Read the book: «Том 1 ЦЕНА ВЕЧНОСТИ. Хроники клятвопреступника»
Глава 1
Тени Цитадели.
Холод пробирался под доспехи изнутри, а не снаружи. Этот холод не имел отношения к заморозкам или северным ветрам, которые в этот год пришли на пограничье на два месяца раньше срока. Это был внутренний, липкий холод, и сэр Элиас знал, что его источник лежит в трех лигах к югу от Цитадели Воронов — там, где извечно зиял бездонный Разлом.
Древняя Печать трещала по швам. Звука не было. Великий заслон Первых Правителей не был куском гранита или кованой сталью, он был соткан из чистой воли, и потому его разрушение отзывалось не грохотом, а затяжным, вибрирующим зудом под самыми ребрами каждого живого существа. Люди просыпались посреди ночи в холодном поту, хватаясь за грудь, кони в стойлах испуганно грызли деревянные кормушки, а цепные псы выли, задрав морды к бледному, увядающему небу.
Мир вокруг замер в удушливом, липком ожидании, словно вся природа затаила дыхание перед неизбежной казнью. Тревога буквально висела в воздухе, и она была почти осязаемой. Она въедалась под кожу вместе с дорожной пылью, отравляла глубокие колодцы, заставляя чистую воду пахнуть тухлым железом, и приводила к тому, что парное молоко скисало в глиняных крынках всего за пару часов после дойки.
В замковом посаде, жавшемся к серым оборонительным стенам Цитадели, люди ходили сумрачные, с серыми, осунувшимися лицами и тяжелыми, воспаленными глазами. Страх лишал их сна, а бессонница рождала чудовищ. Элиас видел это из окон своей башни: достаточно было одной случайной искры, глупого слова на рынке, неосторожного толчка плечом в трактире — и измученные паникой люди срывались. Мужчины хватались за вилы и топоры. Брат шел на брата, сосед поджигал дом соседа, просто не выдерживая этого страшного, нарастающего с каждым часом давления. Мир сходил с ума, и безумие это было преддверием Хаоса.
А в холодном, пахнущем сыростью и старыми свечами зале библиотеки рыцарь Элиас судорожно, до боли в суставах перебирал старые, покрытые вековой серой пылью манускрипты. Он не спал третьи сутки. Его глаза покраснели от едкой копоти сальных свечей и постоянного напряжения, а ладони, затянутые в черную, потертую латную кожу перчаток, заметно дрожали. Железо его налокотников глухо и раздражающе стучало по дубовому столу каждый раз, когда он переворачивал очередную страницу. Пергамент был настолько хрупким от времени, что края его крошились под пальцами, оставляя на темном дереве мелкую желтую крошку и грязные, сальные следы.
Элиас лихорадочно искал ответы. Он читал до боли в висках, вчитываясь в полузабытые руны, чертежи Первых Правителей, хроники Великой войны и крупицы сведений о магии драконов, эльфов и гномов. Ему нужны были формулы, ритуалы, хоть какие-то советы предков, сумевших когда-то запереть Бездну. Но выхода, казалось, не было. Слишком много веков прошло. Древние слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные черные петли и пятна плесени. Забытые артефакты, способные удержать содрогающуюся землю, давно превратились в сказки, которые пьяные лютнисты распевали в придорожных кабаках за кружку дешевого эля. А они были так нужны сейчас! Господи, как же они были нужны в этой пустой, Богом забытой и замерзающей крепости.
Элиас никогда не чувствовал себя избранным. В героических балладах спасители человечества всегда были широкоплечими, светловолосыми юношами с безупречной честью, горящим взором и мечами, сияющими солнечным светом. Элиас же был уставшим, прагматичным воином тридцати пяти лет. Его лицо было обветренным, на левой брови белел старый шрам от орочьего топора, а характер за годы службы на пограничье стал тяжелым, замкнутым и колючим, как кусты терновника. Единственное, чего ему искренне хотелось в эти темные дни — отдать приказ запереть тяжелые кованые ворота на все засовы, опустить решетки, выставить на стены тройные караулы из самых преданных гвардейцев и попытаться отсидеться за метровой каменной кладкой цитадели. Пусть мир снаружи горит синим пламенем, лишь бы его люди, его гарнизон пережили эту бурю.
Но знамения кричали о том, что отсидеться не удастся. От Разлома дули неестественно черные, ледяные ветра, приносившие в замок стойкий запах паленой шерсти, серы и озона. Черные птицы — огромные, уродливые вороны с неестественно длинными клювами — десятками падали замертво прямо на камни внутреннего двора. А по ночам в лесной чаще выли волки. И этот вой не был звериным — в нем слышались членораздельные, пугающие интонации, похожие на далекий человеческий плач или заупокойную молитву. Ждать внутри замка означало просто добровольно выбрать место для собственной братской могилы. Поняв, что мертвые книги молчат, Элиас решился на крайний, безумный шаг, от которого его покойный наставник пришел бы в ужас. Он вспомнил слухи о болотной ведьме Изольде — существе, которое, если верить рассказам старых следопытов, застало еще те времена, когда драконы закрывали своими крыльями солнце. Три дня назад его дозорные поймали её у подножия стен. Она была истощена, измучена, пряталась в гнилой, заросшей ряской воде замкового рва. Суеверные солдаты хотели забить её камнями, посчитав предвестницей скорой гибели, но Элиас приказал оставить её там, приковав тяжелыми железными цепями к прогнившему бревну у самой кромки тумана, чтобы расспросить лично.
