Read the book: «Прядущая. И возродятся боги»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

© Способина Н., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

 
В том мире иначе шумят деревья,
Там ярче листва и рассвет красивей,
Там в каждой травинке живут поверья,
Там воздух вечерний наполнен силой.
 
 
Там утром румяным по первым всходам
Скользнет ветерок, унося чьи-то мысли,
Ручей зазвенит, забирая невзгоды…
Тот мир, что утрачен, всегда будет чище.
 
 
Сперва ты поселишь его в своем сердце.
Он будет в тебе отзываться ночами,
Давая возможность душе отогреться,
Меняя реальность и грезы местами.
 
 
Но память не вечна, и выцветут тени.
Сначала не вспомнишь рассвет над водою,
Потом запах трав, скрип потертых ступеней,
Затем чей-то голос, что звал за собою.
 
 
Ты свыкнешься с этим. Научишься снова
Дышать и смеяться без призрачной боли.
Но в том из миров, что преданьями скован,
Тебе век назад уготована доля,
 
 
И сколько ни виться дорожке-тропинке,
Она к твоему приведет порогу
Того, чья душа – от твоей половинка,
Того, кого прокляли древние боги.
 

Глава 1

Выйдя на крыльцо университета, я остановилась и полезла в сумку за зонтиком. Бархатный сезон в этом году не задался: неделю назад зарядили дожди, вынудив бедных туристов проводить отпускные дни в кафе и ресторанах.

Я усмехнулась, поймав себя на мысли о туристах. Прожив в этом приморском городе чуть больше двух лет, я, кажется, наконец начала заражаться пренебрежением местных к тем, кто слетался сюда в сезон отпусков, как стаи саранчи.

– Ну и льет, – раздалось рядом со мной.

Обернувшись, я встретилась взглядом с Павлом Николаевичем, привычно улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

История нашего знакомства насчитывала добрый десяток лет. Когда-то Павел Николаевич был моей огромной безответной любовью. Ради него я едва не позабыла семейную установку на запрет романов с женатым мужчиной. Пожалуй, лишь его моральные принципы и здравый смысл не позволили мне наделать глупостей. А еще он заставил меня поверить в себя, и за это я до сих пор была ему благодарна.

Его одобрительные замечания насчет моих литературных способностей стали толчком к тому, что однажды я начала записывать историю, возникшую в моем воображении. Тогда я считала, что мне удалось придумать отличный мир с интересными героями. Пока в один прекрасный момент я не оказалась в этом самом мире, где довольно быстро выяснилось, что никакой я не автор, а банальный передатчик информации и что вырвала меня из нашего мира в тот древняя сила, которой понадобилась жертва.

Вообще-то, когда я пыталась вот так структурировать в голове случившееся пять с лишним лет назад, выходила полная ерунда, и впору было записываться на прием к хорошему психиатру. Вот только я действительно целых два месяца провела в ином мире, чему имела неоспоримое доказательство, даже целых три: шрам на руке после ранения стрелой, деревянную бусину-оберег и… сына, как бы странно это ни звучало.

А началось все с моей подростковой влюбленности в Павла Николаевича и желания оправдать его веру в мои способности.

Вернувшись в свой мир после двухмесячного отсутствия, я некоторое время чувствовала себя дезориентированной и оглушенной. Мне даже некогда было толком погоревать об оставленных в Свири людях: все силы уходили на то, чтобы заново устроить свою жизнь.

Родители не просто не поддержали меня в решении родить Диму, они поставили ультиматум: либо нагулянный неизвестно где ребенок, либо они. Возможно, для кого-то это прозвучало бы чудовищно, но в моей семье всегда дорожили репутацией, поэтому я ожидала чего-то подобного. И все равно в тот момент оказалась морально не готова.

Я, конечно, выбрала Димку. «А как иначе?» – ответила я тогда разочарованной маме, невольно повторив фразу, сказанную мне однажды Альгидрасом. Я не могла убить своего сына… нашего с ним сына.

Мама позвонила через пару месяцев и предложила выход из ситуации. Ее звонок застал меня по дороге с конференции. К счастью, Дима вел себя в животе вполне сносно. Во всяком случае, слово «токсикоз» я знала только понаслышке.

Выход из ситуации оказался в прямом смысле слова выходом – замуж. За сына ее приятельницы, которому я всегда нравилась и который готов был закрыть глаза на «некие факты», как выразилась мама.

Надо сказать, что под ее давлением я даже задумалась. Кандидат был немолод, называл меня неизменно Наденькой и цитировал Блока. Но потом я представила, что на его коленях будет сидеть мой сын и слушать Блока… Нет, я ничего не имела против Блока. Наоборот. Но от неприятной картины, возникшей перед мысленным взором, избавиться уже не могла. Мама в ответ на мой отказ пожелала мне удачи в воспитании ребенка и выразила надежду на то, что хотя бы из него выйдет толк. Впрочем, тут же призналась, что особо этого не ждет.

Я прорыдала полдня. Подруга, позвонившая в разгар моих стенаний по поводу собственной ничтожности, дала мне полчаса на сборы и вытащила на выставку абстрактной живописи.

Тогда-то, спустя почти три года после нашей последней встречи, в моей жизни вновь возник Павел Николаевич. Выставка располагалась в нескольких залах, и мы с Ольгой, увлекшись картинами, потеряли друг друга из виду. Остановившись у одного из полотен, я попыталась отыскать указанный в названии дуб, но, увы, работа была действительно абстрактной. Димка неожиданно начал так беспокойно шевелиться, что смотреть дуб мне расхотелось, и в этот момент за моей спиной раздался знакомый голос:

– Справа внизу – корни. Видите, они уходят за раму, в другой мир. А все остальное – крона. Она целый мир создает.

Я обернулась и не поверила своим глазам. Павел Николаевич почти не изменился за прошедшее время. Был все так же свеж, харизматичен и, судя по кольцу на пальце, по-прежнему женат.

– Здравствуйте, Надежда. Безумно рад вас видеть, – с улыбкой произнес он и скользнул взглядом по моему животу, но, к счастью, заострять внимание на этом не стал. – Вы одна?

– Нет, с подругой. – Я поискала взглядом Ольгу, но та куда-то пропала.

В голове билась мысль о том, что Павел Николаевич, разумеется, заметил мою беременность. И отсутствие обручального кольца наверняка тоже заметил.

– Вы не против, если я составлю вам компанию, пока ваша подруга не вернется? – все так же радушно улыбаясь, спросил он и слегка приобнял меня за плечи.

Я, вновь попавшая под каток его обаяния, была не против. И как-то так вышло, что неожиданно для самой себя я рассказала ему правду. Нет, разумеется, не о Свири, а о проблеме с родителями, о моем отказе от выгодной партии и об испорченной репутации. Он выслушал на удивление серьезно, а потом вдруг сказал:

– Терпеть не могу абстрактное искусство. Оно прячет истину.

Я вежливо кивнула, пожалев о своей неуместной откровенности, а он добавил:

– Вы все правильно сделали, Надежда. И у вас все обязательно получится.

Ольге он сразу понравился. Я познакомила их на той самой выставке. «Импозантный», – заметила она.

С Леной вышло иначе. «Скользкий тип», – заявила та, когда Павел Николаевич, с которым мы как-то незаметно начали общаться, приехал ко мне без предупреждения и привез ортопедическое кресло, хотя о том, что от долгого сидения за ноутбуком на кухонном стуле у меня адски болит спина, я не говорила ни одной живой душе.

Принимать такой дорогой подарок было неловко, но Павел Николаевич обезоруживающе улыбнулся:

– Считайте, что это награда за то, что я спихнул вам двух необучаемых школьников. Мучился с ними почти два года, а теперь вздохнул с облегчением.

В его словах был смысл, потому что некоторое время назад он вправду предложил мне начать зарабатывать репетиторством онлайн и даже обеспечил меня учениками. И вот среди этих самых учеников действительно были два мальчика, мамы которых отчаянно хотели видеть сыновей англоговорящими, а мальчишкам на английский было откровенно плевать.

– Почему скользкий? – с недоумением спросила я у Лены, усаживаясь в кресло, которое оказалось невероятно удобным и будто для меня созданным. Павел Николаевич к тому времени с нами уже распрощался.

– Клинья к тебе подбивает, а у самого кольцо на пальце.

Меня этот момент тоже смущал, потому что его участие в моей жизни вправду выглядело странно, но ни одного повода принять его дружеское отношение за что-то большее не было. О личном мы не говорили. Лишь однажды он спросил об отце моего ребенка, на что я ответила, что мы не можем быть вместе по объективным причинам, но это не мешает мне его любить. Павел Николаевич этот ответ принял, и, что удивительно, в его поведении ничего не изменилось. Он был все так же внимателен, оставаясь при этом в рамках приличия.

Потом родился Димка – и все встало с ног на голову. Беременность сама по себе изменила мою жизнь до неузнаваемости. Сперва я была вынуждена отказаться от командировок, потом – от переводов на выставках, потому что на большом сроке это стало физически тяжело, а вскоре и вообще перешла на удаленную работу, и это не могло не сказаться на зарплате. Поэтому, если бы не предложение Павла Николаевича и не то, что он решил вопрос с поиском учеников, мне пришлось бы туго. Подруги, разумеется, были готовы помочь, но я не хотела становиться для них обузой. Я надеялась, что стоит Диме родиться, как я смогу частично вернуться к привычной активности. Отчего-то материнство представлялось мне эдакой красивой глянцевой картинкой: мы весело агукаем, и вот он уже засыпает, а я спокойно работаю или занимаюсь домашними делами.

Реальность показала, что я была слишком наивна. Первые полгода Димка плохо спал, и в минуты отчаяния я не раз и не два поминала «добрым» словом его горе-папашу, который вот так запросто переложил на меня ответственность за нашего общего ребенка. Если бы не Лена, которая периодически оставалась ночевать, я бы точно свалилась с нервным истощением от недосыпа и голода. Питание оказалось отдельной проблемой. У Димы началась аллергия буквально на все. В итоге к его шести месяцам я ела только гречневую кашу с куриной грудкой, а он все равно орал как резаный и мучился то коликами, то диатезом. Я разрывалась между жалостью к сыну, жалостью к себе и боязнью не справиться, потому что отложенные на черный день деньги таяли с катастрофической скоростью, а проводить онлайн-занятия в такой обстановке было невозможно.

Дошло до того, что я позвонила маме и спросила, не может ли она изредка сидеть с Димкой вечерами, чтобы я могла работать, но мама ответила, что не может. И в общем-то, имела на это право: рожать ребенка без мужа и достаточной финансовой подушки было моим решением.

Однажды Лена спросила, не жалею ли я о том, что оставила Димку. Мне даже не пришлось задумываться над ответом. Как я могла жалеть? Он был рядом, улыбался, крепко держал меня за палец и смотрел так внимательно, что я начинала понимать всех тех, для кого материнство становится смыслом жизни. Я только от всей души надеялась, что сохраню рассудок до того момента, когда он чуть повзрослеет и нам с ним станет полегче.

За несколько недель до рождения Димки Павел Николаевич перестал появляться в моем доме. Он как-то признался, что ему сложно видеть маленьких детей. Насколько я поняла, у них с женой произошло несчастье. О подробностях он не распространялся, а я не расспрашивала. Просто вздохнула с облегчением, потому что не готова была в данный момент ни принимать, ни отвергать чьи-либо ухаживания.

Когда мы с сыном выписались из роддома, Павел Николаевич прислал в подарок автоматические качели и развивающий коврик. И то и другое Димке понравилось. Мне же вновь стало неловко. Я даже позвонила ему, чтобы отказаться, но он попросил не обижать его. При этом его голос звучал так спокойно и уверенно, что я сдалась.

Вечерами, лежа в постели и слушая сонное сопение Димки, я думала о том, что, пожалуй, могла бы связать свою жизнь с таким положительным во всех отношениях человеком, если бы не… Препятствий было несколько.

Он не скрывал своего семейного положения, мог между делом заметить, что его супруга любит звучащую по радио песню или же что у нее аллергия на оливки, поэтому дома их не бывает. И замечания эти были такими естественными, что не оставляли места для двусмысленности: Павел Николаевич был женат и его этот факт устраивал.

Еще одно но – Димка. Вернее, отношение к нему Павла Николаевича. Я допускала, что мне могло это только казаться, но он смотрел на моего сына так, будто тот был инопланетным субъектом, который нужно изучить. Я пыталась списывать это на его личную трагедию. Но странность заключалась в том, что, вопреки сказанному ранее, Павел Николаевич вовсе не избегал встреч с ребенком. Просто всегда держался чуть в стороне, наблюдая. И это сбивало меня с толку.

Самым же главным но был, конечно, Альгидрас. Время шло, а я понимала, что навеянное Святыней чувство не просто никуда не делось, хотя по логике должно было, – оно, казалось, лишь усиливалось. Он снился мне каждую ночь. И это было не так, как я ожидала, когда мечтала видеть дорогих сердцу людей и знать, что у них все в порядке. Чаще всего сны представляли собой бессюжетные картинки. Вот он улыбается, глядя на меня, вот что-то вырезает из куска дерева, целится из лука, рассказывает истории. И смотрит, смотрит. Так, как не смотрел на меня никто и никогда.

А потом в моей жизни настал переломный момент. Димкина аллергия стала прогрессировать со страшной скоростью, и, в очередной раз придя от врача со списком лекарств, я просто села на пол и разрыдалась от бессилия. И тут позвонил Павел Николаевич. Сперва я хотела сбросить его звонок, но потом все же ответила, и меня прорвало. Я рыдала в трубку, рассказывая о Димкиной аллергии на все подряд, о списке препаратов, среди которых снова были гормоны, о том, что у меня уже нет сил и я не могу больше видеть гречневую кашу.

Павел Николаевич выслушал мою истерику, не перебивая, а потом сообщил, что у него есть решение и что завтра с утра он ко мне заглянет, чтобы это обсудить.

Решение заключалось в переезде к морю. Оказалось, он принял предложение крупного вуза возглавить кафедру европейских языков. И раз уж так вышло, что Диме явно не подходила московская экология, Павел Николаевич посчитал, что мне стоит подумать о смене места жительства. Он полагал, что морской воздух и более мягкий климат помогут уменьшить проявления аллергии, а может, чем черт не шутит, через несколько месяцев мы и вовсе забудем, что она была. А потом он назвал город, и я, наверное, изменилась в лице, потому что он вскочил и, налив мне воды, предложил открыть форточку.

Смешно. Как решение всех проблем Павел Николаевич предложил ни много ни мало переехать туда, откуда началось мое путешествие в Свирь.

Так я оказалась жителем приморского города и теперь стояла на крыльце местного вуза, думая о том, как бы добраться до дома, не утонув, потому что на этот самый приморский город вдруг обрушился тропический ливень.

– Давайте я вас подброшу? – предложил Павел Николаевич.

Забавно, но мы все еще обращались друг к другу на «вы». А я его еще и по имени-отчеству величала. Наверное, подсознательно хотя бы так пыталась держать дистанцию.

– Согласна.

Перспектива идти домой по колено в воде меня не вдохновляла.

Павел Николаевич достал из кармана ключи и собирался было спуститься с крыльца, когда один из вышедших за нами студентов врезался в него на полном ходу и, даже не извинившись, сбежал по ступеням под струи дождя.

Ключи вылетели из руки Павла Николаевича, но он успел их поймать, а мое сердце сперва ухнуло в желудок, а потом заколотилось в горле. Торопившийся куда-то студент со спины был дико похож на Альгидраса, несмотря на то что на нем были джинсы и толстовка с капюшоном. Что-то в телосложении, в походке… Я смотрела на него сквозь пелену дождя и гадала, когда же это закончится. Когда я перестану вздрагивать и искать хванца в толпе? Его нет! И если бы не Димка, я была бы уверена, что его и не было никогда: новая жизнь так меня поглотила, что Свирь казалась лишь отголоском сна, далекого и несбыточного. Я почти не помнила лица тех, кто там остался. Пыталась искать в Сети их имена, но если Миролюбы и Радимы еще попадались, то единственный Алвар, которого удалось найти, оказался финским архитектором, родившимся в конце девятнадцатого века. К тому же ударение в его имени падало на первый слог. Альгидрасов же не было вовсе.

– Молодежь в наше время не имеет понятия об уважении, – глубокомысленно изрек рядом со мной Павел Николаевич.

Я бросила на него взгляд и невольно улыбнулась. Внешне он не слишком отличался от упомянутой молодежи. На студента, конечно, уже не тянул, но в свои тридцать три выглядел, пожалуй, почти так же, как в бытность моим преподавателем.

В машине Павла Николаевича всегда пахло чем-то сладким, и каждый раз это странным образом напоминало мне о благовониях Всемилы. Источник запаха я так и не обнаружила, а спросить все время стеснялась.

Павел Николаевич приоткрыл окно, чтобы выпустить какого-то жучка, и запах моря, смешавшись с запахом салона его машины, возвратил меня в Свирь. Я вспомнила румяный хлеб, который пекла Добронега, и подумала о том, что ребенку Радима должно быть уже около пяти, если время там идет так же. Очень хотелось верить, что он растет беззаботным всеобщим любимцем. Я на миг представила, как не умеющий говорить тихо Радим шепчет, боясь разбудить малыша, какой он в этот момент неловкий и трогательный одновременно, и на глаза навернулись слезы.

Отвернувшись к окну, я украдкой вытерла глаза, а потом спросила:

– Чем здесь пахнет?

– Морем, – чуть насмешливо ответил Павел Николаевич.

– Нет, в машине. Чем-то сладковатым. Как… духами.

– Наверное, ими и пахнет, – улыбнулся он. – Мила любит яркие ароматы.

– О, понятно, – протянула я.

Разумеется, у нормальных людей все объяснялось просто. Всего лишь жена любит яркие ароматы, и поэтому ими пахнет в машине. Это только у меня в голове благовония. Впрочем, думаю, мало кого закидывало в другой мир.

До Димкиного садика мы доехали в молчании. Павел Николаевич припарковался у облупленного забора и повернулся ко мне. Когда он смотрел так пристально, мне становилось неуютно. Сразу вспоминалось, сколь многим я ему обязана.

– Все в порядке? – наконец спросил он.

– Да. Просто, наверное, никак не могу привыкнуть.

– К морю?

– И к нему тоже. Оно живое. Дышит.

– О да, – с энтузиазмом подхватил Павел Николаевич. – А вы знаете, что Черное море уникально?

Я с улыбкой покачала головой. Если его что-то интересовало, он рассказывал об этом так, что у слушателей не оставалось шанса не увлечься тоже.

– Оно наполовину мертвое, представляете? Из более чем двух километров глубины обитаемо лишь около ста пятидесяти или двухсот метров. А под ними абсолютно безжизненное пространство.

По моей коже отчего-то побежали мурашки.

– А почему?

– Сероводород. Он выделяется при разложении погибших организмов.

– Но тогда так должно быть в каждом море.

– Должно, Надежда, вы правы. Но так произошло лишь с Черным.

– Сера ведь горит. – Я вспомнила спички. – А что насчет сероводорода?

– Он тоже горючий и взрывоопасный. Представьте себе потенциальный огонь под толщей воды. Две стихии, не способные ужиться вместе, тысячелетиями существуют рядом в Черном море.

– И никогда не было катаклизмов?

– Ну конечно были. В двадцать седьмом году прошлого века случилось землетрясение, изрядно испугавшее всех, кто находился на побережье. Люди в панике покидали дома, туристы спешили прочь, а в воздухе пахло серой.

– Вы так рассказываете, будто видели это сами, – рассмеялась я.

– У меня живое воображение. Такое же, как и у вас, – он улыбнулся, глядя мне в глаза, и я вновь почувствовала неловкость.

– Мне пора за сыном. Спасибо, что подвезли.

Я подняла с коврика у ног мокрый зонтик и собралась было выйти из машины, когда ладонь Павла Николаевича легла на мое предплечье. Я посмотрела на его загорелую руку. Вот уж кто дружил с солнцем, в отличие от меня. Впрочем, это было неудивительно: насколько я знала, он увлекался туризмом.

– Мне кажется, вас что-то тревожит, – произнес Павел Николаевич. И я наконец решилась:

– Я не могу понять, почему вы мне помогаете. Меня напрягает то, что рано или поздно вы можете потребовать некую… оплату за свое участие в моей жизни, и…

Павел Николаевич убрал руку и отодвинулся от меня к водительской двери. Смотрел он при этом так, что я немедленно почувствовала себя виноватой.

– Я дал повод думать о себе подобным образом?

– Нет, – замотала головой я, готовая отступить, но потом все же решила идти до конца: – Просто я не могу понять причин вашего участия.

В голове прозвучал Ольгин голос: «Дура! Такой мужчина, а ты…»

Павел Николаевич перевел взгляд на лобовое стекло, на котором дождевые струи размывали очертания низенького здания Димкиного садика, вздохнул, потом открыл рот, закрыл его и усмехнулся. Я смотрела на знакомый профиль, ловя малейшее изменение в его лице, и думала о том, что несколько лет назад умерла бы от счастья, если бы мы вот так сидели в одной машине и он подбирал слова, чтобы мне ответить. Но все это было до Свири.

– Вы мне нравитесь, Надежда, – наконец произнес Павел Николаевич, по-прежнему глядя вперед. – Но это не то, чего вам стоит опасаться.

– Поясните, – попросила я, потому что фраза была очень странной.

– Моя жена больна, и этот факт сковывает меня по рукам и ногам. При других обстоятельствах я бы сделал вам предложение.

Я нервно усмехнулась, чем вызвала его улыбку.

– Да, я немного старомоден. Последствия воспитания суровой матушки.

«Он никогда не рассказывал о своей семье. На самом деле он вообще очень мало о себе рассказывал», – вдруг поняла я.

– Но обстоятельства сложились так, как сложились, – продолжил он, наконец повернувшись ко мне. – Поэтому повторю: вам нечего опасаться. Я же со своей стороны сделаю все, чтобы облегчить вашу жизнь и увидеть вас счастливой, не претендуя ни на что взамен.

– И все это только потому, что я вам нравлюсь? – я даже не пыталась скрыть недоверия в голосе.

– Возможно, я выбрал неверное слово, моя милая Надин. Но пусть будет «нравитесь». Оно позволяет нам сделать вид, что этого разговора не было, и жить как раньше.

Он улыбнулся так, как улыбался студентам на лекциях, – немного иронично и очень ярко. Мое же внимание уцепилось за это странное восточное «Надин». Прежде он никогда меня так не называл.

– Вас ждет сын, а меня ждут дела, – произнес Павел Николаевич, забрал из моих рук зонт и вышел из машины.

Обойдя ее, он распахнул пассажирскую дверь, раскрыл зонт и протянул мне мокрую ладонь. Я приняла его руку и, выбравшись из салона, тут же угодила в холодную лужу.

– Последний вопрос, – сказала я, решив закрыть все гештальты. – Я… понравилась вам, еще когда вы были моим преподавателем?

Мы стояли под кислотно-желтым куполом, и с волос Павла Николаевича текла вода. Странным образом это тоже откинуло меня в Свирь. Там в дождь все промокали до нитки.

Павел Николаевич несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом, отрывисто кивнув, передал мне зонт и шагнул назад, вновь оказываясь под дождем.

– Спасибо, что подвезли, – неловко пробормотала я, сжимая пластиковую ручку, еще хранившую тепло его ладони. – Хорошего дня.

– И вам, – ответил он и направился к водительской двери.

Идя по двору садика, я чувствовала даже не грусть, а что-то большее. За улыбками Павла Николаевича, за его умением увлечь беседой любого оказалась такая сложная жизнь. С непростым выбором, которому он следовал, не оглядываясь на других. Господи, в то время как он столько всего делал для меня и Димки, мне даже в голову не пришло спросить, нужна ли помощь ему самому. Ведь иногда простая возможность с кем-то поговорить о своих боли и страхе – это уже невероятно много. Я вновь вспомнила себя в Свири – беспомощную, испуганную – и Альгидраса, который не дал мне сойти с ума всего лишь тем, что подтверждал реальность случившегося. Пусть он не объяснял мое появление там, вернее, объяснял теми категориями, которые казались нелепыми, но то, что он принимал факт моего появления, смирялся с ним, учил меня жить с этим, делало меня настоящей в его мире.

Димка выбежал из своей группы ураганом, едва не сбив меня с ног. Пока он одевался, попутно пересказывая все приключившееся с ним за день, я поглядывала на ливень за окном и понимала, что чувствую беспокойство. Причем уже не первый день и даже не первый месяц. До этого я думала, что всему виной неизвестность в ситуации с Павлом Николаевичем, но вот сегодня я получила тот ответ, который хотела: от меня ничего не требуется, а успокоения это не принесло.

Дима самозабвенно шлепал по лужам, поднимая тучи брызг. Мой ребенок обожал воду, что меня, если честно, напрягало. Вообще, порой я думала, что решение перевезти сына в город на побережье, тем более в тот самый, из которого я однажды отправилась прямиком в Свирь, – это безумие, и лишь воспоминания о его прежней аллергии примиряли меня с новым местом жительства. Вот только что я буду делать, когда он вырастет и ему станет плевать на мои запреты? Он ведь, как и все местные подростки, будет мотаться к морю без присмотра.

К вечеру мое беспокойство усилилось. Пока сын играл в лего, я приготовила ужин, после чего мы собрали на скорость четыре пазла, и все это время меня неотступно преследовало желание позвонить Павлу Николаевичу.

После ужина Димка устроился смотреть мультик, а я ушла на кухню и все-таки набрала знакомый номер, отдавая себе отчет в том, что звоню ему сама в первый раз.

Он ответил почти сразу:

– Надежда? Что-то случилось?

– Нет. Не знаю. Просто подумала, может быть, вы хотите поговорить? – сказала я и тут же смутилась.

Некоторое время он молчал, а потом, тихо усмехнувшись, произнес:

– Понятно. Выбросьте из головы все, что я вам сегодня наговорил. Минутная слабость. Больше не повторится.

– Знаете, я очень хорошо понимаю, как тяжело, когда не с кем поделиться. Просто имейте в виду, что, если вам нужно будет поговорить, вам есть к кому обратиться.

Теперь он улыбнулся. Я это услышала.

– Спасибо. Я очень это ценю.

– Отлично. Тогда спокойной ночи.

– И вам.

Закончив разговор, я еще долго смотрела в окно, думая о Павле Николаевиче. Имела ли я право после сегодняшнего признания принимать его помощь и продолжать общение, как раньше? Чувства, которые он озвучил, будто наделили меня ответственностью за сложившуюся ситуацию.

Прокрутив всю нашу многолетнюю историю в голове, я заснула лишь под утро, а на следующий день отправилась на работу, как на битву. Да, от меня не требовалось никаких решительных действий, но именно это и сбивало с толку. Нелогичная жертвенность Павла Николаевича была такой, о которой пишут в рыцарских романах, и мне с трудом верилось, что он действительно ничего не ждет взамен. Я видела во всем этом попытку манипулирования и ничего не могла поделать со своей подозрительностью.

Поднимаясь по ступенькам крыльца института, я почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Надо сказать, в последнее время чей-то взгляд мерещился мне довольно часто. Впору было всерьез решить, что за мной следят, но заметить хоть кого-то пока так и не удалось. Вот и в этот раз я остановилась и, обернувшись, окинула взглядом пространство вокруг. Несколько студентов разговаривали неподалеку, сбившись в кружок. Кто-то направлялся к корпусу. Ничего необычного.

– Доброе утро, Надежда Васильевна, – бодро поздоровался со мной первокурсник Миша.

– Доброе утро, – автоматически улыбнулась я и вошла в здание, потому что Миша придержал для меня дверь, а обижать его отказом не хотелось. К тому же стоять на крыльце в ожидании неизвестно чего было по меньшей мере глупо.

На посту охраны я получила ключи от своего кабинета и направилась к лестнице. Считать ступени было моим ежедневным утренним ритуалом, позволявшим настроиться на предстоящие занятия.

– Доброе утро, Надежда, – бодрый голос Павла Николаевича вырвал меня из задумчивости. – У меня две новости: хорошая и плохая.

Он выглядел совершенно обычно, и я как-то разом забыла о том, что готовилась воевать.

– Давайте с плохой, – со вздохом предложила я.

– С завтрашнего дня Вера Сергеевна уходит в декретный отпуск, и ее группа все-таки переходит к вам.

– А хорошая?

– Я со своей бандой планирую на выходных короткий поход на полдня. Не хотите присоединиться? Думаю, Диме понравится. Да и вы развеетесь.

Я попыталась отыскать в его предложении подвох, но Павел Николаевич улыбался так, что заподозрить его в чем-то было решительно невозможно. Его банда – шумная толпа третьекурсников – состояла из довольно милых ребят, поэтому идея с походом выглядела не такой уж и плохой.

– Я подумаю, – пообещала я.

– Отлично, – улыбнулся он и отправился в сторону своего кабинета, а я осталась стоять, глядя ему вслед и чувствуя смутное беспокойство.

День прошел в суматохе. Первый курс никак не желал перестраиваться со школьной жизни на студенческую, так что пришлось включить режим строгого препода и припугнуть их отчислением. Нахождение в таком режиме требовало эмоциональных сил, поэтому к концу лекции мое настроение порядком подпортилось.

Выходили из универа мы вновь вместе с Павлом Николаевичем, и впору было заподозрить его в том, что он все это подстраивает специально. Сил на непонятные игры у меня после лекций не осталось, поэтому, не дожидаясь его предложения подвезти, я наскоро попрощалась и поспешила уйти.

В чате детского сада сообщили о том, что дети уже возвращаются из библиотеки и родители вскоре могут их забрать. Только тогда я осознала, почему весь день была как на иголках: Димкина группа сегодня ходила на встречу с детским писателем в одну из городских библиотек, а отпустить ребенка в большой мир было для меня непростым шагом.

Судя по сообщениям в чате, в котором сопровождавшие детей мамы указывали подробный маршрут, я успевала еще зайти в магазин.

Группу я увидела сразу. Издали колонна малышей в желтых светоотражающих жилетах была похожа на выводок утят. Они шли парами по противоположной стороне дороги, и я некоторое время двигалась параллельно, с умилением глядя на сына. Он вел за руку свою подружку Леру, и вид у него был жутко серьезный и ответственный. Почему-то казалось, что Альгидрас в его возрасте был таким же.

Димка увидел меня и помахал. Я помахала в ответ и указала на пешеходный переход, к которому мы оба приближались. Воспитатель, заметив меня, принялась объяснять знаками, чтобы я перешла дорогу, и в это время мой ребенок вдруг выпустил руку Леры и побежал ко мне прямо через проезжую часть. Я закричала: «Назад!», рядом со мной заголосила какая-то женщина и послышался визг тормозов. Я бросилась к сыну, на ходу отшвырнув пакет с продуктами, хотя понимала, что не успею ничего сделать.

Все произошло за доли секунды. Какой-то парень рванул наперерез машине и, обхватив Димку поперек туловища, выдернул его почти из-под колес. В нескольких сантиметрах от меня затормозила машина, ее водитель что-то заорал, но я не слышала. Подбежав к сидящему на земле сыну, я схватила его в охапку и закричала:

– Ты цел?! Дима, ты цел?!

– Сколько раз я говорила держаться за руки?! Сколько раз?! – нервно повторяла рядом с нами воспитательница.

Нужно было встать с дороги и отвести ребенка на тротуар, но я не могла пошевелиться. Я прижимала его к себе изо всех сил и безостановочно целовала во вспотевшую макушку. Кепку он где-то потерял.

– Как мальчик? – раздался испуганный мужской голос. – Я не ожидал, что он побежит. Я его сбил? Сбил, да? Господи!

– Нет, не сбил, – вдруг произнес молчавший до этого Димка и, отстранившись, посмотрел на меня: – Он дядю сбил.

– Дима, – прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – Никогда больше так не делай.

– Я соскучился, я… – он сбился и заревел белугой.

Прижав сына к себе, я вдруг сообразила, что не поблагодарила парня, который его спас. Встав с земли и подняв Диму на руки, я попыталась отыскать спасителя. Из-за собравшихся зевак это оказалось непросто. Какой-то мужчина сунул мне под локоть пакет из супермаркета, и я несколько секунд смотрела на него с недоумением.

– Это ваш. Вы его там бросили, – он указал на тротуар, по которому я шла.

– Спасибо, – поблагодарила я, перехватывая пакет свободной рукой.

Мужчина деловито поправил ремень сумочки, сползший с моего плеча.

– Давайте я вас подвезу до больницы? У тебя что-нибудь болит? – обратился он к немного успокоившемуся Димке.

Тот замотал головой.

– Это может быть от шока. Давайте все же съездим.

– Спасибо, – неуверенно произнесла я и спросила: – А где тот парень?

– Вон там, – указал мужчина на кучку людей сбоку от машины, которая едва не сбила Димку.

Я подошла ближе. Парень в серой толстовке и порванных на колене джинсах сидел на асфальте и мотал головой в ответ на расспросы пожилой женщины. В прорехе ткани виднелось его кровоточащее колено, рука, которой он опирался на асфальт, тоже была стерта.

– Молодой человек, спасибо вам большое, – произнесла я.

Люди расступились, позволяя подойти ближе. Димка вцепился в мою шею изо всех сил.

– В больницу его надо, – посмотрела на меня женщина, которая стояла рядом с пострадавшим. – Он ударился сильно.

Парень что-то тихо ответил и, опершись ладонью о землю, тяжело поднялся.

– Молодой человек, давайте все-таки в больницу?

Под накинутым на голову капюшоном было едва заметно, что он помотал головой.

– Ну тогда хотя бы телефон свой оставьте, – попросила я, глядя в его спину.

Однако он вновь помотал головой и, прихрамывая, пошел прочь.

Рядом с нами притормозила машина ДПС. Молодой патрульный спросил, что случилось, и очевидцы принялись охотно ему рассказывать.

Нас задерживать не стали. Только записали данные. В травмпункте оказалось, что с Димой, слава богу, все в порядке. Всего лишь ушиб локтя. Но ему все равно сделали рентген, и седой усатый врач, похожий на доктора Айболита, очень обстоятельно рассказал ему, что бывает с мальчиками, которые перебегают дорогу в неположенном месте.

На крыльце травматологии нас встретил Павел Николаевич. Не сказав ни слова, он забрал у меня многострадальный пакет с продуктами и серьезно спросил у Димки:

– Пойдешь ко мне на шею?

Тот не менее серьезно ответил:

– Не пойду.

Я крепко сжала его ладошку, и мы направились к парковке. Я понятия не имела, как Павел Николаевич узнал о случившемся, но была рада, что нам не придется добираться самим. Димка уснул в машине, хотя ехали мы всего минут двадцать.

Павел Николаевич изредка поглядывал на меня в зеркало заднего вида и ничего не говорил. Я так же молча смотрела в ответ. Припарковавшись у моего дома, он обошел машину и, открыв дверь, взял ребенка на руки. В этот момент я подумала о том, что у нас, наверное, могло бы что-нибудь получиться. В другой жизни. А возможно, и в этой.

Пока я набирала код на замке, Павел Николаевич неотрывно на меня смотрел. Поднимаясь перед ним по лестнице, я тоже чувствовала его взгляд. Отперев дверь в квартиру, я не стала включать свет, чтобы не разбудить сына. Павел Николаевич занес его в комнату и опустил на диван.

– Как вы узнали, что мы в травме?

Он легонько провел рукой по Димкиным волосам, выпрямился и, обернувшись ко мне, произнес:

– Вы меня испугали.

В комнате было сумрачно из-за задернутых штор, и я не могла толком рассмотреть его лицо.

– Я тоже испугалась, – мой голос предательски дрогнул.

Я не собиралась реветь, но отголоски страха до сих пор заставляли внутренности сжиматься. Павел Николаевич приблизился и крепко меня обнял. Запах его парфюма смешивался с духами его жены, которыми пахло в машине. Это меня отрезвило.

– Спасибо за помощь, – сказала я, высвобождаясь из объятий.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и, кивнув, направился к двери. Я не пошла его провожать. Мне было неловко, страшно и отчего-то стыдно. Я вспомнила парня, который, возможно, пострадал сегодня, спасая моего сына, и подумала о том, что в Свири это не вызвало бы у меня вопросов. Здесь же такое неожиданное самопожертвование казалось мне невероятным. Нет, я понимала, что ежедневно десятки, а то и сотни людей по всему миру жертвуют собой, кого-то спасая, но воочию я видела это впервые, и от этого было неуютно. А еще не давала покоя мысль о том, что я даже не узнала его имени.

 
Здравствуй, мечта моя.
Я хранила тебя в душе долгие годы.
От чужих жадных взглядов тебя берегла, как коршун.
Я во имя тебя не роптала, встречая невзгоды,
Я тобою дышала, жила. Тобою… и прошлым.
 
 
Что ж ты, мечта моя,
Обернулась обманом, лишила надежды и веры?
Разыграла меня, словно пешку в жестоком финале.
Я тебе доверяла: беспечно, бездумно, безмерно.
Только, знаешь, мы обе с тобой сейчас проиграли.
 

Глава 2

Я опасалась, что авария станет для Димки серьезным потрясением, но на следующее утро он уже об этом не вспоминал, и я тоже решила не нагнетать обстановку. В саду пришлось выслушать поток извинений от воспитателя и пообещать, что никакие жалобы никуда писать не буду. В итоге в университет я вбежала за три минуты до начала занятий. Как назло, первой парой сегодня была группа так несвоевременно ушедшей в декрет Веры Сергеевны.

В аудиторию я вошла спустя пять минут после звонка. Второй курс галдел, по кабинету летали самолетики. А ведь им всем было по девятнадцать-двадцать.

При моем появлении шум стих.

– Доброе утро. Меня зовут Надежда Васильевна. Я буду вести занятия в вашей группе, пока не вернется Вера Сергеевна, – объявила я с порога, и один из молодых людей, сидевший за первой партой, похабно присвистнул.

Поводов у него не было однозначно. Из косметики я пользовалась лишь тушью и изредка помадой, а на работу носила строгие костюмы или платья.

– Желающие посвистеть могут выйти в коридор, чтобы не мешать остальным, – не глядя на свистуна, я прошла к преподавательскому месту и поставила сумку на стул.

– Давайте познакомимся, – произнесла я, перейдя на английский. – Вы отучились вместе год и, надеюсь, хорошо успели друг друга узнать.

Ни малейшего проблеска интереса в глазах.

– Кто из вас самый веселый?

Я посмотрела на юнца со смешной бородкой, сидевшего за первой партой.

– Катя, – подал он голос.

– Яков, – сказал кто-то с задних рядов.

– Отлично, – похвалила я. – А самый шумный?

Студенты рассмеялись, ребята за последней партой принялись толкать друг друга локтями.

– Яков, – раздалось несколько голосов.

– Да, я такой, – подал голос свистун.

– На английском, пожалуйста, – попросила я, и он повторил фразу на английском.

Самый высокий, самый ловкий, самый долго соображающий, самый красивый… Здесь произошла заминка, и раздалось хихиканье. Группа оживала, и у нас явно налаживался контакт.

В среднем ряду сидел высоченный парень, настоящий викинг. Он загораживал половину парт, и я сместилась в сторону, чтобы увидеть притаившихся за ним, да так и застыла.

Если бы не все то, что я пережила в Свири, я бы, наверное, грохнулась в обморок, но свирский опыт показывал, что человеческий разум может принять и пережить очень многое, а красочные обмороки, увы, проблем не решают.

За третьей партой среднего ряда сидел… Альгидрас. Или же кто-то очень на него похожий.

Автоматически выстреливая вопросы и улыбаясь шуткам, я на всякий случай оперлась на стол ладонью. Сердце колотилось в ушах с такой силой, что я едва слышала ответы развеселившихся студентов. Стоило бы порадоваться: они начали спорить друг с другом на английском, но радоваться я не могла. Я смотрела на человека за третьей партой и изо всех сил старалась сохранить доброжелательное выражение лица. Благословенную мысль о том, что этот парень просто похож на Альгидраса, пришлось отмести, потому что он был единственным из всей группы, кто смотрел в стол, никак не реагируя на происходящее вокруг.

На нем были темно-синяя толстовка с капюшоном, джинсы и кроссовки. Типичный студент. Он даже был как-то модно пострижен: волосы по-прежнему прикрывали уши, но на этот раз его прическа была явно результатом работы мастера. На спинке его стула висел рюкзак. И… господи, скольких же сил мне стоило не броситься вон из аудитории!

Прекратив игру в вопросы и ответы, я объявила:

– Моя задача – сделать из вас классных специалистов, а для этого нужно оценить масштабы бедствия, поэтому прямо сейчас у нас будет тест. Можно не стонать, результаты не повлияют на оценки.

Я передала стопку листов юнцу с бородкой и попросила его раздать остальным. Альгидрас пробормотал:

– Спасибо, – и, пододвинув к себе листок, нахмурился, а потом взял с парты ручку… левой рукой, уничтожив тем самым призрачную надежду на совпадение. Он не мог не чувствовать моего взгляда, но упорно не поднимал голову.

Я заняла место за учительским столом и оставшиеся до конца занятия тридцать минут пыталась не сойти с ума. Получается, уже какое-то время он находится здесь. Господи, как же наивно было всерьез считать, что, убежав из их мира, я оказалась навеки от него отрезанной.

Он последовал сюда за мной? Или же… за сыном? Димка, рожденный от человека, прошедшего сразу несколько обрядов и обладавшего Силой нескольких стихий, не может быть им неинтересен. Размышлять о стихийной магии как о чем-то реальном в стенах обычной аудитории университета было дико, но не думать об этом я не могла.

Опершись лбом о ладонь, я сделала вид, что читаю список учащихся, чтобы наконец прекратить пялиться на третью парту среднего ряда. Впрочем, зачем мне делать вид? Мне ведь есть кого там искать. Найдя в списке Свирцева Олега, я едва истерически не рассмеялась.

Судя по тому, что он уже на втором курсе, в нашем мире он как минимум года два. Знал ли он, что я здесь? Ну разумеется! Вряд ли он отправился сюда, чтобы освоить азы переводческого мастерства. Господи, а документы?

Занятие тянулось мучительно медленно. Временами мне удавалось убедить себя в том, что это все бред, но потом я поднимала голову и видела Альгидраса, писавшего – с ума сойти! – выданный мной тест.

Сколько раз я думала, что стоит мне его встретить, как я его сначала прибью, а потом повисну на нем и никуда никогда не отпущу. Но вот сейчас я понимала, что желание прибить гораздо сильнее. Ведь, исходя из того, как состоялась наша встреча, он ее явно не планировал. Никто из учащихся не знал о замене преподавателя. Если бы не эта случайность, сколько бы еще он скрывал свое присутствие здесь? А я-то, дура, все думала, что мне мерещится чей-то взгляд в спину.

Прозвенел звонок, и студенты потянулись к выходу, по пути складывая исписанные листочки в неровную стопку на краю преподавательского стола. Я улыбалась в ответ на их шутки и замечания, а сама краем глаза следила за тем, что происходит за третьей партой среднего ряда.

– Надежда Васильевна. – Яков – тот самый свистун, он же самый шумный, самый веселый и, по чьему-то мнению, самый красивый, – положил свою работу и оперся о край стола. Я вопросительно на него посмотрела. – А что грозит тому, кто очень плохо сделал тест?

– Расстрел, – без улыбки ответила я.

Мне не нравились молодые нахалы.

– А с виду вы такая милая девушка.

– Внешность обманчива. И в этих стенах я – преподаватель.

Краем глаза я видела, как Альгидрас не торопясь убирает свои вещи в рюкзак.

– А вне этих стен? – приподнял бровь Яков.

Смазливый мальчик с серьгой в ухе, который то ли в шутку, то ли еще зачем-то решил склеить преподавателя… Откуда они только берутся в таком количестве? За мою недолгую преподавательскую практику этот был уже четвертым.

– А вне этих стен мы с вами не увидимся.

– Строгий муж?

Подошедший Альгидрас с такой силой припечатал свой листок с тестом, будто на стопке работ сидела муха, и посмотрел на Якова. Я ожидала какой-нибудь колкости в ответ, но Яков совсем по-приятельски приобнял хванца за плечи и вздохнул с притворной грустью:

– Не везет мне сегодня, Олеженька. Надежда Васильевна разбила мое сердце. Кто мне теперь поможет?

– Я помогу, – ответил Альгидрас, и я вздрогнула, потому что, оказывается, успела забыть его голос.

– Вот видите, Яков, какой у вас отличный товарищ, – улыбнулась я, надеясь, что выгляжу отстраненной и спокойной.

Альгидрас посмотрел прямо на меня – и время остановилось. Здесь не было Каменной Девы, я была чертовски зла, но все равно не могла отвести от него взгляда. Он почти не изменился. И это было как удар под дых.

– Господа, начало семестра. Откуда такое рвение к учебе? Солнышко на улице. Погуляйте, отдохните, – с улыбкой произнес вошедший Павел Николаевич.

Яков, стушевавшись, быстро попрощался и покинул аудиторию. Альгидрас же посмотрел на Павла Николаевича. Будто на прицел взял. Однако тот, продолжая все так же открыто улыбаться, указал ему кивком на дверь. С замиранием сердца я ждала окончания этой безмолвной беседы. Альгидрас еще некоторое время сверлил Павла Николаевича взглядом, а потом произнес: «До свидания» – и, перехватив поудобней лямку рюкзака, направился к выходу. На его кисти была большая ссадина. Я застыла, вспомнив стертую руку вчерашнего паренька, который вытащил Димку из-под машины. Присмотревшись к хванцу, я увидела, что он едва заметно прихрамывает.

– Как Дима? – словно из другого мира над моей головой прозвучал голос Павла Николаевича.

Услышавший это Альгидрас на миг притормозил в дверях, но оборачиваться не стал.

– Хорошо, – ответила я, и он исчез в коридоре.

Он был рядом с Димкой? Все это время?

– Я подумал, может быть, мы сходим с Димой в парк или в зал игровых автоматов?

– В парк? – переспросила я, не сразу поняв, что от меня требуется.

– Или на автоматы, – улыбнулся Павел Николаевич.

Я посмотрела на стопку тестов.

– Сегодня не получится. У меня работы много. Но… спасибо.

– Вас расстроили эти юнцы?

– Нет-нет. Все в порядке. Извините, мне нужно еще позвонить воспитателю, узнать, как Дима.

Павел Николаевич кивнул и все то время, пока я собирала вещи, стоял рядом, наблюдая за мной. Если бы не сегодняшнее неожиданное появление Альгидраса, я бы, наверное, чувствовала себя сейчас неловко.

Из аудитории я почти выбежала и, пробравшись сквозь толпу студентов, направилась в свой кабинет. Денек предстоял еще тот!

Сказать, что я была зла, означало сильно приуменьшить степень моих эмоций. Я рвала и метала. Хотелось выскочить из кабинета, отыскать этого паршивца и придушить на месте. На переменах я ничего не могла с собой поделать: выискивала в коридорах знакомый силуэт, понимая, что наверняка не раз видела его до этого, но, естественно, и подумать не могла, что это он.

Выйдя после лекций из здания университета, я заметила Альгидраса, сидевшего на ступеньках и вертевшего в пальцах сухую веточку. Остановившись на крыльце, я окинула его взглядом. Внешне он ничем не отличался от прочих студентов, и это было настолько странно, что я даже не пыталась это осмыслить.

Словно почувствовав мое присутствие, он обернулся и медленно поднялся. Мне дико захотелось или наорать на него, или обнять, но я понимала, что не сделаю ни того ни другого. Я была преподавателем, а он, как бы странно это ни звучало, – моим студентом.

Альгидрас подошел ко мне и остановился на ступень ниже.

– Понимаю, что ты злишься сейчас, – негромко произнес он.

Смотрел он при этом куда-то в район моего левого плеча. Я усмехнулась, и хванец перевел взгляд на меня, чтобы тут же снова отвести его в сторону.

– Я не ожидал сегодня. Я хотел не так.

– Вчера у машины был ты?

Он молча кивнул, а я вспомнила слова женщины о том, что он сильно ударился.

– Ты пострадал?

– Ерунда, – поморщился Альгидрас. – А как… Дима?

– О, ты знаешь, как его зовут?

Он снова поморщился и никак не прокомментировал. Ни один сценарий нашей встречи, который я рисовала в своих несбыточных мечтах, не был даже отдаленно похож на то, что происходило сейчас. Он смотрел мимо меня, и его тон был таким, будто он отдал бы все на свете за то, чтобы не стоять сейчас здесь передо мной. В современной одежде среди городского шума Альгидрас выглядел настолько чужим, что хотелось плакать от злости и разочарования.

– Как ты оказался там вчера?

– Мы можем поговорить в другом месте?

– Ты всерьез считаешь, что я могу уйти со студентом? – поинтересовалась я.

– Нет, наверное, – с сомнением в голосе произнес он и посмотрел наконец на меня. – Скажи, куда мне подойти. Я приду.

Я на секунду представила, что приглашаю его домой, знакомлю с Димкой… Разумеется, я не сказала бы сыну, кто он такой, но познакомить их, посмотреть на них вместе – это же мой несбыточный сон.

– Один вопрос, – решила я прояснить ситуацию сразу, – как долго ты здесь?

По-прежнему глядя мне прямо в глаза, он ответил:

– Два года.

Два года он мог быть рядом. Два долгих года у моего сына мог быть отец.

– И когда ты собирался мне сказать? – уточнила я.

– Давай мы поговорим в другом месте. – Он дернулся вперед, будто собирался взять меня за руку, но вовремя передумал. И правильно. Сейчас я его за это убила бы, несмотря на всю его волшебность.

– Ты откладывал этот разговор два года. Судя по твоей сегодняшней реакции, в ближайшее время появляться ты не планировал. Давай будем придерживаться твоего плана. Он был просто отличным, – едва слышно сказала я и, обойдя хванца, направилась через двор к воротам.

Догнав меня, Альгидрас пошел рядом, заметно прихрамывая. Я остановилась и повернулась к нему:

– Ты меня компрометируешь. Если я лишусь работы, мне нечем будет кормить ребенка.

Он отступил на шаг, явно смутившись.

– Давай я подойду к твоему дому.

– Даже не думай, – тихо произнесла я. – Мне не нужны сплетни. К тому же я действительно спешу. У меня скоро начнется урок.

Не дожидаясь его реакции, я поспешила прочь. Думала, что он вновь меня догонит, но, к счастью, до него дошло, что я не шучу.

До моего дома от университета можно было дойти пешком за двадцать минут. Сегодня этот путь занял меньше пятнадцати. Я почти бежала знакомыми улочками, перебирая в голове список того, что нужно купить Димке, потом стала думать о том, что приготовить на ужин, потом о приехавшем заказе из книжного. Лишь бы отогнать наворачивавшиеся на глаза слезы. Мне нельзя было плакать. Я давно запретила себе это делать.

То, что должно было стать чудом, на деле слишком походило на продуманный план. Опять.

Проведя онлайн-урок, я забрала сына из сада, мы немного погуляли и сходили поужинать в кафе. Обычно мы отлично проводили время в ожидании еды: Димка раскрашивал принесенные официантом раскраски, а я дорисовывала на них смешных зверьков, которых он тоже потом раскрашивал. Он даже собирался отправить наши шедевры на какой-то конкурс, про который им рассказали в саду. Но сегодня я не могла расслабиться. Все ждала, что откуда ни возьмись появится блудный папаша и, чего доброго, расскажет Диме, кто он такой. Или еще кому-нибудь. Последнее пугало меня особенно, потому что ребенок, разумеется, поверит мне, а не чужому дяде, а вот посторонних переубедить в чем-либо будет сложно, потому что мой сын все-таки был невероятно похож на своего отца.

Альгидрас так и не появился, но вздохнуть с облегчением я смогла только дома, и то лишь после того, как перепроверила пять раз, заперта ли дверь.

В душе поселилось предчувствие беды. Вряд ли он оказался здесь просто так. Пожалуй, нам все-таки придется встретиться для разговора. Во-первых, я хотела узнать, как дела у свирцев, как малыш Радима. А во-вторых, меня волновал вопрос, каким способом Альгидрас попал сюда и закрыт ли этот путь, потому что, сидя в съемной квартире, я вдруг поняла, что не хочу в Свирь. Я хочу остаться в привычном мире, вырастить здесь сына, зная, что никакой носитель Воды, Огня и прочей ерунды не предъявит на него свои права.

Я чувствовала, что Альгидрас пришел за Димкой. А значит, ничего у нас с ним не получится, как бы я ни мечтала об обратном все эти годы. Впрочем, это были мечты о несбыточном: я ведь не думала, что он вдруг окажется здесь. Так что они не считались.

Уложив сына спать, я открыла верхний ящик комода и отыскала под стопкой одежды деревянную бусину. В последние годы я доставала ее редко: на годовщину исчезновения из моего мира, на годовщину возвращения сюда и в Димкин день рождения. Раньше доставала чаще, когда было совсем невмоготу. Дерево не потемнело с годами, не треснуло и не рассохлось. Бусина выглядела так же, как и пять с лишним лет назад. Я привычно прижала ее к губам. Каждый раз, стоило так сделать, мне мерещился запах благовоний Всемилы, которыми я пользовалась в Свири. Вряд ли дерево могло сохранить его спустя столько времени, но мне хотелось думать, что это правда. В Свири я почти всерьез считала, что этот запах волшебный. Доставая бусину в последние годы, я обязательно загадывала желания, и чаще всего они исполнялись. Порой совсем неожиданно. Вот как, например, мое желание увидеть Альгидраса. Хотя бы раз. Я горько усмехнулась и спрятала бусину на место.

Что толку от глупых мечтаний, если под угрозой будущее моего ребенка?

Выпив кофе, я села за проверку тестов.

У Олега Свирцева был неаккуратный почерк, а еще куча ошибок во временах глаголов. Я с нескрываемым наслаждением подчеркнула их все и поставила единицу.

 
В моей устоявшейся жизни царят покой и порядок,
В ней все подчиняется правилам, в ней нет ни бурь, ни страстей.
Да, в ней не так много праздников, зато нет нелепых загадок.
И это мое решение – плод сотен бессонных ночей.
 

Глава 3

На следующее занятие в его группе я пришла заранее и первым делом попросила одного из студентов раздать проверенные тесты.

Альгидрас явился в аудиторию за пару минут до начала лекции. Он вошел, о чем-то беседуя с весьма симпатичной однокурсницей, и то, как при этом кольнуло у меня в груди, мне совершенно не понравилось. Несмотря на злость, я считала его своим и, увы, ничего не могла с этим поделать.

Возле преподавательского стола Альгидрас остановился.

– Вы что-то хотели? – спросила я, стараясь говорить спокойно.

– Доброе утро, – негромко сказал он, вглядываясь в мое лицо.

– Доброе утро, – вежливо ответила.

– Доброе утро! – раздался от двери бодрый голос Павла Николаевича, и Альгидрас направился к своей парте.

Павел Николаевич подошел ко мне и улыбнулся. Кажется, его забавляло наличие у меня поклонников среди студентов.

– Выдвигаемся в воскресенье. Восемь утра нормально? Дима уже проснется?

Пара секунд у меня ушла на то, чтобы понять, что речь идет о походе.

– Да, нормально, – ответила я, краем глаза отмечая, что хванец даже не пытается сделать вид, что не слушает наш разговор: кто-то обратился к нему с вопросом, а он в ответ достаточно нервно отмахнулся, неотрывно глядя в сторону преподавательского стола.

Павел Николаевич явно тоже зафиксировал повышенное внимание к нашему разговору, потому что подмигнул мне, чего обычно не делал, и, сказав: «Договорились», вышел из аудитории.

Альгидрас проводил его таким взглядом, что я на минуту забеспокоилась, не случится ли сейчас ураган или какое-нибудь цунами поблизости. Некстати вспомнились слова Алвара: «Когда я был ребенком и что-то меня огорчало, где-то начинался пожар».

Прозвенел звонок, и я медленно выдохнула. Подумаешь. Всего лишь полтора часа его пристального взгляда. Переживу.

После первых сорока пяти минут я поняла, что переоценила свои моральные силы. Хотелось подойти к третьей парте среднего ряда и стукнуть по голове господина Свирцева, чтобы он наконец прекратил взглядом прожигать во мне дыру. Звонок, возвестивший о начале перемены, прозвучал для меня музыкой.

– Надежда Васильевна, – раздался голос юнца с бородкой, сидевшего прямо перед моим столом, – а я совсем безнадежен, да?

– В каком смысле? – не поняла я.

На занятии мы разбирали новую тему, и он был на одном уровне с остальными.

– Я про тест. – Он грустно протянул мне пестревший красным листок.

«Свирцев Олег» значилось в верхнем правом углу. Я откашлялась.

– Нет, что вы. У вас как раз очень перспективная работа. Именно поэтому там столько моих пометок, – следя за выражением своего лица, произнесла я. – Видно, что вы работаете с материалом. А я обозначила направления, в которых надо работать.

– А если пометок мало, то это неперспективно? – насмешливо спросила девица с пирсингом в брови.

Надо же, я-то думала, пирсинг вышел из моды еще в пору моего студенчества.

– Тот, у кого мало пометок, будет работать с дополнительным материалом. У меня нет задачи вас уравнять, потому что в этом случае те, кто посильнее, просто потеряют время, – ответила я.

Признаться, у меня не было намерения сделать из них высококлассных переводчиков. У меня вообще не было никаких амбициозных планов. Я хотела просто жить и растить своего ребенка, не ожидая каждую минуту нашествия вражеской армии.

– Ну чё там, Боев, ты перспективный или дополнительный? – вчерашний свистун плюхнулся за парту Альгидраса и заглянул в его работу.

Я подтянула к себе список группы. Верхней строкой шел Олег Боев. Посмотрев на бедного Олега Свирцева, который провинился лишь фамилией, я понадеялась, что Альгидрас не сопоставил детали.

Вторая лекция прошла в том же режиме и под тем же пристальным взглядом. В какой-то момент я даже не выдержала и, посмотрев на Альгидраса, очень непрофессионально заметила:

– Все записывают.

Тот молча пододвинул к себе тетрадь и взял с парты ручку, но так ничего и не записал.

После работы меня ждала та же картина: товарищ Боев сидел на ступеньках. Правда, на этот раз не один, а с кем-то из ребят.

– Всего доброго, – произнесла я, не останавливаясь.

Они дружно попрощались, и я прибавила шаг. Примерно через квартал Альгидрас меня догнал и пристроился рядом:

– Здесь нас никто не увидит?

– Могут, – пожала плечами я и пошла еще быстрее.

Ему явно было тяжело идти: он все еще прихрамывал, однако мои надежды на то, что он отстанет, не оправдались. У детского садика я остановилась и повернулась к нему.

– Дима идет на день рождения к другу, так что… – я развела руками.

– Я могу пойти с тобой? – задал он до смешного наивный вопрос.

– На дни рождения не ходят без приглашения.

– Это я понимаю. Но приглашен ведь Дима. Ты же не будешь сидеть за столом с детьми весь вечер?

Я поморщилась, бесясь оттого, что даже в незнакомой обстановке он умудряется включать логику, в то время как меня вечно разрывает на части от эмоций.

– Они идут в детский центр. Я буду наблюдать издали с прочими родителями.

– Можно мне тоже?

Я вздохнула и мысленно сосчитала до пяти. Что ж, избегать его до бесконечности все равно не выйдет. К тому же он прав: чем быстрее мы поговорим, тем будет лучше для всех.

– Жди меня здесь, – произнесла я, и он, кивнув, отступил в сторону.

Димка был невероятно возбужден по случаю предстоящего мероприятия. Он еще ни разу не ходил на «настоящие праздники», поэтому болтал без умолку и все время спрашивал, будут ли там клоуны.

Выйдя из здания садика, я на миг остановилась и постаралась успокоиться. День выдался теплым, и над моей головой щебетали птицы. В последние годы я к ним почти не прислушивалась. Не то что в первые месяцы после возвращения, когда мне жизненно важно было слышать звуки, напоминавшие о Свири: щебетание птиц, лай собак, шум воды.

Альгидрас стоял за оградой и смотрел на нас с Димой с таким выражением лица, что мое дурацкое сердце заколотилось в груди. Сжав зубы, я напомнила себе, что в первую очередь нужно думать о безопасности сына и, пока Альгидрас не докажет, что ему можно верить, я не должна даже на секунду допускать никаких посторонних мыслей.

– Привет, – поздоровался Альгидрас с Димкой и присел перед ним на корточки.

– Здравствуйте, – произнес ребенок и вцепился в подол моего платья.

При всей своей общительности, он очень настороженно относился к посторонним мужчинам, что в свете сложившихся обстоятельств не могло меня не радовать.

– Я Олег, – Альгидрас протянул руку.

Я усмехнулась. Интересно, он хорошо себя чувствует, представляясь сыну чужим именем? Хванец, кажется, понял причину моей усмешки, потому что поднял на меня напряженный взгляд.

– Дима, дядя Олег – один из моих студентов. Он проводит нас к Саше.

– Он тоже пойдет к Саше? – недоуменно уточнил Димка.

– Нет, к Саше пойдешь ты. А мы с дядей Олегом подождем рядом, и я объясню ему непонятную тему.

– А-а-а, работать будешь, – недовольно протянул мой ребенок и быстро потерял интерес к беседе.

Жест Альгидраса так и остался проигнорированным, и я не стала указывать на это сыну: молча взяла его за руку, и мы пошли по дорожке.

Альгидрас шел позади нас, и его взгляд, который я чувствовала буквально каждым сантиметром кожи, ни на секунду не давал забыть о его присутствии. На полпути у меня зазвонил телефон. Павел Николаевич вновь предложил куда-нибудь вместе сводить Диму. Мне было очень интересно, как этот поход укладывается в его концепцию «вы мне нравитесь, но я связан по рукам и ногам, поэтому забудем об этом разговоре», но при Альгидрасе и сыне я не могла нормально говорить, поэтому пообещала подумать до завтра и отключила телефон.

Взгляд хванца, сверливший мой затылок, стал чувствоваться еще острее.

На подходе к кафе Димка дернул меня за руку и подпрыгнул на месте:

– Клоуны!

Он указал на двух аниматоров, одетых в костюмы пиратов, и я вздохнула:

– Это пираты, Дим.

– Это клоуны в костюмах пиратов! – отрезал мой ребенок, и Альгидрас за моей спиной усмехнулся.

На миг обернувшись, я постаралась взглядом передать все, что думаю о его веселье.

– Надя, спасибо, что пришли! – Варя, мама именинника, радушно обняла меня, хотя мы почти не были знакомы и пересекались лишь на родительских собраниях.

К счастью, довольно быстро собрались все гости, и дети наконец были запущены в игровую зону под открытым небом. Процессом руководили залихватские пираты, и, судя по веселому смеху, представление всем нравилось.

Нас пригласили за стол для взрослых, но я отказалась, сообщив, что мне нужно поработать с отстающим студентом. Варя сочувственно посмотрела на меня, потом на Альгидраса, и тот изобразил милую улыбку. Выглядел он и вправду как студент: на плече болтался рюкзак, к нему была привязана толстовка, а на футболке красовался принт известной рок-группы.

Мы разместились за столиком в открытом кафе так, чтобы видеть Димку, и Альгидрас просто залип взглядом на детском комплексе. Пользуясь случаем, я принялась его рассматривать. Он повзрослел. Четче обозначились скулы, на подбородке появился новый шрам и еще один – на виске.

Альгидрас вдруг привстал, глядя на детей, и тут же медленно опустился на стул. Я повернулась в ту сторону. Один из аниматоров поднимал Димку с земли. Судя по довольному виду ребенка, того все устраивало.

– Там безопасно. За ними следят, – сказала я.

Хванец, будто очнувшись, перевел взгляд на меня.

– Я понимаю, что ты не отпустила бы его туда, где опасно. Просто мне не нравится, что между нами этот забор, и, если что-то…

– Это не забор, а заградительная сетка, чтобы дети не выпали с аттракционов.

– Я понимаю, – снова кивнул он. – Мне просто это не нравится.

– О-о-о, – протянула я, – а ты был бы весьма нервным отцом.

– Почему? – серьезно спросил он.

– Потому что дети имеют обыкновение падать на бегу на асфальт, например. А это не земля. Колени стираются на ура.

Я посмотрела на ссадину на его кисти. Он проследил за моим взглядом и серьезно кивнул.

– А еще у них режутся зубки, и тогда они плачут. А от коликов так вообще орут как резаные. И вот представь: между ним и тобой нет никаких преград, но ты ничего не можешь сделать. Или же, как в случае с Димкой, ребенку просто не подошел климат Москвы. Это город, где мы раньше жили. Кожа трескалась и шелушилась несколько месяцев. Он не спал, плакал, а если задремывал, то во сне расчесывал себя до крови.

Альгидрас сцепил кисти в замок и прижал их к губам. Он смотрел на меня, наморщив лоб, и я понимала, что меня ждут нелегкие времена, потому что мои глупые чувства, кажется, никуда не делись.

– Мне очень жаль, что ты прошла через все это одна, – наконец произнес он и потянулся к моей руке. Теперь уже я сцепила кисти в замок и положила их на колени.

– Ты – отстающий студент. Помнишь?

– Прости, – пробормотал он и тоже убрал руки.

– Спасибо, что вытащил Димку из-под машины, – неловко пробормотала я, потому что, с одной стороны, «спасибо» звучало глупо и не могло выразить то, что я чувствовала, а с другой – я ведь помнила, откуда он и какое значение имели слова там, поэтому надеялась, что он поймет.

Альгидрас хмуро кивнул и произнес:

– Я вообще не понимаю, кто придумал водить детей вдоль дорог.

Ответить я не успела – к нам подошла официантка и жизнерадостно спросила:

– Что будем заказывать?

– Мне капучино, пожалуйста, и шоколадный торт.

– Есть «Прага», «Три шоколада», есть…

– «Прага» подойдет, – перебила я. – Спасибо.

– А вам что, молодой человек?

– Мне то же, – ответил он, а потом, встрепенувшись, добавил: – Только не кофе, а чай. Травяной, если есть.

– Есть молочный улун, сенча, с чабрецом… – начала перечислять официантка.

Альгидрас смотрел на нее так, будто готовился сдавать экзамен.

– Ему сенча подойдет.

– Отлично. Две «Праги», капучино и сенча. Меню оставить?

Мы синхронно покачали головами. Когда официантка удалилась, я обратилась к Альгидрасу:

– Часто ходишь в кафе?

– Несколько раз был с ребятами из группы.

– Как ты вообще здесь?.. Как появился? Как живешь? Где?

Он выдохнул и провел ладонью по затылку, потер шею, потом посмотрел на детей и, наконец убедившись, что там все хорошо, произнес:

– Я не знаю, как начать, не знаю, что важно, а что нет.

– Начни с того, зачем ты здесь.

– Чтобы защитить вас.

Мое сердце ухнуло в желудок, а взгляд сам собой метнулся к детской площадке. Альгидрас же продолжил:

– Здесь есть тот, кто вам угрожает, но мы пока точно не знаем, кто он.

– Кто это «мы»?

– Я и Альтар.

– Альтар? – наморщила я лоб. – Умерший жрец хванов?

– Он не умер. Он переправился сюда.

– Как?

– В местах, где долго хранилась Святыня, ткань между мирами тоньше.

– Подожди. Давай сначала. Альтар – один из основателей?

– Да.

– И он вроде как умер, но вроде как и не умер?

– Да.

– Господи, – на выдохе простонала я. – Зачем ты только здесь оказался? Я не хочу опять этих загадок. Давай мы просто представим, что тебя не было, и я больше тебя не увижу?

– Я не могу оставить вас. Прости. Ткань между мирами начала рваться сильнее, и в наш мир отсюда стало попадать все больше людей. Не всем везло так, как тебе. Большинство гибли сразу. Сколько их просто утонуло, даже представить страшно. И если ничего не сделать, миры погибнут. Оба.

Я, зажмурившись, застонала уже в голос. Любовные переживания испарились, как и не бывало.

– Почему это вдруг начало происходить? – приоткрыв один глаз, спросила я.

– Потому что к той аэтер, которая и так была здесь, я добавил еще, отправив сюда вас с Димой.

Распахнув глаза, я покачала головой:

– Аэтер? Что-то знакомое.

– У вас это называют эфиром. Но я не могу объяснить тебе все.

Я фыркнула, а он поспешно замотал головой:

– Но это не потому, что не хочу. Просто лучше будет, если это объяснит сам Альтар. Я знаю не все. Мы с Алваром немного… в немилости.

Я вновь зажмурилась и сжала виски. Словно и не было этих пяти лет.

– Я не хочу встречаться с твоим Альтаром.

– Надя, – негромко произнес Альгидрас, и я подняла голову, потому что слышать свое имя от него было странно. Он совсем избавился от акцента, но звук «д» все равно звучал мягче, чем было нужно. – Я прошу. Это вопрос безопасности сына.

А вот это было нечестным приемом.

– А какие гарантии того, что ты или твой Альтар не попытаетесь забрать Димку? Он ведь у вас там особо ценный мальчик.

Я говорила намеренно резко. Если Альгидрас рассчитывал легко убедить меня в том, что ему можно верить, пришло время спустить его с небес на землю. На миг задумавшись, он медленно произнес:

– Я не могу гарантировать, что Альтар не попытается, но я даю тебе слово, что сделаю все, чтобы вас защитить. Любой ценой.

– Альгидрас, милый, я уже видела твою защиту. Я хочу остаться со своим сыном здесь, я хочу, чтобы он вырос в безопасности. А твоя защита может обернуться выкидыванием за борт в любой момент. Мы это уже проходили. Спасибо.

В этот момент нам принесли заказ, и открывший было рот хванец, шумно выдохнув, отвернулся в сторону детской площадки. Я поблагодарила официантку и отпила кофе.

– Я тоже не планирую возвращаться к себе прямо сейчас, – наконец произнес Альгидрас.

Я отметила, что тот мир он назвал своим. Что ж, а моим был этот.

– А когда планируешь?

– Не раньше, чем мы найдем и убьем аэтер.

– Убьете? Серьезно? Здесь за такое сажают в тюрьму.

– Я знаю, но в момент убийства высвободится эфир, и мы сможем вернуться в наш мир.

– А без убийства не можете?

– Не можем без эфира. Большая его часть заключена в чьем-то теле. В самом мире его крохи, и их ни на что не хватит. Даже Силы Альтара здесь бесполезны. Я уж не говорю о моих.

– То есть ты здесь – среднестатистический студент? – ухмыльнулась я и отломила вилкой кусочек торта.

Альгидрас взял свою вилку и некоторое время крутил ее в пальцах, а потом спросил:

– Ты не хочешь поесть нормальной еды?

– Чем тебе не угодил торт? – поинтересовалась я.

Правда заключалась в том, что свой лимит походов в кафе на этот месяц мы с Димой исчерпали, у меня банально не было денег на полноценный ужин. Мысль о том, что счет оплатит Альгидрас, почему-то даже не пришла мне в голову.

– Торт меня пугает, – серьезно сказал хванец и, отломив кусочек, тоже отправил его в рот.

– Но ты храбро держишься, – заметила я.

– Здесь столько сладостей. И их постоянно хочется есть. – Он с таким видом посмотрел на свой десерт, что я невольно засмеялась.

– Бери рецепты. Будешь потом Алвара баловать.

– Алвар не любит сладкое, – вздохнул Альгидрас и с несчастным видом продолжил есть.

Вероятно, он, не привыкший к усилителям вкуса, действительно попал в зависимость. Я с улыбкой покачала головой и спросила:

– Как Алвар? Ты сказал, что вы в немилости?

Альгидрас тяжело вздохнул.

– Чтобы я смог пройти сюда, Алвару пришлось вернуться в монастырь на суд брата Сумирана. Без его помощи мы бы не справились. Мы не знали, как прорвать ткань мира, – ответил он так спокойно, будто мы говорили о чем-то обыденном.

– Но меня-то ты сюда отправил, – приподняла бровь я.

– В тот раз я знал, что смогу. Я видел это в будущем. И сделал. Больше так не вышло. Мы с Алваром пробовали сотни раз, но без толку.

– Почему Сумиран помог вам? Насколько мне помнится, в последний раз он собирался казнить вас обоих.

– Как оказалось, не собирался. Он отправил Алвара убить меня, зная, что тот не сможет этого сделать. А следом отправил брата Ансгара, который в силах отнять Огонь. Ансгар должен был забрать нас обоих и привезти в монастырь. Алвар служил лишь средством, чтобы меня найти. Только он это понял, когда стало слишком поздно.

– Но зачем вы Сумирану? И откуда он знал, что Алвар тебя не убьет? Ты ведь был уверен в обратном.

Произнеся имена, которые, как я думала, остались в прошлом, я почувствовала, будто ткань мироздания опять натягивается. Только чувство это было гораздо слабее, чем в Свири. Поежившись, я от души понадеялась, что мне это просто мерещится как следствие нервотрепки последних дней.

– Потому что Огонь и Воздух – парные стихии. Если они призна́ют друг друга, то это сильнее родства. Огонь Алвара признал меня. Мы можем ненавидеть друг друга и мечтать убить, но стихии просто не дадут нам причинить друг другу серьезный вред. Верно, в этом мире мы смогли бы, потому что без аэтер стихии в нас спят, но точно не знаю. Мы слишком… часть друг друга. Брату Сумирану это ведомо. У него самого есть половина.

– Альтар? – догадалась я.

Альгидрас медленно кивнул.

– Потому он и помог нам. Он хочет, чтобы Альтар вернулся. Я хорошо обходился без Алвара, но я знал, что он где-то есть, что он жив. Сумиран этого не знает. К тому же он тоже не хочет гибели мира.

Было немного странным, что на первом месте для этого человека стоял вопрос возвращения Альтара, а гибель мира – лишь на втором. Впрочем, что я знала о стихиях? Может, Альтар для Сумирана и есть целый мир?

Альгидрас отпил из своей чашки и принялся наблюдать за Димкой. Я сделала глоток кофе и подумала, что не понимаю, как быть дальше. Гибель мира не та тема, которую можно вот так обсуждать в конце рабочего дня, сидя в кафе, в то время как твой сын веселится в компании своих друзей и пиратов-аниматоров.

– Как Радим? Как их малыш? – спросила я о том, что не относилось к судьбам мира, но очень волновало меня.

Альгидрас отвел взгляд от детской площадки и улыбнулся.

– Ратибору уже, верно, пять. Он родился до срока, но Добронега его выходила. А как он окреп, они вернулись в Свирь. Радим его лишь полугодовалым увидел. Гонцов загонял. Сам отлучиться не мог – квары наседали.

– Как он принял то, что я не Всемила? – спросила я и затаила дыхание в ожидании ответа.

Альгидрас сделал еще один глоток и некоторое время молчал, а потом поднял на меня взгляд:

– Мы не сказали ему. Иначе пришлось бы рассказать о Миролюбе и о многом другом. Не надобно ему это, – закончил он так, как сказал бы в Свири.

– Но ты ведь на его глазах сбросил его сестру в воду, – поразилась я, не зная, радоваться или нет тому, что Радим до последнего верил, что я Всемила.

Альгидрас кивнул и негромко произнес:

– Он сам, скорее всего, поступил бы так же. Остаться на мосту означало верную смерть. Мы прыгнули следом. Только мы всплыли, а ты – нет. Мы ныряли за тобой, но я знал, что тебя в Стремне уже не было. Алвар тоже это чувствовал. А Радим так и не смог простить мне того, что я выбрался на берег. Будь он тогда на моем месте, он бы нырял, пока не утонул. Нет, он ни словом меня не обвинил, только я все равно чувствовал, что…

Альгидрас сбился и отложил вилку. Радим слишком любил Всемилу. Глупо было надеяться, что он простит побратиму ее гибель. Мне было очень жаль Альгидраса, но я не знала, что сказать. Еще жальче было Радима, и примиряло с этим только то, что «Ратибору уже, верно, пять». Радиму есть теперь о ком заботиться.

– Выходит, я идеально вписалась в ваши легенды о Прядущих. Пришла, спасла пару раз и исчезла, как и не было, – произнесла я, чтобы хоть что-то сказать. – Только в плане историй про забавиц подкачала: никого не забрала.

Альгидрас поднял голову и невесело усмехнулся.

– Почему подкачала? Ты забрала с собой сына.

Я вздрогнула от того, как серьезно прозвучал его голос.

– Ты все еще веришь в эти сказки?

– Сложно не верить в то, что становится былью на твоих глазах.

Зябко поежившись, я посмотрела в сторону детской площадки. Дети стояли полукругом и что-то выкрикивали по команде аниматоров.

– А как Миролюб? – спросила я, чтобы разбить тягостное молчание.

Альгидрас открыл было рот, но ответить не успел. С детской площадки раздался вопль – и его будто ветром сдуло со стула. Я тоже вскочила на ноги. Димка сцепился с кем-то из мальчишек, но аниматоры оперативно разняли драчунов. Вообще-то, мой сын был очень миролюбивым мальчиком, и я понятия не имела, что на него нашло.

Варя успела туда раньше меня, потому что родительский стол находился почти у самой площадки, и теперь стояла рядом с Альгидрасом, что-то ему объясняя.

– Что случилось? – встревоженно спросила я, подбежав к ним.

– Тут был конкурс, – пояснила Варя. – Нужно было называть профессии. И Дима сказал, что его папа космонавт. Валера сказал, что он врет, потому что папы у него никакого нет, и Дима его толкнул. Валерик ответил…

Варя с несчастным видом посмотрела на Альгидраса. Тот стоял, глядя на детей с каменным лицом.

– Простите, пожалуйста, – пробормотала я.

– Надя, это ты нас извини за Валерочку, – сказала Валерина бабушка. – Мы ему говорили, что если папы нет, то так бывает. Дразнить нехорошо. Мы еще раз с ним поговорим.

– Спасибо, – произнесла я, желая провалиться сквозь землю. – Дима, нам пора.

– Может, вы еще побудете? Они сейчас помирятся, – расстроилась Варя.

– Нет, нам правда пора. Спасибо большое за приглашение. Еще раз с днем рождения Саши.

– Я не пойду! – завопил Димка и вцепился в ограждение.

С недавнего времени он порой устраивал подобные трюки. Мне захотелось сесть на землю и разрыдаться от бессилия и стыда. Кажется, я не могла справиться даже с собственным сыном. Что уж говорить о судьбах мира?

Альгидрас неожиданно подошел к Димке, аккуратно взял его за плечи и, склонившись, что-то прошептал ему на ухо.

– Красный джип? – тут же спросил ребенок.

Альгидрас серьезно кивнул и, выпрямившись, взял сына за руку. К моему удивлению, тот ему это позволил. Альгидрас подвел Диму ко мне и сказал:

– Я быстро заплачу в кафе и заберу вещи.

Только тут я поняла, что его рюкзак остался у столика. Я-то, убегая, автоматически схватила сумку, потому что там были деньги и документы.

Мы с Димкой медленно побрели по тротуару. Мне было горько оттого, что моего сына дразнят. Я злилась на Альгидраса, на глупую бабушку Валерика, которая зачем-то обсуждала то, что у Димки нет отца, со своим малолетним внуком.

– Почему ты сказал, что твой папа космонавт? – спросила я.

– Мне так Нина Львовна велела говорить, – насупившись, буркнул Димка.

Нина Львовна была нянечкой в саду и отличалась повышенной инициативностью там, где ее не просили.

– Зачем?

– Ну… все что-то говорят. Папы нет только у меня и у Лизы. Но Лизин папа герой. Он Родину защищал и погиб.

– Понятно, – протянула я, и мы замолчали.

Димка беспрестанно оборачивался, ожидая Альгидраса.

– Что дядя Олег тебе сказал? – не выдержала я такого внимания со стороны сына к новому знакомому.

– Что мы купим все, что я захочу, если я отпущу решетку.

– Что?! – воскликнула я, едва не задохнувшись от возмущения.

– Помнишь, ты мне давно обещала красный джип?

Я скрипнула зубами оттого, что этот горе-папаша одним махом порушил всю нашу четкую систему взаимоотношений. Я никогда не позволяла Димке шантажировать меня покупкой игрушек. И тут на тебе.

– Купим же? – забеспокоился ребенок, заметив выражение моего лица.

– Купим, – процедила я сквозь зубы.

В этот момент нас догнал Альгидрас, и лишь присутствие Димы удержало меня от того, чтобы не прибить его на месте.

По пути домой пришлось пройти мимо киоска с игрушками, в котором ждал своего часа вожделенный красный джип, и мой ребенок принялся подпрыгивать в предвкушении. Я открыла сумочку, чтобы достать кошелек, но Альгидрас склонился ко мне и прошептал, почти касаясь моего уха губами:

– Можно я куплю?

Мое сердце неожиданно заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит наружу, поэтому я готова была согласиться на что угодно, лишь бы он отошел и я смогла нормально вздохнуть. К тому же, в конце концов, он был биологическим отцом ребенка и до этого никак не участвовал в жизни сына.

– Покупай, – кашлянув, произнесла я и отступила на шаг, избегая встречаться с ним взглядом.

Расплачиваясь за машинку наличными, Альгидрас выглядел вполне уверенно, будто родился в этом мире. Он торжественно вручил коробку сыну и, когда тот схватил ее с радостным воплем, посмотрел на меня. Я отвернулась, потому что то, как он смотрел, выворачивало меня наизнанку.

– У тебя есть деньги? – заметила я, когда мы не спеша пошли дальше.

– Я работаю, – негромко ответил он.

– Кем? – с любопытством спросила я.

– Инструктором по стрельбе из лука и арбалета. Здесь есть стрелковый клуб. А еще консультирую по старому оружию. Ну, для вас старому.

Это было неожиданно, но вполне закономерно.

За поворотом показался наш дом. Альгидрас остановился и засунул руки в карманы джинсов.

– Спасибо, что проводил, – зачем-то сказала я. – Дима, скажи спасибо за машинку.

– Спасибо, – сказал Димка и тут же добавил: – А ты пойдешь с нами пить чай? У нас есть пирог с творогом. А то Сашин торт мне теперь не достанется.

– Я бы с удовольствием, если твоя мама не против, – вдруг сказал Альгидрас, хотя я надеялась, что он, как вежливый человек, откажется и распрощается.

Я не была готова приглашать его к себе. Я злилась, не доверяла, мне хотелось его прибить за этот дурацкий джип, за недомолвки, за два года, которые он преспокойно жил здесь, пока я сходила с ума…

– Мам, можно же? – схватив меня за руку, спросил Димка, которого я забрала с первого в его жизни «настоящего праздника», не дав даже попробовать двухъярусный торт с мультяшными героями.

А еще я толком за него не заступилась, от неожиданности предпочтя просто уйти от конфликта. Мы, конечно, обсудим это с ним перед сном, но… обидеть его сейчас еще раз?

– Можно, – обреченно ответила я и пошла к подъезду.

 
Расстояние выдоха —
Это как бесконечность меж нашими лицами,
Что была рождена недомолвками, ложью и страхом.
 
 
С расстояния выдоха
Принимать неизбежность потери крупицами
Легче, чем в одночасье остаться средь тлена и праха.
 
 
Расстоянием выдоха
Я измерю все то, что у нас не исполнится.
Разве стоит такая малость хотя бы слезинки?
 
 
Расстояние выдоха
Вязью слов ядовитых до края наполнится,
Чтоб навек отделить друг от друга две половинки.
 

Глава 4

У подъезда Альгидрас оттеснил меня в сторону и замер, открыв дверь. Я обратила внимание на то, что в институте он пропускал девушек вперед. Не удивлюсь, если он еще и учебник по этикету прочел. Но, видимо, вход в подъезд его чем-то смутил, потому что пропускать меня он явно не собирался.

Лампочка на первом этаже не горела уже пару месяцев, от этого тамбур для посторонних выглядел весьма негостеприимно. Альгидрас бросил на меня взгляд через плечо и шагнул в подъезд первым. Выставив руку, он преградил дорогу нам с Димкой. Чтобы открытым текстом не сообщить ему, что он ведет себя как полный идиот, я начала мысленно считать до десяти.

На счете «восемь» он оглянулся и напряженно произнес:

– Можете входить.

Я медленно вдохнула, выдохнула и снова не стала говорить, что вошла бы независимо от его мнения на этот счет.

Обойдя Альгидраса, я поднялась на второй этаж, не выпуская ладонь сына. Тот вел себя тихо, словно чувствуя общее настроение. Перед дверью квартиры я все же оглянулась, чтобы убедиться, что хванец идет следом. Его привычка ходить бесшумно здесь особенно бесила.

Альгидрас медленно поднимался по ступеням, при этом его взгляд беспокойно скользил по стенам, дверям квартир, лестничным пролетам. Вероятно, ему было неуютно в этих каменных коробках. Почувствовав, что я за ним наблюдаю, он посмотрел на меня и вопросительно приподнял бровь:

– Что-то с замком?

Я покачала головой и отперла дверь.

В квартире было темно и тихо, лишь едва слышно жужжал холодильник на кухне. Димка включил свет, мигом стащил ботинки и аккуратно поставил их в уголок. Этой его привычке удивлялись все мамы, стоило нам прийти в гости. Большинство детей, оказывается, разувшись, разбрасывали обувь. Я скинула туфли и собралась было сказать Альгидрасу, что он нас проводил, а теперь может уходить восвояси, но тот уже успел разуться и поставить свои кроссовки рядом с Димкиными ботинками. Так же аккуратно, как по линеечке. Очень хотелось съязвить про яблочко от яблоньки, но я снова смолчала. Я вообще сегодня побила все рекорды по молчанию.

Оживившийся в знакомой обстановке ребенок успел сбегать в комнату и вернуться. Он сумел вскрыть пластиковую упаковку и почти раздобыл вожделенную игрушку, но та оказалась прикручена проволокой к подложке. Возмущение в нем вытеснило мысль о том, что у нас гости, и Димка завопил:

– Не достается!

Альгидрас ощутимо вздрогнул, а я не смогла сдержать усмешку. Кто-то явно не привык решать детские проблемы.

– Никто не вопит, – спокойно произнесла я. – Сейчас будет тебе машинка.

Я открыла сумочку, чтобы достать маникюрные ножницы, потому что скрутка никогда не поддавалась моим пальцам, но вдруг поняла, что сын протягивает коробку не мне. От того, как просто мой недоверчивый ребенок обратился к Альгидрасу, которого видел первый раз в жизни, стало не по себе. Все было слишком быстро и слишком похоже на дурной сон.

Хванец осторожно взял машинку, повертел в руках остатки коробки и, кажется, сообразил, что от него требуется. Я все же достала ножницы, но не успела их предложить – Альгидрас справился руками. Через полминуты Димка с оглушительным «Спасибо!» ускакал в комнату.

Альгидрас глядел ему вслед, и на его лице отражалась смесь восхищения и удивления. Я отвернулась, потому что смотреть на него было невыносимо.

– Она же совсем как настоящая. И из металла, – прошептал Альгидрас, и я медленно повернулась в его сторону, чувствуя, как во мне поднимается желание его придушить. Я тут как на иголках, а он незамутненно восхищается… машинкой.

Мысленно сосчитав до пяти, я направилась на кухню. Хванец последовал за мной. В дверях он остановился и огляделся, однако никак не прокомментировал увиденное, хотя я приготовилась съязвить в ответ на любое его замечание.

Набрав воды в электрический чайник, я поставила ее кипятиться, а потом достала из холодильника приготовленный накануне пирог. На Альгидраса я не смотрела, но чувствовала его присутствие буквально кожей. Беседовать на улице было проще. Там существовала возможность уйти.

– Можно попросить тебя о помощи? – негромко произнес хванец, и мне пришлось приложить усилие, чтобы не вздрогнуть.

– Попробуй.

– Покажи, пожалуйста, как пользоваться газовой плитой.

– Что? – Я в удивлении обернулась.

– Альтар живет в доме с печным отоплением. Готовим мы так же, как готовили… у себя. Еще есть микроволновка. Я про нее много читал. Она меня каждый раз удивляет, но я смирился с тем, что она как-то готовит. А плитой я не пользовался ни разу. Один раз в гостях видел электрическую. А я хочу посмотреть с огнем.

Ну разве могла я отказать в такой просьбе?

– Смотри: вот здесь, – я указала пальцем на схемки под ручками регулировки, – точками отмечено, какая ручка для какой конфорки.

Альгидрас присел на корточки и со всей тщательностью принялся изучать рисунок. При этом выглядел он так серьезно и сосредоточенно, словно перед ним был невесть какой сложный манускрипт. Меня отбросило на пять лет назад. Точно так же он вглядывался в древние книги, исписанные витиеватыми письменами. Кажется, моя жизнь снова превратилась в сюжет сюрреалиста.

– Чтобы зажечь, нужно…

Альгидрас вскинул голову, приготовившись слушать, и я со смесью раздражения и обреченности отметила, что мое сердце дернулось и понеслось вскачь.

Сколько раз до этого я представляла его здесь, на этой самой кухне, понимая, что этого не случится никогда и ни при каких обстоятельствах. Пять с лишним лет спокойствия, почти забвения. И вот… Я даже слова не могла подобрать. Не чудо – нет. Что-то гораздо более масштабное, чем чудо. Этому даже определения еще не придумали. Вот он здесь. Сидит на корточках у моих ног и смотрит снизу вверх, ловя каждое слово, а я понимаю, что он просто пытается понять, как устроена эта чертова плита. Он собран и сосредоточен. Никаких посторонних эмоций. Ничего.

– Мама!

Димка ворвался в кухню маленьким ураганом, едва не снеся Альгидраса, потому что места для маневра на наших шести метрах не было совсем. Хванец увернулся в последний момент и стремительно поднялся на ноги. Насколько же чужеродно выглядел он в нашем мире со своими рефлексами.

– Что, солнце?

– Давай завтра купим еще желтую? Ну пожалуйста.

Когда моему сыну было что-то нужно, он становился милейшим созданием: кротким и нежным, с умоляющим взглядом серых глаз. Отказать невозможно… было бы, если бы он не пытался пользоваться этим по пять раз на дню. В силу возраста он еще не понимал, что эффект в данном случае был обратно пропорционален количеству попыток. Однако, глядя на его папу, можно было сказать с уверенностью, что в скором времени мой сын научится манипулировать окружающими не хуже некоторых.

– Мы купим желтую машинку на следующей неделе, – твердо сказала я.

– Давай завтра? – Нижняя губа задрожала, а на глазах начали закипать слезы.

Боковым зрением я увидела, как новоявленный отец переступил с ноги на ногу. Интересно, при первых признаках истерики он сбежит? Очень захотелось проверить.

– Дима, я уже все сказала. Мы купим машинку на следующей неделе. Не пугай дядю Олега, а то он больше не придет к тебе в гости.

Димка поднял взгляд на Альгидраса, прикинул, стоит ли игра свеч, и, видимо, решил, что стоит.

– Тогда на следующей неделе купим еще и зеленую! – объявил вымогатель и сбежал в комнату.

Альгидрас шумно выдохнул и осторожно спросил:

– А почему ты не купишь машинку завтра?

Я тряхнула головой, осознав всю нелепость происходящего. Мы сейчас будем обсуждать методы воспитания общего сына?

– Потому что он без конца что-то просит. Я не могу покупать ему все. Во-первых, это его разбалует. Ты хотя бы раз заходил в магазины игрушек? Чего там только нет, и больше половины из этого он хочет. Детям нельзя потакать во всем.

Альгидрас смотрел молча и очень внимательно, словно ему вправду был важен мой ответ, а я вдруг поняла, что оправдываюсь, и закономерно разозлилась.

– Ты будешь меня учить, как мне воспитывать моего сына? – прошипела я так, чтобы не было слышно в комнате.

Хванец тут же поднял руки ладонями вперед, точно сдаваясь, и примирительно произнес:

– Я просто пытаюсь понять правила. Все покупать нельзя, я согласен.

– Спасибо, что поддерживаешь мои методы воспитания. Без этого я бы просто ночей не спала! – с сарказмом произнесла я и, достав из шкафчика кастрюлю, с грохотом поставила ее на стол.

Альгидрас дождался, пока я налью в кастрюлю воду из фильтра, а потом осторожно спросил:

– А во-вторых?

– Что?

– Ты сказала: во-первых, это его разбалует. Если есть «во-первых», должно быть «во-вторых». Нет?

– Зануда чертов, – возвела я глаза к потолку, а потом пояснила: – А во-вторых, деньги на лишнюю машинку у меня будут только на следующей неделе!

Я жутко разозлилась, что он так бесцеремонно вмешивается в нашу жизнь. Свалился черт-те откуда…

– Послушай, я не знаю, много или мало я зарабатываю по местным меркам… В магазины я почти не хожу и вообще, если честно, не очень хорошо понимаю, почему какие-то ненужные вещи ценятся больше нужных…

Глядя на подбирающего слова Альгидраса, я чувствовала, что безумно соскучилась. До смерти. По нему и по тому придуманному миру, который за столько лет, казалось, истерся и выцвел, как старый снимок. А выходит, ничего не стерлось, во мне все сейчас оживало, дрожало. И пусть на нем были вполне современные футболка и джинсы и – надо же – от него даже пахло каким-то парфюмом, все равно он умудрился притащить свой мир с собой.

Альгидрас сбился под моим взглядом, с шумом выдохнул, отчего челка, которая была намного короче, чем пять лет назад, весело взлетела вверх, да так и осталась торчать, снова убавив ему возраст. Я встрепенулась и поняла, что прослушала все, что он сказал.

– Прости?

– Я сказал, что у меня гораздо больше денег, чем мне нужно для жизни, – терпеливо повторил он.

– Да ты что?! – Я наконец сообразила, к чему все это, и снова рассердилась. – И ты хранишь их в мешке под подушкой?

Он моргнул, на миг задумался, понял, что я шучу…

– Не поверишь: на банковской карте, – в серых глазах заплясали чертики.

Теперь моргнула я.

– Да ну! Ты знаешь, что это такое?

– Снова не поверишь. Мне же стипендию куда-то переводить должны? Или ты думаешь, что я двоечник?

– Ну ты еще скажи, что она у тебя повышенная.

– Нет. Я не очень силен в истории, сама понимаешь, и в схожих предметах. Но в целом учусь неплохо.

Вот сейчас он бы с легкостью сошел за самодовольного студента.

– Как тебе это удается? – возмутилась я.

– Если чему меня и научили в Савойском монастыре, так это учиться.

Я вздрогнула от подзабытого названия. Он то ли не заметил, то ли сделал вид.

– Так вот: я хочу, чтобы ты забрала эти деньги.

– С какой радости?

– Потому что тебе они нужны, а мне нет.

– Милый Альгидрас, – он, конечно, не вздрогнул, но я отметила, как на миг расширились его глаза. Наверное, ему тоже было странно услышать свое настоящее имя, – я зарабатываю достаточно для того, чтобы покупать своему сыну все необходимое.

– Сыну – да. А себе?

Я раздосадованно махнула рукой, отвернулась к кастрюле, удивилась, что вода до сих пор не кипит, и вспомнила, что так и не зажгла газ.

– Вот эта кнопка подает искру сразу во все конфорки, – четко произнесла я.

Альгидрас шагнул ближе, встав почти вплотную ко мне. Я чувствовала его за своим плечом, и меня это жутко нервировало, однако я сочла за лучшее просто не подавать виду.

– Нужно утопить и повернуть тот рычаг, который отвечает за нужную тебе конфорку.

– Ты не ответила, – его голос прозвучал неприятно близко. – Если ты захочешь купить что-то себе?

– Если я что-то захочу и вдруг не смогу себе позволить, мне это купит мой мужчина, – беззаботно пожала плечами я. – Пробуй.

Слева от меня произошло какое-то движение, и я по инерции шагнула в сторону. Альгидрас умудрился втиснуться между мной и плитой. Я заставила себя не отступить еще дальше и посмотрела в сузившиеся глаза. Прямо на прицел взял. Надо же.

– У тебя есть мужчина? Мужчина, который за тебя платит?

– Тебя удивляет наличие мужчины или то, что он за меня платит?

– Насколько я понял из разговоров здесь, если мужчина платит за женщину, то, по вашим законам, он считает ее своей, так?

– У тебя несколько непривычная формулировка, – усмехнулась я, – но в общем ты прав.

– То есть у тебя есть мужчина, которому ты принадлежишь?

– Тебе удобно так стоять?

– Ты не ответила.

– На ужин у нас сегодня ты? Газ зажигаем?

Альгидрас дернулся, будто вправду ожидал, что конфорка за его спиной заработает, сделал шаг в сторону, нахмурился, потом потер переносицу и взъерошил волосы.

– Зажигать будешь?

Ничего не ответив, он развернулся к плите, глубоко вздохнул, а потом быстро и четко сделал все, как я объяснила. Газ зашипел, вспыхнуло пламя. Взгляд Альгидраса тоже вспыхнул – восхищением.

– Здесь все так невероятно. Никак не привыкну, – пробормотал он словно сам себе.

Я пожала плечами, потому что комментировать это было глупо. Было вообще непонятно, как он до сих пор оставался в своем уме.

– Что должен сделать другой мужчина, чтобы изменить ситуацию?

Я удивленно на него уставилась:

– Мужчина здесь вообще ни при чем. В данном случае это мое решение.

На его лице отразилась такая озадаченность, что я бы рассмеялась, если бы мне не было так тошно в этот момент. Получается, ему все же что-то нужно. Не я нужна, а что-то от меня.

– Когда будет пирог? – спросил вбежавший Димка, и хванец быстро от меня отпрянул.

– Мыть руки. Оба.

Сын рванул в ванную. Альгидрас ушел следом, а я оперлась руками о столешницу и медленно выдохнула. Надо же, как причудливо порой сбываются мечты.

Димка болтал ногами и без умолку рассказывал то про репетицию дня осени в саду, то про праздник с пиратами. Альгидрас слушал его очень внимательно, улыбаясь уголком губ. Он ничего не говорил. Только в самом начале чаепития похвалил мой пирог, а я поймала себя на мысли, что впервые его чем-то угощаю и, главное, мне это нравится.

Ребенок допил чай, отнес свою чашку в раковину и даже стер со стола крошки от своего куска пирога. Меня неизменно умиляла его хозяйственность; что по этому поводу подумал Альгидрас, я не знала.

Ожидала, что хванец распрощается и уйдет, однако стоило Димке убежать в комнату, как он откинулся на спинку стула и произнес:

– У тебя правда есть мужчина?

Я против воли вспыхнула.

– Тебя это не касается. Ты предпочел два года жить в свое удовольствие, не спеша брать на себя ответственность ни за меня, ни за сына. Так что извини, – я хотела произнести это небрежно, однако мой голос предательски дрогнул. К счастью, Альгидрас этого, кажется, не заметил.

– Есть кто-то, кто эту ответственность взял? – прищурившись, спросил он.

– Есть, – ответила я, думая о Павле Николаевиче.

Наши с ним отношения были непонятными мне самой, но они определенно были, поэтому я даже не врала сейчас.

– Хорошо. Я снова спрошу: как мне это изменить? – Альгидрас смотрел в упор, и под его взглядом мне было очень неуютно.

– А я спрошу, зачем ты на самом деле здесь? Ты хочешь забрать Димку?

Я понятия не имела, что буду делать, если он ответит «да». Альгидрас вздохнул и обхватил чашку с чаем обеими руками.

– Не лги мне, – попросила я, и мой голос снова дрогнул.

– Он вернется в наш мир. Все, что я могу сделать, – это не позволить ему оказаться там на их условиях.

– Зачем он им? – прошептала я.

Не поднимая взгляда от своей чашки, он ответил:

– Потому что в нем есть Силы стихий и аэтер. Такого не было ни у кого прежде. Даже у основателей. Но дело не только в этом. Останься он здесь, миры погибнут. Впрочем, это может случиться не скоро, но ему будет сложно здесь. Он будет тосковать…

– Подожди. Ты еще в кафе сказал эту странную фразу про то, что добавил в этот мир аэтер, переправив нас с Димкой.

– Потому что и в тебе, и в нем есть аэтер.

Он наконец поднял на меня взгляд, и я поняла, что он не шутит.

– Это тоже твой обряд? – обреченно уточнила я.

– Нет. Во мне этой Силы нет. Я не мог тебе ее передать.

– И я должна поверить на слово? – рассмеялась я.

– Надя, мне жаль, но ты не просто так попала в наш мир. Тебя отправил туда Альтар.

– Опа! Уже не Дева, нет? – издевательски уточнила я. – И аэтер в меня тоже Альтар заселил? Ветром надул?

– Надя, – вздохнул Альгидрас.

– Я не собираюсь больше участвовать в вашем бреде. Я несу ответственность за жизнь и здоровье своего ребенка. Тебе этого, конечно, не понять. – Меня начало трясти, и я не знала, от чего больше: от злости или от страха. – Ты не имеешь никакого права объявляться вот так в нашей жизни и заявлять, что Димка какой-то там особенный и поэтому его надо забрать. Я не отдам тебе сына!

– Мне жаль, – произнес он, разглядывая заварочный чайник. – Если бы я мог это изменить, просто оставить вас в покое и позволить жить, как вы хотите, я бы это сделал.

Я горько усмехнулась. Вот, значит, как? Он понял мою усмешку по-своему и поднял на меня взгляд.

– Клянусь, я бы сделал все так, как ты хочешь, но я не могу. Он все равно окажется там.

– Ты же здесь обычный человек. Как ты можешь видеть, что он окажется там?

– Я – человек, но Альтар – нет. Даже с крохами своей Силы он может здесь многое. И я прошу тебя встретиться с ним. Просто поговорить. Я не позволю ему ничего сделать с вами. Обещаю. Вы просто поговорите, и ты вернешься сюда. Ты же хочешь ответов? Он может их дать.

– Я подумаю.

– Это можно будет сделать в ближайшие выходные.

– Я сказала, что подумаю. Не дави на меня. Я тебе не верю и не собираюсь бросаться делать все, что ты пожелаешь.

– Прости, – он поднял руки.

– Тебе пора.

– Твой мужчина – Павел Николаевич?

– С чего ты взял?

– Он смотрит на тебя так, будто ты – его. Он возит тебя на машине. Он предлагал вам пойти куда-то вместе с Димой.

– Даже если так?

Альгидрас, зажмурившись, на миг запрокинул голову, а потом вдруг произнес:

– Не доверяй ему. Он может быть той аэтер, которая должна вас погубить.

Я расхохоталась и тут же зажала рот ладонью.

– Ты псих?

– Надя, он все время рядом с тобой. Альтар чувствует, что аэтер поблизости.

– Если верить тому, что ты тут набредил, то твой Альтар может просто чувствовать меня и моего сына.

– Тебя и Диму он стал чувствовать только три с половиной года назад, после того как вы сюда перебрались. Та аэтер появилась чуть раньше. Павел Николаевич приехал сюда за несколько месяцев до вас с Димой, верно? Альтар говорит, что вы все друг от друга отличаетесь.

– Знаешь, я прямо от души тебе советую почаще это все кому-нибудь рассказывать. У нас тут есть психиатрические лечебницы. Там тебя обеспечат ночлегом, бесплатным питанием…

Альгидрас посмотрел на меня с укором.

– Уходи, – попросила я. – Я от тебя устала.

Он послушно встал, отнес свою чашку с тарелкой в раковину и, к моему изумлению, их вымыл.

– Никак не привыкну, что вода течет из крана прямо в комнате, – пробормотал он.

Я не стала озвучивать вертевшееся на языке «а как бы восхитили Алвара зажигалка и газовая плита», вместо этого молча встала из-за стола.

Альгидрас вытер руки о джинсы, хотя рядом с раковиной висело полотенце, и повернулся ко мне.

– Можно… тебя обнять? – вдруг спросил он.

Сглотнув, я сделала шаг назад. Еще объятий мне здесь не хватало, чтобы окончательно сойти с ума. Он понимающе кивнул и вышел из кухни. Я слышала, как он прощается с сыном, а тот спрашивает, придет ли он еще. Альгидрас пообещал обязательно прийти, если его пригласят.

Хлопнула входная дверь, и я, закрыв глаза, без сил опустилась на стул. Очень хотелось плакать, но я не могла себе этого позволить, потому что тогда пришлось бы объясняться с Димкой. Тот каким-то невероятным образом чувствовал, когда мне становится грустно, и летел со всех ног меня успокаивать.

Думать о том, что мой сын имеет ценность в масштабах целого мира, не хотелось. Думать вообще не хотелось. Хотелось вычеркнуть сегодняшний день из памяти.

 
Ты придумала сказку.
Там в воздухе пахнет счастьем,
В каждом шорохе трав там звучит ожидание чуда.
Если в мире большом сердце рвется от боли на части,
Можно спрятаться в сказку – и больно уже не будет.
 
 
Можно жить так годами, взирая на мир без опаски.
Можно верить: ничто не погубит твой остров надежды.
Только северный ветер однажды ворвется и в сказку —
И в ней больше не будет так безопасно, как прежде.
 

Глава 5

Выйдя утром из подъезда, я увидела Павла Николаевича. Он стоял рядом со своей машиной, закрыв глаза и будто к чему-то прислушиваясь. Я на миг остановилась, сжав ладонь сына, и попыталась представить его этой их аэтер, готовой погубить меня и Димку. Но то ли в нормальном мире мое воображение отказывалось считать кого-либо потусторонней сущностью, то ли рассказанное Альгидрасом действительно было бредом, в любом случае у меня ничего не получилось.

Павел Николаевич распахнул глаза и улыбнулся.

– Доброе утро, Надежда. Здравствуй, Дима! – произнес он.

И то, как это было сказано, заставило меня спросить:

– Что-то случилось?

– Здравствуйте, – бодро ответил Димка и потянул меня к садику. Ему не терпелось показать друзьям новую машинку.

– Отведите Диму. Я вас дождусь.

Я отвела сына, к счастью не встретив никого из тех родителей, чьи дети были вчера на празднике, – новой порции извинений и утешений с утра пораньше очень не хотелось – и десять минут спустя уже выходила на улицу.

На этот раз машина Павла Николаевича была припаркована рядом с садиком, а сам он стоял у капота с задумчивым выражением лица.

– Так что все-таки случилось? – спросила я, вновь пытаясь подумать о нем как об аэтер и снова с тем же успехом.

– Чеглок кричит, – с легкой улыбкой произнес он и открыл для меня дверцу.

– А чеглок – это?.. – поинтересовалась я, когда он сел за руль.

– Небольшая птица из семейства соколиных. Falco subbuteo. Его нечасто слышно в городе.

Я глубокомысленно хмыкнула, потому что понятия не имела, как стоило реагировать на этот экскурс в орнитологию.

– Есть примета: услышать или увидеть сокола слева от себя – к несчастью, – в голосе Павла Николаевича звучала улыбка.

– Вы верите в приметы?

– И да и нет, – пожал плечами он и больше ничего не добавил.

До работы мы доехали в молчании, и впервые за много лет нашего общения тишина казалась неуютной. Припарковав машину, он заглушил мотор и повернулся ко мне.

– Но если уж говорить о приметах… Когда рядом с молодой красивой женщиной появляется вздыхающий юнец, это очень часто ведет к катастрофам.

– Вы о чем? – напряглась я.

– Этот мальчик – ваш студент. Это как минимум непрофессионально, а как максимум просто опасно.

Я почувствовала, что щеки заливает румянцем.

– Павел Николаевич, я не помню, чтобы давала вам право вмешиваться в мою личную жизнь, это раз. А во-вторых, это просто смешно. На каком основании вы сделали такие далеко идущие выводы?

– На основании того, что он вчера провел с вами несколько часов и вы пригласили его домой.

– Вы следите за мной? – не поверила я своим ушам.

Павел Николаевич запрокинул голову и весело расхохотался:

– Это было бы слишком по-книжному, а я все же плохо подхожу на роль помешавшегося ревнивца.

– Тогда как вы узнали? – прищурилась я.

– Увидел вас в кафе, где проходил детский праздник. Я заезжал в торговый центр за подарком для Милы и для Димы заодно. Хотелось чем-то его порадовать после случившегося.

Павел Николаевич потянулся к заднему сиденью, и я слегка отодвинулась, потому что его лицо оказалось чересчур близко.

– Вот.

Он сел на место и положил мне на колени коробку с пожарной машинкой.

– Не стоило, – холодно сказала я. – Я уже купила сыну подарок вчера.

– Ну, два подарка всегда лучше, чем один. Разве нет? – он улыбнулся и примирительно произнес: – Не сердитесь, Надежда. Я просто беспокоюсь за вас. Боев умеет к себе располагать. Половина девочек в группе борется за его внимание.

В ответ на мой непонимающий взгляд он пояснил:

– Я веду у них практику перевода.

– Павел Николаевич, я была вашей студенткой. Мы никогда об этом не говорили, но, уверена, вы прекрасно осознаёте, что стоит вам войти в аудиторию, как все девочки в группе забывают о каких бы то ни было мальчиках.

Озвучивать это было неловко, но я решила прояснить ситуацию. Он улыбнулся немного грустно:

– Как часто мы переносим свое видение мира на других.

– То же самое я могу сказать о вас. Между мной и моим студентом ничего нет и быть не может.

– А если отбросить условности, может?

– Павел Николаевич, давайте не будем играть. То, что я вам нравлюсь, как вы выразились, не дает вам на меня никаких прав. Я очень благодарна за помощь и участие в моей жизни…

– О, давайте без «но», умоляю! – театрально воскликнул он и взял меня за руку. – Я обещаю, что никаких претензий с моей стороны не будет, а вы просто пообещайте, что будете благоразумной. Студенты очень изобретательны в своих розыгрышах. Тем более в наш век высоких технологий.

– Обещаю, – отрезала я, давая понять, что мне не нравится, когда меня считают дурой.

– Ну вот и отлично. – Павел Николаевич неожиданно поцеловал мои пальцы.

Я выдернула руку и сжала сумочку.

– Что это было?

– Не удержался, прошу прощения, – весело произнес он, посмотрев мне в глаза, и я почувствовала, что почему-то не могу больше злиться. Будто он одним взглядом уменьшил градус моих эмоций.

Не дожидаясь, пока он откроет мне дверь, я выбралась из машины и тут же заметила Альгидраса, стоявшего у входа с двумя студентками.

– Господин Боев с девушками. Привычная картина.

Я усмехнулась, подумав, что глупее претензию предъявить было бы сложно. Альгидрас и девушки… Это даже звучало нелепо. Но Павел Николаевич знать об этом, разумеется, не мог.

По пути к крыльцу он склонился к моему уху и прошептал:

– И все же Боев не тот мальчик, которого я хотел бы видеть рядом с вами.

– А такие мальчики вообще есть? – искренне удивилась я.

– Конечно. Ваш сын. – Он сверкнул улыбкой и громко поздоровался со студентами, стоявшими у крыльца. – Елена, курение вам не идет, – заметил он, и одна из третьекурсниц спрятала сигарету за спину.

Я тоже поздоровалась, сердясь на себя за то, что мой слух четко вычленил из нестройного отклика голос хванца. Оставалось лишь радоваться, что больше на этой неделе занятий с его группой в моем расписании не было.

После работы я задержалась с преподавателем испанского, и в итоге мне пришлось почти бежать, чтобы успеть на онлайн-урок. Спешка, как это ни удивительно, позволила расслабиться, потому что не оставила времени на рефлексию.

Урок с одним из тех необучаемых мальчишек, которых мне спихнул Павел Николаевич, выжал из меня все соки. Закончив его, я решила прогуляться по набережной, чтобы немного развеяться и подумать.

Как бы странно это ни звучало, но, прожив здесь много месяцев, я ни разу не ходила к морю одна. Всегда только с сыном. Обычно забирала его из сада пораньше, и мы гуляли. Сегодня я решила изменить привычный график. Хотелось подумать. Отчего-то казалось, что море даст ответы на все вопросы.

Спускаясь по лестнице в подъезде, я представила ту часть набережной, где мы обычно гуляли с Димкой, и мне вдруг стало тревожно. Я попыталась ухватиться за это чувство. Это не было тревогой в чистом виде. Море в моем воображении не угрожало, а будто о чем-то предупреждало. Выйдя на улицу, я остановилась и на миг прикрыла глаза. Можно ли доверять этим предчувствиям? Существует ли эта аэтер на самом деле? Почему она опасна для меня и Димки, если в нас она тоже якобы есть? И главное, откуда она в нас?

– Аэтер, – произнесла я вполголоса и подскочила, когда кто-то тронул меня за плечо.

Распахнув глаза, я увидела Павла Николаевича. Это уже переставало быть смешным.

– Вы все-таки за мной следите?

– Вы забыли в моей машине подарок для Димы, – произнес он и протянул мне коробку.

Я взяла ее, повертела в руках и подняла взгляд на мужчину.

– Что происходит? – прямо спросила я. – Вы говорите, что не имеете на меня никаких видов, но при этом мы экстремально часто сталкиваемся в последние дни.

– Вас это беспокоит? – улыбнулся он.

– Да! – воскликнула я. – Я не понимаю правил этой игры.

– А правила эти стары как мир, – на этот раз он смотрел серьезно. – Я действительно не планировал предъявлять никаких прав на вас. Да их у меня и нет, потому что, повторюсь, мое беспокойство о вашей судьбе совершенно искреннее и бескорыстное. И я был уверен, что так все и останется…

– Но? – уточнила я, когда поняла, что он не спешит продолжать.

– Но вы совершенно неожиданно для меня проявили благосклонность к мальчишке, и я растерялся. Даже не думал, что в моем возрасте так еще бывает.

– Господи. – Я прижала коробку с машинкой к груди и едва не застонала от досады: – Боев всего лишь мой студент. Вы придумали себе невесть что.

– Тогда почему Дима так на него похож?

– Что?! – Я поперхнулась воздухом, лихорадочно соображая, как выкрутиться из ситуации.

– Я навел справки, – меж тем продолжил он. – В этой истории все очень непросто. На тот момент, когда Дима появился на свет, Боев был несовершеннолетним.

Я почувствовала приступ головокружения, и он никак не был связан с изменением реальности. Меня накрыло страхом. Мы с Альгидрасом поговорили про газ, про Святыни, про аэтер, но этот гад даже не обмолвился о том, что у него с документами и сколько по этим документам ему лет.

– Павел Николаевич, я не понимаю, о чем вы. – Я от всей души надеялась, что мой голос прозвучал твердо.

– Надя, отрицать это глупо. Любая экспертиза подтвердит родство.

В первый раз за все время нашего знакомства он назвал меня Надей.

– Даже если допустить этот бред… Ну подтвердит, и что?

– Это уголовное преступление.

– При условии, что потерпевший подаст заявление, – рассмеялась я, хотя было совсем не смешно.

– Или же те, кто был его опекуном на тот момент.

Крыть было нечем, потому что я понятия не имела, что говорит законодательство на этот счет.

– Павел Николаевич, я столько лет считала вас другом, и вот сегодня вы появляетесь и начинаете говорить чудовищные вещи. Просто потому, что вам показалось, будто я приблизила к себе одного из студентов. И, о ужас, этот студент и мой сын похожи. Вам самому не противно?

Мой голос немного дрожал, но это, пожалуй, было даже хорошо, потому что я, во-первых, на самом деле была шокирована и не смогла бы казаться равнодушной при всем желании, а во-вторых, планировала пробудить в нем совесть. Набравшись мужества посмотреть ему прямо в глаза, я поняла, что план сработал. Никогда прежде я не видела Павла Николаевича таким взволнованным и несчастным.

– Простите, – глухо произнес он и вдруг, схватив меня за руку, дернул на себя.

Коробка с машинкой больно вдавилась мне в ребро, и он, вытащив ее из моих рук, отбросил прочь, не глядя. Я уперлась ладонями в его плечи, намереваясь оттолкнуть, но он прижался лбом к моему лбу и прошептал:

– Я не сделаю ничего против вашей воли. Просто позвольте позаботиться о вас и вашем сыне. Информацию о Боеве может получить любой желающий даже при наличии минимальных связей. Сопоставить факты может любой, у кого есть глаза. Для анализа ДНК достаточно волоса. Надя, вы погубите себя. Я боюсь за вас. Вы – все, что у меня есть.

Я зажмурилась, чувствуя его горячее дыхание на своем лице. От него пахло мятной жвачкой и сладковатыми духами его жены.

– Чем больна ваша жена? – спросила я.

– У нее психическое расстройство. Два-три раза в год она оказывается в стационаре. Но это не лечение. Просто реабилитация. Лучше ей не станет.

– Мне очень жаль, – прошептала я, потому что это было правдой.

– Я прошу вас, я вас умоляю, не погубите себя этой глупой связью. – В его голосе было столько всего.

Мои ладони по-прежнему упирались в его грудь, но я его так и не оттолкнула. Просто не смогла.

– Вам не о чем волноваться, – заверила я.

Он с усмешкой отстранился. Открыв глаза, я успела увидеть, что он покачал головой.

– Вы похожи на маленькую девочку, которая оказалась в темном лесу и подружилась с серым волком.

– А серый волк – это вы или Боев?

– Это любой мужчина, которому вы понравитесь. Впрочем, не буду вам надоедать. Вы правы, я в последние дни и так слишком часто попадаюсь вам на глаза. А мне это уже не по возрасту.

Он вновь усмехнулся, поднял с земли коробку с машинкой и, вытерев ее о брюки, протянул мне. Я улыбнулась и приняла подарок.

– Вы шли за Димой?

Я хотела было сказать, что собиралась прогуляться, но в последний момент испугалась, что он решит составить мне компанию, и ответила: «Да». Павел Николаевич распрощался со мной и даже не стал настаивать на том, чтобы проводить меня до Димкиного садика.

Море было все таким же беспокойным и бескрайним. Я вспомнила слова Павла Николаевича о сероводороде и о том, что оно несколько раз горело. Если подумать об этом не с научной точки зрения, а в разрезе стихий, выходило, что в тот момент в одном месте и времени сошлись две противоположные стихии. Нужно будет поискать информацию об этом в интернете. Наверняка наряду с научными объяснениями будут статьи каких-нибудь любителей паранормальных явлений.

Пройдя мимо забитых туристами кафешек, я спустилась к воде и, присев на корточки, коснулась ее ладонями.

– Что мне делать? – спросила я у моря. – Зачем он вернулся?

Несмотря на то что несколько минут назад у меня состоялось весьма эмоциональное объяснение с Павлом Николаевичем, думала я все равно об Альгидрасе.

– Слушать меня, а вернулся, чтобы вас защитить, – раздался рядом знакомый голос, и хванец присел на корточки справа от меня.

– Ты издеваешься? – не выдержала я. – Ты теперь за мной все время будешь ходить? У меня, между прочим, своя жизнь. Личная, понимаешь?

Я встала и стряхнула воду с рук.

– Я видел. – Он тоже поднялся и посмотрел на меня так, будто я предала его доверие. – Надя, услышь меня. Держись от него подальше.

Я расхохоталась и отступила от воды.

– Он мне твердит то же самое о тебе.

– Надя, он опасен, – глядя мне в глаза, произнес Альгидрас.

– Докажи! У меня есть только твои слова. А им я уже верила когда-то. В итоге выяснилось, что ты все время врал.

– Я не врал! – воскликнул он и, оглянувшись по сторонам, добавил уже тише: – Я просто не говорил всего. Я уберегал тебя от знаний, которые могли причинить тебе вред. А части просто не знал сам. Какой смысл в том, чтобы просто расстраивать тебя, и…

– Знаешь, это все сказки. Ты не имеешь права решать за другого человека, какое знание причинит ему вред, а какое – нет. Пока вред причинил лишь ты своим внезапным появлением.

– Какой вред? – тут же насторожился Альгидрас.

– Оказывается, имея связи, легко выяснить, что тебе по документам чуть за двадцать, а это значит, что Димка родился, когда ты еще был несовершеннолетним! Это уголовная ответственность.

– Даже если младше мужчина? – недоуменно спросил Альгидрас, из чего я сделала вывод, что про опасность общения с несовершеннолетними девочками он в курсе. Интересно откуда.

– Где ты взял документы? – требовательно спросила я.

Он провел рукой по волосам и вздохнул. Было видно, что он не горит желанием говорить на эту тему.

– Опять уберегаешь меня от знаний? – съязвила я.

– Их сделал Альтар. Настоящий Олег Боев погиб на границе в военном конфликте. Он был из детского дома. Альтар решил вопрос, и он стал числиться попавшим в плен. Мы приехали туда, где я якобы сбежал из плена. Меня нашли, я говорил о частичной потере памяти. «Помнил» имя, фамилию. Альтар договорился с директором детского дома. Та меня опознала. Альтар… умеет убеждать. В институт я поступил по квоте. Без внутреннего экзамена. Со мной просто поговорили минут пять.

– Это же мошенничество. А вдруг найдутся друзья или знакомые погибшего Боева?

– Он был родом с другого конца страны.

– Очнись! Это не твой мир, где два месяца пять морей пересекают.

– За два с лишним года никто так и не появился. К тому же меня нельзя найти. Я не веду эти… странички в интернете. Какие друзья?

– Но Павел Николаевич нашел информацию о тебе.

– Это лишь доказывает, что он опасен.

– Это доказывает, что все ваши планы построены с надеждой на авось.

– Он может быть аэтер! – зло воскликнул Альгидрас.

– А может и не быть! – так же зло ответила я.

– Я не хочу рисковать тобой и сыном.

– Тогда, может быть, не нужно было выбрасывать меня в мир, где бесконтрольно разгуливает эта ваша аэтер?

– Я не знал, что она здесь, что она вообще есть. Сумиран рассказал нам с Алваром уже позже.

– Сбрасывая меня в воду, ты не мог наверняка знать, выживу ли я вообще! Поэтому сейчас твои стенания просто смешны.

– Зато я знал, что ты точно не выживешь, если останешься там. И если ты считаешь, что мне было легко это сделать, то ты… – его голос дрогнул, а сам Альгидрас отвернулся к морю.

Некоторое время я смотрела на его затылок и думала, что я все-таки редкостная дура. Я не доверяла ему, злилась, но просто не могла его… не любить. Или как правильно называлось то чувство, которое заставляло мое сердце тоскливо сжиматься от мысли, что каждым сказанным словом мы возводим между нами непреодолимую стену?

– Мне пора забирать сына, – сказала я, и он тут же повернулся ко мне.

– Надя, я умоляю тебя, не оставайся с ним наедине. Будь благоразумной.

Так странно. Вот уже второй мужчина за последний час умоляет меня быть благоразумной.

– Если он аэтер, во что я не верю, но все же… Что он может сделать?

– Он может убить тебя или Диму.

– Зачем?

– Ему нужно попасть на нашу сторону. Если ранить носителя аэтер, его Сила вырвется, а стихии, живущей в Диме, хватит для того, чтобы открыть проход. Альтар… видел это.

Поднялся холодный ветер, и я запахнула джинсовую куртку. Коробка с машинкой выпирала из моего кармана. Альгидрас посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он был без толстовки, в футболке с короткими рукавами, но даже ни разу не поежился под порывами ветра.

– Это звучит как бред, – раздраженно произнесла я. – И меня бесит то, что ты отравляешь этим бредом мою жизнь.

Я не представляла, как перестать общаться с Павлом Николаевичем, и, главное, не понимала, почему должна это сделать. Положа руку на сердце, я не верила в чушь про аэтер. Годы сделали свое дело: мир Свири все-таки превратился в моем сознании в сказочный сон. Это восприятие немного нарушало появление здесь Альгидраса, но волшебство определенно казалось сейчас чем-то нереальным.

– Я не хочу отравлять тебе жизнь, – медленно произнес Альгидрас, – но я не могу видеть, как вы целуетесь, и понимать, что он может причинить тебе вред.

– Так дело в ревности? – облегченно выдохнула я, стараясь не обращать внимания на то, что щеки начинают гореть, и уж точно не собираясь уточнять, что никаких поцелуев не было.

– Нет, – замотал головой он.

– То есть я правильно понимаю: если я докажу тебе, что ты ошибаешься на его счет, тебя не будет смущать то, что мы с ним встречаемся? – стараясь скрыть разочарование, холодно произнесла я.

Он прищурился и несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом выдал:

– Ты не будешь с ним встречаться.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

– А-а, ну тогда конечно, – покладисто кивнула я и, развернувшись, пошла прочь от моря.

Альгидрас догнал меня и, схватив за плечи, прижал спиной к своей груди, отчего мое сердце едва не выскочило из горла.

– Ты не будешь с ним встречаться, – прошипел он мне на ухо, и это стало последней каплей.

Я от всей души заехала локтем ему в солнечное сплетение. Задохнувшись, он выпустил мои плечи.

– Еще раз ко мне прикоснешься, пожалеешь, – повернувшись к хванцу, пообещала я.

Он потер грудь и зло проговорил:

– Ты не любишь его. Тогда почему позволяешь себя целовать?

– С чего ты взял, что не люблю? – усмехнулась я, чувствуя, как кровь грохочет в ушах.

– Потому что ты любишь меня!

Это было сказано с такой мальчишеской бравадой, что я демонстративно рассмеялась, хотя очень хотелось заплакать. Он был прав. Вот только вместе с любовью к нему во мне жило недоверие.

– Милый Альгидрас, – отсмеявшись, произнесла я, – я могла бы, конечно, потешить твое мужское эго, рассказав, что не спала ночами, мечтая о том, как увижу тебя вновь, но, увы, это будет неправдой. Ты вычеркнул нас с Димкой из своей жизни. Ты и говоришь-то сейчас со мной только потому, что я случайно обнаружила тебя в этом городе. Мы же, в свою очередь, прекрасно обходимся без тебя. В свидетельстве о рождении моего сына в графе «отец» стоит прочерк. Ты не имеешь никаких прав – ни моральных, ни юридических. Извини. Но самое главное: я тебя не люблю.

Он сглотнул и помотал головой, словно отрицая сам факт того, что его можно не любить.

– Ты можешь не верить, но это правда. Святыни здесь нет, а мне никогда не нравились мальчишки. Так что давай заключим договор. Я готова встретиться с Альтаром при условии, что ты поклянешься обеспечить нашу с Димкой безопасность на время этой встречи. Поклянешься нормально, на ноже, как клялся Миролюбу. Надеюсь, ты еще не настолько осовременился, что клятвы перестали для тебя что-то значить? Если Альтару удастся предоставить мне доказательства того, что Павел Николаевич – эта ваша аэтер, я, конечно, удивлюсь, но сделаю все, чтобы уберечь от него сына. Я даже готова сменить страну, если будет нужно. Это повлечет кучу проблем, но я готова. Если же окажется, что это все твое глупое чувство собственничества, я тебя убью. Ну, не буквально, конечно, но ты пожалеешь, что оказался здесь. И самое главное, после разговора с Альтаром ты оставляешь нас с Димкой в покое. При любом результате беседы.

– Я не могу на это пойти, – севшим голосом произнес Альгидрас, выслушавший мои условия с очень серьезным выражением лица.

– Тебе придется. Иначе я обвиню тебя в преследовании – и у тебя будут проблемы с полицией. Так что от нас ты отстанешь в любом случае. По-хорошему или по-плохому, выбор за тобой.

Мне было тошно от самой себя, но я не могла позволить ему забрать Димку. За сына я готова была биться со всем миром. Да что там: с обоими мирами, если понадобится.

Альгидрас некоторое время молчал, глядя мне в глаза. Я смотрела на морщинку, пролегшую между его бровей, и мне дико хотелось ее разгладить, а еще позволить ему меня обнять и снова соврать, что все будет хорошо.

– Я согласен, – медленно произнес хванец.

Несмотря на то что именно этого я от него и добивалась, меня охватило разочарование.

– Мне пора за сыном.

– Пообещай, что не будешь пока видеться с Павлом Николаевичем, – попросил он.

Мне было интересно, только ли в аэтер дело. Значу ли я сама для него хоть что-то и значила ли вообще? Спрашивать об этом я, разумеется, не стала. Просто кивнула. Уговор есть уговор.

Альгидрас не предложил меня проводить, хотя я была уверена, что он идет позади: знакомое чувство, будто за мной кто-то наблюдает, преследовало до стен Димкиного садика, а потом и до дома.

Оставшиеся до конца недели рабочие дни превратились в перманентную нервотрепку. Павел Николаевич после нашей беседы не давал поводов себя упрекнуть. Он здоровался со мной по утрам и больше не предпринимал попыток пообщаться. В результате я начала чувствовать себя неловко, понимая, что, возможно, зря его обидела. В памяти еще, как назло, то и дело всплывали его слова о болезни жены… К тому же через какое-то время я с раздражением поняла, что его поведение стало ровно таким, каким было в мою бытность студенткой, когда я вычеркнула его из своей жизни и он принял правила игры. Это оказалось неожиданно неприятно. Я чувствовала себя так, будто вновь лишилась опоры и поддержки. В сущности, так и было, потому что он был единственным человеком, который прежде верил в меня и не стеснялся мне об этом говорить.

Ситуация с Альгидрасом тоже не добавляла приятных эмоций. Я видела его каждый день, и это стало настоящим испытанием. Он тоже ограничивался приветствиями, и это задевало меня ничуть не меньше, чем отстраненность Павла Николаевича. Пожалуй, даже больше. Еще я не могла не обращать внимания на девушек, которые липли к нему как мухи. Объективно хванец не был самым красивым парнем в группе, но, в отличие от всех прочих мальчишек, он был мужчиной. И это чувствовалось. Он выделялся среди студентов спокойствием, экономностью движений, негромким голосом. А еще вдруг оказалось, что женское внимание его совершенно не смущает. Он не краснел, не тушевался. Куда пропал мальчик, который пытался объяснить мне, чем я отличаюсь от Всемилы, и алел при этом как маков цвет? Перемены в нем меня не радовали, хотя я ни за что никому в этом не призналась бы.

В конце рабочего дня в пятницу я выходила из своего кабинета с чувством беспокойства. На сей раз у меня даже были причины. На субботу был запланирован поход с Павлом Николаевичем и его «бандой», а я в свете последних обстоятельств так и не решила, присоединиться ли к ним. Отчего-то вспомнилось, как я пошла в лес с Миролюбом, которому доверяла и к которому испытывала искреннюю симпатию, и как это едва не закончилось моей гибелью. Умом я не верила, что Павел Николаевич способен причинить вред мне или Димке, тем более в поход шли еще восемь студентов, но зерно сомнения, зароненное Альгидрасом, дало ростки.

– Надежда, – Павел Николаевич, легок на помине, догнал меня в коридоре, – мне заезжать за вами завтра?

Он выглядел уставшим и встревоженным, но я не стала спрашивать, что случилось, чтобы не подпитывать свое чувство вины. Зато отметила, что он не настаивал на поездке, а просто уточнял, оставляя выбор за мной. Это совсем не вязалось с тем, как должен был вести себя злоумышленник, заманивающий жертву в свои сети.

– Давайте я позвоню вам сегодня вечером? Заберу Димку из сада, посмотрю, как он, а то, знаете, бывает, с утра все нормально, а к вечеру уже кашель или еще что-нибудь.

– Понимаю, конечно, – он улыбнулся. – Буду ждать звонка.

Я кивнула и поспешила к лестнице. Он не стал меня задерживать, отчего мое чувство вины расцвело буйным цветом. «Альгидрас – чертов параноик, – думала я. – Накрутил меня на ровном месте!»

На крыльце я увидела самого Альгидраса в компании нескольких студентов. На нем висела нескромного вида девица. Одной рукой обвивая его шею, второй она пыталась уложить ему волосы. Неожиданно для самой себя я испытала такой приступ ревности, что на миг задохнулась. Это было что-то новенькое.

Альгидрас меня не замечал. Либо успешно делал вид. Он шутливо уклонялся от руки девицы, попутно рассказывая что-то стоявшим рядом одногруппникам.

– До свидания, – произнесла одна из студенток у меня над ухом и, сбежав по ступеням, присоединилась к компании Альгидраса.

Хванец, услышав ее голос, будто очнулся и наконец посмотрел на меня, однако тут же поспешил отвернуться. Попрощавшаяся со мной студентка принялась расцеловываться со всеми. Альгидраса она тоже чмокнула в обе щеки. Он как ни в чем не бывало чмокнул ее в ответ, чем еще сильнее пошатнул мое представление о нем. Выйдя наконец из ступора, я спустилась с крыльца и отправилась домой.

Пора было признать: неважно, в каком мире ты находишься, важно, кто находится рядом с тобой. Проклятый хванец умудрился перевернуть все с ног на голову лишь одним своим присутствием. Я снова не знала, чего ждать от будущего, не верила никому и ничему – одним словом, ощущала себя совершенно так же, как когда-то в Свири: растерянной, испуганной и не имеющей понятия, что делать.

Альгидрас догнал меня, когда я почти дошла до Димкиного садика. Он пристроился рядом, и некоторое время мы шли в молчании, а потом он спросил:

– Мы можем завтра поехать к Альтару?

– Не знаю. Завтра я собиралась с Димкой в поход.

Он вздохнул и произнес:

– Надя, ты же обещала.

– Я еще не решила, присоединимся ли мы к ним.

– Прошу тебя!

– Я подумаю.

У самой калитки он неожиданно взял меня за руку, и я едва не отдернула ладонь, потому что ощущение его пальцев на коже оказалось таким ошеломляющим, что на миг перехватило дыхание. Неужели на меня снова что-то влияет?

Альгидрас переплел наши пальцы и попросил:

– Пожалуйста, будь благоразумной.

Несколько секунд я смотрела в его глаза, а потом кивнула. Благоразумной так благоразумной. Высвободив руку, я нажала на кнопку звонка. Отвести от Альгидраса взгляд вдруг оказалось неожиданно сложно.

Весь вечер я не могла решить, как поступить. Мне не хотелось обижать Павла Николаевича, потому что чем больше я думала про аэтер, тем большим бредом мне все это казалось. И в то же время я понимала, что, если выбирать между поездкой с ним и возможностью провести несколько часов с человеком, который так много для меня значил, зная, что это, скорее всего, единственный шанс побыть вместе… Разве это вообще выбор?

Поздно вечером я позвонила Павлу Николаевичу и сказала, что у меня изменились планы и пойти с ним в поход мы не сможем. Он долго молчал в трубку, а потом спросил:

– Это из-за Боева?

– Нет, что вы, – поспешно ответила я. – В следующий раз мы обязательно к вам присоединимся.

– Я буду ждать, – произнес он и, не прощаясь, отключился, а я осталась наедине с муками совести.

 
Я, конечно, тебе не верю и ищу подвох в каждом жесте,
Но при этом мечтаю втайне о красивой любви, как в книжках.
Разум тщетно борется с сердцем. Это глупое наше «не-вместе»
Не дает вдохнуть полной грудью, ослепляет болью, как вспышкой.
 
 
Я в конечном итоге справлюсь и с собой, и с тобой, и с болью,
Научусь улыбаться спокойно под твоим изучающим взглядом,
Перестану искать ответы, научусь жить с твоей не-любовью…
И смирюсь с тем, что этой дорогой мы пойдем не вместе, а рядом.
 

Глава 6

Утром я проснулась ни свет ни заря. Закрывшись на кухне, чтобы не разбудить Димку, сварила кофе и устроилась у окна. Глядя на редких в этот час прохожих, я думала о том, что, возможно, совершила ошибку, отказавшись от приглашения Павла Николаевича. А еще о том, что у меня нет номера Альгидраса и я понятия не имею, объявится ли он, чтобы вновь предложить поехать к Альтару. О том, как колотилось мое сердце, когда он взял меня за руку, я старалась не думать.

Без пятнадцати восемь поставленный на виброзвонок телефон зажужжал на столе. Номер был мне незнаком. Я ответила шепотом, и на том конце Альгидрас испуганно спросил:

– Я не вовремя?

Спросил тоже шепотом, чем меня изрядно рассмешил.

– Димка еще спит, но ему уже пора вставать, – ответила я уже громче.

– Я жду у вашего дома.

– Поднимайся, – сказала я и отключилась, чувствуя, что сердце едва не выпрыгивает из груди.

Во входную дверь Альгидрас постучал. На нем были синяя толстовка с капюшоном, потертые джинсы и кроссовки.

– Господи, я, наверное, никогда не привыкну видеть тебя в этом.

Он оглядел себя и усмехнулся.

– Я очень старался не выделяться. Хотя тут иногда в такой странной одежде ходят, что я мог бы одеваться во что угодно.

– И то верно, – улыбнулась я.

Он тоже улыбнулся. Тут из комнаты раздалось: «Мама!», и я поспешила к сыну.

Димка, в отличие от меня, всегда просыпался в прекрасном настроении и сразу готовым к подвигам. А стоило сказать, что мы едем в гости, как он скатился с кровати и бросился к комоду с одеждой.

Увидев Альгидраса, он неожиданно обрадовался и, самое главное, вообще не удивился, что не лезло уже ни в какие ворота.

Хванец от завтрака отказался, но выпил чаю, с улыбкой глядя на то, как Димка уплетает кашу и умудряется при этом без остановки болтать. Я же смотрела на них и понимала, что тону. Как когда-то в Стремне. И мне точно не выбраться. Я хотела, чтобы Альгидрас сидел за этим столом, смотрел на нашего сына, но в то же время сама поставила условие, чтобы он оставил нас в покое, и он это условие принял.

Когда мне стало настолько невыносимо, что Альгидрас, бросив взгляд на мое лицо, встревоженно замер с чашкой в руке, я попыталась с собой договориться: это же мое условие, а значит, я всегда могу его изменить. Вот поговорю с Альтаром и уже после решу, что делать дальше. Впрочем, Альгидрас ведь не утверждал, что хочет быть с нами. Он просто сказал, что хочет нас защитить. Может, он живет с кем-нибудь? Вероятность была небольшой, но я ухватилась за эту мысль, потому что она немного отрезвляла.

Когда Димка закончил завтракать, хванец вызвал такси, при этом уточнил, что в машине обязательно должно быть детское кресло, а я в очередной раз удивилась тому, настолько хорошо он интегрировался в современный мир.

Дорога заняла около сорока минут. Димка глазел в окно и называл марки машин, которые встречались нам на пути, а я ничего не могла с собой поделать: все эти сорок минут я смотрела на Альгидраса, сидевшего на переднем пассажирском сиденье. Несколько раз он оборачивался и спрашивал, все ли в порядке. Хотя, судя по его лицу, мы с Димкой чувствовали себя в машине гораздо лучше, чем он. Хванец был бледным, и прядь его волос прилипла к вспотевшему лбу, несмотря на то что в салоне работал кондиционер.

Наконец мы остановились на окраине какого-то поселка. Альгидрас расплатился и помог нам с Димкой выбраться из машины.

Я осмотрелась по сторонам. Поселок был совершенно обычным и, к счастью, явно обитаемым. А я за ночь успела напридумывать невесть что.

– Не против, если мы немного прогуляемся? – преувеличенно бодро спросил Альгидрас.

Димка был не против, о чем громко сообщил и тут же побежал к петуху, который скреб лапами пыль у дороги.

– Боишься ездить на машине? – не могла не спросить я.

Альгидрас после раздумий кивнул, а потом немного нервно произнес:

– Удивлена?

– Нет. Больше удивлена тому, как ты хорошо здесь справляешься.

– На самом деле не очень хорошо. Так и не смог заставить себя войти в лифт. А еще не могу находиться в клубах, где громкая музыка. Два раза пробовал, но все время сбегал. – Он натянуто улыбнулся.

– Понимаю. Это все равно, что меня бы заставили зарубить курицу, например. Или что-нибудь приготовить.

Альгидрас рассмеялся почти по-настоящему и неожиданно признался:

– Ты очень вкусно готовишь.

– Ты пробовал только мой пирог.

– Он был вкусным. И я верю Диме. Он тебя хвалил.

– Даже не буду спрашивать, когда вы успели это обсудить.

– Пока мыли руки. – Улыбка вдруг исчезла с его лица, и он без перехода негромко спросил: – Готова?

– Нет, – честно ответила я. – И сначала клятва.

– Хорошо. Только у меня нет ножа. Насколько я понял, его нельзя здесь при себе держать. У Альтара есть.

– Даже не думай. Я не пойду, пока не поклянешься. – Я отступила на шаг, пряча руки за спину.

– Хорошо. Клянусь, что любой ценой не позволю причинить вред ни тебе, ни Диме.

– И переправить нас в тот мир.

– И переправить вас в тот мир.

– Чем клянешься?

Он посмотрел мне в глаза и четко произнес:

– Здоровьем и жизнью своего сына.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное, а потом я шагнула вперед и изо всей силы зарядила кулаком ему в плечо.

– Ты совсем с ума сошел? Говори, где мы находимся! Я вызываю такси и уезжаю.

– Надя, – Альгидрас сжал мои плечи, – это было твое условие. Ножа у меня нет. К Альтару ты без клятвы идти не хочешь. Жизнь и здоровье сына – самое дорогое, что у меня есть.

Судя по всему, он не шутил, но именно то, что он верил в это, заставляло мое сердце колотиться с бешеной скоростью. Будто Димка попал на крючок в любом случае. И в этом была доля моей вины.

– Послушай меня. – Я накрыла ладонями его руки, все еще лежавшие на моих плечах, и, с силой сжав их, произнесла: – Если с моим сыном что-то случится… хоть что-нибудь, я тебя убью. Пока не знаю как, но убью.

Он смотрел мне в глаза с расстояния выдоха, и в этом не было ничего романтичного.

– Я понял, – наконец произнес он. – Ничего не случится. Даю слово.

Я оттолкнула Альгидраса и, подойдя к Димке, взяла его за руку.

– А он боком смотрит, – сообщил мой наблюдательный ребенок, указывая на петуха. – А еще у него перья в хвосте зеленые. Давай себе такого купим?

– Где мы будем его держать? – страдальчески спросила я, потому что подобные песни он затягивал раз в пару недель.

– На балконе. Мы ему построим домик и будем сыпать зернышки.

– Ему нужно много места, чтобы гулять, – подал голос Альгидрас и неожиданно взял сына за свободную руку. И, что было еще более неожиданно, Димка ему это позволил.

– А мы будем его выпускать с балкона, а потом он будет прилетать.

– А как он отличит твой балкон от соседнего? – спросил Альгидрас.

– Я нарисую его портрет и повешу снаружи.

Альгидрас посмотрел на меня, но я сделала вид, что не заметила его взгляда. Пусть сам выкручивается.

– Ему будет грустно, пока ты в саду, – сделал попытку Альгидрас, и я едва не застонала, потому что знала, что за этим последует.

– А мы ему курицу купим. Белую. И у них будут белые цыплята с зелеными хвостиками.

Альгидрас открыл было рот, но потом, признав поражение, промолчал.

– Да же, мам? – поняв, что возражений не последовало, обрадовался Димка.

– Нет, потому что у нас нет столько денег, – серьезно произнесла я, и Димка, погрустнев, замолчал. Этот аргумент действовал всегда.

Альгидрас покосился на меня, но, к счастью, ничего не сказал.

Дом, к которому мы подошли, был окружен невысоким деревянным забором, выкрашенным в зеленый цвет. На калитке висел почтовый ящик с номером сто двадцать два, а рядом с ним – электрический звонок.

– Неплохо живут создатели мира, – пробормотала я. – Современно.

Альгидрас без улыбки посмотрел на меня и достал из кармана связку ключей. Было видно, что он нервничает.

– Начинать волноваться? – спросила я.

– Тебе – нет, – натянуто улыбнулся он и, распахнув калитку, сделал приглашающий жест.

Участок перед одноэтажным деревянным домом выглядел очень ухоженным. Трава была скошена, а под окнами пестрели цветами три больших клумбы. Альгидрас проследил за моим взглядом и пояснил:

– Альтар любит цветы.

– Могло быть хуже, – заметила я.

– А вот и вы, – раздалось от дома, и мое сердце ухнуло в пятки.

Альтар спустился с крыльца и направился к нам, широко улыбаясь.

Я оказалась неготовой к встрече с одним из основателей целого мира. В тот раз с Будимиром все произошло слишком быстро, и я толком не успела ничего осознать. А собираясь сюда, я почему-то больше думала о том, что мне предстоит провести несколько часов в компании Альгидраса, а не о том, что это будет встреча с тем, в ком живет Стихия.

Альтар был порядком выше Альгидраса. Я ожидала, что он будет стар, но он выглядел лет на пятьдесят, не больше. Единственное, что выдавало его возраст, – абсолютно седые волосы. Я вспомнила свой сон, в котором его спина была проткнута копьем. Жрица тогда была рада, что не видит его лица – лишь седоволосый затылок.

Я тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания.

– Как добрались? – тоном гостеприимного хозяина спросил Альтар.

– Спасибо. Хорошо, – ответила я, потому что вопрос был обращен ко мне.

– Ну и славно. Здесь меня зовут Алексей, – буднично сообщил он и развел руки в стороны, явно намереваясь меня обнять.

– Лишнее, – отрывисто произнес Альгидрас.

– Тебе, может, и лишнее, а я рад видеть эту девочку. Я ждал ее много лет.

Мне не понравилось, как это прозвучало, но он тут же улыбнулся и добавил:

– Когда я говорю «ждал», это означает, что я знал, что увижу тебя. Я всегда жду, когда предначертанное начнет сбываться.

Я выпустила ладошку сына и шагнула вперед. Альтар обнял меня, на миг прижав к себе. Ничего страшного не произошло.

– Ты пахнешь солнцем, – сообщил он.

– А вы яблочным пирогом, – ответила я.

– Эх, а я собирался устроить сюрприз. – Он выпустил меня из объятий и подмигнул Альгидрасу.

Тот на веселость не отреагировал. Вместо этого убрал ключи в карман, достал телефон и сделал вид, будто что-то в нем ищет.

– Вот что значит молодежь. Вечно в своих телефонах, – пожаловался мне Альтар и присел на корточки перед Димкой. – А это славный мальчик Дима?

Я напряглась, а Димка вновь схватил меня за руку.

– Хочешь, я покажу тебе кроликов? – спросил Альтар, и мой сын после раздумий молча кивнул.

Альтар отвел нас за дом, где показал не только кроликов, но и собаку, двух котов и даже маленького поросенка, чем привел Димку в неописуемый восторг.

Я ходила за ними от одного животного к другому с ощущением, что сошла с ума. Ну как может вот этот милейший мужчина, успевший несколько раз рассмешить Димку и явно ему понравиться, быть основателем целого мира? Сумиран мучил Алвара и собирался убить их с Альгидрасом, Будимир признался в том, что мы все для него просто объекты для достижения цели, которыми можно пожертвовать, сожалея при этом лишь о потерянном времени. Альтар же был на них совсем не похож.

Сперва я дергалась, следя за тем, чтобы Димка не отходил от меня больше чем на полметра, и не позволяя Альтару оказываться между мной и сыном. Потом немного расслабилась. После того как Альгидрас в восьмой раз сказал: «Он ничего не сделает. Просто не сможет».

Альтар при этом вежливо делал вид, что не замечает моего мельтешения и не слышит увещеваний Альгидраса. От этого мне было немного неловко.

В завершение экскурсии Альтар подарил Димке деревянную машинку. К дикому восторгу ребенка, машинка умела ездить и у нее даже поднимался кузов. Я была уверена, что сделал ее Альгидрас, но тот никак не обозначил авторство подарка.

Потом мы направились к дому, но я отказалась от приглашения войти. Альтар посмотрел на Альгидраса и произнес:

– Погода сегодня славная. Посидим на веранде. Я сейчас.

Стоило ему уйти, как Альгидрас прислонился к перилам лестницы и потер лицо руками.

– Ой, котик! – радостно завопил Димка, когда из-под крыльца вылез дымчатый котенок с торчавшим вверх ершиком хвоста.

Альгидрас принес с веранды длинную нитку с привязанным к ней куском газеты и показал, как можно поиграть с котенком. Глядя на то, с каким восторгом мой ребенок возится с пушистым питомцем, я подумала, что все же придется завести домашнее животное.

Альтар вернулся с большим деревянным подносом, на котором стояли кружки и блюдо с румяным пирогом. Альгидрас молча принялся помогать выставлять все это на стол, а я поймала себя на мысли, что они чем-то неуловимо похожи.

– Прошу к столу, – радушно пригласил нас хозяин.

Я посмотрела на Димку, которого котенок увлекал гораздо больше пирога, и, решив его не дергать, заняла место в торце стола, чтобы видеть сына. Альгидрас сел справа от меня, тоже лицом к палисаднику.

– Здесь, конечно, травы не те, – вздохнул Альтар, разливая по кружкам заварку из стеклянного чайника.

Я узнала листья малины и, кажется, смородины. Альгидрас молча пододвинул к себе блюдо с пирогом и принялся разрезать его на части. Между ним и Альтаром чувствовалось явное напряжение. Будто они находились в стадии неразрешимого конфликта и только какие-то договоренности не позволяли им начать боевые действия. Я невольно поежилась, глядя на нож в руке Альгидраса.

– Вы не выглядите как люди, которые рады находиться за одним столом, – произнесла я, и Альгидрас, подняв голову, посмотрел сперва на меня, потом на Альтара.

– О, эта песня стара как мир, – неожиданно рассмеялся Альтар. – Разным поколениям слишком сложно друг друга понять.

– Сколько вам лет? – спросила я, принимая кружку с дымящимся и одуряюще пахнущим чаем.

Альгидрас отложил нож и, скрестив руки на груди, выжидающе уставился на Альтара.

– Много, милая. Я уже и сам сбился со счета.

– Ну, хотя бы примерно?

– Почти пятьдесят сотен.

Я поперхнулась воздухом и покосилась на Альгидраса.

– Ты обещал ответить на вопросы, – сказал он Альтару.

– И держу свое слово, как видишь, – произнес тот и опустился на стул, стоявший слева от меня. – Спрашивай, девочка.

– Как вы оказались здесь? Я видела копье, которое торчало из вашей спины. Я думала, что вы мертвы.

– Мне всегда было сложно понять, как видит аэтер. Знания не несет ветер. Они разлиты вокруг тебя в самом сущем.

– Я видела это во сне.

Поставив кружку на стол, он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня в упор. У него были приятные черты лица и голубые глаза.

– Если в тебе живет стихия, тебя почти нельзя убить. Стихия защитит и залечит. Так я выжил. Я знал, что случится на острове, поэтому был готов уйти сюда. В местах средоточия Святынь ткань мира тонка, и, как видишь, все получилось. Риск был велик, но, останься я там, я бы точно погиб.

– Вы же сказали, что вас нельзя убить.

– Я сказал «почти», – улыбнулся Альтар. – Для того чтобы погиб один из нас, нужен сосуд, который сможет принять в себя его Силу, дабы в мире не случилась катастрофа, и тот, кто будет готов убить. Сосуды мы создали однажды сами. Это Святыни. Ну а что до того, кто готов убить… В ту ночь на острове был Гаттар.

– Кто такой Гаттар? – спросила я.

– Тот, кто хранит Землю, – задумчиво ответил Альтар, а я посмотрела на Альгидраса.

– Ты его знаешь как Будимира, – ровным голосом пояснил он.

Я невольно присвистнула, чем неимоверно развеселила Альтара. Видимо, по его мнению, юным девам не пристало так себя вести.

– Но почему он готов был вас убить? И почему это нельзя сделать без Святыни? Алвар когда-то говорил, что Силы Девы просто рассеивались и их поглощал сам мир. Если смертельно ранить любого из вас, так, чтобы Сила выходила постепенно… это не сработает?

– Похоже на то, что ты составляешь план, – улыбнулся Альтар, и я вспомнила, как Альгидрас однажды спросил, почему я все время пытаюсь понять, как погубить Святыню.

Наверное, со стороны это действительно выглядело именно так, но меня оправдывало то, что я все равно подходила к этому вопросу с чисто теоретической точки зрения. Во всяком случае, представить себе ситуацию, в которой я могла бы отнять чью-то жизнь, пока не получалось.

– Если просто убить любого из нас, миры погибнут. Сперва один, потом другой, – пояснил Альтар. – Вырвавшаяся на свободу стихия погубит все живое. С аэтер дело иное. Когда теряла силы она, в мире вокруг нее зарождалась жизнь. Впрочем, у этой медали была и оборотная сторона: за рассеивающейся аэтер пытались вырваться и наши стихии, поэтому вновь созданный мир едва не погиб. Только чудо и жажда жизни помогли нам обуздать начавшийся тогда хаос.

Я невольно поежилась, а Альтар продолжил как ни в чем не бывало:

– Много весен назад Гаттар оказался здесь, в твоем мире. Тогда-то он все и задумал. Хотя для начала нужно, верно, сказать, что именно отсюда мы однажды сбежали. Это был величайший по своей глупости план пяти напуганных юнцов, и он, конечно же, провалился. У вас говорят «с треском», но наш план провалился с грохотом землетрясения и волнами цунами. Горело море, с гор слетали камни, суховеи высушивали землю до безжизненной пустыни…

– Это было здесь?

– Здесь, девочка. Только очень давно. Мы бежали от нее, но были слишком наивны и глупы.

– От кого?

– От аэтер. Альгидрас называет ее Девой.

Из его уст имя Альгидраса прозвучало гораздо мягче, чем его произносила я.

– Алвар говорил, что она бежала с вами. Что она любила того, кто нес в себе стихию Воды.

Альтар некоторое время молча смотрел поверх моей головы, а потом негромко сказал:

– Аэтер не может любить. Аэтер – это то, что дает жизнь, но любить может лишь живое существо.

– Подождите. Алвар говорил, что она женщина.

– Мне не терпится увидеть мальчика, который так много говорит, – усмехнулся Альтар и неожиданно спросил: – Ты ведь чувствовала его там?

– Да, – не стала отпираться я. – Но его чувствовала не только я. Альгидрас тоже.

– Альгидрас – другое. Стихии парны. Так, Воздух – пара Огню, а Вода – пара Земле. Альгидрас – часть стихии того мальчика. Они вообще части друг друга.

– Как вы с Сумираном? – не удержалась я.

Он вздохнул и неожиданно устало произнес:

– Увы… Когда живешь так долго, очень тяжело быть чьей-то частью. Устаешь. Особенно когда часть тебя так своенравна.

– О, а у вас с Алваром много общего. Вам точно будет о чем поговорить, – рассмеялась я.

– Если Сумиран оставит его в живых, – произнес Альтар.

Стул Альгидраса скрипнул, когда тот откинулся на спинку и сложил руки на груди.

– Я не вижу отсюда будущего тех, кто остался там, Альгидрас. Я не лгу тебе. Но я знаю Сумирана. Мальчик его предал. Потом одумался и явился с повинной головой… Говорят, повинную голову не секут, но я не уверен, что об этом слышал Сумиран.

– Он обещал, – хмуро произнес Альгидрас.

– Алвар нарушил его приказ, – пожал плечами Альтар.

– Он обещал! – упрямо повторил Альгидрас.

– Тогда тебе стоит утешиться этой мыслью.

Альгидрас некоторое время сверлил взглядом Альтара, а потом встал из-за стола и, спустившись с веранды, присел на корточки рядом с сыном.

Димка пытался катать котенка, усадив его в кузов машины, но котенок никак не желал становиться грузом. Альгидрас принялся негромко объяснять сыну, почему его затея обречена на провал. Наблюдая за ними, я чувствовала на себе взгляд Альтара, и это заставляло меня держать лицо. Пусть думает, что мне плевать на Альгидраса, что кроме сына у меня нет слабых мест. Наверное, попытка скрыть мысли от подобного человека была смехотворно нелепой, но я все равно старалась выглядеть равнодушной. Когда неловкий момент слишком затянулся, я взяла в руки кружку с чаем, решившись присоединиться к чаепитию, потому что вроде бы ни Альгидрас, ни сам Альтар не упали замертво, а разливался напиток из общего чайника.

– Твой сын – дар тому миру, девочка, – неожиданно произнес Альтар, и я едва не выронила кружку.

– Что это значит?

– В нем Силы трех стихий. И в нем аэтер. Это то, о чем давно мечтал Гаттар: стать поистине всесильным. Аэтер – то, без чего не может быть жизни, и то, что ведет за собой каждую из стихий. Она может как обуздать стихию, так и направить ее на разрушения.

Я поежилась, вглядываясь в его спокойное лицо и от души надеясь, что все это просто плод больного воображения, который я вежливо выслушаю и уберусь восвояси.

– Здесь ее называют эфир. У нее нет формы. Она везде и нигде. Верно, крохи аэтер были в этом мире и до появления Истинной, иначе здесь бы не существовало жизни, но все изменилось, когда она появилась здесь сама. Видно, в своем мире она могла быть бестелесной, тут же было слишком много живых существ, которые тянули ее к себе, стремясь поглотить, и перед ней стал выбор: раствориться до конца и стать безликой частью целого мира или сохранить себя. Она выбрала второе и вошла в некое едва живое тело. Порой звезды складываются в причудливые узоры. В нескольких милях отсюда жил богатый торговец. Его жена по имени Рамина в ту пору неудачно упала. Тогда врачеватели не знали того, что знают сейчас: ее саму и ее еще не рожденное дитя ждала смерть. Но именно ее гибнущее тело оказалось ближе всего к аэтер, которую жадно разрывал на части этот мир. Жена торговца выжила. Как и ее дитя. Аэтер стала ею, наделив частью своей Силы и ребенка, вскоре появившегося на свет. Торговец не заметил подмены. Ну разве что, оправившись от болезни, его жена больше не могла говорить. Но это поистине малая цена за жизнь дорогого человека, не так ли?

Я чуть пожала плечами, даже не пытаясь делать вид, что верю в эту историю.

– Дитя нарекли Даримом, и жизнь торговца пошла своим чередом. Только спустя время в этом мире вдруг стали происходить разные бедствия. Будто гнев богов обрушился на многострадальную землю. А точнее, гнев одного бога, которого покинула аэтер, сбежав из своего мира. Аэтер и стихии неразрывны, поэтому он знал, что, где бы она ни была, стихии устремятся к ней и помогут ее найти. Но аэтер слишком не хотела быть найденной, и она, в отличие от своего преследователя, познала этот мир и поняла, что любую Силу можно заключить в сосуд тела. Поэтому, когда на землю обрушился страшный огонь, от которого дотла выгорело рыбацкое поселение в двух милях отсюда, в том пожаре чудом уцелел новорожденный мальчик. Пепелище еще не успело остыть, а жена торговца уже пришла туда и забрала ребенка себе. Ее муж нарек его Сумираном. Как ты уже понимаешь, мальчик был обречен на смерть, как и все его родичи, но аэтер направила часть своей Силы в его гибнущее тело и, уведя туда разрушительную Силу стихии, заперла ее там навек. Спустя некоторое время небывалый ураган смел еще три поселения. И снова жена торговца отправилась туда и забрала невесть как уцелевшего мальчика. Ее муж нарек его Альтаром. – На этих словах Альтар на миг склонил голову. – Потом случилось страшное землетрясение. Волны поднимались до неба. И одна из них выбросила на берег обломки лодки. В ней были двое новорожденных мальчишек. Верно, их отец вез свою жену от повитухи. И снова жена торговца проявила милость к сироткам. Их нарекли Гаттаром и Харимом.

Все то время, что Альтар рассказывал эту историю, по моей спине ползли мурашки. Я чувствовала себя так, будто уже слышала ее. Будто она была давно забытой сказкой из детства. Перед моим взором мелькали картинки пожара, я видела страшные волны, которые поднимались до неба, слышала вой ветра. Возможно, мама рассказывала мне эти легенды в детстве? Нужно будет у нее спросить.

– Но как аэтер смогла направить часть своей Силы в детей, если сама до этого заперла себя в теле женщины? – спросила я.

– На ладони Рамины четыре шрама. Четырежды она ранила себя, выпуская часть аэтер, чтобы поймать бушующие стихии и запереть их в живых сосудах. Это спасло мир от разрушения и позволило ей самой остаться ненайденной. – Альтар некоторое время молчал, будто собираясь с мыслями, а потом продолжил: – Мы жили как обычные люди. В этом мире наши Силы дремали. Впрочем, когда я так говорю, это не передает даже сотой доли мук, на которые мы были обречены, потому что жить с Силой, запертой внутри, – это будто умирать каждый день. В самом воздухе этого мира лишь крохи аэтер, и даже они жадно манили наши стихии за собой, но Рамина не позволяла ни единой капле вырваться на волю. Это сводило с ума. Я не знаю, что чувствовали другие, мы о том не говорили. Я сам будто промерзал изнутри. В голове гудело, я не мог усидеть на месте, все рвался куда-то… куда угодно, лишь бы хоть на миг унять этот нестерпимый холод. Сумирана сжигало пламя. Но он, гордец, не подавал виду, что ему плохо. Порой мы с ним подолгу сидели плечом к плечу. В такие минуты мне становилось теплее. Его Огонь, верно, тоже немного стихал.

Альтар задумчиво посмотрел на чайник и негромко произнес:

– Это было страшное время, девочка. Именно поэтому мы решились бежать. Будь мы старше, сильнее и где-то, возможно, мудрее, все получилось бы иначе… Дарим рос с нами, был нам братом. Его самого аэтер внутри, верно, тоже томила. Но, думаю, еще больше он хотел познать могущество, ибо, не будь его Сила заперта, подобно нашим, он мог бы одной лишь волей создать целый мир, равно как и разрушить, используя для этого любого из нас. Дарим придумал план. Он многое знал об Истинной аэтер. Пока он был младенцем, мать касалась его, и он мог видеть то, что некогда видела она. Не только этот мир, но и тот, который аэтер покинула. Он говорил, что мы тоже можем сбежать на Изнанку нашего мира. Достаточно будет несильно его ранить – и вырвавшиеся из нас стихии прорвут ткань между мирами. А там мы наконец освободимся и сможем зажить полной жизнью. Тогда-то и оказалось, что мы все хотим разного. Гаттар считал, что нам нужно будет убить Дарима в новом мире. Сумиран настаивал на том, что нам нужно убить и Рамину, и Дарима и остаться здесь. Он не верил в то, что ткань миров порвется, и считал Дарима лгуном. Я разрывался между желанием избавиться от мук, приносимых Силой, и желанием поддержать Сумирана, а Харим… Харим нас невольно предал. Мы все были немного влюблены в Рамину, потому что она заключала в себе то, к чему тянулись наши сущности. Но именно Харим стал тем, кого она коснулась… и узнала о нашем плане.

Я посмотрела на Альгидраса, невольно вспомнив, как Дева показала Миролюбу случившееся в избушке, когда он дотронулся до ее руки.

– Но мы все же решили бежать, – меж тем продолжил Альтар. – Мы были слишком юны и глупы. Я до сих пор помню тот день: Гаттар занес нож над рукой Дарима и вдруг словно оцепенел. Оказалось, он увидел Рамину. Надо сказать, ее взгляд вышибал дух из всех нас. Ты словно чувствовал себя единственным, самым главным. На неокрепший, юный ум это имело пагубное воздействие. К тому же она могла успокоить Силы внутри нас одним лишь своим присутствием. Если, конечно, сама того хотела. В тот раз она забрала нож у Гаттара и полоснула Дарима по груди. Нет страшнее боли и радости, чем в миг, когда твоя стихия сливается с Силой аэтер. Оглушенные и испуганные, мы рухнули в небытие. Оказалось, Дарим не лгал: за его аэтер вырвались наши стихии и мы сумели прорвать ткань мира. Только он остался здесь, а с нами на Изнанке оказалась Рамина.

Альтар будто вынырнул из задумчивости и перевел взгляд на меня. Я ошеломленно молчала, не зная, как это все прокомментировать. С одной стороны, рассказанное им звучало безумно, с другой же – я сама однажды так же оказалась, как он выразился, на Изнанке этого мира.

– А что стало с Даримом? – спросила я наконец.

– Его жизнь превратилась в тяжкое испытание длиной в столетия. С нашим исчезновением его жажда лишь усилилась, ибо как стихии не могут быть без аэтер, так и аэтер тоскует по стихиям. Но, оставшись здесь, он невольно спас свою жизнь, потому что, как ты, верно, уже слышала, мы не смогли совладать со своими Силами в новом мире.

– Знаете, это такая мутная история, что я бы, пожалуй, послушала вашу версию случившегося, – мило улыбнулась я, потому что, если верить Альтару, никакой великой любви, о которой рассказывал Алвар, не существовало вовсе.

Альтар усмехнулся и, отпив из своей чашки, произнес:

– Это не самая приятная часть истории, сотканная из сплошных ошибок. Но на ошибках, как говорится, учатся. Аэтер, заключенная в Рамине, в новом мире начала вырываться на свободу. Слабое человеческое тело не могло ее удержать. А за ней, как ты понимаешь, устремились наши стихии. Ни один из нас не был готов к тому, что обуздать их окажется так трудно. Силы бушевали в новорожденном мире и бились в его границы, чувствуя аэтер, оставшуюся на Изнанке. Даже той малости, что была заключена в Дариме, хватило, чтобы ткань миров под напором наших стихий начала рваться. Когда стало понятно, что оба мира вот-вот погибнут, мы договорились создать сосуды и заключить в них бо́льшую часть наших Сил. С частью справиться легче, чем с целым. К тому моменту Рамина уже была обращена в камень, и это невольно подсказало нам путь к спасению.

– Почему обращена?

В рассказе Алвара речь шла о жертве во имя любви. Интересно, что скажет Альтар.

– Потому что аэтер, будучи не в силах удержать себя в живом сосуде, начала рассеиваться и, чтобы сохранить себя, принялась забирать наши жизни. Вольно или невольно, этого уж я не знаю. Наши тела слабели, а от этого бороться со стихиями становилось все сложнее. Харим, влюбленный и восторженно-глупый, готов был отдать ей всего себя до последней капли. И, верно, отдал бы, если бы не вмешался Гаттар. Чтобы спасти Харима, он заключил аэтер в камень. Это было чистое наитие, вызванное страхом потерять брата и носителя парной стихии. – Альтар некоторое время молчал, глядя в одну точку, а потом неожиданно усмехнулся: – Это был последний необдуманный поступок Гаттара. Он, как никто, умеет учиться на своих ошибках. Ошеломленные тем, что Рамина оказалась закованной в камень, а вместе с ней там осталась часть стихии Воды, которую успел отдать Харим, мы не сразу поняли, что тем самым нарушили равновесие. Гаттар с Харимом стали сильнее, потому что их стихии теперь каждый миг соприкасались с Силой аэтер. Но было и еще одно: после того как Харим отдал часть своей Силы Рамине, ему стало намного легче управлять стихией. Наводнения прекратились, с неба больше не лило день и ночь. Да и земля дрожала все меньше. И только пожары и ураганы продолжали уничтожать мир. Тогда-то мы и ошиблись во второй раз, решив уменьшить и свои Силы.

– Почему ошиблись? Вы же все равно не могли с ними совладать, – заметила я.

– Стоило выждать время и придумать что-то еще. Мы же поддались уговорам Гаттара. Так как его стихия единственная может принимать форму, он создал Священный Шар и Священную Чашу. Его волей по каменной руке Рамины прошла трещина, и из нее вытекла вода с растворенной в ней аэтер. Гаттар сбрызнул ею Чашу и Шар – и наши стихии устремились туда, где он их и запер. Так были созданы Святыни, и так мы стали заложниками Гаттара. О том не говорилось, но, вздумай он уничтожить Святыни, стихии вырвались бы в мир и, застань это нас врасплох, наши Силы последовали бы туда же, а на то, чтобы их обуздать, понадобилось бы время. И в эти минуты мы были бы беспомощны перед ним.

– А нельзя было защитить Святыни от этого уничтожения? – невольно увлекшись его рассказом, спросила я.

– Мы опутали их Священными письменами. Слова много значат в том мире, как ты могла заметить, но на деле нам так и не довелось проверить, насколько надежной оказалась наша защита.

– А что было дальше?

– Как ты, несомненно, слышала, после создания Святынь ткань мира стала рваться еще сильнее, потому что мы сосредоточили в одном месте то, что некогда было рассеяно. Тогда мы решили отделить Святыни друг от друга и развезти эти части подальше. Но в момент разделения случилось страшное землетрясение, и Гаттар исчез. После он уверял, что это было случайностью, но я слишком долго живу, чтобы верить в такие случайности. Как бы то ни было, выбравшись из обвалившейся пещеры, мы обнаружили, что Гаттара с нами нет.

Я вспомнила свой сон и Деву, беспомощно протягивавшую мне руки.

– Я видела это во сне, – произнесла я, и во взгляде Альтара мелькнуло что-то похожее на любопытство.

– Как это было? – спросил он.

– Страшно, – честно ответила я. – Кто был тот человек, чью руку повредило упавшим камнем?

– Харим.

– А кто из вас сказал: «Хи нами вока, хи тремо матуре»?

Альтар несколько секунд пристально на меня смотрел, а потом улыбнулся.

– Это был Гаттар. Он считал, что разделять Святыню нельзя, что тем самым мы убьем землю.

– А кто был уверен в обратном?

Я вспомнила человека с бородкой, который хохотал, как безумный.

– Я видел будущее, девочка, и я знал, что будет, если мы не разделим Святыню. Сумиран верит мне безоговорочно. Впрочем… возможно, не верит, но почти всегда готов сделать так, как я прошу. За редким исключением.

– Это он смеялся тогда?

Альтар рассеянно улыбнулся.

– Порой его забавляют неожиданные вещи, – произнес он, и я вдруг вспомнила, что спасение мира в списке планов Сумирана значилось после возвращения Альтара.

– Что было дальше? – прервала я повисшее молчание.

– Когда Гаттар исчез, Харим перестал его чувствовать, поэтому долгие годы мы считали его погибшим и тщетно искали того, в кого перешла стихия Земли. Ведь Святыня просто не смогла бы вместить все. К тому времени мы многое попробовали и уже знали, что Силу стихии можно передать любому, нужен лишь обряд. Но передадутся лишь крохи. По-настоящему Сила может перейти только в потомка.

– Вы… родственники? – с удивлением спросила я, указав на Альгидраса.

Альтар кивнул и усмехнулся:

– Впрочем, я не возьмусь сказать, в каком колене.

– Выходит, когда Будимир, или Гаттар, если угодно, говорил, что вы специально создавали четверку людей, он имел в виду, что они все – ваши потомки?

Альтар снова кивнул.

– И при этом он так спокойно говорил об их смерти?

На этот раз Альтар пожал плечами:

– Когда долго живешь, перестаешь ценить чужие жизни. Особенно когда на кону стоит твоя собственная.

– И что же вам угрожает?

– Старость, девочка. Гаттар ее боится. Они с Харимом близнецы, но, когда один из обрядов пошел не так, Харим разом подряхлел. Тогда-то Гаттар и понял, что мы в конечном счете, может, и не смертны, но точно теряем мощь. Существовать немощным старцем – это не для него. Он всегда был гордецом. Поэтому он придумал дерзкий план: повторить то, что удалось однажды аэтер, – перенести себя в новое тело.

– А это возможно? – обалдело спросила я, понимая, что каждый раз, когда кажется, что стать бредовее эта история уже не сможет, им удается меня удивить.

– О да, – очень серьезно произнес Альтар. – Однако только такой безумец, как Гаттар, мог поставить на кон все, включая свою жизнь и жизнь того, кто несет парную стихию.

Было странно слышать, что Альтар оценивал Харима в первую очередь как носителя парной стихии Гаттара, а не как его брата-близнеца. Неужели родство вправду перестало для них что-либо значить?

– О своем истинном плане он не поведал никому, даже Хариму. Оказавшись в твоем мире после того разрушительного землетрясения, он отыскал Дарима. Не знаю, как прошла их встреча, но в наш мир Гаттар вернулся воодушевленным и стал твердить о том, что нам просто необходимо вновь объединить стихии и аэтер. Их с Даримом план выглядел прекрасным со всех сторон: Дарим переходит с Изнанки в наш мир, Гаттар выпускает из каменного плена, который вы называете Девой, аэтер, и Дарим принимает ее Силу в себя. Ткань миров перестает рваться, ибо больше ничто не зовет стихии с Изнанки, Дарим разумно управляется с аэтер, и все счастливы.

– Ма-а-аленькая неувязочка, – улыбнулась я. – А чем бренное тело Дарима отличается от тела Рамины, которое не смогло удержать в себе аэтер и та начала рассеиваться?

– Она нравится мне все больше, – Альтар улыбнулся Альгидрасу, но тот даже головы не повернул. – Все так, милая. Именно поэтому Дариму нужен был сосуд, который оказался бы рядом в момент высвобождения аэтер из Девы.

– Вообще, ваш Гаттар – молоде́ц. Очередная Святыня, созданная из камня. Он у вас прямо бесконечный хранитель аэтер.

Альтар усмехнулся и покачал головой:

– Истинная аэтер – сама жизнь, а жизнь нельзя заключить в неживое. В прошлый раз Гаттар обратил в камень деву из плоти и крови. На этот раз тоже нужен был живой сосуд, к тому же уже содержащий крохи аэтер, чтобы Сила наверняка устремилась по этому пути: подобное к подобному. Иначе, вырвавшись из темницы в мире, полном живых существ, она могла пойти неведомо куда.

– Но где Дарим собирался взять живого человека, содержащего аэт… Потомок! – перебила я сама себя. – Но как?

– А как появляются потомки? – Альтар преувеличенно серьезно посмотрел на меня, потом туда, где сидели Альгидрас с Димкой.

– Ну допустим, – торопливо сказала я, не желая сворачивать обсуждение в эту сторону. – Аэтер выходит, влетает в сосуд. А Дариму с этого какой прок?

– Мне кажется, в ваших школах учат чему-то подобному, – с усмешкой сказал Альтар. – Энергия. Или как-то так. Аэтер выходит, часть неизбежно рассеивается, часть оседает в сосуде. Таким образом, в сосуде ее становится меньше. А как я уже говорил, с частью справиться легче, чем с целым.

– Да, но аэтер в сосуде, а не в Дариме! – с нажимом произнесла я, все еще не видя никаких плюсов в этой сомнительной затее.

– А дальше сосуд убивают, аэтер снова частью рассеивается, а частью входит в Дарима.

– Душевный план, – пробормотала я. – И на каком этапе Гаттар обзаводится новым телом?

– Разумеется, в плане с Даримом речи об этом не шло. Думаю, Гаттар вовсе не собирался проводить Дарима в наш мир. Ему только нужно было заручиться его поддержкой и заполучить потомка, несущего в себе частичку аэтер: сосуд, который должен был быть отправлен в наш мир с Изнанки в оговоренный срок.

– А зачем Гаттару этот сосуд, если он изначально не собирался следовать вашему плану? – спросила я.

Не то чтобы я верила в эти россказни, однако проблема была в том, что в это верили они. И не просто верили, но и не гнушались во имя своей веры убивать.

– Он хотел получить новое тело от своего потомка и от потомка аэтер. Но его потомок все испортил, убив нужную девочку.

Я непонимающе повернулась к Альгидрасу, и тот пояснил:

– Ему нужен был сын Всемилы и княжича. Во Всемиле была аэтер.

– И он собирался перенести свой разум в тело этого ребенка? – нейтральным тоном уточнила я.

Альгидрас и Альтар синхронно кивнули.

– Понятно. – Я посмотрела на катавшего машинку Димку, на калитку, хозяйственно прикрытую Альгидрасом, и прикинула, насколько велики наши шансы на спасение, если учитывать, что мы сидим бок о бок с человеком, одержимым безумной идеей.

– То есть Всемила тоже попала в Свирь из нашего мира? – произнесла я, чтобы потянуть время.

– Нет, – мотнул головой Альгидрас. – Она родилась там в семье воеводы.

– В этом месте небольшая несостыковочка. Впрочем, в остальных местах их тоже полно, так что не будем придираться, – успокаивающе махнула рукой я.

– Сосудом для обряда с Даримом должна была стать ты, – будто и не слыша моих слов, заявил Альтар. – Что же до Гаттара, то теперь для него лакомый кусочек – твой сын. В нем Сила трех стихий и аэтер.

Кажется, пора было откланиваться, потому что разговаривать с нездоровыми на голову людьми нужно уметь, а я такими навыками не обладала.

– Боюсь, что нам пора, – как можно более дружелюбно улыбнулась я.

– Аэтер перешла к твоему сыну от тебя, а к тебе от твоей матери, – глядя мне в глаза, негромко произнес Альтар.

Я, не удержавшись, рассмеялась и встала из-за стола. Надо же, а ведь в какой-то момент я даже успела во все это поверить. Что я, по сути, увидела? Незнакомого мужчину, который заявил, что он – обладатель Силы стихий, но тут она не работает. Удобненько.

– Спасибо за чай и интересную историю, но нам правда пора.

Спустившись с террасы, я остановилась напротив Альгидраса. Он тут же вскочил с земли.

– Можешь не провожать, – с улыбкой сказала я и, понизив голос, добавила: – И даже не вздумай появляться рядом с моим сыном. Вы оба психи!

Налетевший ветер подхватил прядь моих волос и больно хлестнул меня по щеке. Альгидрас бросил встревоженный взгляд на Альтара, а я неверяще оглянулась. Альтар смотрел прямо перед собой, обеими руками сжимая кружку с чаем.

– Для того, что я сделал сейчас, мне понадобилось потратить много сил. И главное, Дарим, где бы он ни был, почувствует это. Впрочем, прятаться от него дальше смысла нет. – Альтар не выглядел озабоченным. Наоборот, казалось, именно этого момента он ждал. – Вернись за стол, девочка!

Я беспомощно оглянулась на Альгидраса. Он выглядел напряженным и, кажется, немного испуганным.

– Мам, я могу еще поиграть? – звонким голосом уточнил Димка, и я невольно вздрогнула.

– Можешь, мой мальчик, – ласково улыбнулся ему Альтар. – Мы с твоей мамой пока поговорим.

Альгидрас прошептал: «Прости, придется сделать, как он говорит» – и легонько подтолкнул меня к веранде. Поняв, что помощи ждать неоткуда, я на негнущихся ногах направилась к столу.

 
Тянется ткань миров, рвется под яростной силою,
Ты же еще живешь, способна дышать, любить.
Что ждет тебя впереди? Тихий рассвет над могилою
Или победный миг и право свободно жить?
 

Глава 7

Нам с Альгидрасом пришлось вернуться к столу. Заняв свое место, я судорожно вздохнула, стараясь собраться с мыслями. Нужно придумать способ отсюда сбежать. Если Сила Альтара здесь вправду ограничена, то у нас с Димкой есть шанс.

– Твое недоверие все усложняет, девочка. Впрочем, ты имеешь на него право, – буднично произнес Альтар, – но от того, поверишь ли ты, зависят твоя жизнь и жизнь твоего сына. Если Гаттар добьется своего, мы все обречены. Я долго не хотел верить своим видениям, полагая, что это все безумие. Однако вскоре Харим признался мне, что Гаттар вдруг стал его избегать. А избегать парной стихии ох как сложно. Значит, ему нужно было что-то скрыть. Харим все же добился правды, пусть и ценой страшной ссоры. Харим был, пожалуй, самым честным из нас. Самым чистым.

Альтар посмотрел на Альгидраса. Тот сидел, сжав кружку, и вглядывался в нее так, будто всерьез собирался гадать по чаинкам.

– Вы сказали «был»?

– Он умер в Савойском монастыре, – ответил Альтар, и я с облегчением выдохнула.

Одним меньше, каким бы хорошим он ни был.

– А в кого перешла его Сила? – опомнилась я и посмотрела на Альгидраса.

– Перед смертью он передал ее мне. Наши стихии не парны, но могут жить в мире, – ответил Альтар. – Часть этой Силы перешла к Альгидрасу, когда я едва не погиб на острове. Гаттар это почувствовал. Думаю, потому он и не стал искать мои останки среди изрубленных тел. Решил, раз Сила покинула меня, значит, я точно мертв.

Я сглотнула, борясь с приступом тошноты от воспоминания о гибели хванов, и прошептала:

– Если вы были так сильно ранены, вы ведь могли умереть уже в этом мире.

– Мог, – пожал плечами Альтар. – Но я не боюсь смерти, девочка. Я видел собственную смерть слишком часто, чтобы наконец стать с ней если не друзьями, то по крайней мере союзниками.

Я посмотрела на по-прежнему глядевшего в кружку Альгидраса, потом вновь на Альтара:

– Вы знали, что люди на острове погибнут?

– О да! – резко произнес Альгидрас и со стуком поставил кружку на стол. – И даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти тех, кто ему верил.

В его голосе звучала такая ненависть, что я невольно поежилась.

– Уж кому, как не тебе, знать, что выбранный путь не всегда бывает верным, Альгидрас, – негромко произнес Альтар.

Альгидрас рассмеялся, встал из-за стола и направился в противоположный конец веранды. Резко развернувшись у перил, он подошел к двери и прислонился плечом к косяку. Некоторое время они с Альтаром молча друг на друга смотрели, а потом Альтар со вздохом повернулся ко мне и продолжил рассказ:

– Для того чтобы осуществился наш общий план, в этом мире родились сперва твоя мать, а потом ты – сосуд для обряда с аэтер. Но, как я уже сказал, Гаттару не нужен был сосуд для обряда. Ему был нужен собственный потомок от женщины, несущей аэтер. Поэтому вскоре после твоего рождения он забрал твою мать в наш мир.

– Моя мать никуда никогда не пропадала. Уж я бы об этом знала, – произнесла я, чувствуя, что начинаю злиться.

– Это не так, девочка. У той, кого ты считаешь своей матерью, никогда не было детей. Зато у ее мужа был, как здесь говорят, роман с девочкой, которую он обучал.

– С аспиранткой? – пробормотала я, вспомнив историю, о которой не любили говорить в моей семье.

Сама я слышала об этом лишь однажды от бабушки и не могла поручиться за достоверность: бабуля умела приукрашивать события для пущего эффекта. Мне было сказано, что будто бы когда-то у моего отца был роман с его аспиранткой и, мол, если бы моя мама не была такой мудрой, то и семья бы распалась, и меня бы не было на свете. Я-то всегда думала, это потому, что мать простила интрижку отца, а потом уже родилась я… А теперь выходит, что та безымянная аспирантка родила отцу ребенка. А моя мать… Господи! Она потому никогда меня и не любила! Я была напоминанием о связи отца с другой женщиной?

Я невидящим взглядом уставилась перед собой. Нет. Моя мать не могла принять чужого ребенка. Слишком строгих правил придерживались все в нашем роду. Взять хотя бы табу на связь с женатым мужчиной. Все мои родственники были идеальными, уважаемыми, непогрешимыми людьми. Все, кроме… меня. Я не могла дотянуть до их планки, как бы ни старалась.

– Но почему мои родители, то есть моя мать меня удочерила?

– У нее не могло быть своих детей. А Дарим умеет уговаривать. Взять на воспитание ребенка мужа – это ведь так благородно, девочка.

– Дарим был знаком с моей матерью? – удивленно спросила я.

– И с отцом, и со всей твоей семьей. Он всегда был рядом. Возможно, ты видела его с самого детства, возможно, он сблизился с тобой, лишь когда ты стала старше. Я точно не знаю.

– Насчет моего удочерения… Это ваши догадки?

– Нет, девочка. Я видел документы.

– Это слишком странно, чтобы быть правдой, – озвучила я, через силу улыбнувшись.

– Я знаю, но поверь тому, кто долго прожил: вокруг происходит много очень странных вещей, и порой они являются частью чьего-то плана. Просто ты об этом не догадываешься. Твоя мать оказалась на Изнанке, где родила твою сестру. План Гаттара обрел новую жизнь, ровно до того момента, пока его собственный потомок все не испортил. Ну а потом случилось то, что случилось: на свет появился твой сын.

– У меня есть сестра?

Альтар неопределенно пожал плечами, а Альгидрас негромко произнес:

– Была. Речь о… Всемиле.

Димка особенно громко затарахтел. Вероятно, его машинка преодолевала препятствие. Я посмотрела в его сторону. Он – часть плана, как и я. Как и… Всемила! Я поперхнулась воздухом и закашлялась, сообразив, что описала в своем романе смерть собственной сестры. Да что там описала! Я видела ее смерть, чувствовала ее страх. А моя мать… Если верить им всем, мою мать забросило в тот мир без поддержки, без помощи, без малейшего представления о том, что ее ждет. Сколько пришлось ей пережить, прежде чем она встретила отца Радима? Мое горло перехватило, и Альгидрас, оказавшись рядом, сунул мне под нос бутылку с водой. Видимо, он заметил, что я опасаюсь пить их чай. Благодарно кивнув, я глотнула из бутылки, чувствуя его легкое прикосновение к своему плечу. Справившись с собой, я подняла взгляд на Альтара. Он смотрел на меня с долей сочувствия, но я не верила в его искренность. Им всем было наплевать на нас.

– Вы видите грядущее. Что в нем? – спросила я, откашлявшись.

– Грядущее меняется каждый день, – негромко произнес Альгидрас.

– Это великое заблуждение, мой мальчик. Впрочем, то видение, которое доступно тебе, вправду мимолетно. Я вижу больше. И я вижу, что твой сын окажется в мире, которому он принадлежит.

– Он принадлежит этому миру, – понизив голос, зло произнесла я.

– И это заблуждение, девочка. Его мир на Изнанке этого. А может быть, даже на Изнанке всех миров. Он ведь почти равен богам, – задумчиво произнес Альтар.

Я потерла заледеневшие ладони и, собравшись с духом, произнесла:

– Я скажу прямо: я не позволю вам забрать моего ребенка. Если это будет означать войну с вами, то я готова.

Альтар поднял голову и посмотрел на меня долгим взглядом, а потом вздохнул:

– В тебе говорит этот мир, девочка. Здесь не знают цену словам, иначе ты бы понимала, что глупо грозить тем, чего никогда не сможешь исполнить. В тебе есть аэтер, но лишь малая часть. В твоем сыне ее гораздо больше, поэтому ты сама не представляешь больше никакой ценности. Ты жива просто потому, что мальчику пока нужна мать. Даже если ты увезешь его на край мира, мы найдем тебя.

Альгидрас сжал спинку своего стула и, пристально глядя на Альтара, вполголоса произнес:

– Ты дал мне слово.

– И я сдержал его, мальчик. Ей ничто не угрожает сейчас. Но долго так продолжаться не может, и ты это знаешь. Если для Гаттара ваш сын имеет ценность, то для Дарима – нет. Ему нужен ключ, способный открыть проход в наш мир. Убей он мальчика, высвободившихся аэтер и стихий хватит на то, чтобы прорвать ткань. А это грозит гибелью обоим мирам, Альгидрас, потому что Дарим не понимает, что ждет его там. Он ни разу не пользовался тем, чем был наделен с рождения. Что же касается нас с тобой… Мы будем обречены встретить гибель всего сущего здесь, в скучнейшем из миров, где Силы мертвы уже много тысяч лет. Ты никогда долго не жил с запертой в тебе стихией, мальчик. И поверь, это не тот опыт, который ты хотел бы получить.

На это Альгидрас ничего не сказал. Я же спросила о главном:

– Допустим, Гаттару нужен мой сын для… его безумной идеи по перевоплощению себя любимого. А зачем Димка вам?

Альтар некоторое время на меня внимательно смотрел, а потом улыбнулся:

– Это же ясно, девочка. Он заменит в том мире Дарима. Он сможет обуздать аэтер, сможет повелевать стихиями. Он еще мал, но при должном воспитании быстро научится управляться с тем, что даровали ему боги, и станет воистину всесильным.

Я повернулась к Альгидрасу, ожидая услышать, что это все какое-то недоразумение, что Альтар просто выжил из ума и сам не ведает, что несет, но хванец смотрел в пол, покусывая губу, и не спешил меня обнадеживать.

– А пирог уже ели? – громко спросил Димка, взбежав по ступеням.

– Пока нет, мой мальчик. Ждали тебя, – ласково улыбнулся ему Альтар, а я вдруг подумала, что он родственник не только Альгидрасу, но и, получается, моему сыну.

Интересно, через сколько сотен земных лет в человеке пропадает человечность? И стоит ли того эта их вечная жизнь?

– А где у вас руки моют? – уточнил Димка.

– Пойдем, я провожу. – Альгидрас, взяв Димку за руку, повел его в дом, и я, разумеется, пошла следом за ними.

В просторном коридоре они с Димкой синхронно разулись и опять поставили свою обувь по линеечке. Я сбросила туфли и аккуратно поставила их рядом с Димкиными кроссовками. Нужно же было соответствовать.

Оказалось, что в дом заведена канализация и в нем присутствует вполне современный санузел. Альгидрас с Димкой исчезли за дверью, впрочем, новоявленный отец тут же вышел, пояснив, что Дима решил сходить в туалет. Я снова подумала, что из хванца получился бы хороший отец. Наверное.

Альгидрас посмотрел на меня, нахмурился, а потом, неожиданно притянув к себе, крепко обнял. Я обхватила его руками и, уткнувшись носом в его шею над капюшоном толстовки, призналась:

– Мне страшно.

Это было чистой правдой. Мысль о том, что кто-то может забрать Диму, пугала меня гораздо больше моей предполагаемой гибели. Я понимала, что никто из них не станет заботиться о моем сыне. Он для них лишь очередной элемент давнего плана. А уж то, что Будимир собирался вселить свой разум в тело моего ребенка, звучало настолько пугающе и глупо одновременно, что я даже не могла начать об этом думать: мозг в панике стопорился.

– Мы что-нибудь придумаем, – пообещал Альгидрас и провел губами по моему уху.

– А насколько это вообще реально? Я про… переселение.

Ожидала, что Альгидрас усмехнется и скажет, что Гаттар просто поехавший головой псих, но он вдруг произнес:

– Думаю, это возможно. Он уже пробовал… со мной.

– Что? – выдохнула я и попыталась отстраниться, но он лишь крепче прижал меня к себе и прошептал:

– Тот обряд на острове. Помнишь, я говорил, что с ним что-то пошло не так? Обычно они ведь направляли всю силу гибнущего рода к Деве, чтобы дотянуться до нее и услышать. Но в тот раз кварский ведун ввел в обряд Священный Шар хванов. Я все это время думал зачем. Это же такой риск: обращаться к чужой Святыне, о которой ты ничего не знаешь. Но Гаттар, оказывается, был там. Он ведь создал каждую из этих Святынь и, видно, надеялся, что это поможет ему развернуть обряд вспять и пустить Силу не к Деве, а от нее ко мне: я ведь уже почти умер в тот момент. Альтар сказал, что Гаттар хотел убить себя, и тогда вся его стихия тоже рванула бы ко мне, перейдя вместе с аэтер и… его разумом. Хоть это и звучит дико, но Альтар видел такой исход. Вот только хванский Шар исцелил меня и почти уничтожил тех, кто пытался меня убить. Ведун тогда так страшно кричал…

– Святыня может выбирать?

– Это не Святыня выбрала. Стихия Воздуха устремилась к своему гибнущему носителю. Помнишь, Алвар рассказывал, что она защищает и не дает погибнуть?

– Если бы у Гаттара получилось, он стал бы тобой? – тихо спросила я и потерлась носом о его шею.

– Он стал бы другим собой. Моложе, сильнее. Меня бы уже не было, – серьезно ответил хванец и тут же добавил: – Я не позволю ему причинить вред Диме.

Прикрыв глаза, я попыталась убедить себя в том, что это все неправда. Вот только я видела шрамы Альгидраса, оставленные тем обрядом, и то, как стихия Алвара отшвырнула прочь летевший в него кинжал, я тоже видела.

– Альтар на твоей стороне? – спросила я.

– Он на своей стороне. И на стороне Сумирана. Не обманывайся его видимым дружелюбием. Он с легкостью уничтожит любого из нас, если посчитает, что так будет лучше.

– Неужели ему совершенно плевать на тебя? Ведь ты его кровный родственник.

– Я думаю, он просто забыл, что такое любить.

Альгидрас провел ладонью по моей спине и зарылся пальцами в мои волосы – и мне вдруг стало так спокойно, будто весь мир куда-то исчез, будто не было этих их аэтер и дурацких стихий и нашему сыну ничего не угрожало.

– Ты ведь позаботишься о Димке, если со мной что-то случится? – шепотом спросила я.

– С тобой ничего не случится, – упрямо произнес он.

– Пообещай. – Я отклонилась и посмотрела в его лицо.

– Обещаю, – глядя мне в глаза, ответил хванец. – И я позабочусь. И Алвар. Мы не бросим его. Ты могла бы даже не просить.

– Алвар? – насторожилась я и, убрав руки со спины Альгидраса, положила ладони ему на плечи. – Как он позаботится о Димке, если остался там?

Альгидрас вздохнул и крепко обхватил меня за талию.

– Надя, Дима окажется в том мире.

– Ты обещал, что сделаешь все, чтобы…

– Здесь я просто человек. Я не смогу помешать этому, но я сделаю все, чтобы его защитить.

– То есть все зря? – с тоской спросила я. – Ты привез нас сюда, чтобы Альтар убедил меня в том, что я должна… А кстати, что я должна, по-вашему?

– Остерегаться аэтер. Самым лучшим было бы находиться с Димой здесь, пока аэтер не явится за вами.

– А дальше?

Альгидрас опустил взгляд.

– Дальше Альтар ее убьет и…

– И?..

– И мы все вместе отправимся в тот мир.

– Классный план, – прошипела я, отталкивая хванца.

Он разжал руки, позволяя мне отступить.

– Я сказал, что что-нибудь придумаю. Так предначертано, и это то, что видел не только Альтар, но и я сам. Это изменить не выйдет! – В голосе Альгидраса прозвучала досада.

Мне очень хотелось спросить: он обнимал меня сейчас потому, что не мог не обнять, или же потому, что ему нужно было заручиться моей лояльностью? И я бы, наверное, даже задала этот вопрос, но в ванной зашумела вода, и Димка начал что-то напевать себе под нос. Я отступила еще на шаг от Альгидраса. Тот потер шею, посмотрел на дверь ванной, потом оглянулся в сторону веранды. Через небольшое окно было видно, как Альтар не спеша попивает чай. Наверное, наши объятия тоже были ему видны.

– Он всегда так долго моет руки? – обеспокоенно спросил Альгидрас через некоторое время.

– Если там жидкое мыло, то пока не закончится бутылка.

Альгидрас усмехнулся и, постучав, приоткрыл дверь.

– Смотри, какой у меня пузырь, – гордо сообщил ему сын и показал огромный мыльный пузырь на ладонях.

– Ничего себе! – с уважением отозвался Альгидрас. – А как ты его сделал?

– Хочешь, научу? – обрадовался Димка, и я, закатив глаза, пошла на веранду.

Эксперименты с мылом – это надолго.

При моем появлении Альтар улыбнулся.

– Дима очень мил.

– А еще он живой ребенок, – без улыбки сказала я и заняла свое место за столом.

– Я знаю, девочка, но порой нужно отделять разум от того, что мешает, – он небрежным жестом указал на левую сторону груди.

– Ну, я вижу, с этим у вас проблем нет, – заметила я.

– Порой есть, но гораздо меньшие, чем были, например, у Харима.

– Да вы что? Наверное, он не спал ночей, убив телохранителей маленького княжича прямо на его глазах. Кстати, зная, что с самим княжичем сделают после. И мальчик тоже ведь был не чужой.

Альтар некоторое время молчал, задумчиво глядя то ли в окно коридора, то ли на бревенчатую стену, а потом наконец произнес:

– Вы просто слишком люди. Нам всем было бы проще, если бы Альгидрас убил тебя и забрал мальчика. Из-за вашего присутствия на этой стороне миры гибнут. Здесь должны остаться лишь я и Дарим до поры. Но Альгидрас уперся. Он молод, влюблен и, как водится, глуп. А в это время гибнут другие, ибо каждый день в обоих мирах случаются пожары, землетрясения, наводнения, засухи. Эти люди безымянны для тебя и для него, но ведь для кого-то они смысл жизни.

Я усмехнулась, услышав такую поэтичность, и сказала:

– Поверьте, стихийные бедствия случались и до того, как я появилась на свет.

– Но сейчас они стали злее. Ткань истончается, девочка.

– То есть вы хотите спасти свой мир?

– Судя по твоему голосу, ты мне не веришь. Но это правда. Я слишком долго в нем прожил. Он мне дорог.

– А что будет с этим миром?

– То же, что было прежде. Обычный мир, без Сил, без тех, кто приходит с обратной стороны. Он станет лучше. Поверь.

Некоторое время мы молчали, а потом я спросила:

– Как на той стороне оказалась я?

Он задумчиво улыбнулся.

– Если бы в этом мире была разлита аэтер, то разлома в земле вполне хватило бы. Так переместились в свое время мы, так сюда вернулся Гаттар. Но аэтер здесь почти нет, зато, к счастью, есть то, что может служить проводником. Вы называете эти цветы маками, – неожиданно произнес он, указывая на клумбу, где среди разнотравья алели маки, что меня, признаться, удивило, ведь сезон их цветения давно прошел. – Они навевают дурман, сон, а еще помогают открыть проход в другие миры.

– При чем здесь маки? – спросила я, поглядывая на дверь и мысленно торопя Альгидраса.

Кажется, у Альтара все-таки не все дома.

– На грани сна и яви наш разум наиболее уязвим. Ты долгие месяцы, засыпая, смотрела на маки, а во сне уходила разумом в наш мир, и он становился для тебя реальным.

– А-а, – протянула я, не слишком успешно делая вид, что верю.

Я и маки? В Москве?

– Девочка подарила тебе вышитые маки, – пояснил Альтар, и мое сердце ухнуло в пятки. – Девочка с синими глазами и тоской в душе. Я не спросил ее имени.

Альтар замолчал, глядя на колышущиеся на ветру маки. Я же почему-то зацепилась за то, как емко он описал Ольгу. Как будто знал ее. Но даже это еще не делало его слова правдой.

– То есть все дело в маках? – скептически произнесла я.

На что Альтар помотал головой со снисходительной усмешкой.

– Дело в аэтер, девочка. Со временем аэтер в тебе, стремясь попасть на Изнанку, истончила ткань между мирами настолько, что мне понадобилось лишь небольшое усилие, один хороший шторм – и ты уже там.

По краю сознания скользнуло воспоминание. В тот день, пять с лишним лет назад, когда волна смыла меня в море, на пляже что-то привлекло мое внимание. Вот только что именно, я никак не могла сообразить.

Пока я пыталась ухватиться за эту мысль, Димка и Альгидрас успели вернуться. Выглядели они при этом одинаково довольными.

Альтар тут же включил режим доброго дедушки и принялся раскладывать пирог по тарелкам. Идея что-либо есть за этим столом казалась мне не очень удачной. Я справедливо опасалась сюрпризов: вон, у них тут вышивка с маками потусторонними способностями обладает…

Заметивший мое замешательство Альтар взял первый попавшийся кусок, часть от него отрезал себе, а часть отдал Димке. Альгидраса пирог не смутил. Он преспокойно начал есть свою порцию. Я же решила воздержаться. Мало ли. Пока выходило, что именно я тут лишний элемент.

После чаепития, во время которого говорил в основном Дима, рассказывая Альтару про пиратов, петуха, красный джип и другие очень важные вещи, я объявила, что мы уезжаем. Мой сын ожидаемо огорчился, но, к счастью, в поле его зрения вновь появился котенок, и он побежал с ним прощаться, кажется планируя напоследок прокатить того в машинке.

Признаться, я была уверена, что нас не отпустят, но, к моему удивлению, Альтар посмотрел на меня долгим взглядом и неожиданно мягко произнес:

– Будь благоразумной, девочка. Держись подальше от аэтер.

Я с усмешкой покачала головой. Мне кажется, я за всю свою жизнь не слышала столько призывов к благоразумию, сколько за прошедшие несколько дней.

– Я бы с удовольствием последовала вашему совету, но как я узнаю этого вашего Дарима?

– Он должен быть рядом, – ответил Альтар, и я рассмеялась, приободренная скорым отъездом.

– Каждый день рядом со мной находятся десятки людей.

– Он должен быть ближе остальных, – вкрадчиво произнес Альтар, и по моему позвоночнику побежали мурашки.

– Вы же знаете, как он выглядит! – осенило меня.

– Я узнаю его, если увижу.

– А ты показывал ему фото? – обратилась я к Альгидрасу, и тот застыл, нелепо приоткрыв рот.

– Альгидрас? – произнес Альтар таким тоном, что мне захотелось схватить в охапку сына и припустить прочь от дома.

– Я… не подумал. Ты и сам мог бы… – начал оправдываться Альгидрас.

– Я мог бы? Да я на эти ваши коробочки даже смотреть не хочу.

– Простите. – Альгидрас перевел растерянный взгляд с Альтара на меня.

– Господи, носители Силы… создатели миров… – протянула я и достала мобильный.

У меня были фото Павла Николаевича, но я не хотела давать Альтару подсказку. Порывшись в галерее, я нашла групповую фотографию преподавательского состава. На ней было шестеро мужчин разных возрастов и порядка двадцати женщин. Мы все были на фото довольно мелковаты, и я ожидала, что Альтар возмутится. Однако он принял протянутый телефон и через секунду указал на Павла Николаевича, стоявшего через четыре человека от меня и еле заметного за внушительной фигурой преподавателя философии.

– Вы уверены? – уточнила я.

– Это Дарим, девочка. Он возмужал, но я не могу ошибиться.

– О чем я и говорил, – произнес Альгидрас таким тоном, как будто в опознании Павла Николаевича была его прямая заслуга. – Может, все же останешься?

Я помотала головой:

– Димке в садик в понедельник. Мне на работу. И вообще, мне нужно подумать.

Альгидрас и Альтар переглянулись, но настаивать не стали. Пока мы ждали такси, Альтар вдруг принялся рассказывать о том, каким Альгидрас был в детстве, чем окончательно завел нашу беседу в какую-то параллельную вселенную. Я слушала его и никак не могла осознать до конца, что передо мной стоит человек, которому несколько сотен лет и который рассказывает, как его многажды правнук имел обыкновение засыпать в храме, лезть без разрешения к Священному Шару и в принципе вести себя так, что у старосты хванов был повод сказать, что он не имеет к этому мальчику никакого отношения. Альгидрас по ходу его повествования несколько раз удивленно округлял глаза, из чего я сделала вывод, что вел он себя так ненамеренно.

Когда такси наконец подъехало, Альтар проводил нас до калитки, обнял по очереди меня и Диму и сердечно пожелал счастливого пути. Меня немного волновал момент прощания с Альгидрасом, но тот молча уселся на переднее сиденье такси.

– А ты куда собрался? – поинтересовалась я, пристегивая ремень безопасности.

– Ты не захотела остаться здесь, значит, мне придется быть рядом с вами там.

– «Там» – это где? – уточнила я.

– Дядя Олег едет к нам в гости? – обрадовался Димка.

– Дядя Олег нас провожает, – безапелляционным тоном заявила я, – а потом возвращается домой.

Альгидрас ничего не ответил.

Поскольку Димка быстро уснул, а рассматривать Альгидраса меня больше не тянуло, я глядела в окно и думала о том, что все же не могу до конца поверить в рассказанное Альтаром. Да, он каким-то мистическим образом указал на Павла Николаевича на общей фотографии. Да, он знал о мире Свири, рассказывал о Сумиране, Хариме и прочих, но по факту он мог быть обычным ряженым. Ни одного доказательства его волшебности я не увидела. Если не считать порыва ветра среди полного затишья… Я устало потерла виски. Чему именно в их словах можно верить и верить ли вообще?

Альгидрас, словно почувствовав мои сомнения, обернулся. Он выглядел напряженным, но это в равной мере могло относиться как к беседе с Альтаром, так и к поездке на машине. Некоторое время он смотрел на меня, а потом вопросительно приподнял брови. У меня было множество вопросов, самый главный из которых, пожалуй, звучал так: «Могу ли я тебе верить?» Но однажды он уже сказал мне, что может солгать, а я все равно не пойму разницы.

Неожиданно оказалось, что вернуться в эту историю больно. Тоска, бывшая моей спутницей все эти годы, выглядела теперь ничтожной по сравнению с теми тревогой и чувством беспомощности, которые охватывали меня при мысли, что я вновь один на один с их тайнами.

Не дождавшись моей реакции, Альгидрас отвернулся к окну и, опершись локтем о дверцу, прижал кулак к губам. Я тоже отвернулась. Кто еще может подтвердить эту историю? Павел Николаевич? Я невольно усмехнулась, представив, как обращаюсь к нему с просьбой прокомментировать услышанное от Альтара. И тут меня озарило. Маки.

Ольга долго не брала трубку, но я упорно набирала снова и снова, пока на том конце не раздался ее запыхавшийся голос:

– Алло?

– Почему ты подарила мне маки? – спросила я вместо приветствия.

– Э-э, Надь? Все хорошо?

– Да, отлично! Просто скажи, как тебе пришло это в голову? Почему ты вышила именно маки?

Альгидрас обернулся и уставился на меня в упор.

– Не знаю. Они тебе разонравились? – ее голос прозвучал расстроенно.

– Оля, соберись! Мне просто нужен ответ. Я потом объясню.

– Ну хорошо, – произнесла Ольга настороженно.

И мне впервые пришло в голову, что они с Леной могут считать меня сумасшедшей. Хоть я и не рассказывала им о своих приключениях, все же порой вела себя странно. Вот как сейчас.

– Я просто выбрала вышивку в магазине. Объяснила, что хочу порадовать подругу, – меж тем сказала Оля.

– Кому объяснила? Продавцу? – с надеждой уточнила я.

– Нет, – вдруг твердо произнесла Ольга. – Там был дедок такой. Ну, не дедок, мужчина. Он выбирал подарок сыну. Тот поделками из дерева занимался. И мы разговорились. Он и нашел эти маки на стеллаже. Мне они понравились. Я еще хотела два набора купить, чтобы и себе вышить, но там только один был.

– Он не показался тебе странным?

– Набор? – озадаченно спросила Ольга.

– Мужчина! – воскликнула я, и водитель бросил на меня встревоженный взгляд в зеркало заднего вида, а Димка беспокойно пошевелился в детском кресле.

– Нет. – Я будто наяву увидела, как Ольга пожимает плечами. – Обычный дядечка. Милый такой. Старомодный только немного. Наверное, из села какого-нибудь.

– То есть ничего странного не было?

– Не было, – уверенно сказала она. – Ну, если не считать странностью, что они долго не могли найти артикул, чтобы пробить набор. Маков в базе не оказалось. Но дедок уговорил девочку на кассе пробить по штрихкоду другого набора.

– Понятно, – прошептала я с упавшим сердцем.

– А что случилось?

– Ничего. Я потом тебе объясню.

– Ну ладно. Я тебе позвоню из дома тогда?

– Ага. Спасибо!

Я сбросила звонок и прижала телефон к губам, чувствуя, как внутри все сжимается от неясной тревоги. Неужели это все правда? Альгидрас пытливо вглядывался в мое лицо, но я игнорировала его всю оставшуюся часть поездки.

Хванец собирался просто остаться на лавочке у дома, но я решительно отвергла его идею. Хоть он и утверждал, что эта идея отличная, с какой стороны ни посмотри: с лавочки просматривается вход в подъезд, а его присутствие в непосредственной близости от дома само по себе защита от нежелательной активности со стороны Павла Николаевича. Скрепя сердце я пригласила его в квартиру, потому что ближе к вечеру на этой лавочке обычно собиралась компания неформальной молодежи, а мне не хотелось, чтобы кто-то пострадал. Почему-то казалось, что пострадавшей стороной, скорее всего, окажется пресловутая молодежь. Это в Свири любой из воинов Радима мог закатать Альгидраса в песок. В силах же наших инфантильных мальчиков я не была так уверена.

Мы поднялись в квартиру. Когда Димка и Альгидрас вновь аккуратно поставили свою обувь рядом, я усмехнулась. Несмотря ни на что, сегодняшний день оказался очень похожим на мои мечты. Мы провели вместе вполне семейный выходной, даже съездили к родственнику, если говорить формально. И пожалуй, если отбросить все мистические угрозы, я бы даже могла почувствовать себя счастливой. Альгидрас по-прежнему меня волновал, и отрицать это было глупо. Но, к сожалению, одного лишь моего желания было недостаточно для того, чтобы из нашей с сыном жизни исчезли аэтер, стихии и прочие странности.

И еще я чувствовала беспокойство. Наверное, причиной тому было нагнетание истерии вокруг Павла Николаевича. Или Дарима, как они его называли.

– Дарим – странное имя, – произнесла я и достала из холодильника вчерашнюю лазанью. Разрезав ее на части, я поставила контейнер в микроволновку.

Альгидрас, подпиравший дверной косяк, ничего не ответил.

– Что будет, если он придет?

На этот раз хванец пожал плечами.

– Ты, как всегда, многословен, – съязвила я и крикнула: – Дима, обед!

Димка ожидаемо не ответил, и я повернулась к его родителю:

– Ребенка сюда доставь.

Альгидрас безропотно покинул кухню, и вскоре в ванной зашумела вода. Краем уха я услышала, как Дима обещает показать, как плавает его кораблик, а Альгидрас уточняет, разрешает ли мама набирать воду в ванну без спроса.

Я хотела крикнуть, что, если они не сядут за стол через минуту, будут обедать своим корабликом и запивать водой из-под крана, но в этот момент раздался звонок в дверь. Проходя мимо ванной, я постучала.

– На выход. Все кораблики потом.

Альгидрас что-то спросил, но шум воды заглушил его слова.

Почему я не посмотрела в глазок? Наверное, этот вопрос был сродни вопросам, почему я начала писать про Свирь или почему обратила внимание на хванского мальчишку.

 
В чем правда твоя?
Расчерчено небо чужим созвездием,
И мир остывает в ладонях морскими холодными брызгами.
В чем правда твоя?
Живешь ты прощением или возмездием?
В ловушку меня завлек иль из страшного плена вызволил?
В чем правда твоя?
Ознобом по коже воспоминания
О том, что могло бы случиться с не-нами в не-нашем будущем.
В чем правда твоя?
И есть ли она в твоих оправданиях?
Станешь защитой или же страшною силой, меня погубящей?
 

Глава 8

– Добрый день, Надежда, – улыбнулся Павел Николаевич и протянул мне большой букет цветов с крупными листьями и алыми соцветиями.

– Спасибо, – на автомате пробормотала я, отступая на шаг.

– Это амарант. Цветет до самых морозов, представляете? – буднично произнес он, входя в квартиру.

Я сделала еще один шаг назад. Он выглядел совершенно обычно. Как… Миролюб в тот день, когда собирался меня убить.

– Вы разве не в походе? – улыбнувшись вмиг пересохшими губами, уточнила я.

– Изменились планы. А на обратном пути я решил заехать к вам.

Я не слышала, как открылась дверь ванной, но по тому, как Павел Николаевич посмотрел мне за спину, поняла, что мы больше не одни.

Еще несколько секунд я ждала, что он скажет что-нибудь вроде «Надежда, вы же обещали быть благоразумной» или же «Боев, что вы здесь делаете?», но он сказал «Ты здесь» так, будто они с Альгидрасом давно и хорошо знакомы и порядком устали друг от друга.

Хванец положил ладонь на мое плечо и резко дернул меня назад. От неожиданности я разжала руки, и амаранты рассыпались бордовым ковром у ног. Задвинув меня себе за спину, Альгидрас бросил через плечо: «Иди к сыну». Я попятилась, глядя на ярлычок его футболки, торчавший вверх. Почему-то в момент, когда все их сумасшедшие истории вдруг начали воплощаться в реальность, меня озаботила мысль о том, что ярлык нужно убрать за ворот.

Неожиданно Павел Николаевич издал звук, похожий на рычание. Звук, который просто не мог исходить от этого интеллигентного и утонченного мужчины. Альгидрас тоже попятился, и я вдруг заметила в его руке кухонный нож, которым разрезала на порции лазанью перед тем, как поставить ее в микроволновку. Я так и не поняла, когда он успел прихватить его с собой в ванную. Павел Николаевич тоже увидел нож и заговорил на… кварском.

В этот миг мой привычный, условно безопасный мир будто смыло цунами. Стихийная магия, аэтер, которую здесь называли эфиром, и мой сын… не просто один из них. Он сочетает в себе все то, к чему они так стремятся!

Альгидрас, ничего не ответив, сделал еще шаг назад, вынуждая и меня отступить к ванной комнате.

– Мам, в кораблике села батарейка, – сообщил Димка, распахнув дверь.

Павел Николаевич шагнул вперед, а Альгидрас с силой оттолкнул меня локтем, и я влетела в ванную, едва успев поймать Димку, чтобы тот не грохнулся на пол.

Подхватив сына на руки, я прижала его голову к своему плечу, чтобы он не видел того, что происходит в коридоре. Хванец загородил собой дверной проем, и я отчего-то вспомнила слова Горислава о том, что они полягут все как один. Слова, которые сбылись.

Павел Николаевич приблизился к Альгидрасу, продолжая что-то говорить на кварском, резко и отрывисто. Он выглядел совсем незнакомым. Исчезли утонченность и лоск, а глаза приобрели такое выражение, которого мне не доводилось встречать у людей в этом мире.

– Надежда, они обманули вас, – неожиданно сказал Павел Николаевич по-русски, посмотрев на меня поверх плеча Альгидраса.

– Не говори с ним! – резко сказал хванец, и я крепче прижала к себе затихшего сына.

– Ну мы же цивилизованные люди, мальчик, – улыбнулся Павел Николаевич, становясь вновь похожим на самого себя.

У меня от облегчения едва не подкосились ноги. И хоть я понимала, что все очень плохо, отчего-то его превращение в нормального человека вызвало едва ли не эйфорию.

– Уходи, – негромко сказал Альгидрас и выставил вперед нож.

– Я не причиню ей вреда, и ты это знаешь.

Я перевела взгляд с затылка Альгидраса на лицо Павла Николаевича, который стоял в моей крошечной прихожей на расстоянии вытянутой руки от хванца и в эту минуту совершенно не выглядел опасным. В принципе, он пока ничего и не сделал. Всего лишь принес цветы.

– Пусть он говорит, – сказала я.

– Надя, нет! – воскликнул Альгидрас и собирался было обернуться, но в последний момент не стал.

– Я не причиню вам вреда. Ни тебе, ни Диме. Все это время я был рядом, чтобы оберегать вас. Я хоть раз дал повод в себе усомниться? – серьезно спросил Павел Николаевич, и я покачала головой, потому что это было правдой. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь, чтобы вы с Димой были в безопасности. Они собираются причинить вам вред!

– Ты действительно Дарим? – задавая этот вопрос, я чувствовала себя глупо.

Он не задумываясь кивнул, и я выдохнула:

– Но как тогда?..

– Надя, не слушай его! – повысил голос Альгидрас.

– Тебя слушала! – огрызнулась я, отчего-то чувствуя нарастающую злость.

– Надя, мы можем спокойно поговорить, чтобы не пугать Диму, – вполголоса произнес Павел Николаевич. – Можем пойти на кухню, в комнату… Куда скажешь. А Дима пусть побудет с ним.

– Нет! – отрезал Альгидрас.

– Я понимаю, почему ты его слушаешь. Ты – аэтер, ты – сама жизнь, сама любовь. Тебя тянет к стихиям, ты слышишь их, ты живешь ими, ты любишь их. На его месте мог быть любой другой. Это просто Сила в тебе и в нем, – Павел Николаевич говорил так уверенно и спокойно, а я так привыкла ему доверять, прислушиваться к его советам…

– Надя, пожалуйста, – в голосе Альгидраса послышались умоляющие нотки. Он опять дернулся, будто собирался обернуться, но вновь передумал.

– Впрочем, оставлять Диму с ним небезопасно, – негромко продолжил Павел Николаевич. – Я не знаю, что он говорил тебе, но им нужен мальчик, а ты – нет.

– Как я могу тебе верить?

Так странно, я называла его на «вы» многие годы даже мысленно, но, оказавшись непонятной мне сущностью, он вдруг сошел с пьедестала.

– Мое имя действительно Дарим, но это не делает меня чудовищем, что бы они тебе ни говорили. Я просто хочу заботиться о тебе.

– Он лжет!

– Здесь только один лжец, мальчик, и это не я. И вооружен здесь не я. Я просто хочу, чтобы ты ушел и оставил их в покое.

– Почему? – спросил Альгидрас, и, хоть я не могла видеть его лицо, точно знала, что он сейчас смотрит на Дарима так, будто целится.

– Чтобы они могли жить, а не превратились в ступени к трону одного из Первых.

– Надя, ему нужна Сила стихии, чтобы попасть туда. Если ты подойдешь к нему, это свяжет мне руки. Я буду вынужден делать так, как он скажет, слышишь? – в быстрой речи Альгидраса вновь зазвучал чудовищный акцент.

Дарим закатил глаза:

– Мальчик, ты утомительно глуп. Вернись к своему господину и имей мужество признать, что вы проиграли. Я не дам в обиду часть себя.

Я прижалась щекой к макушке сына, не зная, кому верить: Альгидрасу, который никогда ничего толком не объяснял, а порой и просто врал, или же человеку, который был рядом со мной в трудные минуты и всегда поддерживал меня, ничего не требуя взамен.

– Сделай правильный выбор, Надя. – Павел Николаевич улыбнулся так привычно, что у меня сжалось сердце. – Ну же.

Он медленно протянул мне руку ладонью вверх, игнорируя Альгидраса.

– Давайте выйдем отсюда и спокойно поговорим за столом. – Знакомый голос отогнал сомнения. Я точно знала, как поступить.

Убрав ладонь с Димкиного затылка, я дотронулась до закаменевшего плеча Альгидраса и, на миг его сжав, потянулась вперед, чтобы коснуться протянутой руки, но не успела: Альгидрас неожиданно полоснул ножом по ладони Дарима – и мои виски взорвались болью, а мир будто перевернулся. Я задохнулась и прижала Димку к себе, боясь, что уроню его или же мы оба грохнемся на пол.

– Помогите, – прошептала я.

Кто-то схватил меня за плечи и толкнул в сторону. Я врезалась в бортик ванны, потеряла равновесие и попыталась вскрикнуть, но из моего горла не вылетело ни звука. Меня больше будто не существовало в этом мире. Кто из них это сделал? Кто теперь защитит моего сына?

С громким плеском мы с Димкой упали в ванну. Успевшая остыть вода показалась такой холодной, будто я окунулась в ледяную реку.

– Ничего не бойся, – прозвучал над моим ухом голос Альгидраса, и мир вокруг разлетелся на части.

Меня закрутило и потянуло вниз. Остатками здравого смысла я еще продолжала цепляться за реальность, но уже понимала, что реальности больше нет: ни голубого кафеля в ванной, ни рыбок, которых мы с Димкой так заботливо наклеивали на каждый четвертый квадратик плитки, ни полотенец с мультяшными машинками. А еще в этот миг я вдруг вспомнила, что привлекло мое внимание на пляже перед тем, как меня смыло в море. Там был седоволосый мужчина: сидел на гальке и неотрывно смотрел на водную гладь. «Один хороший шторм – и ты уже там». Альтар!

Вода сомкнулась надо мной, и что-то утянуло нас с Димкой в бездонную глубину. Мой ребенок не умеет плавать! Я так боялась воды, что не научила ребенка плавать! Эта мысль рефреном билась в голове.

Внезапно кто-то подхватил меня под локоть и потянул вверх. Я распахнула глаза, но тут же зажмурилась, потому что их нещадно защипало от соленой воды. Легкие горели огнем. Я понимала, что еще секунда – и придется сделать вдох, и он будет последним.

Кто-то потянул Димку из моих слабеющих рук, и я выпустила сына. Пусть этот кто-то его спасет. Пусть позаботится о нем, потому что я уже не смогу.

Очередное в моей жизни возвращение в реальность было гораздо хуже, чем предыдущие. Тело сотрясалось в приступах кашля, выталкивая из легких воду. Кто-то держал меня за плечи, не давая сменить положение. Сделать вдох не получалось из-за спазмов, и я ожидала, что вот-вот потеряю сознание, однако этого почему-то не происходило.

Откашлявшись и начав наконец дышать, я сдавленно просипела:

– Дима…

– Я тут, – испуганно пискнул Димка и бросился ко мне, подняв тучу брызг.

Только тут я поняла, что мы все находимся на мелководье. Альгидрас помог мне сесть ровно. Я схватила сына в охапку и изо всех сил прижала к себе. Вода доходила ему до пояса, нас раскачивало набегавшими на берег волнами, и мне казалось, что мы с Димкой теперь одни против целого мира. Мысль о том, что еще несколько минут назад я готова была отдать его тому, кто сможет о нем позаботиться, сейчас вызывала лишь злость. Никто из них не получит моего ребенка!

– Ты цел? – прошептала я, целуя его в мокрый висок.

– Да. Меня дядя Олег вытащил. А потом тебя. Сказал мне никуда не уходить. И я не уходил. Я вас тут ждал. Где неглубоко. Долго-долго ждал.

Димка всегда тараторил, когда был напуган. Я медленно подняла взгляд на Альгидраса, стоявшего чуть поодаль. Очень хотелось сообщить этому горе-папаше, что его сын не умеет плавать, поэтому то, что он дождался нас в волнах, доходивших ему до пояса, было настоящим чудом. Однако ничего говорить не стала. Альгидрас тоже выглядел испуганным. У него даже губы дрожали. Я отвернулась, потому что не собиралась испытывать сострадания. И благодарности тоже не собиралась. Даже если Димка вправду ждал нас «долго-долго». Скорее всего, я на самом деле захлебнулась и в том, что я все еще жива, была прямая заслуга хванца. Кто еще мог вдохнуть воздух в забитые водой легкие? Но злость оттого, что он снова меня обманул, застилала разум.

Альгидрас провел дрожащей рукой по лицу, откинул назад мокрые волосы и, не дождавшись от меня ни слова, произнес:

– Пойдемте на берег.

Мне не хотелось выпускать из объятий сына, но еще меньше хотелось оставаться в воде, поэтому, когда Альгидрас забрал у меня Диму, я ему это позволила. Удерживая сына одной рукой, вторую он протянул мне, но я ее проигнорировала, хотя для того, чтобы встать, понадобилось приложить колоссальные усилия. Ноги едва держали.

На берег мы выбрались в гробовом молчании. Альгидрас поставил сына на мелкую гальку и принялся стаскивать с него рубашку. Притихший Димка не сопротивлялся, и от этой картины у меня защемило сердце. Я не хотела своему ребенку такой судьбы. Я всеми силами старалась ее предотвратить, но в их чертовых преданиях все давно записано, и обмануть их, как оказалось, впрямь невозможно.

Оттеснив Альгидраса, я присела перед сыном на корточки и крепко его обняла. Он дрожал от холода, несмотря на то что здесь было лето и над нашими головами светило солнце.

– Ты же хотел приключение? – улыбнувшись, спросила я.

Димка осторожно кивнул, но было видно, что приключение его ничуть не вдохновило.

– Давай снимем мокрую одежду, чтобы не простудиться, и будем ее сушить, – вновь улыбнулась я, хотя на самом деле хотелось разреветься от страха и бессилия.

– А где мы будем ее сушить? – спросил мой городской до мозга костей ребенок.

– Вон на тех больших камнях, – старательно изображая воодушевление, указала я на два здоровенных валуна.

На лице Димки появился проблеск интереса. Он сам стащил промокшие штаны, оставшись в трусах, на которых красовалась вереница жизнерадостных крабиков.

– Их тоже лучше снять, – посоветовал Альгидрас, и Димка, послушно раздевшись догола, побежал раскладывать одежду на камнях. Так спокойно, как будто бегать босиком по мелкой гальке было для него обычным делом.

Поднявшись на ноги, я посмотрела на хванца. Тот успел стащить футболку и теперь ее отжимал.

– Я раздеваться не буду, – на всякий случай предупредила я.

– Ты можешь заболеть, – произнес он.

– Плевать, – отрезала я, но тут же подумала, что в случае моей болезни о Димке никто не позаботится. – Отвернись!

Я ненавидела это омерзительное чувство беспомощности, которое поднималось во мне, стоило подумать о будущем.

«Скучала по миру, где ты никто и за тебя всё решают? Получите, распишитесь!»

Альгидрас, к счастью, поспешно отвернулся и отправился раскладывать на камне футболку. Там же, у валунов, он снял джинсы и, отжав их, пристроил рядом с кое-как сваленной детской одеждой. Я услышала, как он что-то сказал сыну, прежде чем начать расправлять его вещи. Димка с энтузиазмом бросился помогать. Зло выдохнув, я стащила с себя мокрое платье и как смогла его отжала. Оставшись в нижнем белье, я почувствовала себя очень неуютно. И пусть иные купальники бывают гораздо более смелых фасонов, мысль о том, что я разделась на глазах Альгидраса, доставляла дискомфорт. Можно было бы, конечно, понадеяться на его порядочность и решить, что он не будет смотреть в мою сторону, вот только я чувствовала его взгляд. И это бесило отдельно.

Я медленно выдохнула, стараясь успокоиться, и на миг прикрыла глаза. Стоило это сделать, как я поняла, что чувствую себя иначе, чем в том, моем, мире. Отрицать это было глупо. Здесь я будто оживала с каждым вдохом, несмотря на то что в легких еще покалывало, а перетруженные кашлем мышцы пресса были до сих пор напряжены.

Согревшийся Димка без всякого страха подбежал к воде и стал шлепать по ней босыми ногами.

– Дима, отойди! – тут же отреагировала я.

Сын, не привыкший к моим окрикам, испуганно замер.

– Это безопасно, – услышала я за спиной. – Здесь никого нет. И никто к нему не приблизится. Я даю слово.

Я медленно повернулась к Альгидрасу, очень надеясь, что по моему взгляду ему станет понятно, что именно я думаю о его слове, о его порядочности и о нем самом…

– Доволен? – спросила я его и, не дожидаясь ответа, пошла к сыну.

Висевшее на плече мокрое платье неприятно холодило кожу, но отойти к валуну, оставив ребенка у воды, я не могла. В конце концов, разложу его на камешках прямо там, у моря. Однако не успела я сделать и пары шагов, как платье с моего плеча исчезло. Наш новоиспеченный глава семьи проявил чудеса заботы. Оборачиваться я не стала. Благодарить – тоже.

Усевшись на нагретую солнцем гальку в паре метров от плещущегося в воде сына, я глубоко вдохнула. Это было ошибкой, потому что меня снова скрутило приступом кашля. В голову пришла мысль, что при других обстоятельствах я бы уже лежала на дне. Впрочем, если бы Альгидрас не появился в нашей жизни, мы не оказались бы здесь вовсе.

Глядя на сына, сидевшего на корточках и шлепавшего ладошками по набегавшим волнам, я подумала о насмешке судьбы: эти годы я изо всех сил пыталась уберечь его от воды – обходила стороной бассейны, на море не позволяла ему заходить в воду глубже, чем по пояс, и постоянно находилась рядом… а оказалось, что перебросить в другой мир тебя может из обычной ванны в обычной квартире. Ведь дело в том, кто находится рядом с тобой. Находится и врет, что его Силы в том мире бесполезны, что он просто человек, что ничего плохого не случится, что он всегда будет рядом и от всего защитит…

– Я не планировал этого. Клянусь, – произнес Альгидрас, садясь рядом со мной.

Боковым зрением я увидела, что он зачем-то натянул мокрые джинсы, и почувствовала себя неуютно вдвойне. Хоть снова холодное платье надевай.

– Ты всерьез считаешь, что я тебе поверю? – не отводя взгляда от сына, спросила я.

Мне правда было интересно: он настолько наивен или просто его наглость не знает границ?

– Ты можешь почувствовать. Здесь Сила вновь вернулась.

В поле моего зрения появилась протянутая ладонь. Решительно встав, я направилась к сыну. Мне не было нужды касаться руки Альгидраса. Я прекрасно помнила его слова о том, что Алвар способен показывать именно те чувства, которые хочет показать. Почему бы хванцу не поступать так же?

– А когда мы будем обедать? – спросил Димка, отвлекшись от своего занятия.

– А обедом у нас сегодня заведует дядя Олег.

Я повернулась к Альгидрасу и мстительно улыбнулась.

– Эм… – протянул тот, вставая. – Пора, да?

Мы с Димкой дружно кивнули.

– Как вы отнесетесь к рыбе?

Я широко улыбнулась, потому что Альгидрас еще сам не понял, как сильно прокололся.

– Фу-у, – выразительно скривился Димка и сделал вид, что его рвет.

Эта притащенная им из детского сада привычка меня обычно жутко бесила, но сегодня я была рада тому, что мой сын может так наглядно донести свою мысль до отца.

– На углях, – не сдавался Альгидрас, – запеченная в листьях с диким чесноком.

– А где мы купим рыбу и чеснок? – бросив свой спектакль, уточнил ребенок и оглядел пустынный берег.

– А мы не будем ничего покупать. Мы будем играть в рыболовов и охотников, – хлопнул в ладоши Альгидрас, и Димкины глаза загорелись.

Следующий час я сидела на гальке в тени раскидистого дерева, породу которого так и не смогла определить, и наблюдала за тем, как мой сын, на голове которого красуется самодельная панама из большого листа, скачет голышом вокруг костра и всеми силами помогает Альгидрасу в приготовлении еды. Костер Альгидрас разжег, используя трение двух палочек, чем безмерно восхитил Димку. Однако сколько тот ни пытался повторить этот опыт, ничего предсказуемо не вышло.

Рыбу они действительно поймали. И даже насобирали дикого чеснока и каких-то трав у самого края леса.

Дима, казалось, совсем успокоился, позабыв о том, что мы пережили. Я ожидала, что он будет задавать вопросы, ответов на которые у меня не было, но он так увлекся возней с костром, что вроде был вполне счастлив. Мне же до спокойствия было как до Луны. Или же как до моего мира. Впрочем, возможно, мой мир гораздо доступнее, чем представлялось ранее. Альгидрас вон путешествует туда-обратно, как будто у него проездной.

Словно подслушав мои мысли, хванец обернулся; и я отвела взгляд, хотя это было глупо: он наверняка прекрасно видел, что я его рассматриваю. Он был босиком, в одних джинсах. Его спина была испещрена побелевшими шрамами, оставленными много лет назад кнутом Борислава. На Димкин вопрос «Откуда это?» Альгидрас без запинки ответил: «С войны». Вероятно, подобный вопрос ему задавали уже не раз. Мысль о том, что он перед кем-то раздевался, неожиданно вызвала у меня раздражение. Впрочем, стоило подумать о том, что он обманом перекинул нас сюда, как раздражение обрело новый вектор. Все-таки злиться было гораздо приятнее, чем ревновать. Со злостью я хотя бы знала, что делать.

– Мама, рыба готова! – радостно закричал Димка. – Только у нас нет тарелок. И вилок тоже.

Я поднялась с гальки и направилась к камню, на котором было разложено мое платье. Приближаться к Альгидрасу, будучи в белье, не хотелось. Платье почти высохло. Во всяком случае, надевать его уже было не слишком неприятно.

Вопреки ожиданиям у костра не было жарко: морской бриз приносил приятную прохладу. Сперва я удивилась, впрочем, быстро вспомнила, кто тут у нас ответственен за природные явления. Кстати, джинсы на Альгидрасе выглядели абсолютно сухими. Возвращение Сил в чистом виде. Впрочем, возможно, и в нашем мире они никуда не пропадали. Проверить я, увы, не могла.

Рыба оказалась разделена на большие куски, а тарелками, к Димкиному восторгу, служили крупные листья какого-то растения. Я приняла свою порцию из рук Альгидраса и с подозрением принюхалась. Он тем временем принес Димкину одежду и помог сыну одеться. Сам тоже натянул футболку.

– Дима, осторожно, там могут быть кости, – предупредила я.

– Мы их выбрали, – гордо сообщил ребенок и, к моему изумлению, принялся за еду.

В первый раз на моей памяти мой сын ел рыбу. Наверное, дело было в том, что он сам принимал участие в ее приготовлении.

На удивление рыба оказалась вполне съедобной, и кости старательные повара из нее действительно выбрали.

После обеда Дима принялся возиться с камнями, объявив, что построит самую высокую пирамиду в мире, а я была назначена главным зрителем и судьей.

Альгидрас засыпал галькой остатки костра и присел рядом со мной. Некоторое время мы молча наблюдали за ребенком.

– Я не планировал переход. Я просто вас защищал, – наконец произнес хванец.

– Правда? – делано удивилась я, повернувшись к нему. – Дарим говорил то же самое. Но именно ты, а не он, проявил агрессию. Он просто хотел поговорить.

– Он просто хотел вас убить, – сжав зубы, процедил Альгидрас.

– Это лишь с твоих слов.

– Ты веришь ему больше, чем мне? – уточнил Альгидрас, прищурившись.

– Знаешь, да, – ответила я. – Я знаю его много лет и за это время ни разу не поймала его на лжи. А тебя за несколько месяцев знакомства только на этом и ловила.

Глаза Альгидраса расширились.

– Надя, ты не можешь верить ему больше, чем мне. Он хотел тебя использовать, – прошептал он.

– Он лишь хотел, а ты использовал. У вас всех тут был план по производству волшебных мальчиков. Ты обманом ввел меня в какой-то там обряд, сделал так, чтобы Димка родился, потом выбросил нас в мой мир, а когда ребенок немного подрос, чтобы с ним было поменьше возни, забрал обратно. Со скольких лет у вас учат мальчиков? С шести как раз? Ты ведь планировал забрать его в шесть, но Павел Николаевич внес коррективы, так? Ты ведь не собирался появляться в нашей жизни еще некоторое время?

Альгидрас отвернулся к морю и на миг сморщил переносицу. После непродолжительного молчания он произнес:

– Я не знаю, как убедить тебя, что я не вру, но получилось так, как получилось. Ты можешь злиться, но это ничего не изменит. Мы здесь, и тебе придется с этим смириться.

– Вот как ты заговорил? Что, даже не попытаешься убедить меня в своей неземной любви? Вдруг я растаю и соглашусь на все твои условия?

Альгидрас усмехнулся и, почесав локоть, пробормотал:

– Ты растаешь, как же. Если уж от Дарима за столько лет не растаяла, хотя он аэтер и может усилить любое чувство…

Я некоторое время смотрела на его профиль, гадая, он действительно не понимает или прикидывается идиотом. Да будь Дарим хоть трижды этой их аэтер, даже усиленная во сто крат симпатия к нему не смогла бы перебить мои чувства к этому мальчишке. А вот недоверие вполне могло, как бы ни было больно с этим мириться.

Подтянув колени к груди, я обхватила их руками.

– Где мы?

Альгидрас прикрыл глаза и после паузы произнес:

– От Свири далеко. Точное место не знаю.

– То, что мы далеко от Свири, поняла даже я.

– Ночью я смогу сказать точно, где мы. Пока знаю только, что это остров. Большой. На другой его стороне живут люди.

– Ты же чувствуешь чужую Силу. В них она есть?

После паузы он неопределенно пожал плечами:

– Я чувствую Силу, но это может быть кто-то вроде Той, что не с людьми.

– Не стихии?

– Не похоже. Я чувствую неясно. Возможно, здесь… Святыня.

– Час от часу не легче, – пробормотала я.

– Как только я пойму, что это, я скажу тебе.

– Ну конечно! – усмехнулась я.

Он вздохнул и накрыл мои пальцы ладонью. Я выдернула руку.

– Надя, тебе придется смириться с тем, что мы оказались здесь, – произнес он. – И чем скорее ты это сделаешь, тем будет лучше для всех.

– А если я не смирюсь?

– Не усложняй, пожалуйста. Диме нужна помощь. В нем есть Силы стихий. Один он не справится. И еще… женщина здесь не может быть одна. Она должна быть при муже.

Я рассмеялась так громко, что Димка на миг оторвался от пирамидки и посмотрел в нашу сторону, на всякий случай посмеялся за компанию и продолжил игру.

– Это ты так романтично предлагаешь мне выйти за тебя замуж?

Альгидрас некоторое время смотрел мне в глаза, а потом отвернулся к морю.

– Ты говорила, что у тебя там был мужчина. Это был Дарим, да?

– Тебя это не касается, – отрезала я, понимая, что теперь, учитывая наше предполагаемое родство с Павлом Николаевичем, моя легенда звучит дико.

Альгидрас медленно кивнул и произнес:

– Я понял, что я тебе не нужен. Но я не могу оставить Диму. Сумиран говорил, что мы вернемся туда, где начнут сбываться пророчества. Скорее всего, нам придется здесь задержаться.

Он замолчал, и я, не выдержав, спросила:

– Надолго?

– Не знаю. Я имел в виду, что, если мы здесь задержимся, ты… можешь выбрать любого мужчину.

– Вот те на, – удивленно протянула я. – А как же обряд, как же то, что я вошла в твой род?

– Это был просто обряд, – не глядя на меня, произнес он. – Алвар немного приукрасил. Как обычно.

«Просто обряд». Как с той женщиной из деревни хванов. Вот только юный Альгидрас, кажется, был всерьез в нее влюблен. Этот же, более взрослый, вариант, наверное, совсем не умел любить.

– Димка значит для тебя хоть что-нибудь? – спросила я, потому что понимала: это, может быть, последняя возможность откровенно поговорить.

Хванец вновь сморщил переносицу, усмехнулся и, по-прежнему глядя на волны, произнес:

– Зачем ты спрашиваешь, если все равно не веришь моим словам?

– Разумно, – ответила я и встала. – Ну что, идем к людям?

– Скоро стемнеет. Мы переночуем здесь. Идти по незнакомым местам может быть опасно.

– Ты же чувствуешь пространство, – с издевкой произнесла я.

– Я – да. Но вам с Димой будет сложно.

Я смотрела на Альгидраса до тех пор, пока он не оторвался от созерцания морской глади и не поднял голову. Как только мы оказались здесь, он сказал, что Силы вернулись и я смогу вновь его чувствовать. Прямо сейчас я не чувствовала ничего. Мне хотелось спросить, прячет ли он эмоции, но вместо этого я спросила:

– Что будет с Даримом?

– Альтар его убьет и вернется сюда, – не отводя взгляда, ответил Альгидрас.

Я невольно вздрогнула.

– Это лишь план или ты точно знаешь, что так будет?

– Я точно знаю, что так будет.

Обхватив себя за плечи, я поежилась от внезапно налетевшего ветра.

– Неужели нет другого выхода?

– Для них нет. Аэтер должна исчезнуть с той стороны, чтобы миры не погибли.

– Но при убийстве Дарима она рассеется в воздухе и все равно останется там, разве нет?

– Она уйдет на переход Альтара сюда.

– Вся? – удивилась я.

Он кивнул, потом пожал плечами и произнес:

– Альтар не я. Он умеет управлять Силами. Он живет с ними с рождения.

Мне показалось, он сам не очень уверен в этом утверждении.

– Но ведь вы говорили, что именно аэтер ведет за собой Стихию.

– А еще мы говорили, что любой обряд можно пустить в обе стороны, – голос Альгидраса звучал раздраженно.

– Но зачем убивать? Почему не забрать его сюда, как было в изначальном плане?

– Потому что здесь он не нужен. Он слишком опасен, – ответил Альгидрас и, поднявшись, отряхнул джинсы.

– Он жил столько лет, чтобы просто так погибнуть? Как вы можете решать, что кто-то где-то нужен, а где-то нет? Почему вы столько на себя берете? – яростно прошептала я.

– Альтар видел, что его появление здесь принесет много бед. – Его голос звучал ровно, как будто речь шла о чем-то незначительном.

– Ты всерьез веришь на слово Альтару? Да любой из вас врет как дышит! – зло прошипела я, часто моргая. Непрошеные слезы подступили к горлу. – Вы все просто чудовища.

Альгидрас молча отвернулся к морю, и слезы все-таки потекли по моим щекам. Ничего не изменилось. Им по-прежнему плевать на все, кроме собственных планов. И у меня не было ни одного основания думать, что для меня и моего сына они сделают исключение.

Больше мы с хванцем не разговаривали. Дима достроил самую большую в мире пирамиду, и мы с ним отправились гулять вдоль берега. По пути насобирали блестящих камешков и пустили их на украшение теперь уже «самого большого замка в мире», который получился больше похожим на горный хребет, потому что построить что-либо из гальки оказалось той еще задачей. И все это время у меня из головы не выходил Павел Николаевич. Он сказал, что не даст причинить вред ни мне, ни Димке. Он был готов к мирным переговорам. За все годы нашего знакомства я не видела от него ничего, кроме добра. Я просто не могла смириться с мыслью о его гибели.

На ночь мы устроились под кронами деревьев. Хванец натаскал крупных листьев и укрыл ими гальку, поэтому наше ложе оказалось даже не слишком жестким. Я ожидала, что Димка будет плохо спать в незнакомом месте, но он провалился в сон, стоило ему устроить голову на моей руке.

Альгидрас ложиться не стал: уселся чуть в стороне лицом к невидимому в темноте морю.

– Ты уже понял, где мы? – прервала я тишину, нарушаемую лишь шелестом набегавших волн.

– В неделе пути от Савойского монастыря.

– А сколько времени до Свири?

– Месяц. Может, больше. Я не знаю эти воды. Остров этот тоже не знаю.

– Здесь может быть опасно?

– Не думаю, что нас затянуло бы туда, где опасно.

Я горько усмехнулась и все же спросила о том, что не давало мне покоя:

– Зачем ты ранил Дарима?

– Мне нужна была аэтер для перехода, – после паузы ответил Альгидрас. – Ранить Диму или тебя я не мог.

Он так просто об этом сказал, что я невольно поежилась.

– Брось, – произнесла я насмешливо. – Если верить Альтару, ваша цель – мой сын. Зачем было тащить сюда меня? Или я тоже вхожу в ваши планы?

Он сделал вид, что не услышал.

– Я задала вопрос.

– У меня нет ответа, который тебе понравится, – негромко произнес он.

– Ненавижу тот день, когда встретила тебя, – выпалила я в сердцах.

– Прости, – произнес он, и я закрыла глаза, прислушиваясь к шуму волн и трескотне каких-то насекомых.

Это было очень похоже на трек для релаксации, каких полно в интернете. Думая об этом, я провалилась в беспокойный сон.

 
Мир чужой щедро сыплет чужими тайнами,
Как силки расставляя вокруг ответы.
Я готова ко всем его испытаниям,
Мне лишь важно знать: ты поблизости где-то
 
 
И, когда станет страшно и одиноко мне,
Я сумею легко отыскать твою руку.
Что мне встреча с владыками мира жестокими?
Я смогла пережить с тобою разлуку.
 

Глава 9

Утро не оправдало моих надежд на то, что вчерашний день был просто кошмарным сном. Пение птиц и шум набегавшего прибоя, увы, мало походили на привычные звуки современного города. Почему-то первым делом я подумала о судьбе Павла Николаевича. Наверное, потому, что мы с Димой прямо сейчас были в относительной безопасности. В отличие от него.

Я думала о нем не как о потусторонней сущности, а как о человеке. Удивительно, но, даже прожив несколько сотен лет, он не перестал быть человеком: обаятельным, остроумным, галантным, порой старомодным. И чем дольше я размышляла, тем сложнее было принять то, как легко и без колебаний Альгидрас полоснул ножом по его протянутой в мирном жесте руке.

Попытки представить, что Павел Николаевич мог причинить мне вред, проваливались с треском. Что я знала о нем теперь? Он действительно очень давно жил. Он нес в себе эфир, и ему нужно было во что бы то ни стало оказаться в этом мире, который по злой иронии был для него закрыт. Альтар признался, что обладать Силой, не имея возможности ею пользоваться, – это мука. Дариму удавалось выдерживать это долгие века, он смог адаптироваться, найти свое место. Интересно, существовала ли его жена на самом деле и если да, то не было ли ее сумасшествие побочным эффектом пребывания рядом со сходящей с ума аэтер?

Я вновь и вновь прокручивала в голове воспоминания о том, сколько всего он сделал для меня и моего сына. Пыталась представить, что это было только для того, чтобы, перейдя в другой мир, использовать меня как сосуд и ценой моей жизни завладеть аэтер Рамины, но не могла. Просто не могла.

Из глаз полились слезы, стекая по виску на подвявшие за ночь листья.

– Что случилось? – услышала я голос Альгидраса и, распахнув глаза, увидела его самого, сидевшего на корточках за спиной сладко посапывавшего Димки.

– Ты не поймешь, – ответила я и вытерла глаза правой рукой. Левая так и служила подушкой для сына. Так что я ее почти не чувствовала.

– Я попробую, – серьезно ответил Альгидрас, вглядываясь в мое лицо.

Его волосы были мокрыми, а на футболке виднелись влажные пятна.

– Я не хочу гибели Дарима.

Альгидрас нахмурился и нервно дернул плечом.

– Я не могу это изменить. Даже если бы захотел.

– Беда в том, что ты и не захотел бы, – прошептала я.

– Для меня выбор между тобой и им вообще не выбор, – произнес он и, поднявшись на ноги, ушел к морю.

Я утерла вновь набежавшие слезы и принялась будить сына. Тот проснулся неожиданно легко. Некоторое время ушло на нашу утреннюю традицию пересказывать сновидения. Я придумала плохонькую историю про путешествие с зеленым слоном на воздушном шаре. Димка поведал целый блокбастер о войне с гигантским крабом, которого он победил при помощи дяди Олега.

Мы позавтракали фруктами, немного похожими на очень мягкие груши, которые к нашему пробуждению успел раздобыть Альгидрас, и отправились на поиски деревни.

Наш путь шел через лес. Идти оказалось действительно тяжело. Большей частью потому, что все мы были босиком. И если для Альгидраса это, очевидно, не являлось проблемой, то я поначалу долго выбирала, куда ставить ноги, а уж когда этот милый мальчик поведал, что тут водятся змеи, со мной едва не случился сердечный приступ. Правда, хванец поспешил пояснить, что местные змеи не ядовиты и предупредил он о них, чтобы мы их не раздавили. Но, учитывая то, что, по его же словам, он был на этом острове в первый раз, его заверения меня не успокоили.

Димка довольно быстро устал. Он все чаще останавливался, чтобы рассмотреть то пенек, то корягу. Стало ясно, что идти нам такими темпами еще очень долго. После очередной остановки Альгидрас посадил сына себе на плечи.

Я шла за ними и с горечью думала о том, что даже самые странные и нереальные мечты порой сбываются, вот только это не всегда к лучшему. До того как Альгидрас вернулся в мою жизнь, я могла сколь угодно долго представлять, как все могло бы сложиться. Его появление отняло мой идеальный воображаемый мир, ничего не оставив взамен.

Деревня появилась, когда я уже отчаялась дойти. Мои ноги к тому времени были сбиты в кровь, а Димка давно перекочевал с плеч Альгидраса на его руки и счастливо спал. Хванец неожиданно остановился и, сдув со лба мокрую прядь, прошептал:

– Сейчас мы выйдем к людям. Что я должен им сказать?

– Ты меня спрашиваешь? – уточнила я, вывернув ступню в попытке рассмотреть, не проколола ли ногу.

– Я могу назвать тебя своей женой?

– Какие еще варианты? – выпрямившись, спросила я.

– Сестрой, – нейтральным тоном сказал Альгидрас.

– Мы задержимся здесь на некоторое время?

– Альтар считал, что да. Я пока не знаю.

– То есть Альтар знал даже то, что мы задержимся? И именно здесь? Как же это соотносится со случайным переходом под угрозой со стороны Дарима?

– Он не знал, когда это будет.

– Ну конечно! – воскликнула я, и Альгидрас шикнул на меня, когда Димка зашевелился.

– Сестрой, – объявила я.

Он некоторое время на меня смотрел, а потом коротко кивнул. Как мне показалось, с облегчением. Впрочем, я всегда плохо понимала его эмоции, когда он закрывался на все замки.

Стоило нам выйти из-под сени ветвей, как мы увидели дома. Заборов здесь не было. Вдоль утоптанной дороги одно за другим располагались большие деревянные строения, позади которых виднелись сады с фруктовыми деревьями. Вдалеке слышался детский смех. Просто райское место.

Димка проснулся и принялся растерянно озираться. Альгидрас, что-то сказав, поставил его на землю и взял за руку. Я поспешила взять сына за вторую руку.

– Выглядит мило, – пробормотала я.

– Я есть хочу, – жалобно произнес Димка.

– Скоро поешь, – рассеянно откликнулся Альгидрас, оглядывая дома.

На меня вдруг полыхнуло настороженностью и немного страхом. Я покосилась на хванца. Значит, это все еще работает? Он не мог не заметить мой взгляд, но не посмотрел в ответ. В эту минуту я всем телом чувствовала его напряжение. У меня даже заныло между лопатками – так свело плечи.

– Ничего не говори, – попросил он, по-прежнему глядя мимо меня. – И ничего не бойся.

Я нервно усмехнулась. Очень хотелось сказать, что каждый раз, когда он говорил «ничего не бойся», происходила катастрофа.

Мы не спеша направились к крайним домам, но не успели пройти и нескольких шагов, как из дома, что стоял по левую сторону от дороги, выбежала девочка чуть старше Димки. Увидев нас, она что-то громко закричала, а потом бросилась обратно в дом. Тут же на террасе появилась пожилая женщина.

Альгидрас, не выпуская Димкиной руки, поклонился и что-то произнес на… кварском. Я испуганно посмотрела на женщину. Почему-то я ожидала, что мы окажемся среди словен, хотя никакой объективной причины для подобных надежд у меня не было.

Женщина ответила, и тут же откуда ни возьмись набежала толпа детворы. Они скакали вокруг нас, галдели, дергали Димку за рубашку. Альгидрас завел разговор с хозяйкой. Та обратилась ко мне, но я лишь пожала плечами. Хванец, бросив на меня взгляд, что-то пояснил женщине, и та сочувственно покачала головой.

Через некоторое время к нам подошла группа мужчин. Все они были светловолосы и невысоки. Двое носили бороды, четверо оказались безбородыми. Одеты все шестеро были в легкие штаны и рубахи без рукавов. У двоих на поясах висели ножи. Запястья мужчин обвивали кованые браслеты, похожие на те, что носили воины в Свири, а на обнаженных руках виднелись шрамы.

Альгидрас обратился к одному из них, и тот вышел вперед. Снова полилась кварская речь. Мужчины, в отличие от женщины, не спешили мне сочувствовать. Двое стоявших ближе всего так и вовсе принялись меня изучать, будто я была рабыней на торгах. Мелькнувшая мысль мне совсем не понравилась. Эмоции Альгидраса больше до меня не долетали, поэтому оставалось лишь гадать, чем все может обернуться.

Я украдкой разглядывала воинов. Возможно, эти люди являлись родственниками, потому что внешне чем-то походили друг на друга.

Альгидрас продолжал отвечать на вопросы, и его голос звучал уже не так сердечно, как в беседе с женщиной. Силы притянули нас туда, где начнут сбываться пророчества. Так, кажется, он сказал? Но никто ведь не обещал, что для нас это место будет безопасным. Исходя из их пророчеств, мы как раз должны были погибнуть во имя великой идеи спасения миров.

Ближайший воин что-то произнес, глядя на меня, и вопросительно приподнял бровь. Я выдавила из себя улыбку и пожала плечами. Альгидрас попытался что-то сказать, но тот, что был у них за главного, поднял руку, велев ему замолчать, и воин повторил свой вопрос.

– Он спрашивает твое имя, – произнес Альгидрас на русском.

– И что ответить? – растянув губы в улыбке, спросила я.

– Ищто атвети? – переспросил воин, и его брови удивленно взлетели.

– Имя, – с нажимом произнес Альгидрас.

– Надя, – ответила я.

Воин помотал головой и что-то спросил.

– Надя, – повторил Альгидрас, но главный что-то сказал ему, и он пояснил: – Повтори сама.

– Надя! – громко произнесла я.

– Надия, – повторил воин и кивнул.

Главный обратился к одной из женщин, которые успели собраться вокруг нас, и та поманила меня к себе.

Альгидрас выставил руку, не давая мне сдвинуться с места, и вновь обратился к главному. Тот молча выслушал его речь, а потом развел руками и что-то ответил. Альгидрас на миг сморщил переносицу и повернулся ко мне:

– Тебе придется пойти с ней в женский дом. Там вы отдохнете и вас накормят.

– А ты? – шепотом спросила я.

– Я пойду с ними. Позже мы встретимся.

– Это опасно?

– Нет, – ответил он, но я поняла, что сам он в этом не уверен. – Если бы я назвал тебя женой, было бы проще.

– Они могут что-то сделать мне? – оглядывая мужчин, наблюдавших за нашей беседой, уточнила я.

– Пока я жив, не посмеют. Закон гостеприимства.

– Постарайся прожить подольше, – раздраженно произнесла я и, выдавив из себя улыбку, пошла за женщиной, крепко держа сына за руку.

Можно же было предупредить, что с сестрой тут не станут церемониться? Впрочем, с чего я взяла, что с женой стали бы? Что им помешало бы точно так же убить мужа и забрать вдову в качестве трофея? Какого черта он переправил нас сюда, а не в Свирь?

На нас с Димкой глазели как на зверушек в зоопарке, а я думала о том, что его трусы с крабами произведут фурор, если кому-то доведется их увидеть. Остальная одежда, конечно, тоже могла вызвать вопросы. Но она, к счастью, хотя бы была однотонной и без рисунков. Я размышляла обо всем этом, лишь бы не думать о взгляде, которым проводил меня воин, спрашивавший мое имя.

Женский дом оказался длинным одноэтажным строением с большой террасой. Нас пригласили внутрь, и я, сжав зубы, вытерла ноги о лежавшую у входа циновку. Кажется, я все же умудрилась проколоть ступню. Женщина посмотрела на мое напряженное лицо и, взяв меня за руку, повела за собой.

Мы прошли комнату, в которой в окружении циновок располагался низенький стол, затем комнату, где по стенам были развешаны полки с какими-то сосудами и блюдами, и оказались в небольшом помещении, в котором стояла медная ванна. Мгновение спустя комнату заполнили девочки-подростки, принесшие кувшины с водой. Женщина, которая нас привела, что-то ласково приговаривала, гладя притихшего Димку по волосам, а мне оставалось лишь вежливо улыбаться, бессильно злясь. Я вновь оказалась в мире, где полностью завишу от воли других людей. Но в этот раз на кону стояла жизнь моего сына, и мне хотелось убить Альгидраса на месте за этот дурацкий переход сквозь миры.

Искупав Димку и приняв ванну, я почувствовала себя значительно лучше. Нам принесли чистую одежду, и мне пришлось потратить некоторое время на то, чтобы убедить сына, что отсутствие белья – местная мода и придется ей следовать. К счастью, ему принесли рубашку и штанишки. Если бы ему выдали одну лишь рубашонку, как носили маленькие мальчики в Свири, боюсь, мне бы пришлось туго.

Отвлекшись на уговоры, я немного успокоилась. В конце концов, в этот раз я была не одна, Альгидрас не даст нас в обиду. Димку уж точно, а сама я как-нибудь разберусь.

Выданное мне платье представляло собой кусок светло-серой ткани, сшитый наподобие мешка, к левому боку которого крепилась широкая полоска белого материала, ложившаяся складками на правое плечо. Широкий пояс в тон полоски на плече застегивался на мелкие деревянные пуговицы. Я не была уверена в том, где должны располагаться застежки, но на всякий случай, застегнув пояс, передвинула ряд пуговиц на спину, решив, что если ошиблась, то просто поверну их на живот.

Наше нижнее белье я спрятала под платье так, чтобы оно оказалось под поясом. Объясняться с кем-нибудь из-за трусов с крабами или кружева на своем бюстгальтере мне не хотелось. Взяв сына за руку, я вышла из комнаты. Нас поджидали две женщины и пять девочек разных возрастов. Они принялись поочередно представляться, прикладывая ладонь к груди. Я назвала наши с Димкой имена, и женщины заулыбались. Вдруг девочка чуть старше моего сына взволнованно затараторила, указывая на пол. Посмотрев туда, я обнаружила, что моя ступня оставила кровавый след. Пожилая женщина, назвавшаяся Граной, проворно схватила меня за руку и отвела к низкой скамейке у стены. Две девочки куда-то убежали и вскоре вернулись с кувшинчиком мази и тряпицами. Глядя на то, как Грана ловко обрабатывает и перевязывает мои ноги, я подумала, что все-таки скучала по этому миру. Несмотря на все его неудобства.

Димка стоял рядом со мной, держал меня за руку и изо всех сил сочувствовал. Выражалось это в громком сопении и сложенных домиком бровях. Грана поглядывала на него и ласково улыбалась. Я пыталась быть настороже, но, видя их доброе отношение, против воли расслаблялась.

Вдруг за дверью раздался мужской голос, и девочки гурьбой бросились из комнаты, что-то наперебой крича. Грана улыбнулась и сказала:

– Грит.

Я вежливо кивнула, понятия не имея, что это означает. Если придется здесь задержаться, нужно будет хоть немного освоить их язык. Полагаться лишь на Альгидраса было бы неразумно: весь мой прошлый опыт общения с ним показывал, что информация до меня будет доходить в урезанном виде и под весьма неожиданным углом.

Грана закончила с перевязкой и выдала мне мягкие кожаные башмачки, жестами и мимикой показав, что мне, наверное, будет больно ходить, и я так же, жестами, заверила, что справлюсь.

Выйдя вслед за ней из комнаты, я невольно остановилась, потому что у двери, ведущей на террасу, стоял тот самый воин, который спрашивал мое имя. Одна из девочек держала его за руку и что-то говорила. Он слушал ее рассказ со скупой улыбкой. Остальные девчонки тоже крутились рядом. Кроме одной, самой старшей, которая стояла чуть поодаль и смотрела на малышек с очень комичным выражением лица, как у умудренной летами особы.

Увидев нас, мужчина высвободил руку из ладошки девочки и что-то спросил у Граны. Та низко поклонилась и, указав на мои ступни, быстро заговорила. Мужчина подошел ближе, и я сжала Димкину руку, одновременно пытаясь задвинуть его за себя. Однако мой сын неожиданно уперся и остался стоять рядом, исподлобья глядя на чужака. При этом он был до того похож на Альгидраса, что оставалось только надеяться, что местные спишут это сходство на наши родственные гены.

Мужчина скользнул взглядом по мне, а потом присел на корточки перед Димкой.

– Грит, – произнес он и приложил правую ладонь к своей груди.

На среднем пальце он носил большой перстень с черным камнем.

– Его так зовут, – шепнула я, склонившись к сыну, и обняла его худенькие плечи. – Назови свое имя. Тут так положено.

Димка некоторое время настороженно разглядывал мужчину. Грана торопливо заговорила, однако Грит поднял левую ладонь, и она, стушевавшись, замолчала. Правую он по-прежнему прижимал к груди.

Я перевела взгляд на лицо Грита, которое находилось сейчас на одном уровне с моим. Он, несомненно, это заметил, но не подал виду, продолжая смотреть на моего сына.

– Дима, – наконец произнес Димка и, немного поколебавшись, хлопнул себя ладошкой по груди.

Грит серьезно кивнул и поднялся. Я тоже выпрямилась, и наши взгляды встретились. Он молча рассматривал меня, как час назад, когда мы вышли к деревне, и мне опять стало неуютно. Грана снова заговорила, низко склонившись, однако он даже не повернул головы в ее сторону, продолжая все так же меня изучать.

Во мне боролись вежливость, рекомендовавшая улыбнуться, и настороженность, требовавшая не давать ему поводов для… Ни для чего не давать. В эту минуту я пожалела, что не назвалась женой хванца. Кажется, моя злость на него обернулась для нас кучей проблем.

Грит оказался немногим выше Альгидраса. Его светлые, выгоревшие на солнце волосы были коротко сострижены у висков, а на макушке заплетены в косу. Такая прическа не скрывала целого переплетения шрамов над его левым ухом. Я залипла взглядом на этих шрамах, напоминавших дерущихся пауков. Он заметил это и чуть улыбнулся.

– Надия, – неожиданно произнес он и, посмотрев на Димку, добавил: – Дима.

Дальше прозвучала короткая фраза на кварском, и я, глубоко вздохнув, виновато пожала плечами, вызвав у него новую улыбку.

Он обратился к Гране, по-прежнему глядя на меня. Та ответила, и, кажется, ответ вызвал его недовольство, потому что он медленно к ней повернулся и что-то негромко спросил, а Грана принялась суетливо оправдываться, указывая на мои ноги. Грит, нахмурившись, проследил за ее взглядом, а девочка, которая раньше держала его за руку, подбежала к нему и принялась что-то рассказывать звонким голосом. Грана, как мне показалось, перевела дух.

Слушавший девочку Грит шутливо нахмурился, потом делано удивился и даже, по-моему, испугался, а когда она закончила свой рассказ, неожиданно повернулся ко мне и подмигнул.

– Хи нари, Надия, Дима, – сказал он и вышел.

Грана хранила молчание, пока его шаги не стихли, а после прикрикнула на девочек и, подойдя к нам, взяла меня за руку. Что-то взволнованно говоря, она потянула меня прочь из комнаты в другую часть дома, где оказался накрыт низенький стол.

Очень хотелось спросить, где же Альгидрас, но мне оставалось только бессильно злиться на то, что я не понимаю ни слова по-кварски. Грана без умолку говорила, накладывая нам что-то, похожее на рис с овощами. Димка попробовал было сморщиться, но я сказала ему, что здесь придется есть то, что дают, иначе мы умрем с голоду. Вряд ли мой сын понимал, как это – умереть с голоду, но кривляться передумал. Только спросил, не могу ли я пожарить котлет, но мне пришлось его разочаровать, сообщив, что готовить мне негде.

– А давай потом в кафешку сходим? – наивно предложил Димка, и я, виновато улыбнувшись наблюдавшей за нашей беседой Гране, пообещала:

– Давай. Если найдем.

– Дядя Олег, наверное, найдет. Он тут все знает, да же?

– Надеюсь, – пробормотала я и принялась за еду, неожиданно оказавшуюся вкусной, несмотря на обилие приправ, которые я обычно не жаловала.

Димка тоже умял свою порцию за обе щеки и даже согласился на предложенную Граной добавку.

– Омати? – спросила Грана, указывая на меня, а потом на Димку, и тут же изобразила перед собой руками округлившийся живот, а потом сделала вид, что укачивает ребенка. – Надия омати?

Решив, что это слово означает «мать», я кивнула. Приложив ладонь к своей груди, я произнесла:

– Омати, – а потом, указав на Димку, вопросительно подняла брови.

– Гра, – улыбнулась Грана и, ткнув себе в грудь, проговорила: – Грана пухе миртаве грати.

Я с досадой вздохнула. Имея возможность худо-бедно объясниться в любой точке мира благодаря знанию двух языков, я совершенно забыла, как тяжело дается общение на пальцах. Видя мое расстройство, Грана успокаивающе махнула рукой и, проворно поднявшись, вышла из комнаты. Вернулась она с пучком соломинок.

– Грана, – снова указала она на себя, потом, поочередно направив соломинку на меня и Димку, произнесла: – Надия, Дима.

Я улыбнулась и кивнула, понимая, что она пытается еще раз объяснить, что «Грана» – это ее имя.

Грана меж тем положила на стол одну соломинку.

– Грана, – повторила она, а потом положила на стол вторую соломинку. – Омати.

Соломинка-омати «покачала» соломинку Грану. Я указала рукой на себя и Димку, давая понять, что уловила мысль: это сама Грана и ее мать. Рядом появилась еще одна соломинка.

– Герати.

Соломинка-омати прикоснулась к соломинке-герати, сопровождаемая звонким чмоком Граны.

Димка расхохотался и радостно сообщил:

– Палочки поженились.

Я с улыбкой кивнула, и Грана тоже разулыбалась. Потом она показала пантомиму о том, как соломинка с ее именем много плакала, кашляла и, вероятно, тяжело болела. Она качала головой и повторяла «нера заву». Заметив, что я не понимаю, она указала на Димку.