Read the book: «Аккомпанемент»

В записи принимали участие

Ека – вокал, гитара

Алекс – ударные

Макс – гитара, бэк-вокал

Карл – синтезатор

Павел – бас-гитара

Венечка – флейта, бэк-вокал

Мари – организатор, визажист, гример

1. Шоу

Концерт должен был начаться в 21.00.

Последние приготовления в гримерке, и мы на сцене. Все билеты распроданы, полный зал; то самое пугающее и волнующее чувство перед выходом. Вдох-выдох, это почти как перед экзаменом. Только это не экзамен, Ека, все экзамены сданы, ты свободна. Эти люди пришли, потому что им нравится то, что ты делаешь, им нравишься ты – ты, такая как есть, со всеми своими загонами и придурями, без которых тебя бы и не было, без которых ты была бы совсем другой... И возможно, они не нашли бы денег на билет в таком случае.

Но все равно было страшно.

Каждый раз было страшно. Да, не так, как в первый, и все же...

Вдруг сегодня все пойдет совсем не так?

Никто не застрахован от провала.

И, наверное, нет такого артиста, в жизни которого совсем не было бы неудачных выступлений. В конце концов не всегда все зависит от нас: иногда подводит техника, иногда организаторы, может не повезти и с публикой, увы. Да, последнее маловероятно, ведь если люди уже пришли, значит они изначально заинтересованы, значит, им нравится то, что ты делаешь, и все же... Всякое может быть.

Но стоило отзвучать первым аккордам, стоило Алексу ударить по барабанам, а Максу – по струнам, как я моментально успокоилась. Теперь все было как на репетициях, нет – гораздо лучше, потому что я знала, для чего, зачем... На концертах я выкладывалась на полную, не щадя себя; просто это было действительно то, что я по-настоящему любила.

То самое.

То, ради чего и умереть не жаль.

И то, ради чего точно стоит жить...

Черный чай напополам с наркотиком,

Формула любви и сердца стук,

И быть может, ты имеешь против что,

Мой последний, выверенный друг?

Многие знали текст наизусть. Во всяком случае припев, они подпевали, громко, хором; если бы мы были на открытом воздухе, слышно было бы на километр. И я растворялась в этом призрачном мареве, сотканном из музыки, текста и особой энергетики, какая бывает только на концертах – микса из обожания и ожиданий; я даже забывала, что это когда–то написала я – казалось, так давно, что текст и музыка сделались будто чужими, я просто знала их, знала наизусть, они вросли в мою плоть и кровь, став частью меня. Я, возможно, уже и не любила эти песни, они, может быть, мне даже надоели, но я знала их – и те, кто пришли на концерт, те, кто потратили деньги на билеты, хотели их слышать – и меня, поющую их. И я давала им это – то, чего они хотели, то, о чем они так долго мечтали.

Знаешь, это честное признание

В странной нелюбви к моих глазам –

Вовсе не такое ж наказание.

Честность – тяжелейшая из травм.

Я уже смутно помнила, почему вообще это написала, кажется, кто-то сказал мне, чтобы я на него не смотрела «так» – видимо, слишком холодно, слишком агрессивно. Увлекаясь чем-то, я умела уходить в себя и абстрагироваться, в такие моменты меня сложно было назвать милой, да что там, в такие моменты окружающие вовсе не имели никакого значения.

Я уже смутно помнила, почему вообще это написала, но песня была достаточно популярна, и потому я почти всегда включала ее в программу.

А потом наступило место для минорного «Августа» – композиции, которую я написала в состоянии печали и горького разочарования, такого, которое проживает однажды почти всякая современная девушка.

Этот август с тягучей дрожью

Меланхолию перепутал.

Я пишу в газетах и блогах

И читаю одну «Камасутру».

Я не замужем, я не свободна,

Я в каком-то другом измеренье.

Я – остывший кофе холодный,

Вылить жалко, а пить – отвращенье.

Чемодан без ручки и денег,

Вдрызг изношенные кроссовки,

Я проверенный банный веник,

Липну крепко, хлестаю жестко.