требования.

— Нет. — Сеичи был сама лаконичность — И тон я уже выбрал.

На другом конце линии что-то негромко хрустнуло.

— Я могу убрать его ссссам. — все же соравался на шипение кровавый змайс.

— Можешь. — задумчиво постучал пальцем по столу Сеичи, уже прикидывая варианты —Тогда я отвечу.

— Корпоративной жалобой?

— Для начала.

В голосе Дахора мелькнуло скучающее презрение к инструменту, который он давно считал изученным.

— Смешно.

— Нет. Скучно, долго и дорого. Очень по-земному.

Вика прикрыла рот ладонью. С журналистским блокнотом Даши это могло бы стать отличным материалом: два древних существа обнаружили силу бюрократии и тут же начали использовать её друг против друга.

Сеичи продолжил всё тем же ровным голосом:

— Пожарная проверка. Разрешения на съёмку. Персональные данные. Согласие на использование изображения. Муниципальные согласования. Финансовая отчётность подрядчиков. Договоры с туроператором. Медицинская страховка участников съёмки. Безопасность оборудования в публичном пространстве.

— Ты угрожаешь?

— Перечисляю точки входа.

— В мою компанию?

— В твой проект.

— Разницы нет.

— Для тебя — нет. Для суда — есть.

Вика медленно повернула голову к Сеичи. Вот это было новое.

Она знала, что за его спокойствием стоят врачи, юристы, закрытые кабинеты и люди в гражданском. Но одно дело — знать. Другое — слушать, как он буднично объясняет бывшему императору, где именно можно юридически разобрать его медийный проект на винтики.

Дахор ответил не сразу.

— Hanseong Medical Holdings занялись культурными мероприятиями?

— Hanseong Medical занимается рисками.

— В больницах?

— В клиниках, реабилитационных центрах, фармпроектах, биотехнологических лабораториях, страховых программах, благотворительных фондах и кризисных протоколах для случаев, когда публичная смерть пациента недопустима.

Вика моргнула. Сеичи перечислял направления Hanseong с таким спокойствием, будто речь шла о содержимом кухонного шкафа.

— Даша не пациент Hanseong и не VIP-клиент.

Сеичи чуть повернул голову к телефону.

— Она гость в моём доме.

Дахор ответил не сразу.

— Ты прячешься за домом.

— Я стою перед ним.

Вика следила за мужем. Он не повышал голоса, не ссылался на её просьбу и не выставлял её причиной своего решения. Просто обозначил границу и остался на своей стороне.

— Я закрою три твоих фонда раньше, чем твои люди дойдут до второго пункта.

Улыбка у Вики исчезла.

— Попробуй.

Дахор перечислил их один за другим: Hanseong Hope Foundation с программами реабилитации детей после тяжёлых травм, Hanseong BioResearch с двумя европейскими патентами и Hanseong LifeCare со страховыми контрактами, которые могли заинтересовать публичная проверка.

Вика поставила стакан на стол. Дахор уже изучил Hanseong и точно знал, куда направить удар.

Лицо Сеичи стало неподвижным.

— Если ты изучал мою семью. — затем откинулся на спинку стула — То ты ошибся.

— В чём? — после секундной паузы раздалось по ту сторону телефона.

— Ты решил, что Hanseong — моя слабость.

Дахор промолчал. Сеичи чуть наклонился к телефону.

— Это мой инструмент.

Ещё утром здесь были только диван, стакан сока и планшет на подушке. Теперь два существа, которым давно стоило запретить доступ к корпоративным инструментам без присмотра взрослых женщин, мерились возможностями устроить друг другу проблемы.

— Не вынуждай меня на крайние меры, — все же произнёс Дахор.

— Не начинай.

— Ты уже начал.

— Нет. Я поставил одного человека на маршрут. Если бы я начал, твой павильон в DMC сейчас эвакуировали бы из-за технического нарушения, подрядчика вызвали бы на проверку, координатора проекта сняли бы с площадки до уточнения документов, а Meridian Seoul Studio получила бы три запроса, на которые твои юристы отвечали бы до конца недели.

Вика медленно закрыла глаза.

— Господи, — пробормотала она почти беззвучно.

Сеичи услышал, но продолжил смотреть на телефон.

Когда-то он сам объяснял Дахору земные правила: документы, компании, подрядчиков, юридические процедуры, системы доступа. Бывший император освоился быстро. Теперь они оба прекрасно понимали, как устроена власть на этой стороне мира и какими инструментами можно давить на противника.

ГЛАВА 12. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПОДМЕНЫ.

Закрытая ирландская выставка Фаррингдонов выглядела подозрительно аккуратно для вещи, которую старались держать подальше от чужих глаз. Шарлотта ещё у входа увидела, что на табличке золотыми буквами значилось: Частный просмотр ирландской коллекции.

Название отсылало к легенде, оформление — к тщательно подготовленному мероприятию.

Итой стоял рядом в чёрном костюме с серебристой булавкой Meridian London на лацкане. Сегодня он приехал сюда не как её спутник и не как муж, который за последние годы научился не входить в её кабинет без разрешения.

Он представлял лондонский филиал Meridian Global Media.

Формально — партнёр мероприятия. Фактически — человек Дахора в Лондоне, отвечавший за культурные проекты, архивные контакты и всё, что могло оказаться не фольклором, а следом старого закона.

Шарлотта перевела взгляд на булавку.

— Ты официально здесь?

— Да.

— Тогда веди себя так, будто мы пришли не арестовывать половину зала.

— Я ничего не обещал.

Дальше их встретил сэр Адам Фаррингдон. Улыбка у него была безупречной — из тех, что годами отрабатывают на благотворительных вечерах, закрытых приёмах и встречах с людьми, которых желательно впечатлить.

— Мисс Маккензи, мистер Хортар. Рад, что вы нашли время.

— Благодарю за приглашение, сэр Адам, — ответила Шарлотта. — Мне хотелось увидеть пластину лично.

— Разумеется. Надеюсь, коллекция вас не разочарует.

— Уверена, что будет на что посмотреть.

Фаррингдон перевёл взгляд на Итоя.

— Meridian интересуется ирландским фольклором?

— В том числе, — спокойно ответил Итой. — Нас интересуют материалы, которые помогают понять, как подобные истории сохранялись и менялись со временем.

— Тогда вам наверняка будет любопытно происхождение нашей коллекции.

— Именно поэтому мы здесь.

Улыбка Фаррингдона осталась на месте, хотя взгляд стал внимательнее.

— Прошу. Пластину уже подготовили для осмотра.

Внутри оказалось мало гостей и непривычно много охраны: коллекционеры, два представителя фонда, несколько кураторов. Люди Фаррингдона держались вдоль стен. Журналистов не было. Значит, публичный показ пока не планировали: сначала проверяли реакцию узкого круга.

Шарлотта сразу направилась к центральной витрине. На тёмной подложке лежала каменная пластина. На лицевой стороне был вырезан холм, раскрытый в форме двери. У входа стояла женская фигура, а из глубины к ней тянулась рука.

На табличке значилось: «Невеста, уведённая под холм. Ирландия. Предположительно конец XVIII века. Частное семейное собрание».

— Датировка удобная, — заметила Шарлотта.

Фаррингдон оказался у неё за плечом.

— Удобная?

— Достаточно поздняя, чтобы не объяснять происхождение, и достаточно старая, чтобы продавать предмет как легенду.

Итой изучил табличку.

— Нужна обратная сторона.

Фаррингдон напрягся.

— Предмет не предназначен для контакта.

— Тогда зачем вы пригласили специалиста? — спросила Шарлотта.

— Для предварительной оценки.

— Без оборота это оценка витрины.

К ним подошёл куратор Маркус Уэллс. Представившись, он задержал взгляд на Шарлотте дольше, чем требовала профессиональная беседа, и отметил, что её присутствие добавляет коллекции необходимый контекст.

— Моё имя ничего не добавляет. Контекст дают документы.

Улыбка Маркуса стала осторожнее.

Итой попросил показать список объектов. Маркус напомнил, что это внутренний документ, но Итой указал на Meridian как партнёра показа: информационному партнёру следует знать, какую информацию собираются выпускать.

Маркус сжал планшет.

Итой коснулся его руки, и чужой разговор вспыхнул перед глазами.

Служебный коридор. Маркус и ещё один мужчина.

— Хортар привёл её как эксперта или как украшение?

— Если она так смотрит на камни, интересно, как смотрит в постели.

— Сначала пусть докажет, что она специалист, а не красивая легенда с шотландской фамилией.

Картина оборвалась. По планшету прошёл тонкий синий разряд. Маркус вскрикнул и выронил устройство. Экран погас.

Итой перевёл взгляд на планшет. Лицо осталось спокойным, только пальцы на папке на мгновение сжались.

— Техника подвела, — лениво произнёс он.

Шарлотта медленно повернула к нему голову.

— Итой.

— Слабо.

— Что?

— Его ударило слабо.

Маркус держал руку, решая, возмутиться или отступить. Инстинкт выбрал второе.

— Ты что-то увидел? — тихо спросила Шарлотта.

— Достаточно.

— Они обсуждали меня?

— Да.

Итой нехорошо посмотрел на Маркуса.

— Украшение? — предположила она.

Он промолчал.

— И что-то ещё?

— Да.

— Понятно.

— Нет. Непонятно.

— Итой, если я буду реагировать на каждого мужчину, который считает женщину с мозгами декоративным приложением, мне придётся жить с огнемётом.

— Я могу достать, — прищурился эльф, доброжелательно улыбаясь.

— Не помогай.

Он всё ещё смотрел на Маркуса. Тот даже не подумал извиниться.

Итой уже собирался вмешаться, но Шарлотта остановила его коротким взглядом. Маркус ещё не понял, за что должен просить прощения.

Несколько прядей у виска Итоя выбились из укладки, и острый кончик уха почти показался из-под волос. Шарлотта подняла руку и поправила их.

— Ухо.

Итой замолчал.

— Тогда не стой так, будто я только что предложила тебе скандал в подсобке.

Она поправила ему волосы прямо на публике.

— Чтобы тебя не рассекретили, — пояснила Шарлотта.

— Практично.

— Именно.

— Жаль.

Она бросила на него короткий взгляд.

— Работа.

Одного слова хватило. Итой отступил на полшага и снова стал главой Meridian London — человеком, пришедшим решать рабочий вопрос, а не мужчиной, готовым переломать куратора за две фразы в коридоре.

Планшет поднял помощник Маркуса. Руки у него дрожали. Шарлотта напомнила об описи, но Маркус попытался сослаться на необходимость согласования. Итой пресёк возражение: было уже поздно. Помощник посмотрел на Фаррингдона, и тот понял, что при отказе Meridian остановит показ юридически. Скрепя сердце, он распорядился открыть доступ.

Витрину открыли. Пластину перевернули на мягкой подставке. Сначала Шарлотта увидела только поздний инвентарный номер и следы старого клея, затем заметила тонкие царапины под краем.

Она попросила опустить свет. Итой повторил её распоряжение уже громче.

Надпись проступила. Шарлотта наклонилась, рассматривая староирландскую формулу — или имитацию под неё. Итой попросил перевести. Она провела взглядом по строкам.

— «Тот, кто помнит…»

Следующая часть была повреждена. Шарлотта задержала дыхание.

— «…имеет право вернуть».

В зале повисло молчание. Они переглянулись. Фраза легла рядом с тем, что уже лежало у неё в кабинете: девушка у холма и подпись — «он помнил за двоих».

Шарлотта выпрямилась.

— Это не романтическая легенда.

Фаррингдон резко потребовал осторожности с выводами. Шарлотта ответила, что тогда не следует выставлять оправдание похищения как свадебный сюжет.

Маркус побледнел. Итой посмотрел на опись и потребовал номер объекта. Помощник показал планшет, и Шарлотта сразу увидела несостыковку: под этим номером на страховочном листе значился пергамент, а не камень.

Маркус поспешно назвал это ошибкой каталога.

Шарлотта возразила: камень показывали вместо пергамента.

Итой поднял взгляд на служебную дверь. Шарлотта добавила, что пергамент могли вынести, пока все смотрели на камень.

В дальнем конце зала разбился бокал. Гости обернулись. У служебной двери человек в серой форме персонала шагнул в коридор. В руке он держал плоский чёрный футляр.

Фаррингдон приказал остановить его.

Шарлотта услышала главное: он знал.

Итой уже двигался. Без вспышек или молний, просто слишком быстро для человека и достаточно сдержанно, чтобы гости потом спорили, не показалось ли им.

Беглец почти дошёл до двери. Итой поставил ладонь на створку раньше него. Дерево треснуло под пальцами.

— Неудачный маршрут.

Беглец ударил футляром. Итой перехватил запястье, выкрутил ровно настолько, чтобы человек опустился на колено, и забрал футляр.

Шарлотта подошла следом.

— Без разрядов, — заметила она.

— Ты просила.

— Я ценю.

— Запомни этот момент.

— Не злоупотребляй.

Она открыла футляр. На тёмном пергаменте с обожжёнными краями был изображён тот же холм и женская фигура. Рядом виднелась дверь, которой не было на каменной пластине.

Внизу сохранилась поздняя английская приписка: «Она не помнила дверь».

Шарлотта перевела взгляд на камень.

«Тот, кто помнит, имеет право вернуть».

— Это пара, — задумчиво сказала она.

Итой взглянул на оба изображения.

— Один предмет закрепляет право того, кто помнит.

— Второй свидетельствует, что та, кого «вернули», ничего не помнила.

— Значит, выбор подменили возвратом.

Фаррингдон подошёл и напомнил, что это частная собственность. Она закрыла футляр.

— Это доказательство подмены.

Он потребовал вернуть предмет, заявив, что она не имеет права его удерживать.

Итой повернулся к нему и объяснил, что Meridian вправе остановить изъятие материала на партнёрском мероприятии, а мисс Маккензи может потребовать независимую экспертизу: её имя указано в списке консультантов.

Фаррингдон побледнел.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

— Начинаю, — ответила Шарлотта.

За окнами прокатился гром. Дождь ещё не начался, но Лондон уже потемнел. Итой сжал левую руку. Шарлотта заметила движение и молча посмотрела на пергамент, потом на каменную пластину.

— Похоже ваша ирландская выставка перестала быть культурным мероприятием.

Итой улыбнулся.

— Наконец-то.

ГЛАВА 13. ПОЛЕЗНАЯ АЛЛЕРГИЯ.

ДАХОР

Дахор попросил повторить предложение. На экране дёрнулся уголок губ мужчины из токийского офиса. Старый контракт Hanseong Pharmatech можно было проверить через независимую аудиторскую группу, без прямой привязки к Meridian. Сначала тот назвал завтрашнее утро, но, встретившись со взглядом Дахора, исправился: если подключить Сингапур, всё будет готово через три часа.

— Подключите.

— Да, господин Ли.

Экран погас. На втором мониторе одновременно открылись Корея, Япония, Лондон и Сингапур. Четыре линии, которые уже начали двигаться.

На центральном экране висела схема Hanseong Medical Holdings: совет директоров, родительская линия Сеичи, японские поставщики, страховые партнёры, контракты, фонды, патенты и медицинские программы.

Дахор не тронул больницы или поставки. Только документы: запрос, проверка, утечка, сомнение. Для Земли этого было достаточно.

На третьем экране появился аналитик Мин. Материал был готов. Заголовок звучал нейтрально: «Аудиторы заинтересовались прозрачностью трансграничных поставок в фармсекторе». Hanseong не упоминался до пятого абзаца, где осторожно говорилось о возможной проверке контрактов с японскими поставщиками.

Дахор одобрил публикацию через семнадцать минут. Даша должна была закончить экскурсию через сорок.

На столе мигнул телефон.

Mina Kan: Она не подписала согласие, но взяла визитку и расспрашивала о правах, распространении и юрисдикции. Дахор положил телефон экраном вниз.

— Подать машину к служебному выходу.

— С сопровождением?

— Нет.

Через несколько минут первые действия уже запустились: запрос ушёл в Токио, Сингапур подтвердил получение, статья встала в очередь. Затем Hanseong открыл юридическое досье. Председателю Ли сообщили первым, следом с его семьёй связался семейный офис. Ещё через несколько минут начался звонок Сеичи Ли.

Последнее сообщение пришло через двенадцать минут: мистер и миссис Ли собирались покинуть дом, охрана оставалась на месте.

Дахор убрал телефон в карман и вышел.

Машина остановилась за два квартала от нужного дома. Он вышел сам и пошёл пешком, без охраны. В этот раз — без настоящего хвоста.

У главного входа стоял человек Сеичи — тот самый, что следил за Дашей на экскурсии. Второй находился у бокового подъезда, третий сидел в машине у обочины.

Дахор свернул в узкий проход между домами. На фасадах камер не было, зато одна старая смотрела на мусорные контейнеры. Красный индикатор мигал, затем погас.

Во внутреннем дворе он остановился у стены и снял салфетку с руки. Кровь снова пошла по коже, впитываясь в манжет.

Через несколько минут со стороны улицы послышался женский голос.

— Да, Вика, я уже почти на месте. Нет, меня не украли. Нет, гид не оказался тайным наследником чеболя. Да, я ела. Что значит «нормально ела»? Я взрослая женщина, могу купить себе еду без письменного разрешения.

Дахор не двинулся.

— Сеичи рядом? А, вы уже в машине… Что случилось? Вика?

Она остановилась за углом.

— Ладно. Позвони, когда сможешь. Я поднимусь, душ приму и буду обрабатывать материалы. Да, я закрыла дверь такси. Да, я смотрю по сторонам. Да, я помню, что у тебя муж параноик. Всё, пока.

Даша

Шаги приблизились. Я свернула во двор и остановилась. Первым увидела кровь, потом его. Джинсы, светлая футболка, расстёгнутая куртка, кроссовки, сумка на плече, блокнот у груди. Мой взгляд задержался на его лице, волосах и руке. В огромном Сеуле случайно встретить человека, которого мельком видела вчера в кафе, было почти нелепо. Я ещё раз посмотрела на него, пытаясь убедиться, что не ошиблась.

— Это вы из кафе.

— Да.

Кажется, его удивил мой русский. Меня же гораздо сильнее поразил его ответ: чисто азиатская внешность, безупречно ухоженный вид и настолько уверенная речь, что связать его с привычным мне образом русскоязычного азиата было трудно. Я даже на секунду задумалась, откуда он вообще знает русский.

— Вы говорите по-русски?

— Я работаю с русскоязычным направлением.

Я посмотрела на его руку.

— У вас кровь. Обычно в таких случаях люди добавляют что-нибудь вроде «это не моё».

Странно было другое: всё складывалось для него слишком удобно. Он знал русский, оказался здесь сразу после отъезда Вики и Сеичи, спокойно объяснял очевидные несостыковки и даже не пытался скрыть кровь на рукаве. Меня насторожило не то, что он говорил, а то, насколько легко его объяснения ложились на готовую картину.

— Это моё.

Я незаметно, надеюсь, скосила взгляд, на всякий случай прикидывая шаги отступления. Кровь на рукаве, служебный двор и спокойствие мужчины не складывались в успокаивающую картину. Я спросила, что произошло, и получила расплывчатое объяснение про небольшое недоразумение с острым предметом.

Хотя, возможно, на моём месте кто-нибудь другой уже дал бы дёру. Или, наоборот, решил, что судьба наконец прислала красавчика, и полез бы ему на шею с радостным: «Хочу замуж за корейца!» У каждого свои жизненные приоритеты.

Сначала я оценила расстояние до выхода, подъезда и телефона. Рана требовала врача, но мужчина отказался ехать в больницу: там вызовут полицию. На вопрос, не любит ли он полицию, ответил, что сегодня предпочёл бы обойтись без неё.

— Потрясающе. Я вернулась с экскурсии, а у меня во дворе красивый подозрительный мужчина с кровью на рукаве и проблемами с правоохранительными органами.

Он обратил внимание только на первое слово.

— Красивый?

Я резко отвела взгляд. Из всего сказанного он умудрился зацепиться именно за комплимент. Сто процентов нарцисс. С такой внешностью, впрочем, неудивительно. В кафе я уже успела засмотреться на его внешность, но стоило ему сейчас заговорить, как розовые очки слетели. Вот тебе и самоуверенность красивых мужчин: знают, что им многое простят, и пользуются этим без всякого смущения.

— Из всего сказанного вы выбрали именно это?

— Остальное было менее приятно.

Я снова посмотрела на него. Самоуверенность никуда не делась, а раздражение только усилилось.

— Вы раненый или наглый?

— Да.

Ответ оказался настолько неожиданным, что раздражение сбилось с привычного шага. Я едва не рассмеялась. Он явно не собирался оправдываться или изображать из себя бедного пострадавшего, и эта наглость почему-то не позволила мне развернуться и оставить его истекать кровью посреди улицы.

— Покажите руку. — все же отжалела я.

Дахор попытался приблизиться, но я его тут же остановила.

— Я не говорила «подойдите». Я сказала «покажите».

Он поднял руку. Я сделала два шага, остановилась на безопасном расстоянии и прищурилась. Рана была длинной, но неглубокой.

— Серьёзно? А вид у вас такой, будто вы минимум три войны пережили и две из них выиграли.

— Три, — спокойно уточнил он.

На секунду я задумалась, переоценила ли его словарный запас на русском или передо мной заигравшийся ролевик. Впрочем, актёры тоже могли выглядеть убедительно: говорить мало, держаться так, будто привыкли отдавать приказы, и носить выражение человека, который в любой момент способен объявить себя военачальником или императором.

— Ясно. От потери крови у вас странное чувство юмора.

Я достала телефон. Вика и Сеичи не отвечали.

— Видели, как они уехали?

— Да.

Я снова насторожилась.

— Хотя бы честно. Я недавно закончила журфак. Теперь у меня аллергия на слишком удобные совпадения.

— Полезная аллергия.

Я окинула его взглядом: дорогой костюм, сбитые волосы, кровь, спокойствие, русский язык.

— У вас есть имя, или мне называть вас «кровавый мужчина из кафе»?

После короткой паузы он ответил:

— Ли До-Хван.

— Богато звучит.

— Так и есть.

Я не удержала смешок, представив, как со стороны выглядит этот разговор: я стою во дворе рядом с окровавленным незнакомцем и обсуждаю его имя, а он с невозмутимостью человека, который сообщает очевидный факт, заявляет о собственном состоянии. В жизни мне ещё не встречался мужчина, способный настолько спокойно похвастаться своим богатством.

— Вы всегда отвечаете так, будто это допрос? — срочно надо было сбить с него спесь, а то боюсь поддамся на эту очаровательную наглость.

— Вы задаёте вопросы.

— Логично.

Я снова посмотрела на его руку.

— У Вики должна быть аптечка. У таких людей аптечки обычно как маленькая больница.

— Не нужно.

— Нужно. Если вы сейчас красиво умрёте у стены, мне придётся объяснять, почему я стояла рядом и обсуждала происхождение вашего имени.

— Я не умру.

— Все мужчины так говорят.

— Не все.

— Ладно. Все красивые подозрительные мужчины.

Дахор задержал на мне взгляд.

— Только не надо делать это лицо.

— Какое?

— Будто вы решили, что я вас похвалила.

Его ответ прервал звонок телефона. На экране высветилось имя Саша. Я потянулась принять вызов, но Дахор в этот момент сделал вид, что оступился. Я машинально подбежала ближе и лишь секундой позже поняла, что зря это сделала.