Read the book: «Тайное место на берегу безымянного озера»

ГЛАВА 1

      Меня зовут Даниэль, и вчера мне исполнилось одиннадцать лет. Сегодняшний день обещает быть хорошим – мы с отцом пришли на мое любимое место на берегу безымянного озера. Больше всего мне нравится сидеть здесь под раскидистым деревом. Отец говорит, что издалека я похож на большое чернильное пятно, но никто этого не заметит, потому что это место секретное, о нем знаю только я и отец. Я ни разу не видел здесь других людей с тех пор, как мы его обнаружили. Это случилось в прошлом году – во время очередной прогулки я заблудился и вышел на эту поляну. Видели бы вы лицо отца, когда он меня обнаружил! Он совсем не ругался, он вообще никогда не ругается. Мой отец отличается от других, я еще не смог понять почему, но у меня это получится – я точно знаю. Несколько дней назад в его комнате я нашел книгу, похожую на дневник. От нее пахло морем и смолой. Обычно я не беру без спроса чужие вещи, но отец говорит, что между нами нет секретов.

– Даниэль, выбирайся из холодной воды – замерзнешь.

Кораблик из желтой старой бумаги едва держал равновесие, качаясь на длинных скрипучих волнах. Он врезался в кучу песка и остановился у берега. Игрушка в руках ребенка оживала от одного только взгляда.

*****

Время на палубе шло медленно, дни повторяли друг друга, сбивая с толку. Разобраться в этой путанице было бы невозможно, если бы не календарь, висевший в каюте у капитана. Каждое утро он обводил новый день красным карандашом. После обеда к нему в каюту стекались люди – посмотреть, сколько времени осталось в запасе, чтобы успеть отдохнуть от своих семей. Это продолжалось недолго, но успело весьма надоесть. Пришлось даже повесить на дверь табличку с надписью: «Не входить». После этого количество желающих заглянуть резко уменьшилось, что капитана тоже огорчило. Он любил внимание и был от него зависим.

Слева от каюты капитана сидел хмурый упитанный мужчина, он опирался на локоть и читал старую засаленную книгу, которую нашел в каюте нижней палубы на прошлой неделе. Читать мужчина не любил, но название его заинтересовало. Рядом с ним стоял юноша, он нервничал, озирался по сторонам и все время зачесывал назад свои длинные волосы. Вчера молодой человек получил письмо от своей подруги, в котором она велела ни на что не надеяться и забыть ее имя.

На другом конце палубы маячил неразборчивый силуэт. Его обладатель шарил по карманам куртки – он явно что-то искал, но, ничего не обнаружив, приступил к осмотру карманов своих штанов. Процесс поиска, видимо, был до того волнительным, что лицо субъекта то и дело меняло оттенки. Он не заметил, как сам несколько минут назад спрятал ручку за ухо, когда пожимал проходящему мимо руку. С этими вещами здесь был дефицит: если потеряешь свою, другую будешь искать еще долго, а если не повезет – придется выменять ее на пачку сигарет или бутылку крепкого. А эта ручка ценна еще и из-за того, что была подарена человеком из далекого прошлого, необычная форма выделяла ее среди остальных – невозможно перепутать ни с какой другой. Ручка требовалась, чтобы сделать вечернюю запись в своем дневнике.

Писать стало то ли ежедневной традицией, то ли въедливым проявлением дисциплины, и если бы кто-то узнал о его увлечении, то сразу бы подумал – это задание капитана. Подобная мысль, и правда, могла прийти ему в голову, но, к счастью, обошла стороной. Каждый вечер в одно и то же время мужчина садился и вырисовывал нечеткие буквы, царапая желтую, как жженые воспоминания, бумагу. Бледные символы разрывали тонкие листы насквозь. Он стеснялся себя, отчего курил чаще, но отгоняя мысли, заводящие в тупик, продолжал писать, облокотившись на старое одеяло из вонючей шерсти. Оно валялось здесь невесть столько и пахло дурно; нет, пахло оно просто отвратительно.

Дневник – всего лишь одна из форм самовыражения, доступная и подвластная каждому, но не всякий станет выплескивать мысли на бумагу в надежде, что кто-то прочтет. Он писал, чтобы избавиться от эмоций, накопившихся внутри, и не представлял себя в роли героя, отважно сражающегося за свою или чужую жизнь. На страницах дневника жили все его мысли, о которых мало кто знал, и неизвестно, сколько людей, в конечном счете, станут их негласными свидетелями. В реальной жизни для этих эмоций не находилось места.

Всякий раз, ненадолго отлучаясь, мужчина боялся, что дневник найдут, если он случайно оставит его на видном месте. Выставлять душу напоказ не входило в планы и нарушало прописанный в голове сценарий самым неприятным образом. Если это все же случится, автор дневника будет стоять в тени и всячески отмахиваться от себя, испытывая при этом мерзкое чувство отвращения. Быть честным с собой оказалось сложнее, чем выглядеть тем, кем хотят тебя видеть другие.

Он был бы рад не испытывать этих эмоций, но внутри было слишком много беспокойства. С ног до головы в него были облечены все мечты и надежды – вся нагота скрывалась под клубнем зимней одежды, а сверху был натянут жесткий гипс. Невозможно просто так взять и вырваться наружу.

Чайки разрывали тишину свистом, словно в небе звучала тревожная сирена всех городов мира. Громкая команда капитана отзывалась эхом повсюду. Это была обычная практика, и всякому, кто задерживался здесь надолго, приходилось терпеть.

По команде все занимали свои места. Никакой паники, но без происшествий не обошлось ни разу. Всегда находился тот, чьи мысли были заняты совершенно другим, или тот, кто по счастливой случайности оказывался в месте, где звук приглушен и мощь голоса командира превращалась в шепот. Схема была много раз отработанная, но все равно нуждалась в регулярном повторении.

Когда человек не уверен в себе, он постоянно сомневается в праве иметь больше, чем у него есть. Ожидая ежеминутного подвоха, ему нужно чье-то одобрение – приказ, по которому он сможет позволить себе большее. Капитан доверял своей команде, и эти построения были для него чем-то похожим на развлечение, так он пытался держать постоянную связь с коллективом. Он ждал этого также сильно, как дети в детском лагере ждут ночи, чтобы обмазать друг друга зубной пастой.

Имя «Дуглас» придумал отец наперекор матери. Ей больше нравилось «Кристиан», и до последнего она была уверена, что мальчика назовут именно так, но для осуществления задуманного она не нашла поддержки в лице мужа. Так и вырос «Кристиан» – «Дугласом».

Его волосы украшала благородная седина, появившаяся раньше, чем он планировал, а на лице всегда сверкала улыбка. Капитан носил темно-синие штаны и одну и ту же серую кофту с закатанными по локоть рукавами. На сорок пятый день рождения друзья подшутили над ним и подарили целый комплект одинаковых кофт, но он все равно оставался верен себе и носил одну и ту же, бережно стирая ее всякий раз, как только она начинала издавать неприятный запах.

Это не о любви к одной-единственной кофте, это о привычках. Из-за привычек теряется смысл новизны – становятся ненужными новые эмоции и новые вещи, новые люди и новые впечатления. По уши погрязнуть в привычках может каждый, но капитан делал это с особенным удовольствием. Он сознательно тонул, крепко держась одной рукой за точку опоры, а второй отталкиваясь от нее же, чтобы улететь подальше от точки невозврата.

Когда капитан улыбался, усы на его лице исполняли неловкий танец, как бы он ни старался, выглядеть серьезным не получалось. Дуглас, как взрослый ребенок, потерял себя в поиске шоколадных конфет. Люди смотрели на него и думали, что это какая-то шутка, он не может быть капитаном, но из него мог бы получиться отличный повар. Недолго выдержав паузу, они выносили окончательный вердикт – нет, точно, не может. Первое впечатление было обманчивым, и за всей его неловкостью скрывалась непоколебимой красоты сила.

После учебной тревоги ветер стих. Суета закончилась, образуя мертвую тишину.

– Неплохо на этот раз, но вам все еще есть к чему стремиться. А теперь – можете расходиться!

Каждую свою фразу мужчина старался произносить уверенно и серьезно, но желаемого эффекта добиться не получалось. Еще и правый рукав начал раскатываться и плавно спускаться вниз. Все это нисколько не мешало его авторитету уверенно держаться и без спасательного круга.

– Чего уставились? Я же сказал – расходимся. Можете заниматься своими делами, хотя какие у вас могут быть дела, кроме работы!

Если в его глазах появлялись озорные огоньки, значит, он был от себя в полном восторге. Смахнув пыль с усов, капитан медвежьей походкой отправился в сторону каюты.

*****

Небо из темно-синего превратилось в иссиня-черное, как будто фокусник накрыл его тканью – той самой, под которой в старых ящиках на представлениях прячет от зрителей всю наготу своей жизни. Дождь то и дело собирался обрушиться железной стеной.

Волн было не видно, но если прислушаться, то можно услышать, как волны небрежно бьются о берег. Корабль бултыхается в грязной воде, и если он провисит так еще несколько минут, то захлебнется и пойдет ко дну.

– Даниэль, что ты все время туда смотришь? Ты совсем замерз. Может, пойдем домой?

Он мог сидеть так часами в любую погоду, но когда бледно-розовые губы начинали наливаться синим – была пора уходить.

День рождения Даниэля они отметили с Люси и парой школьных друзей. В мастерской накрыли небольшой стол – отец купил сладости, а Люси, соседка из дома напротив, испекла пирог. За столом непременно были круассаны – одно из любимых блюд мальчика. Подарков оказалось немного – мяч, его принесли друзья, и книги – их подарил отец. Принявшись за трапезу, отец вспомнил, что на торте нет свечей, и, обыскав весь дом, так их и не нашел. Он чувствовал себя виноватым, но старался не подавать виду. В 8 вечера мастерская опустела и снова была готова для работы, а в 8:30 здесь не осталось никаких следов праздника.

Для своих одиннадцати лет Даниэль был спокойным и любознательным ребенком. Главное оружие в его арсенале – это необычайной красоты харизма, он умело ей пользовался, сам того не подозревая. Город, в котором они жили, был небольшой, и в округе все хорошо знали мальчика.

– Мне кажется, твой корабль завершил свою миссию, пора вытаскивать его из воды. Боюсь, это единственное, что мы можем для него сделать.

Когда Даниэль был совсем маленьким, он любил собирать старые вещи, и с каждым днем в доме их становилось все больше. Если бы так продолжалось и дальше, то пришлось бы делать дополнительную пристройку, а когда место закончилось бы и там – строить еще одну. Их жизнь из размеренной превратилась бы в бесконечную стройку.

Из-за необычного увлечения мальчика в конце улицы соседи даже устроили специальную площадку, где оставляли старые вещи, найденные на своем чердаке. А у кого не было чердака – тащили туда все, от чего так хотели избавиться все это время. Среди вороха грязи и полчищ ненужного хлама Даниэль мог найти то, чему другие потом завидовали.

Соседи ласково называли его «мальчиком в коричневых штанах» – этот цвет ему нравился, и он почти всегда их носил. Его голову украшал бордовый берет, одним июльским вечером кто-то оставил его с пометкой «для Даниэля», что вызвало в мальчике бурю радости и восторга. Он придавал его виду толику аристократичности и превращал в серьезного юношу.

Миллер – так прозвали отца мальчика – смотрел на Даниэля и испытывал чувство гордости. Сам он, как бы ни старался, не умел заводить теплых отношений с людьми. Человеком он был отстраненным – больше слушал, чем говорил. Людям казалось, что когда Миллер смотрит в глаза, он пронзает взглядом насквозь. Несмотря на все странности, дурного он ничего никому не делал, и люди общались с ним так же, как с остальными. Сторониться же своих здесь было не принято.

Последние годы он много работал. Ему казалось, что так время пойдет быстрее, но оно продолжало ползти ленивой черепахой. Бросив занятие всей своей жизни, Миллер оказался перед выбором, чем теперь заниматься. И долгое время он не мог найти ответ на этот вопрос, пока однажды не вспомнил, что в детстве любил работать в мастерской у отца. Это одно из немногих умений, которому тот его научил. Там, запираясь ото всех и оставаясь наедине со своими мыслями, мужчина неспешно выполнял заказы, уходя от реальности. Свой покой он находил в воспоминаниях о прошлом.

Часть готовых работ отец Даниэля продавал на центральной улице города. Просыпаясь с рассветом, он приходил туда в 7 утра – в это время люди шли на работу, готовые отвлекаться на что угодно, лишь бы растянуть время в дороге. Обычно пустые разговоры ни к чему не приводили и заканчивались лишь обменом парой незатейливых фраз. За несколько месяцев работы в таком режиме Миллеру удалось продать всего четыре свои работы, три из которых купил один человек. Он хорошо запомнил этот взгляд из-под шляпы, его глаза казались настолько знакомыми, что вспоминать их цвет совсем не хотелось. Мужчина был хорошо ему знаком.

Большинство вещей для оборудования мастерской они нашли с Даниэлем в конце улицы.

Немногие из тех, кого он впускал в свой мир, интересовались, где же удалось достать все необходимое для работы, но Миллер так и не решился рассказать о находках и всегда отвечал односложно, отводя взгляд в сторону. В глубине души благодарность обжигала его сердце как кипяток, разлитый на колени. В день, когда они обнаружили часть вещей, хотелось кричать, сомкнув зубы. Это был лучший подарок под Рождество. Стены мастерской мужчина украсил старыми картинами, на них были море и звезды. О своей любви к морю он не рассказывал никому, эта тема была сокровенной. Миллер избавился от всех вещей, которые с ним связывали, лишь одну коробку с воспоминаниями запрятал глубоко в шкафу.

Несмотря на небольшой заработок, работа мужчине нравилась – она была спокойной, хоть и требовала от своего исполнителя большой концентрации, но внимания у него было хоть отбавляй. Он начал развивать этот навык с тех самых пор, как Даниэль в первый раз оказался у него на руках, за эти годы ему пришлось освоить много новых умений. Жизнь научила его быть терпеливым.

*****

– А что если нам выпить еще по одной? Или по две, как пойдет! – раздался мужской голос из темноты.

– Ты хочешь, чтобы нас поймали с поличным? – буркнул второй. – Не хочу рисковать, ты же знаешь, как сильно эта работа мне дорога.

– Я бы тебе поверил, если бы мы хоть раз попались!

– Предложи лучше Чарли, он сегодня целый день хмурый ходит.

– Я это заметил и даже знаю подробности – ему девушка письмо написала, что между ними все кончено. А он продолжает твердить, что она лучше всех! Идиот! – продолжал возмущаться первый. – Ведь если она лучше всех, отчего же письмо такое написала? Думаю, она все знала заранее, еще до его отъезда.

– Скажи еще, что она заранее это спланировала.

– А я и не удивлюсь! Такие решения нужно принимать на расстоянии, пока человека не видишь. Понимаешь? Не стоит он перед тобой, и краснеть не приходится! Хочешь – бросай, хочешь – ругай. Можно делать вообще что угодно!

– И зачем я эту тему поднял? Лучше бы меня в эти любовные дела никто не посвящал, чувствую себя свидетелем, которого забыли пригласить, а он все равно пришел.

– Вот я и говорю – хватит с нас душевых терзаний! За свободу и независимость!

– Не сегодня, Люк! Я тебя умоляю. Спать хочется, сил никаких нет.

– Один я пить не буду, я же не алкоголик какой-то.

– Вот только на жалость давить не надо, – возмутился мужчина.

– Да чтоб я? Да никогда! Но ты все равно хорошенько подумай! Все-таки лучший друг предлагает, а друзьям отказывать – это как предать себя самого.

– Разве же это предательство?

– Еще какое! Тебе повезло, что масштаба оно небольшого. Не придется потом сильно переживать и думать на ночь-то глядя – а ведь мог пойти на уступки, но нет же!

– День сегодня, и правда, не задался.

Наступила полночь. Скрип шагов и разговоры на палубе сменились тишиной, звенящей снаружи. Только в одной из кают раздавался смех. Голоса звучали, перебивая друг друга, но расслышать, о чем говорят, было невозможно. Каждый вечер они собирались вместе, чтобы скоротать до утра время и обсудить последние известия. Эти посиделки стали традицией два года назад, а ведь приятели могли и дальше не замечать друг друга, если бы не случай.

Два года назад, 12 августа, в день, когда судно пристало к берегу, а Чарли только появился в команде, они зашли в бар на окраине города. Там некто попытался сорвать с Джастина куртку, кидая в его адрес гнусные ругательства, о которых сейчас и вспоминать тошно. Стояло непривычно холодное лето, в воздухе пахло табаком и дешевым коньяком, изо рта шел пар, а лицо горело от обжигающего потока ветра, как новогодняя елка. На крыше бара висела старая люминесцентная вывеска с говорящим названием «Мандарин», в ней не горели две гласные буквы. В этот вечер хотелось одного – согреться.

– Эй, я спрашиваю тебя еще раз, одолжишь мне денег? – с завидным упорством произнес незнакомец, разминая свои кулаки.

– Последний раз я одалживал деньги своему школьному товарищу Морису, и эта история с плохим концом. Уверен, что хочешь дослушать ее до конца? – с издевкой, не желая сдаваться, произнес Джастин.

– Ты, верно, не понял. Я не прошу денег в долг, я хочу, чтобы ты меня угостил. Понимаешь? Ты пришел ко мне в гости, но ничего не принес взамен – это некрасиво.

– Так «Мандарин» – это ты? Идиот ты, если так. Мандарины должны быть желтыми или оранжевыми, а ты – весь в черном. Гнилой мандарин хочет, чтобы я угостил его выпивкой?

– Что ты несешь, придурок?

Если бы Люк с Чарли подошли на две минуты позже, массивный кулак впечатался бы в челюсть Джастина и отрикошетил обратно со звоном выбитых зубов. Но рука Чарли успела перехватить, и по счастливой случайности или от неожиданности громила промазал.

– Извините, он у нас не в себе в последнее время. Мы будем благодарны, если вы не откажетесь от бокала коньяка за наш счет, – с осторожностью произнес Чарли, уставившись на недоброжелателя.

– Точно-точно, он у нас дурачок! Мы сами все ему объясним. Чур, я первый на очереди!

Люк с легкостью и большим удовольствием, толкнул локтем товарища.

– Вы – чертовы психи! – не выдержал незнакомец.

Нахальный тип на удивление ловко запрыгнул на барный стул и уставился в окно. Тут же подбежал бармен и принес ему два бокала.

Кроме них пятерых, в баре никого не было. От инцидента стало не по себе, но уходить не хотелось.

– Зря я пришел сюда, мне здесь нечего делать. Не нравятся мне такие компании, предпочитаю отдыхать в одиночку, – недовольно проворчал Джастин.

– Тогда зачем ты сюда зашел? – спросил Люк.

– Хотел согреться, а чуть не вляпался в очередное дерьмо. Спасибо, что вытащили меня! Не знаю, справился бы я сам? Обычно мне удается уладить конфликты другими способами.

– Так по тебе и не скажешь! Сегодня мы тебя отмазали, и теперь ты – наш должник! Да, Чарли?

– Пожалуйста, Люк, будь другом, разберись с этим сам, – не желая вмешиваться, сказал Чарли.

– Моя благодарность не знает границ, но я предлагаю заменить свой долг парой бутылок пива. Идет? – предложил, хмыкнув, Джастин.

Джастину тридцать пять лет. В детстве он и не думал связывать свою жизнь с морем, но за последние десять лет редко находился на суше. Море стало для него союзником, разделяющим желание оставаться свободным и независимым. Однообразная размеренная жизнь была для него в тягость, но с каждым годом шпиль одиночества пронзал все глубже.

На черной кожаной куртке остались следы от несостоявшейся драки, а на лице повисла кривая ухмылка.

– И где твоя благодарность? Я больше не могу ждать! – воскликнул Люк, ерзая на скрипучем стуле.

– Я же обещал – сейчас все будет! Нам пива и какой-нибудь закуски, лично я – проголодался.

– Я бы съел что-нибудь посерьезнее! – облизываясь, оживился Чарли.

– Чарли, ты совсем болван? Бери и плати за это сам, а я знаю цену деньгам!

Люк в компании был самым упитанным и старшим, в прошлом году ему исполнилось сорок семь. В отличие от остальных, на берегу его ждала совершенно другая жизнь – жена, трое детей и омут прочих обязательств. Дома он не мог по-настоящему расслабиться и, каждый раз уезжая, вел себя как ребенок. Волосы мужчины всегда были собраны в хвост, и многие считали, он носит такую прическу, чтобы нарочно не выходить из состояния детства, но Люк мыслил по-другому. Он был уверен, это придает мужественности и исправляет неудачный овал лица.

– Я вспомнил! Джастин вообще не закусывает – я видел, как он пьет. Не ест, как будто девушка на первом свидании – боится нам не понравиться.

– Люк, ты полный кретин!

– Ешьте или пейте, только заткнитесь.

Общение в баре растянулось до утра, ветер за окном стих. Пена от пива лениво переливалась в кружках, сон отошел на второй план. Со звоном пивных стаканов каждый из собеседников звучал по-новому – более открыто и раскрепощенно. Они разошлись, когда толстый громила нещадно храпел, царапая ногтями дерево барной стойки.

– Смотрите, как спит, будто каждый день здесь ночует.

– Да, мастер своего дела!

В 7 утра знакомство подошло к концу, завершившись крепкими объятиями.

Сегодня, благодаря тому случаю, Джастин и Чарли разбавляют тишину разговорами ни о чем. После выпитого в одиночку Люк тут же отключился. Если он не пришел до двенадцати, значит, уснул. Это давно известное правило – не ждать Люка, если он опаздывает. Обычно он приходит раньше и долбит ногой в дверь с такой силой, что невозможно ни с кем перепутать.

– Ты опять перечитывал? – спросил Джастин, имея в виду то злополучное письмо.

– Я выкину его сразу, как только меня прекратит преследовать мерзкое чувство предательства.

– Ты уже взрослый, а веришь в сказки. В жизни нужно научиться главному – ничего не ждать, да и надеяться на кого-то – в высшей степени глупо.

– Я с тобой не согласен, – покачал головой Чарли. – Без надежды нет жизни, а, значит, нет будущего.

– Неужели, после того как ты прочитал письмо, ты все еще продолжаешь надеяться?

– Я уверен, что все изменится. Она всегда была непредсказуемой, но в последнее время мне стало казаться, что мы чувствуем друг друга и перешли на новый уровень общения. Я вернусь и разберусь со всем этим, нужно только подождать.

– Боюсь, к тому времени, как ты вернешься, она уже найдет того, кто загородит собой вход в ее дом. Он разберется с тобой, если ты, как настырный мальчишка, будешь туда ломиться, и я его в этом поддерживаю.

– С какой стати? – с обидой спросил Чарли.

– Смирись – это история уже в прошлом, а когда ты вернешься, это будет уже далекое прошлое.

– Можешь не беспокоиться – я не знаю, где она живет.

– Вот видишь! – со значением сказал Джастин. – Ты даже не знаешь, где она живет, а говоришь о доверии. Надо отдать ей должное – она была искренна с тобой, отправив это письмо. Начни сначала и ты увидишь, как все изменится. Попробуй не цепляться за прошлое.

– Мы друг для друга – единственное настоящее, – упрямо заявил Чарли. – Даже не уговаривай. Уверен, мы еще вместе посмеемся над этим. Как такое вообще могло прийти ей в голову?

– Ты еще молод и слишком наивен. На твоем месте я бы избавился от этой бумажки как можно скорее. Например, сейчас. Запомни одно – рассчитывай только на себя самого. Хотя временами мне кажется, что я бы и на себя не рассчитывал. Мысли непостоянны во времени. Сегодня ты думаешь так, а завтра совсем по-другому, так что теперь остается? Вообще ни о чем не думать и ничего никому не обещать? Она обещала любить тебя вечно, но это было вчера, а сегодня она передумала. Я уверен – она тебе не лгала.

– Она не говорила, что любит меня, но я это чувствовал. – Чарли нахмурился и отвернулся.

– Думая о ком-то, мы выстраиваем с ним связь. Мы – выстраиваем, но не с нами выстраивают. Чувствуешь разницу? Время идет, и все вокруг меняется, так же как мы плывем, а не стоим на месте, – назидательно произнес старший товарищ.

– Еще недавно она говорила, что вернется и мы будем вместе. Как кому-то вообще можно верить, если в обещаниях нет правды?

– Все просто – не связывай свой покой с другими людьми.

– После твоих слов мне кажется, что мы живем в полнейшем хаосе, где нет никаких правил – все меняется и утекает сквозь пальцы.

– Смотри, ты уже начал что-то понимать.

Прошла еще четверть часа, в небе появились молнии, и поднялся сильный ветер. Голоса людей смешались с голосом стихии.

*****

– Помнишь, я обещал, что достану тебе ракушку с моря? Не получилось. Люси пыталась, но ей не хватило на это времени. Если приложить ракушку к уху, можно услышать шум волн. Они все еще будоражат мне душу.

Отец говорил о море, и его подбородок сжимался, а глаза становились красными от напряжения. Мужчина не любил об этом рассказывать и нарочно скрывал, что с морем была связана вся его прошлая жизнь. Даниэль это сразу понял, но не подавал виду. Для удивительных историй еще не настало время, но мальчик был уверен – он обязательно услышит их от отца. Нужно только подождать.

– Теперь нам точно пора домой.

Он не любил повторять сказанное по несколько раз и никогда не повышал голоса. Отец каждый раз ждал, пока Даниэль вдоволь насидится на берегу и будет готов пойти.

Торопливость – худшее, что он мог привить своему ребенку. Познать миг, раствориться в мгновении – это особенный дар, которого лишают, заставляя гнаться за суетой. Он считал, что если кто-то в действительности хочет где-то оказаться, то у него нет шанса опоздать.

Даниэль задрал голову вверх, и первая капля дождя упала ему прямо в глаз. Промчалась яркая молния, но грома было не слышно.

ГЛАВА 2

За два с половиной года до первого рабочего дня Чарли

Холодные камни нагревались от лучей палящего со всех сторон солнца, дул сильный ветер, на теле появились мурашки. Шел второй месяц лета и второй год, когда не хотелось возвращаться домой.

Жизнь казалась прекрасной – перед глазами румянец Ребекки, ее волосы небрежно разбросаны по плечам, а в ушах блестят разноцветные сережки. Если хорошо присмотреться, в них можно уловить свое отражение, но лучше этого не делать – веселье длилось несколько дней подряд, и было страшно представить, что можно рассмотреть в этом маленьком кусочке металла.

Оглядевшись по сторонам, Ребекка начала судорожно искать разбросанную по берегу одежду. Надев майку с разноцветными принтами и шорты в цветок, она отряхнула ноги от засохшего песка и, не обращая внимания на свое нежелание возвращаться к реальной жизни, опомнилась.

– Который час? – воскликнула девушка. – С тобой я теряю счет времени, ты очень плохо на меня влияешь!

– Значит, никакого завтрака вместе?

– Еще чего! Какой сегодня день? Мне нужно сообщить бабуле, что со мной все в порядке.

Каштановые волосы тут же обрели форму, сережки перестали блестеть, и лицо Ребекки из расслабленного превратилось в напряженное. Глаза девушки были необычного кофейного цвета, и если верить ее словам, такой цвет достался ей от бабушки. В разговорах с людьми, неважно, был это первый встречный или некто хорошо знакомый, она часто ее упоминала.

Бабушка Ребекки – Софи, родом из маленького французского городка, воспитывала девочку одна, заботясь о ней с самого детства. Когда в 16 лет Ребекка решила уехать из дома навстречу приключениям и свободе, бабушка ее поддержала, благодаря чему сумела занять столько места в историях своей любимой Ре. Так она ее ласково называла. Когда Ребекке было четыре года, она сидела на полу, смотрела в зеркало, и, глядя на свое отражение, улыбалась и повторяла: «Ре, ре, ре», хлопая в ладоши. Бабушка садилась рядом, обнимала девочку и повторяла: «Будь счастлива, моя дорогая, только будь счастлива».

Ребекка росла в любви и постоянном внимании. Софи во всем ее поддерживала, и, несмотря на большую разницу в возрасте, они больше походили на хороших подруг. Любовь к свободе и независимости, отсутствие условностей и отвращение к спокойному образу жизни – вот что их объединяло. Будучи свободной в своих действиях, Ребекка считала священным долгом необходимость отправлять бабуле открытки, где бы она ни находилась. Открытка с теплыми пожеланиями обычно звучала так:

Дорогая бабуля!

У меня все хорошо. Береги себя. Люблю и обнимаю. Твоя Ре.

– Я рад, что могу видеть тебя такой заботливой, – умилялся Чарли, глядя на нее. – Я готов ждать этого хоть целую вечность.

– О чем ты говоришь? Не будь таким скучным! – взбунтовалась девушка.

– Мне нравится, когда ты думаешь о других, а не только о себе. Когда я впервые тебя увидел, мне показалось, будто на меня с бешеной скоростью мчится поезд, а я не могу или не хочу уходить с рельс, хотя понимаю, что буду полностью раздавлен им и уничтожен. Иногда мне кажется, что я только и делал, что ждал этой встречи всю жизнь.

– Если бы я тогда тебя не сбила, ты бы так и лежал где-нибудь один и ел чечевицу.

– Но я не люблю чечевицу! – возмутился Чарли.

– Ах да, забыла добавить – и читал бы свои неинтересные книги. Может, поэтому мой поезд тебя и сбил, что ты ничего вокруг не замечал? А ведь ты даже куда-то ходил и что-то делал, но ничего из этого не приносило тебе удовольствия. Ты относился к своей жизни как к монотонному часовому механизму: в тебе не было эмоций, а значит, не было и жизни. Поэтому ты и вышел на рельсы в ожидании поезда, чтобы скорее закончить все это. Об этом ты не думал? Да я же тебя спасла!

– Я буду держать язык за зубами, чтобы тебя не расстроить.

– Скажи лучше, как ты считаешь, я смогу стать по-настоящему знаменитой? Такой знаменитой, чтобы обо мне знал каждый? Все бы только обо мне и говорили, улыбались при встрече, открывали двери и приносили бесплатное пиво. А больше всего я мечтаю о том, чтобы у меня хоть раз попросили настоящий автограф! – Ребекка мечтательно вздохнула и прикрыла глаза.

– Ты можешь дать свой автограф мне. Я не хочу, чтобы ты становилась знаменитой, но если это случится, что мне придется делать? С таким количество внимания у тебя не останется на меня времени.

– Ты будешь мне помогать! Например, станешь моим охранником и будешь всегда рядом. Посмотри на себя – ты же вылитый телохранитель! – Ребекка делала вид, что не замечает всех недостатков.

Она пустилась в припрыжку и начала считать вслух, загибая пальцы на руке.

– Вот смотри сам! Раз – ты надежный, два – ты молчаливый, три – ты спокойный, четыре – ты внимательный. Вот только сильным тебя не назвать, но у нас еще есть много времени! Как только появится хоть маленькая надежда на мою популярность, ты сразу начнешь заниматься спортом. Мы приведем тебя в порядок, и ты станешь самым лучшим в мире защитником!

– Насчет силы я бы с тобой поспорил, но не уверен, что мне удастся одержать победу, – сказал обиженно парень.

– Ладно-ладно, посмотрите, какой силач! Я знаю, ты в отличной форме, но я говорила совсем о другом. Понимаешь, я хочу, чтобы только от одного твоего взгляда все понимали, что ко мне лучше не подходить!

– Чего-чего, а такого в моих планах не было. С тобой вообще очень сложно думать о будущем.

– Но ведь и меня в твоих планах не было! – девушка рассмеялась.

– Пошли завтракать, пока вокруг не собралась толпа сумасшедших фанатов.

Больше всего на завтрак Ребекка любила есть круассаны, и всякий раз, делая заказ, она повторяла это как мантру. Сначала тихо, а потом громче, если вдруг ее не расслышали с первого раза. Голос Ребекки был громким, и сказанное в повторении не нуждалось.

– Когда ты станешь знаменитой, ты напишешь обо мне песню?

– Песню? Я не думала о том, чтобы становиться певицей, да и петь я не умею. Точнее, не люблю. Я же тебе рассказывала! После этого ты еще говоришь, что внимательно меня слушаешь.

– Такого ты не говорила! Я бы запомнил.

– Да? Может, это я не тебе рассказывала! Но есть у меня одна любимая мелодия, сейчас напою.

Ребекка замолчала и подняла голову вверх, так она искала вдохновения.

– Та-та-та-та-та, кажется, там было что-то такое! – на несколько секунд повисла тишина. – Да, точно так! Названия не помню, но она прямо запала мне в душу!

– У тебя самый красивый голос из всех, что я слышал! – Чарли улыбался и выглядел счастливым. – Ты будешь самой лучшей певицей!

– Вот что ты пристал?! Я же сказала, что не люблю петь.

Она соврала и опустила голову, прикрыв руками колени. Ребекка обладала прекрасным голосом, но вспоминать об этом не любила. О своем прошлом она неохотно рассказывала, лишь изредка в разговорах упоминала о занятиях на скалах со своим братом. Все остальные разговоры, если они и были, посвящались ее дорогой бабуле. С самого раннего детства Ребекка была гибка умом и фигурой, и это пригодилось ей в жизни.

В ее голове яркими пятнами заиграли оттенки черно-белого прошлого.

– Я сказал, ты споешь для меня! Если не хочешь проблем, тебе придется смириться с ролью моей девушки на сегодня. Ты исполнишь для меня любую песню, которую я выберу – с этого мы начнем, а если мне захочется чего-то большего, будь готова это исполнить.

Неприятный мужчина с натянутой улыбкой сидел за столом. Он сбрасывал пепел прямо на пол и выкрикивал неприличные, но привычные для него фразы.

– Я вижу тебя здесь каждую неделю и знаю, на что ты способна, не прикидывайся, что не понимаешь, о чем идет речь. Мои ребята заплатят тебе намного больше, чем ты зарабатываешь здесь за месяц. Ты ни в чем не будешь нуждаться какое-то время, а если захочешь, тебе и вовсе не придется больше сюда возвращаться.

С каждой минутой напряжение возрастало, его правая нога начала судорожно стучать по старому деревянному полу, отбивая непонятные ритмы.

– Извини, но на сегодня моя смена закончена. Ты на время смотрел?

– Ты, наверное, не понимаешь, с кем разговариваешь. Я могу сделать так, чтобы твоей смены здесь больше никогда не было! Откажешься от моего предложения – больше здесь можешь не появляться. – Мужчина плюнул на пол. – Я знаю Жака, он должен быть мне благодарен, за ним числится огромный долг, он не рассчитается с ним и за всю свою жизнь. Такие, как ты – единственная его надежда. Благодаря моим стараниям здесь не работает уже пара десятков женщин, из-за которых его задница продолжает гореть.

Она любила ловить на себе посторонние взгляды, ей нравилось ощущать себя желанной. Внимание даже от таких мерзких типов доставляло ей удовольствие и давало силы приходить сюда вновь и вновь.

Ребекка начала танцевать в барах сразу, после того как уехала из родного дома. Тогда ей исполнилось шестнадцать. Нужно было платить за квартиру, а денег ни на что не хватало. Бабушка предлагала посылать свои сбережения, но Ребекка не могла их принять. Все, что она тратила на алкоголь и развлечения, не должно было касаться никого, кроме нее самой. Она всегда расставляла приоритеты: разделяла семью и личную жизнь, если это было ей нужно. Она умело входила в роль хорошей девочки, которая так осточертела за всю жизнь. Ей хотелось бунта, но для протеста не было повода: никто ее не ограничивал и ничего не запрещал. А этот мальчишка был слишком мягким, чтобы коврик для обуви превратить в ковер-самолет.

*****

– С тех пор ты ненавидишь чечевицу? – усмехаясь, спросил Джастин.

– Я тогда ее даже не пробовал! – фыркнул возмущенно Чарли.

– Нет ничего постыдного в том, что тебе нравится чечевица. Конечно, есть блюда гораздо вкуснее, но бывают и куда более отвратительные, например, мидии.

– Кончай издеваться!

– Знаешь что? – улыбнулся Джастин. – Она гораздо умнее тебя. Я уважаю тех, кто знает, чего хочет от жизни и, невзирая на мнение других, идет к своей цели.

– Я так расстроен, что еще немного, и я не знаю, что с собой делаю!

– Возьми себя в руки! Будешь? – Джастин достал из кармана мятую сигарету.

В детстве Чарли дал отцу обещание не курить, но в надежде, что это поможет, взял сигарету в руки.

– Надеюсь, завтра я об этом не пожалею.

Он не выдержал, и от резкого движения кружка разбилась об пол. Осколки рассыпались, образуя красивый узор. За дверью послышались шаги – кто-то услышал шум и решил проверить, что происходит.

– Вы – жалкие ублюдки, какого черта?! Какого черта вы здесь делаете? Вы на часы смотрели?!

Дуглас любил выступать на публику. Его любимая фраза про болванов встречалась почти в каждой из его речей, когда он был всерьез недоволен. Если бы он не был моряком, из него бы мог получиться хороший актер. Он мастерски вживался в роль и подходил к этому вопросу со всей серьезностью. Благодаря своей харизме он бы точно получил одну из престижных премий, и его фотография тут же стала бы украшением центральной площади городка, откуда он родом. Зная его характер, можно предположить, что он бы непременно внес деньги в городской бюджет и помог обустроить школьные классы, а еще оплатил бы сооружение городского памятника, на открытие которого съехались бы все местные репортеры. Играть на камеру он любил, а еще он любил коньяк хорошей выдержки.

– Что уставились?

Дуглас распахнул жилет, под которым была все та же серая кофта, достал из внутреннего кармана маленькую бутылку и приказал пить всякому, кто здесь находился.

– Так точно, капитан!

Стали слышны посторонние звуки: в каюту ворвался заспанный Люк. Он выглядел так, будто провел в беспамятстве несколько дней.

– Ой, как я вовремя!

– Вот только ехидничать здесь не надо! Сегодня мне пришло послание от Дидье, он просит меня принять участие в одном серьезном мероприятии. Оно состоится через три месяца, и нам нужно успеть завершить все дела до того времени. Вы будете нужны мне для подстраховки – для работы там будут свои люди. Эти ребята не знают счета деньгам и согласятся на мое единственное условие. Не люблю работать один в незнакомой обстановке. Это выводит меня из себя! – сказал по секрету Дуглас.

– А я думал, мы продолжим работать с Робертом, – удивился Люк.

– Я так и планировал, но я не могу отказать Дидье, он слишком много для меня сделал. Это неуважительно, и после пары таких отказов мы будем вынуждены сидеть без работы все оставшееся время. О его связях ходят легенды.

– А поподробнее?

– У меня пока нет информации, но если за этим стоит сам Дидье, не сложно догадаться, что речь идет о чем-то серьезном.

– Я обещал матери, что помогу разобраться с деньгами. – Люк взлохматил и так растрепанные после сна волосы.

– Люк, дружище, будут тебе деньги и семье твоей будут. Надо только потерпеть.

– Я очень на это надеюсь, ведь, связываясь с Дидье, мы потеряем Роберта, а он источник нашего дохода уже не первый год.

– Я с ним поговорю, но что-то мне подсказывает, что он уже в курсе происходящего.

Несмотря на возраст, Люк был полон романтических мечтаний – не тех, о которых пишут в любовных романах. Романтика чести – делать вопреки. Жертвовать своими интересами, полостью растворяясь и посвящая себя другим. К своей семье он испытывал самые теплые чувства, но это не могло продолжаться вечно, и он это понимал. На самом деле мужчина стремился лишь получить похвалу, всю жизнь он воспринимал как игру, где нужно зарабатывать баллы. Люк и подумать не мог, что даже с маленьким количеством очков можно быть любимым и нужным.

При свойственном Дугласу расчете он еще ни разу не обманул никого из своей команды, но намеренно сохранял интригу – это заставляло его чувствовать себя всемогущим.

*****

– Я приготовил все, как ты любишь! Кажется, получилось неплохо, – Миллер вышел в коридор и крикнул так громко, чтобы было слышно в соседней комнате.

На столе стоял луковый суп, разлитый по тарелкам, и остатки вчерашнего пирога.

Суп был одним из простых блюд, и Миллер готовил его часто. По дому им помогала соседка, живущая напротив, – Люси, румяная женщина с широкой лучезарной улыбкой и грустными голубыми глазами.

Он часто ловил себя на мысли, что их общение было вынужденным, ведь в окружении Даниэля больше не было женщин. Они переехали сюда два года назад, и с тех пор Люси всегда была рядом, надеясь стать добрым другом для их небольшой семьи. Тогда ему так казалось.

Всякий раз, когда она приходила, то приносила пирог. Ненадолго, но ему все же удалось стать одним из любимых блюд Даниэля. Если за столом был пирог, значит, за ним будет и Люси, но сегодня ее не оказалось. Хорошо, что она не пришла, ведь когда она слышала ругательства, то затыкала уши и выключала радиоприемник. Даже если в эфире никто не ругался, она не могла это терпеть, будучи слишком консервативной в своих взглядах. Больше всего Люси не любила, когда кто-то имел мнение, отличное от нее.

– Ты не расстроился, что Люси не пришла? – спросил отец. – Она неважно себя чувствует. Думаю, мне нужно ее навестить.

Миллер не испытывал к Люси романтических эмоций, но чувство благодарности бурлило и кипело внутри, желая вырваться наружу и увидеть свет. С раннего детства родители учили его, что нужно уметь быть благодарным. Ему нравилась Люси, но он по-прежнему считал, что она ходит сюда напрасно. Вероятно, долгое время она пыталась себя убедить, что ни на что не рассчитывает и единственное, что ей остается – это быть рядом, не требуя ничего взамен.

Мне нравится, как готовит отец, но сегодня мне не хочется есть, с вечера живот все еще полный. Сегодня отец обещал сходить со мной в секретное место, но я видел, как с утра он чистил свои ботинки – это значит, что у него есть другие дела. Я заметил: когда он чистит ботинки, то уходит куда-то взволнованный и хмурый, у него трясутся руки, и подборок становится еще более вытянутым. Мне очень любопытно, куда он ходит, но я не буду следить за ним, ведь мы с ним друзья, а друзья должны доверять друг другу.

Ложка играла и переливалась серебром. Если присмотреться, в ней можно было увидеть свое искаженное отражение – там отражается истина, которую все так старательно ищут. Даниэль нравился себе в отражении старой ложки. Этот комплект им подарил старый товарищ отца. Даниэль не заметил, какое у него лицо, но хорошо запомнил неуклюжую походку и большой живот, который с каждым приездом становился все больше. Кроме этого, мальчик обратил внимание на прическу – волосы были собраны в аккуратный хвостик. Ему она очень понравилась, так ходить себе позволяли только приезжие. Мужчина жил в большом городе в полном достатке, и чем полнее становился его достаток, тем реже случались его встречи со старым другом. Ложки – это последнее, что он после себя оставил. Интересно, как глупо он бы сам в них смотрелся? Если бы он увидел свое отражение, то тотчас бы разлил полную тарелку супа на свои новые брюки и закричал, да так грубо, что будь Люси рядом, она тут же бы заткнула ему рот. Отец говорил лишь о том, что его приятель за годы знакомства полностью изменился, как будто его подменили, а раньше они хорошо общались и были друзьями.

– Я скоро вернусь.

Миллер накинул на плечи куртку, надел до блеска начищенные ботинки и захлопнул за собой дверь. Из окна было видно, как он стоял на крыльце и поправлял воротник клетчатой серо-зеленой рубашки. На самом деле ему было безразлично, что подумает Люси, но, несмотря на свою отстраненность и холодность, решил дать себе шанс.

Вместе с хлопком входной двери ложка с остатками супа упала на пол. Даниэль поднял ее, протер тыльной стороной ладони, постучал по столу и уставился на нее, проверяя то ли на чистоту, то ли то, не изменилось ли его отражение. На ложке появилась шерсть соседской собаки – Иззи. Она любила прятаться здесь, пока хозяйка встречала гостей или устраивала шумные вечеринки. Иззи девять лет, и она любит проводить время в тишине. Специально для нее Миллер принес из мастерской старый коврик, а Даниэль купил в магазине миску для воды. Иззи была здесь частой гостьей, особенно по выходным. И, надо сказать, ей такая компания нравилась.

Дом у Люси небольшой, и снаружи ничем не выделялся, но внутри все было настолько аккуратно, что создавалось впечатление, будто находишься в музее. Отделанный коричневыми панелями фасад, два этажа, а на крыше флюгер с петушком.

Прежде чем постучать, Миллер постоял перед дверью несколько минут, а затем неспешно подергал ручку и, не ожидая такой быстрой реакции, удивился, так как дверь тут же открыла Люси, словно ждала момента, когда он решится.

Она была в домашней одежде с тряпкой в руках. Как всегда, женщина занималась уборкой, которая, по ее представлениям, должна была быть бесконечной. Как только у нее появлялась свободная минутка, а руки были не заняты, она хваталась за тряпку и терла с такой силой, как будто пыталась стереть свое прошлое и протереть дыру в будущее в надежде заглянуть вперед и посмотреть, есть ли там то, ради чего ей приходится терпеть все сейчас с ней происходящее. Проходить в дом хотелось все меньше.

– Я приготовил суп по вашему рецепту, а вы не пришли. Все еще плохо себя чувствуете? Даниэль про вас спрашивал.

Ему совсем не хотелось приходить к Люси, но так было принято. Если человеку нездоровится, нужно ему помочь. Люси всегда заботилась о Даниэле и заслужила внимания. Миллер стоял у порога и чувствовал себя неловко: одна нога начала непроизвольно пританцовывать в сторону выхода, а другая изображала опору. Казалось, что стоит ветру чуть увеличить скорость, как она тут же подкосится, и он с грохотом растянется у двери.

– Я приятно удивлена. Стоит ли говорить, что мне очень приятно. Даниэль правда расстроился, что я не пришла? Я думала, он не заметит. Какой заботливый мальчик!

– Он всегда замечает подобное, пусть вам не кажется это столь странным.

– А что же мы так и стоим? Заходите, я заварила чай, если вы не торопитесь, – заволновалась Люси.

– Мне очень жаль, но у меня совсем нет времени. Пожалуйста, поправляйтесь.

Миллер неуверенно хлопнул дверью, спустился по невысоким ступенькам, завернул налево у большого столба и сел на крыльце заброшенного соседского дома. Его чистые ботинки сверкали под полуденным солнцем.

– Не выходит, – пробубнил он себе под нос.

ГЛАВА 3

Ребекка расчесывала мокрые волосы, внутри нее все сжималось как скрученная пружина. Ей хотелось забыться и прямо сейчас оказаться в другом месте, чтобы в очередной раз не выслушивать порцию нравоучений, которыми он ее одарит. Солнце лениво заглядывало в окно, на хрупких руках резвились солнечные зайчики.

– Можно войти? – с осторожностью сказал Чарли, открыв дверь.

– Конечно, заходи.

Ребекка скиталась по разным квартирам с такой скоростью, что поймать ее было невозможно. Стоило только запомнить один адрес, как она тут же переезжала на другой. Как потом выяснилось, это была квартира ее подруги. Хотелось верить словам девушки, но не было никаких сил, а опыт подсказывал, что делать это не нужно. Общение давалось ей просто, Ребекка могла найти контакт с любым человеком, не прилагая серьезных усилий, это было чем-то дарованным свыше. Еще днем не зная кого-то, вечером она могла оказаться в его квартире или при других обстоятельствах в постели.

– Что случилось на этот раз? Ты опять вляпалась в неприятности?

Чарли преувеличивал, но если Ребекка начинала разговор с фразы «конечно», не добавляя ничего ироничного и смешного – дело было серьезным. И в его памяти яркими красками заиграли воспоминания от последних таких разговоров. Один раз она задолжала крупную сумму денег, в другой раз ее арестовали, когда она на спор украла печенье. В тот день их вызвали на допрос, где они провели несколько часов, а потом она назвала одного мужчину толстым, и они бежали несколько кварталов без перерыва на шаг. И все эти ситуации начинались с незамысловатого «конечно» – конечно, можно; конечно, ведь терять ей было уже нечего.

– Мне нужно будет уехать на несколько дней, большего пока сказать не могу. Встретимся на нашем месте сразу, как я вернусь. И не нужно так на меня смотреть! Мне приятно видеть твою улыбку, Чарли, а этот замученный взгляд тебе не идет.

– Зачем тебе это нужно? Неужели ты совсем не знаешь, когда вернешься?

– Я же сказала – не знаю. Разве это так важно, если на кону мое будущее? Тебе есть чем заняться! – Ребекка начала злиться. – А если нечем – найди, пока окончательно не сошел с ума.

– С ума можно сойти, только если продолжить общение с тобой. – Чарли нахмурился и отвернулся в другую сторону.

– Надеюсь, это был комплимент!

– Даже и не надейся.

– Я устала. Давай скорее закончим этот разговор. Как только я вернусь, ты узнаешь обо всем первым, обещаю.

– Когда тебе нужно уехать? – расстроился он.

– Сейчас приведу себя в порядок, волосы еще мокрые.

На самом деле мокрые волосы не мешали Ребекке, ей мешал Чарли. Как бы он ни старался, у него не получалось самого главного – не докучать ей. Он вечно суетился, попадался под руку, окутывал излишним вниманием и заботой. Он был полной противоположностью пьяным мужикам из кабака, где она в шестнадцать лет пела практически без одежды. Они выкрикивали грязные слова, а она ловила себя на мысли, что ей это нравится, но смена обстановки была необходима как воздух, если оказываешься в замкнутом пространстве надолго. Чарли был совершенно другим, готовым ради нее на все, и это быстро ей надоело, становясь пресным. Он пытался меняться, но видимая внешняя сила не умаляла внутренних эмоций. Его переживания были настолько сильны, что разрывали броню, которую он так долго пытался выстроить вокруг себя. Она боялась его сломать и уничтожить, если будет неаккуратна.

– Хорошо, поезжай. Вдруг у тебя и правда что-то получится. Я не могу лишить тебя свободы, – вздохнул Чарли. – Только представь, что я стану виновником твоей несбывшейся мечты. Однажды, через много лет кто-нибудь спросит тебя о том, все ли твои желания осуществились, а ты только и сможешь ответить: «Не все». А на вопрос «почему» прозвучит, как ответ, мое имя.

– Не слишком ли ты много на себя берешь?

– Опять ты за свое?

– Ладно! Ты сильно расстроился? Только отвечай честно!

– Нет. Я привык к тому, что ты внезапно появляешься и внезапно исчезаешь, – соврал он. – Мне кажется, я сумел к этому приспособиться.

– Если и так, то я тебя всегда предупреждаю! – одернула Ребекка.

Изо всех сил он старался делать вид, будто его это не волнует. Их общение было похоже на американские горки – затишье сменялось вулканом обжигающих эмоций. Она исчезала, когда хотела, и появлялась, когда ей что-нибудь было нужно. Деньги ее не интересовали, но отчего-то она делала вид, будто страстно их желает. На самом деле она возвращалась за вниманием и заботой. Раньше, чтобы соскучиться, ей хватало и нескольких дней, но в этот раз она вернулась, когда ждать уже было нечего.

*****

На палубе наступило тихое воскресное утро, ветер сменил штиль. Тишина окутала все видимое пространство.

– Что ты все время пишешь?

– Ты очень внимательный, но это не твое дело, Чарли. Это точно не любовные записки, о которых ты целыми днями мечтаешь, – Джастин хотел как можно скорее сменить тему.

– Не хочешь – не говори.

Он молчал и не обращал на Чарли никакого внимания.

– Скажи хотя бы, где тебе удалось достать такую красивую ручку? Мне она сразу понравилась.

– Этот подарок – самая ценная вещь в моей жизни.

– Значит, не подаришь?

– Нет, я же сказал. Однажды мне уже снилось, что я ее потерял. Проснулся в поту – весь мокрый. Это был плохой сон, а ты предлагаешь мне превратить его в явь, – с досадой в голосе произнес Джастин.

– Да, пожалуй, ты прав. Теперь мне тоже хочется иметь что-то настолько же ценное! – Чарли оживился и начал шарить по карманам, пока не достал оттуда маленький камень.

– Смотри, что я нашел! Это же камень силы!

– И давно он лежит у тебя в штанах? – рассмеялся Джастин. – Будет твоим талисманом.

– Нет! Я хочу подарить его тебе. Кроме писем от Ребекки, у меня ничего нет, но их я не отдам, да и не нужны они тебе, а вот камень силы точно пригодится.

– Чарли, ты – настоящий волшебник, – Джастин улыбнулся и сжал подарок в кулаке.

Вчера ночью компания разошлась, когда Люк начал показывать свой коронный танец, его он выучил благодаря младшей дочери. У него было три дочери, и он этим очень гордился – семи, девяти и пятнадцати лет. Узнав, что у Люка большая семья, люди делятся на две категории. Одни усмехаются и восклицают: «Теперь понятно, почему ты постоянно в отъезде, здесь им до тебя не добраться!», а вторые удивляются, как можно находиться столько времени вдалеке от дома: «Бедная жена – святая женщина!» – восклицают они.

Жена Люка – Валери, на семь лет его младше. Они познакомились случайно в общей компании друзей, Люк поразил ее своей харизмой и непосредственностью. Это у него хорошо получалось, он умел производить впечатление на девушек, хоть специально к этому никогда не стремился. Спустя десять лет после знакомства они поженились. Друзья докучали с вопросами – зачем так долго тянуть со свадьбой, особенно переживали подруги невесты, успокоить их было невозможно. В эти времена Валери и Люк мыслили одинаково и считали свадьбу неважным событием, которое ни на что не влияет. Отсутствие обручальных колец не мешало им наслаждаться жизнью и любить друг друга, но, надо сказать, в итоге они все равно поженились. Свою семейную жизнь Люк считает счастливой, хотя уделять внимание другим девушкам ему нравится и сейчас, он не отказывает себе в этом удовольствии при любом удобном случае.

– Дуглас вчера сказал, что скоро нас ждет один важный заказ, если он сумеет договориться и уладит все вопросы вовремя, а не как обычно.

– До этого еще далеко, поэтому не обольщайтесь заранее. Вы же знаете Дугласа, он любит преувеличивать, когда еще ничего неизвестно. Пока нет никаких подробностей и договоренностей! Мало трепать языком просто так, – возмутился Люк.

– Давно хотел спросить! Люк, а ты скучаешь по дому?

– Конечно, скучаю, Чарли, но еще больше я скучаю по морю, когда нахожусь дома. Особенно если приходится мыть посуду или делать домашнее задание с детьми.

– Скучать – абсолютно нормально. Я завидую вам, ведь вам есть по кому скучать в своем настоящем. Только сейчас я понимаю, как много это значит и для меня, – вздохнул Джастин.

– А ты скучай по отсутствию скуки! Как я завернул, а? – Чарли расхохотался и уставился на друзей.

– Посмотрите, кто у нас оживился. Чарли, ты неотразим! – поддержал его Джастин.

– Если бы я мог, я бы поменялся с тобой местами. Я бы хотел никогда ни по кому не скучать.

– Так не бывает. Люди всегда скучают по тому, с кем хотят встретиться, и по тому, кого им не хватает. Не удивляйся, если однажды столкнувшись с тем, что так долго желаешь, ты потеряешь интерес в считанные секунды и не испытаешь сильных эмоций.

– Неправда. Всегда, когда я вижу Ребекку, я ощущаю счастье. Оно отзывается трепетом в теле, разливаясь по нему волнением и теплом.

– Чарли, ты правда считаешь, что мы хотим снова тебя выслушивать? – недовольно сказал Люк. – Я уже сыт по горло твоим рассказами.

– А что мне еще остается, вы – мои единственные друзья.

– Пусть говорит, ему нужно выговориться. Мой тебе совет – сначала разберись в себе, а потом думай о ней и, я тебя умоляю, не забегай вперед, – продолжил Джастин. – Тебе нужно время, чтобы суметь это пережить.

– Не знаю, о каком времени идет речь, но точно знаю, что сейчас время обеда! Пошлите на кухню, живот рычит как старый мотор лодки, что десять лет стояла у моего отца в гараже. И ведь работала же!

– И правда – пора. Чарли, поднимайся, в кой-то веки Люк дело говорит.

*****

Миллер ушел от Люси днем, но домой вернулся лишь к вечеру. Все это время он просидел на крыльце и курил одну за другой сигареты, вспоминая своих старых товарищей. Хотелось выпить, но он себе этого не позволял. Эти правила Миллер соблюдал еще и потому, что в их городке считали, чем беднее семья, тем сильнее от нее пахнет спиртным. Ему не хотелось слушать, как местные шепчутся о том, что у них в семье все плохо с деньгами.

В молодости он мог выпить намного больше, чем сейчас могут предположить многие. Походы к друзьям случались нечасто, точнее, не случались никогда. Друзей у него не было, и Миллер бы и рад их не заводить, но когда Даниэль подрос, то начал задавать много вопросов, ответы на которые найти не удавалось. Ради этого отец даже завел знакомство с компанией других мастеров, но по счастливой случайности их встречи проходили в вечернее время, когда Даниэлю нужно было ложиться спать. Он был еще слишком мал для таких посиделок, а оставлять его с Люси совсем не хотелось, поэтому с новыми знакомыми Миллер встречался нечасто, что его, несомненно, радовало.

Когда он вернулся домой, его ботинки по-прежнему блестели, сохраняя товарный вид, и это несмотря на то, что он носит их уже не первый год. Он бережно относился к вещам, и они в благодарность носились долго, несмотря на ежедневную работу в мастерской.

Даниэль сидел на полу и срисовал с плаката бежевый «пежо». Плакат принесла Люси, когда в прошлый раз ездила в город к своей сестре Кристине. Кристина – родная сестра Люси, она вышла замуж в восемнадцать лет, и с тех пор они встречаются на единственный праздник – годовщину свадьбы родителей. Ни годовщина их смерти, ни дни рождения – ничто другое не заставляло сестер видеться и общаться друг с другом чаще. Такой странный выбор сделала Кристина, она свято верила в институт брака и всеми силами старалась его почитать, отрекаясь от других сфер своей жизни. Люси же ничего не оставалось, как смириться и принять этот странный выбор.

– Я был у Люси, она чувствует себя гораздо лучше, отдал ей суп – сказал, что мы вместе его готовили. Ей было приятно, и, кажется, она удивилась и даже несколько раз улыбнулась. Мы здорово провели время – много шутили и смеялись. В конце недели я еще раз загляну, если ей не станет лучше.

Миллер не любил и не умел врать, но ему казалось, что добрые отношения с Люси сделают мальчика счастливее.

– В детстве я тоже любил рисовать, но у меня получалось плохо, тогда друзья научили меня раскладывать карты. Помнишь, я обещал тебя научить? Сыграем вместе, когда вырастешь, если еще захочешь проводить время со своим стариком.

Отец редко шутил, и его шутки звучали так, будто их зачитывал монотонный голос переводчика на аудиокассете: смысл понятен, но эмоции уловить сложно. Раньше его голос был звонким, пропитанным иронией, но с годами она исчезла, и ее сменили другие, куда более спокойные эмоции. За все годы ему удалось сохранить одно – свою стойкость. Остальные чувства шли в строю ровным шагом, словно к их ногам привязали тяжелые гири, которые не позволяли им вырваться и разбежаться в разные стороны. Жизнь заставила его связать себя в толстый пучок проводов, их обесточили, но благодаря воле и сдержанности он сумел сохранить себя.

Иногда мне нравится проводить время с Люси, правда, она девчонка, хоть и большая, и ее игры напоминают девчачьи. Вместе мы ни разу никуда не ходили, я даже не помню, когда был последний раз у нее в гостях, она всегда приходит к нам, и раньше я думал, что ей это нравится. Совсем недавно я увидел, как она плачет. Может быть, у нее что-то случилось. Я удивился. Отца не было дома, а Люси пришла забрать свои вещи, и еще она купила мне шоколад. Я сидел на полу в гостиной, перебирал коллекцию монет, которые нашел у отца, потом услышал странные звуки в комнате. Когда я пошел посмотреть, что там происходит, то увидел Люси: она сидела на полу, поджав колени к груди, рядом с ней лежала коробка. Мне показалось, что в ней книга с рецептом яблочного пирога, потому что на коробке были нарисованы яблоки, а на следующий день мы ели яблочный пирог. На Люси была синяя юбка и кофта, а на плечах висел платок, тоже синий. Еще один платок был у нее на голове, хотя раньше она носила там заколки. Странные они – девчонки.

*****

Ребекка вернулась, когда Чарли уже не надеялся, но продолжал ждать. С их последней встречи прошло ровно два месяца. Девушка пришла на их место, как всегда в четверг, но этот четверг был не обычным четвергом, он был четвергом возвращения. В отличие от Ребекки, Чарли приходил сюда каждый раз, хотя в пору было заниматься другими вещами, которые в этом возрасте интересовали молодых людей. Он сидел на берегу и как ни в чем не бывало кидал в воду камни. Его спина все еще казалась хрупкой, а руки – тощими. Ребекка подошла сзади, закрыла ладонями глаза и вскрикнула необычно высоким голосом:

– Соскучился? Это тебе!

Из-за спины она достала цветок, сорванный с клумбы, и осторожно провела по его загорелым рукам.

– Смотри, какой красивый! Наткнулась на него по дороге.

Девушка нарочно делала вид, будто ничего не происходит. И в самом деле – для нее ничего особенного не происходило. Она была созвучна себе и действовала в своем репертуаре.

– Ребекка!

Он вскочил и обнял ее за плечи. Было слышно, как колотится его сердце. На минуту ей показалось, что оно использует свои последние ресурсы и вот-вот остановится.

– Я бесконечно рад! Где же ты пропадала? С тобой все хорошо?

Было тяжело, но Чарли старался быть сдержанным. В конце концов, нет ничего необычного в том, что девушка, которую он бесконечно любит, пропала на два месяца, а потом вернулась и как ни в чем не бывало маячит у него перед глазами сорванным цветком. Он часто задавал себе вопрос: «Почему она бросила все и уехала?», а потом сам же отвечал на него: «Потому что она хотела этого больше всего на свете». От ненужного понимания его губы сжались, а руки, не слушаясь, начали перебирать камни.

– Конечно! А ты что себе выдумал? Лучше бы ты верил, что мои дела пошли в гору, и мне просто нужно больше времени, чтобы уладить все возникшие вопросы!

– Я так и думал, а потом мысли сами потеряли ход.

Ребекка ничего не говорила. Она никогда не отчитывалась, куда она поехала и зачем. Ждать ее – это как ждать, что море вернет сережку, сорвавшуюся с уха во время купания. Однако Чарли смотрел ей в глаза, и ему все еще казалось, что в ее густых кудрявых волосах можно укрыться от самого сильного шторма. Это всего лишь непогода, которую нужно переждать.

– И вообще, у меня для тебя сюрприз! Ты же хотел песню? Будет тебе песня, точнее, не песня, а танец! Я тебе такой танец станцую, ты будешь сражен наповал!

– Какой еще танец? – Чарли был удивлен. – Ты же говорила, что не умеешь танцевать?

– Я и сама так думала, но, оказывается, мне нужно просто больше времени.

– Больше времени на что?

– Больше времени для тренировок, – Ребекка начала злиться. – На одном из смотров мне сказали, что танцую я хорошо. Понимаешь? Мной на самом деле заинтересовались! Это мой шанс, это наш с тобой шанс!

– Я не хочу быть известным. Публичность – это не для меня, – буркнул парень.

– А каким ты хочешь быть?

– Об этом я не думал, но я знаю точно – слава и деньги портят людей.

– Где ты этого понабрался? Неужели твоя матушка так говорила?!

– Об этом все говорят. И я заметил это, когда твоя бабуля прислала вторую открытку подряд. Значит, ты не писала ей все время, пока была в отъезде.

Чарли не хотелось обсуждать это, и он почти вошел в поворот, обходя эту тему, но она снова его зацепила. Он винил себя за то, что придирался к ней. Эмоции переполняли, и пульс отбивал такт у виска.

– У меня было много дел! А ты мог бы и ответить, ей вредно волноваться.

– Я ответил – написал, что все хорошо и предыдущая открытка, вероятно, затерялась на почте, поэтому не дошла.

– Ты такой внимательный! Люблю тебя! – Ребекка небрежно поцеловала его в щеку.

Она сказала о любви, не подумав, но тогда она не врала. Она действительно любила его – как брата, друга, помощника и самого близкого человека, который всегда был рядом, когда ей этого хотелось. Они любили друг друга, но каждый своей непонятной другому любовью. Он не придавал ее словам никакого значения, изо всех сил старался не придавать, но тепло разливалось внутри с бешеной скоростью.

– Я устал здесь сидеть, пока ждал тебя. Может, немного пройдемся?

– Ты что, так и сидел здесь все это время? – Девушка провела острыми ногтями по плечу Чарли.

– Это совсем не смешно! – он одернул руку. – Иногда мне кажется, что ты только и делаешь, что пытаешься меня задеть.

– Я думала, ты поможешь мне собрать сумку. Мне снова нужно будет уехать.

– Но ты только что вернулась! – парень не мог поверить своим ушам.

– Это для нашего будущего, сколько можно повторять? Не будь таким занудой!

– Я не такой безответственный, в отличие от тебя.

– Не собираюсь спорить. Хочу тебя попросить, пока меня не будет, отправлять открытки моей бабуле. Меньше всего я хочу, чтобы она расстраивалась по пустякам.

– Обещаю, но с одним условием.

– Где ты этого понабрался? – рассмеялась Ребекка. – Если они меня устроят – я согласна, а если нет – придется попросить Робби, пусть он возьмет это на себя. Не люблю, когда на меня давят и шантажируют!

– Расскажи лучше, что это за работа и куда ты уезжаешь. Я хочу знать все!

– Я же сказала, что буду танцевать! Завтра у меня важный день, я поеду с Жераром, он заедет за мной через пару часов. А куда – я пока не представляю, мне ничего не сказали. Это известная компания, знаю только, что у них много баров и клубов в разных странах и городах, как только буду на месте – сразу дам знать.

Ребекка не хотела сама отправлять открытки домой – ей было стыдно. Девушка прекрасно понимала, что работа, о которой она рассказывала Чарли, совершенно не та, о которой она мечтала. Она не была наивной, но рассчитывала, что это первый шаг на пути к ее цели. Цели стать знаменитой? Нет. Цели стать желанной, и если не всеми, то многими.

*****

В кают-компании пахло так вкусно, что после тяжелого разговора снова проснулся аппетит.

– До чего вкусно! – Люк гладил свой круглый живот.

– Приятного аппетита, ребята!

Вот уже десять лет Дэвид готовит здесь пищу. Эту работу парень выбрал не случайно – с раннего детства он помогал старшему брату, а после пошел по его стопам. Из самых простых продуктов он мог приготовить вкуснейшее блюдо.

В дверях появился Дуглас, но, заглянув, исчез так быстро, что ложка не успела и рта коснуться. Обычно он выходил на запах одним их первых и, несмотря на возможные привилегии, любил есть вместе со всеми, не отделяясь от коллектива.

– Неужели не в настроении? – засуетился Чарли.

– Может, что-то случилось?

– Слушай, Чарли, ты просто король драмы! – Люк похлопал парня по плечу. – Ничего не случилось, ты что, Дугласа не знаешь? Не досчитался денег в своем кармане, теперь ищет виновного! А сам проиграл их в карты или потратил, да сам забыл на что.

– Я думал, ты лучшего мнения о людях.

– Если бы это было впервые, я бы еще поверил!

– Смотрю на вас и думаю – Люк, а ты бы мог стать для Чарли хорошим отцом, – с усмешкой заметил Джастин.

– Чего-чего?

– А что? Сына у тебя еще нет!

– Придержи язык за зубами!

Дуглас вновь заглянул и, подмигнув, прошептал:

– Люк, Чарли, Джастин, зайдите ко мне через пару минут, есть разговор.

– Так точно, капитан!

– Интересно, чего ему надо? – едва слышно спросил Чарли.

– Кончайте этот ненужный треп, надо идти!

– Люк-Люк, не нервничай!

Когда дело касалось серьезных разговоров, Люк начинал волноваться, при этом пытаясь убедить всех совершенно в обратном. Он делал вид, что происходящее мало его волнует, хотя всей душой переживал, что очередной раз станет для него последним. На его счету было слишком много проблем.

– Хочу поговорить о нашей поездке, – сообщил капитан, когда друзья явились к нему. – У меня появилась новая информация – я окончательно договорился. Будем работать на лайнере одной известной европейской компании. Там будет закрытая вечеринка, подробности не разглашаются.

– Что еще за закрытая вечеринка? У меня жена, дети! Ты же знаешь, что мне не нужны неприятности!

– Люк, ты либо работаешь, либо нет. Я сам не до конца понимаю, что там будет происходить, но не могу отказать таким серьезным людям. Вы говорили, вам нужны деньги, а мне нужны вы. Со своей стороны, я возьму вас и еще несколько человек – мне нужна команда, которой я доверяю.

– Я готов, мне терять нечего.

– Вот ты, Джастин, и поедешь!

– Уверен, все будет в порядке.

– Боюсь, одного Джастина будет мало. Если вы откажитесь, у меня есть резервный штат, с ними я еще не разговаривал. Думаю, там точно найдутся желающие.

Чарли серьезно задумался. Он не любил, когда нет четкого плана и действовать нужно спонтанно, особенно в экстренной ситуации. Он вообще не любил ситуации, в которых нужно было быстро принимать решения, но, восхищаясь непоколебимостью и уверенностью Джастина, выронил едва уловимое «да».

– Я тоже готов поехать.

– Ну, а ты что думаешь, Люк? Решайся, иначе я возьму кого-нибудь другого. Могу дать тебе время до завтра – не дольше. Понимаю, что для тебя это решение непростое, ведь ты не сможешь уделить много времени своей семье.

– Была не была, я согласен! Иначе они без меня совсем заскучают. Гляньте на них, стоят столбняком! Хоть бы улыбнулись! Деньги, деньги, денежки, скоро вы будете у меня в кармане!

ГЛАВА 4

Что происходило с Люси, когда она сидела в кухне, а по ее щекам текли слезы, было до сих пор неясно, никто и не пытался это узнать. Со стороны это похоже на торнадо, он ворвался к ней в душу и вывернул наружу все то, что она так старательно прятала все эти годы. О ее прошлом мало кто знал, Миллер не любил говорить о себе, и ему было не интересно, чем жил другой человек последние несколько десятилетий.

Наступил вторник.

У меня есть два хороших друга, я познакомился с ними в парке. Они учатся в школе напротив. Франсуа и Лео – кузены, и я очень рад, что они взяли меня в свою компанию. Я понравился им сразу, как только мы в первый раз встретились, они сами об этом сказали. Тогда был конец лета, на улице стояла хорошая погода, я немного нервничал из-за перевода в новую школу, и отец дал мне с собой камень силы. Он сказал, с таким камнем я стану сильным и уверенным, другие сразу заметят это и не будут ко мне приставать. Этого я боялся больше всего, у меня уже было такое в прошлой школе. Я спрашивал у отца, откуда он его взял, но он ничего не ответил, сказал только, что камень подарил волшебник. Его уже нет на этой планете, но самое ценное, что у него было, находится внутри этого камня. В новой школе мне нравится больше, чем в прошлой. Мы переехали сюда два года назад, что оказалось для меня неожиданным. Все произошло очень быстро: за несколько дней до того, как отец мне сказал о переезде, он выглядел очень задумчивым, мы даже перестали читать перед сном. Я сам хорошо умею читать, но во взрослых книжках мне попадаются непонятные слова, отец помогает мне их понять. У меня даже есть специальная тетрадь, куда я их записываю, там уже исписана половина листов. Я раскрасил обложку в зеленый – это мой любимый цвет. Иногда со мной приходит заниматься Люси, но мы все равно делаем что-нибудь другое: рисуем, играем в игры или убираемся. Больше всего мне нравится приходить из школы, оставлять дома портфель и идти гулять с друзьями. Хорошо, если дома отец, тогда я точно знаю – когда я вернусь, будет вкусно пахнуть едой. Он специально готовит для меня. Однажды в школе мы писали сочинение о том, что такое счастье. Я не знаю, что такое счастье, но оно очень похоже на вкусный ужин в месте, где тебя кто-то ждет.

Место учебы было рядом с домом, поэтому Даниэль ходил туда один. Школа, в которой учились Франсуа и Лео, находилась неподалеку. Друзья жили в другом районе, их подвозил отец Лео. Даниэля это не расстраивало, ехать до школы на машине было недолго, а отец Лео был самым разговорчивым человеком из всех, кого он встречал. Сам Лео больше походил на мать – спокойный и молчаливый, он неплохо учился и любил играть в баскетбол. Однажды его даже выбрали капитаном школьной команды, но потом сказали, что ошиблись. У них в классе было два Лео, и они оба играли в баскетбол, но один Лео был сыном учительницы по географии. Она хорошо ладила с учителем физкультуры, и их вечер в кафе сыграл решающую роль в принятии этого решения.

Даниэль любил школу, отдельные дни казались ему особенно хорошими – это были дни, когда он встречался с друзьями и играл в мяч. В своем классе друзей найти так и не удалось. О своей любви к футболу он не рассказывал отцу, тогда бы тот сразу начал суетиться, больше работать и делать все, чтобы Даниэль был экипирован не хуже других, в то время как ему просто нравилось гонять мяч с друзьями. Если мальчик начинал думать о профессиональных занятиях, ему становилось скучно. Любое увлечение можно испортить, если сделать его обязательным и по расписанию.

– Даниэль, давай отправим открытки Сандре и Шарлю. Они не присылали нам ничего уже целый год. Предыдущие письма могли потеряться. За год многое изменилось – у тебя появились новые увлечения и друзья, а у меня… У меня тоже все хорошо. Сандра и Шарль будут тобой гордиться, если письмо снова не собьется с пути и они его все-таки прочитают. Я думаю, если бы они переехали и у них поменялся адрес, они бы нас предупредили.

Этих людей Даниэль не видел ни разу, но отец упоминал о них в разговорах с Люси. Иногда он просыпался от сна, вздрагивал, вспоминал об их существовании, и тут же доставал бумагу, и садился писать письмо в надежде наладить общение. Сандра и Шарль жили в соседнем городке и, несмотря на близкое расстояние, приезжать сюда не собирались.

– Может, ну их, эти открытки? Кого я хочу обмануть? Они заняты своими делами, и в их голове нет места для нас. Я совершенно не знаю, о чем писать, чтобы им захотелось ответить.

Миллер говорил сам с собой, а Даниэль делал вид, будто его не слышит. Он взял из шкафа книгу и пошел в свою комнату. В моменты, когда что-то было для него непонятным, он начинал читать. Миллер вышел во двор и закурил.

*****

После того как договорились о предстоящей поездке, дышать стало легче, можно было расслабиться и переключится на что-то другое. Слишком много важных событий случилось за короткое время.

– Чарли, расскажи нам, когда ты стал таким слюнтяем? – поинтересовался Люк.

– Вот это, между прочим, звучит очень обидно! – вспылил Чарли.

– Видел я таких, как ты. Это только с виду вы такие ранимые и чувствительные. За тобой глаз да глаз нужен!

– Думаю, тебе не на что рассчитывать, – вмешался Джастин. – Я уверен, Чарли не носит маски, под которой скрывается гроза всех преступников, иначе я плохо разбираюсь в людях.

– Вот объясни мне, Джастин, а как можно разбираться в людях, если ты с ними не общаешься?

– Ты приятный собеседник, только когда молчишь.

– Я и правда не понимаю! Это же какой слабый характер надо иметь, чтобы каждый вечер рыдать в подушку! – Люк качал головой.

– Не преувеличивай – никакой он не слюнтяй, у него просто сложный период.

– Я вообще-то здесь, если что! – напомнил о себе Чарли.

– Вот-вот, а я удивляюсь, что ты здесь делаешь, сейчас самое время пойти к себе и поплакать. Или как правильно это зовется?

– Да ну тебя!

– Люк сейчас заткнется, сам знаешь, слушать его невозможно, а тем более воспринимать всерьез. Ему лишь бы ляпнуть, не подумав.

Чарли развернулся, покрутил у виска и вышел из каюты. С одной стороны, он понимал, почему становится вечным объектом для шуток, и старался не обижаться на это. Но с другой стороны, ему хотелось, чтобы люди воспринимали его всерьез. Еще с детства все относились к нему как к маленькому, проблем добавляли и детские черты лица. В сочетании с высоким ростом он был похож на подростка в переходном периоде. В затянувшемся переходном периоде.

– Зря ты так с ним! Доведешь его, случится чего-нибудь неладное, – сердито обратился к Люку Джастин.

– Ты правда думаешь, что я серьезно? Он же понимает, что это шутки. Здесь только и остается, что шутить, иначе можно помереть со скуки.

– Его родители всю жизнь опекали, он только от них отвязался, теперь еще ты со своими шутками. Пусть делает что хочет. Только пропустив все через себя, можно закалить характер. Больно, но действенно. – Джастин сам через это прошел. – Да и что бы ты ему ни сказал – наткнешься на бетонную стену непонимания.

– Вот я и говорю – ведет себя как ребенок, а потом удивляется, почему его бросили! А что не так с его родителями? Я видел, они встречали его в прошлом году, милейшие люди. Хотя ты прав, это было смешно!

– Только не воспринимают его всерьез.

– Откуда ты знаешь?

– Я не люблю трепаться, но посуди сам. Знаешь, в чем его главная проблема? Не в том, что он слюнтяй, как ты выразился.

– А в том, что он самый большой слюнтяй из всех слюнтяев? – Люк с усмешкой посмотрел на Джастина.

– Нет, в том, что он хочет казаться полной его противоположностью. Из-за этого и возникают конфликты внутри, потому что сложно быть тем, кем не являешься.

– Мне кажется, ты слишком много времени проводишь один. Тебе надо на что-то отвлечься, чувствую, скоро ты закипишь, как чайник, и взорвешься в самый неподходящий момент. Не хотел бы я оказаться рядом.

– Я только сейчас начинаю понимать цену своего одиночества, – он не заметил, как раскрыл свой секрет. – Сколько себя помню, всегда любил тишину, а теперь становится тесно. По ночам она давит с такой силой, что воздуха совсем не хватает.

– Теперь-то мне все стало ясно! Сделаю тебе одолжение – возьму это на себя. Причалим, и я тебе такую женщину найду, что эти несколько ночей одинокими точно не будут!

– Жаль, что одиночество измеряется не количеством людей рядом, – Джастин вздохнул и отвел взгляд.

– Слушай, я люблю эксперименты, но ты уж как-нибудь сам с ней разберешься! Если не забыл, как это делается.

– А если на спор? Присоединишься к нам?

Друзья Люка знали, насколько он азартный человек, и уговорить его на что-то было проще простого, стоило только предложить сделать это на спор. Из-за этой своей слабости ему приходилось делать многое: петь соловьем на центральной улице, целовать незнакомую девушку, расплачиваться фальшивыми купюрами и даже отбивать чечетку на барной стойке. Особенно хорошо смотрелась чечетка после двух бутылок виски на двоих.

– Не доводи до греха! – Люк ударил товарища по плечу.

– Не все же тебе ставить людей в неловкое положение.

По вечерам Чарли любил смотреть на море, выходя ночью на палубу. Он много думал о своих родителях – из них могла бы получиться образцовая семья, если бы не рьяное желание матери все контролировать. Ее собственная жизнь сложилась не лучшим образом. Однажды она пустила все на самотек, и ничего хорошего из этого не вышло, поэтому своим долгом мать считала дать себе второй шанс. Вот только за неимением второй собственной жизни переключилась на жизнь своего сына. До сих пор Чарли не понимал, что здесь делает и как сильно ему нравится то, чем он занимается. Но вариантов для выбора было немного – он не хотел разрывать отношения со своей семьей, бросить все и уехать парень не мог. Когда он впервые здесь оказался, его охватывало чувство немыслимой радости – весь мир был у его ног. Тогда казалось, что все самое лучшее еще впереди и его ждет жизнь, полная приключений.

*****

Ребекка долго не давала о себе знать, связь с ней была потеряна. Единственное, что напоминало о ней и грело душу – это открытки, которые присылала ее бабуля. Чарли повезло, ведь Ребекка никогда не отправляла ей своих фотографий, иначе пришлось бы искать оправдания. Она не любила фотографироваться, но парню удалось сделать пару кадров, пока она спала. Не так давно в ее сумочке он нашел целую пачку фотографий, по виду сделанных совсем недавно, но он перестал обращать внимания на несовпадения ее действий и слов. Без Ребекки жизнь вернулась в прежнее русло – кругом серость, и никого нет рядом. Чарли жил один вдалеке от семьи и друзей, которых было совсем немного. Еще несколько месяцев назад жизнь казалась сказкой, но у каждой сказки есть свой конец. Сейчас все вокруг приобрело одинаково серый оттенок, и не было ни сил, ни желания что-то менять. Оставалось только разрушить все и сбежать, но бежать было некуда, поэтому он решил – надо ждать. Он ждал, когда Ребекка объявится и внесет хоть какую-то ясность. Он не замечал, как перекладывал на нее ответственность за свою жизнь, и она с этим прекрасно справлялась.

Когда это произошло, Чарли сидел в городском парке и листал книгу, которую кто-то оставил на лавочке. Она его мало интересовала, но за чтением время летело быстрее. Ребекка терпеть не могла читать и говорила, что литература – это не ее. Когда они познакомились, Чарли дарил ей книги в надежде, что они смогут ее заинтересовать, но этого не случилось. Если верить словам девушки, за свою недолгую жизнь она прочитала всего пару женских романов на задней парте школьного класса, потому что тогда это было модно и все вокруг только об этом и говорили.

Парк был вторым по счету местом, где он ждал Ребекку. Здесь они встречались по вторникам, а на берегу – по четвергам. Так сложилось с первых дней их знакомства, а после это стало традицией. Первым делом, вернувшись, девушка бы искала Чарли на берегу, но, не увидев со спины знакомого силуэта, с полной уверенностью направилась бы сюда, но в этот раз вместо нее пришел какой-то мужчина. У него были длинные волосы, тяжелые черные ботинки и кожаная куртка. От сильного порыва ветра она распахнулась, и под ней стали видны белая майка и увесистая золотая цепь. Дым от сигареты сбивал дыхание, но ровным спокойным голосом мужчина произнес:

– Здравствуйте, у нас с вами есть общий знакомый, точнее – общая знакомая, если выражаться правильным языком.

– Вы ошиблись, у нас вами не может быть общих знакомых, – он был удивлен и напуган. – Я вас не знаю.

Круг общения Чарли был настолько узким, что он и представить не мог, с кем может связывать его этот парень. Здесь он успел познакомиться всего с парой человек, но они даже не обменялись контактами.

– Имя «Ребекка» вам о чем-нибудь говорит?

– Да, но…

– Никаких «но». Вот, возьмите это.

Он достал из внутреннего кармана куртки коробку и положил ее на скамейку.

– Что это?

– Вы должны знать об этом лучше меня. До скорого.

Чарли с осторожностью посмотрел на коробку, но все же решился взять ее в руки. От Ребекки можно было ожидать чего угодно, но желание расставить все точки и разобраться в ситуации было сильнее страха перед неизвестностью. Неопределенность сводила с ума. Парень посмотрел по сторонам, положил коробку в рюкзак и двинулся в сторону дома.

*****

Впервые за все время их общения слова Люка заставили Джастина задуматься. Раньше он не воспринимал всерьез советы друга, но сейчас попадание было точно в цель. В последнее время он остро ощущал одиночество и пытался найти этому хоть какое-то объяснение, перебирая всевозможные причины – полнолуние, переутомление или неизвестная ему болезнь. История с девушками уже не казалась столь омерзительной. Он вспомнил фотографию семьи Люка, которую тот носит в кошельке, и чувство зависти впервые охватило его. Джастин не знал, каково это – иметь семью, но, по-видимому, это приятно и способно сделать счастливым даже самого из несчастных. Мысли о семье посещали и раньше, но мужчина старался отогнать их прочь. И этим «прочь» становилась каюта, в которой оставалось все меньше места для него самого. Если у других были планы, то у него не было ничего, кроме дома, куда он не хотел возвращаться. Джастин пролежал без сна пару часов и, не найдя ответов, снова отправился к Люку.

– Ты чего долбишься? Я думал, мы тонем!

– Снова твои дружки? – проворчал лежащий напротив Люка.

– А как вам это? Ради такого и утонуть не жалко?

Джастин достал из правого кармана куртки начатую бутылку коньяка, а из левого два стакана.

– Все это время у тебя были такие запасы, и ты молчал? – Люк оживился и быстро соскочил с кровати.

– Не молчал, а берег для особого случая. Сейчас как раз такой.

– И что же это за случай? Неужели нам заплатят в несколько раз больше?

– Мне жаль тебя разочаровывать, но ты не угадал.

– Интересно! Что бы там ни было, ты ворвался сюда в два ночи, поэтому выкладывай, что случилось.

– Люк, расскажи, как ты понял, что Валери именно та девушка, с которой нужно связать свою жизнь, – серьезно попросил Джастин.

– Она единственная смеялась над моими шутками.

– Да уж! Похоже, тебе и выбирать не пришлось, – мужчина развел руками.

– Вот ты кретин! Давно хотел спросить: что означает татуировка у тебя на руке?

Татуировку с двумя перекрестными мечами Джастин сделал сразу, как только ему исполнился двадцать один год. Тогда он окончательно понял, что за все в жизни нужно бороться. Вопросы об этом выводили его из себя, и он всячески старался сменить тему.

– Ничего особенного, так – ерунда. Сделал в молодости по большой глупости.

– Так ли по глупости? Не очень-то на тебя похоже.

– Люк, отстань, это было пятнадцать лет назад, – прикрикнул Джастин.

– Значит, за пятнадцать лет ты сильно изменился. Твоя кожа уже не такая упругая, голова не такая свежая, и взгляд не такой задорный!

– Особенно проблема со взглядом меня беспокоит.

– А вот его как раз легко исправить, в отличие от всего другого!

Джастин любил проводить время в компании Люка, общение с ним отрезвляло и возвращало к реальности. Он даже пробовал на себя примерить роль веселого прожигателя жизни, но даже в мыслях не получалось надолго войти в этот образ. Удивительно, но для этого у него было все: внешность и харизма.

В школьные годы вокруг него вертелось много девчонок. Все тогда говорили, что парень подает большие надежды. Талант обнаружили, когда искали ведущего для школьного радио, Джастин стал идеальным кандидатом. И уже через месяц под его голос просыпались девушки, о которых только можно было мечтать. Длилось это недолго, и спустя год излишнее внимание стало утомлять. Тогда он решил раз и навсегда закончить карьеру ведущего. Еще долго после этого Джастин находил любовные записки около своего школьного шкафчика. Однажды какой-то парень так приревновал свою девушку, что избил его. Джастин хорошо запомнил тот день и в дальнейшем старался избегать драк. Если был хоть небольшой шанс разобраться в проблеме без применения силы, он делал для этого все, что от него зависело. Он знал, что его главный противник – это он сам.

– Пойдем пройдемся?

– А пойдем!

Они вышли на палубу и закурили. Воздух был теплый и пресный. Черное небо обсыпали звезды, висела большая луна.

– Полнолуние.

– Красиво.

ГЛАВА 5

Чарли не помнил, когда в последний раз бегал. Бег был ему не подвластен, и он завидовал тем, кто получал удовольствие от изматывающего монотонного процесса, которым так жадно хотелось овладеть. Парню казалось, научись он в совершенстве переставлять ноги и распределять нагрузку, самые высокие преграды станут для него преодолимы.

Он бежал от самого себя и от бессилия справиться с собственными эмоциями. Страх неизвестности вцепился за горло и не хотел отпускать. Ожидание тяготило, и сердце стучало с бешеной скоростью – хотелось остановиться, отдышаться и посмотреть, что же там внутри. Чарли был не готов ни с кем делить эти эмоции, ему хотелось насладиться секундной близостью с Ребеккой в одиночестве. Он бежал и, запнувшись, едва не попал код колеса. Остался последний рывок.

Жить вместе с Ребеккой было невозможно, и все это время он снимал комнату в доме с приезжими студентами. Здесь он принимал душ, спал и изредка готовил еду. За все время Чарли так и не удалось ни с кем подружиться. Впервые он пожалел об этом сейчас, когда стал нуждаться в совете. Оказалось, советоваться было не с кем.

Днем здесь все выглядело совсем по-другому – гостиная казалось больше и светлее. Играла тихая музыка, а с кухни доносился шум – кто-то мыл посуду, протирал и ставил ее на полку. Он даже задумался о том, не ошибся ли дверью. Все дома в этом районе выглядели одинаково, можно запросто их перепутать.

В прихожей было светло от бледного солнца. У барной стойки сидела девушка и с интересом читала журнал, отбивая пальцами ритм одной известной песни, название которой он так и не вспомнил, хотя долго пытался. Поздоровавшись вполголоса, парень быстрым шагом преодолел расстояние до своей комнаты и открыл коробку. Внутри лежал конверт, на нем маркером было написано его имя, а снизу стояла подпись – «Ребекка».

Чарли открыл белый, как свежие облака, конверт и удивился, когда обнаружил внутри деньги. Он не понимал, зачем Ребекка их отправила. Ее поведение было похоже на поведение ребенка, который хотел доказать родителям, что способен на большее.

Когда Чарли пересчитал купюры, то понял, что сумма оказалась больше, чем он предполагал еще несколько минут назад. Это была огромная сумма для такой хрупкой девушки, как Ребекка. Она была невысокой и худой, отчего создавала ложное впечатление о своей беспомощности, которым умело пользовалась, если ей это было нужно.

Чарли попытался прикинуть, на что бы хватило этих денег. Можно было оплатить проживание в этом доме на несколько месяцев вперед, съездить домой к матери и вернуться обратно, и это еще не все. Он смотрел на свои руки, полные денег, и думал об одном – лишь бы она никого не убила и ничего не украла. Случись такое, парень бы все равно не поверил, хотя знал – от Ребекки можно было ожидать чего угодно.

Он смотрел в потолок, и ему в голову пришла мысль – а что если это проверка. И если бы стоял выбор: оставить деньги или вернуться к Ребекке, он бы не сомневался в своем решении ни на минуту, и уже вечером они бы гуляли по знакомой набережной. Чарли бы надел черный пиджак, а она – легкое ситцевое платье. Ребекка любила, когда он выглядел серьезно, и парень подошел к ее желанию со всей ответственностью, добавив в гардероб два строгих костюма. Пусть ненадолго, но это ее заземляло и возвращало к реальности. Это было вчера, а сейчас Чарли сам утопает в фантазиях, пытаясь хоть как-то приблизить девушку к себе. Она прислала деньги в качестве доказательства, что кто-то смог по достоинству ее оценить, а он ей не верил. То есть верил, верил всегда, но не хотел отпускать.

Складывая купюры обратно, на одной из них он заметил обратный адрес, а снизу приписку – «Пиши сюда. Ребекка». Если она оставила адрес, значит, не собирается возвращаться, но если решилась на это, значит, дождется ответа.

Он не знал, как ее дела, чем она занимается и в каком пребывает настроении – ему было страшно узнать ответы на эти вопросы. Он не представлял, о чем писать, чтобы получить ответ, но все равно достал ручку с высокого шкафа и неторопливо вывел несколько строк.

Дорогая Ребекка!

Я рад, что ты дала о себе знать и прислала мне это письмо. Надеюсь, у тебя все хорошо. Я сохраню деньги в конверте, а когда ты вернешься – мы отправимся в путешествие. Пока я буду работать, и, может, мне даже удастся привести себя в форму, чтобы стать для тебя хорошим защитником, как ты и хотела. Пиши, но деньги больше не присылай. С любовью. Забыл написать – твоя бабуля чувствует себя хорошо».

В конверт он вложил две последние открытки от бабушки Ребекки, надеясь, что они пробудят в ней теплые чувства и она вспомнит о доме.

В первый раз он соврал. Он так и не нашел работу, не считая ежедневной монотонной работы над собой, которая не приносила никаких результатов. Но его все равно впервые за долгое время охватила радость. Теперь он точно знал, что не вернется в родительский дом.

*****

Улицу окутал густой туман, в воздухе царила прохлада. Дворник укладывал мусор в контейнер. На часах шесть утра, а значит, пора вставать.

Утренние сборы проходили спокойно и без эмоций. Даниэль вставал по будильнику, умывался и готовил завтрак – этому он научился, когда был совсем маленьким. Отец часто проводил ночи в мастерской и там же засыпал за работой, если удавалось закрыть на минуту глаза.

Путь от дома до школы проходил через парк, осенью он был особенно красив. Миллер любил приходить туда и читать книги, пока Даниэль был в школе. Книги в их доме занимали особенное и важное место. За годы у Миллера накопилось много литературы. В основном это были старые издания, оставшиеся от предыдущих хозяев, небольшую часть книг он обменял у соседей. До последнего переезда коллекция была больше, часть из них пришлось оставить.

Миллер приходил в парк всякий раз, как было свободное время. Там он находил безлюдное место среди деревьев, стелил старое покрывало и читал книги. Это помогало ему отвлечься от своей жизни и насладиться чужой. Ему не хватало эмоций, а сближаться с кем-то было опасно.

Угадать, когда он туда пойдет, было невозможно, но Люси пыталась. Она всегда открывала окна, а входная дверь в дом Миллера громко скрипела. Люси решила: если скрипит дверь, значит, он куда-то уходит. Понять куда несложно – если в его руках была книга и покрывало, значит, он идет в парк, а если зонт и портфель – по делам. По делам он ходил нечасто, только в день, когда его ботинки блестели, но Люси не обращала на это внимания. Это была загадка для Даниэля.

Иногда Миллер был искренне рад видеть Люси. Ароматный пирог – одно из его самых любимых блюд, а горячий чай она заваривала бесподобно. Все это приходились как нельзя кстати, и в такие моменты он думал о том, почему женщина, ставшая такой родной, по-прежнему не становилась близкой. Внутри был барьер пустоты, и чем ближе она приближалась, тем сильнее нарастала тревога.

В мастерской накопилось много работы, но красота осени манила, и пролетающие мимо листья приглашали погреться в лучах теплого солнца.

– Я принесла ваш любимый пирог.

– С курицей?

– Да, как вы любите.

– Спасибо, Люси. Вы, как всегда, знаете, что мне нужно.

– Я случайно заметила, как вы уходили, когда меняла занавески. – Она улыбнулась. – Что вы сейчас читаете?

– Готовлюсь провести вечер с Даниэлем – ищу то, что может стать ему интересным. В последнее время он увлекся автомобилями. – Мужчина перелистывал страницы. – А еще я заметил, что он любит гонять мяч. Может, ему и не нужны эти книги. Я вижу, как быстро он растет и меняется, вместе с ним меняюсь и я, только изменения эти происходят со мной куда более медленно. Не знаю, успеваю ли я за ним.

– Меняетесь? И каким же вы становитесь?

– Сейчас я вижу, как скоротечно время. Это меня пугает, и беспокойство внутри от этого возрастает. Мне кажется, будто я двигаюсь в обратном от других направлении. В детстве я рос серьезным – мне никто не был нужен, и я никого не хотел видеть рядом. Мне потребовалось много времени, чтобы начать в ком-то нуждаться. Слишком много времени, чтобы это осознать, и слишком мало времени, чтобы это найти. Я любил свободу, и удерживать кого-то казалось мне неправильным и недопустимым. Тогда это было моей правдой, моим лозунгом и девизом.

– С возрастом люди меняются, вы правы. Я поддержу любые ваши изменения. – Люси положила руку ему на плечо.

– Спасибо. Мне странно это говорить, и вы удивитесь, но мне не нужна поддержка – мне нужна уверенность, и гарантировать ее могу только я сам.

– Но вы же только что сказали, что вам нужен кто-то близкий – кто-то, кто позволит раскрыться и быть собой.

– Быть с кем-то и зависеть от кого-то – это разные состояния, вы понимаете, о чем я? Это как перепутать преступника с заложником.

– О чем вы? Преступник позволяет любить, а заложник любит? – задумчиво спросила Люси. В ее голубых глазах отражалось непонимание.

– Когда мне удастся найти ответы на эти вопросы, я сразу же соберу вещи и уйду отсюда.

– Значит, вы приходите сюда, чтобы найти ответы на свои вопросы, и занятия с Даниэлем здесь совсем не при чем.

– Я прихожу сюда, чтобы разобраться в своей жизни, а Даниэль – важная ее часть, – мужчина старался сдерживать раздражение.

– Прошу прощения, я просто пытаюсь понять. – Люси опустила взгляд и отвернулась.

Это их первый серьезный разговор, и почему он случился тогда, было неясно, но после него хотелось уйти и скрыться от посторонних глаз. Ее глаза он видел часто, но они все еще оставались чужими, и он не мог изменить это, как ни пытался.

– Вам не за что извиняться.

– Занятия Даниэля скоро закончатся, не хочу его стеснять. В этом парке он любит гулять после школы. В детстве мне не нравилось, когда родители появлялись в самый неподходящий момент.

– Он растет самостоятельным мальчиком.

Миллер воспитывал Даниэля с оглядкой на свое детство. В общении с родителями было много недомолвок, благодаря чему он вырос полной их противоположностью, задушив в себе нежность и оставив только холодный тон. Меняться было сродни прыжку на лошадь, бегущую с бешеной скоростью.

– Спасибо, Люси, мне пора.

Он свернул плед, засунул книгу в карман и, отряхнувшись, направился в сторону дома. Под ногами хрустели листья.

*****

До стоянки в порту осталось немного времени.

– Уже завтра! Мы так и не придумали, чем займемся, – сказал Люк, будто никогда прежде не был на суше.

– Я не понял, Люк, а кто мне обещал бессонные ночи? – напомнил другу Джастин.

– С девчонками?

– Девчонки – это у тебя, аж целых три, а я говорю о женщинах.

– Что ты несешь? Мои девочки еще малы для тебя, впрочем, как и для кого-то другого, – возмутился Люк.

– А ведь совсем скоро они вырастут, у них появится личная жизнь, и кто знает, чем это может закончиться.

– И это правильно! Не все хотят коротать вечера в одиночестве.

– Да хватит вам! – перебил приятелей Чарли. – Я знаю, чем займусь сразу, как мы приедем – попробую связаться Ребеккой.

– Я думал, мы весело проведем время, – без энтузиазма пробубнил Люк.

– У тебя есть предложения?

– У меня есть идея! – вмешался Чарли.

– Говори уже, не томи!

– Решим завтра прямо на месте. Чего сейчас голову ломать?

– Чарли, от тебя я другого и не ожидал! А ведь там живет мой старый друг. Странно об этом говорить, но с тех пор прошло больше двадцати лет. – Люк тяжело вздохнул. – Нас столько с ним связывало, я думал – друзья на века. Если бы кто-нибудь тогда осмелился сказать, что мы перестанем общаться, я ни за что бы не поверил. Готов поспорить на любые деньги!

– С друзьями детства остается связь длиной в жизнь, даже если вы перестаете общаться.

– Наши пути разошлись, как только я встретил Валери, – заметил Люк. – Вместе с этой встречей закончилась эпоха моей беззаботной юности.

– Похоже, нас снова ждет вечер ностальгии. Каждый из вас пошел своей дорогой, ты сделал правильный выбор, Люк. Посмотри на свою семью! Тебе есть чем гордиться, – с завистью в голосе произнес Джастин.

Люк часто вспоминал прошлое, несмотря на любовь к морю, жизнь стала однообразной и предсказуемой. Одни и те же шутки он твердит уже двадцать лет, и мало что изменилось с тех пор, кроме пополнения в их семье. Жизнь стала приторно сладкой, ему не хватало азарта, которым питалась душа все предыдущие годы. Мужчина не любил унывать, и признать, что испытывает чувство, подобное грусти, было для него преступлением против себя самого. Он осуждал любое проявление слабости, поэтому все, что вызывало бурю серьезных эмоций, он превращал в шутку, скрывая даже от себя.

– Люк, твоя жена здесь вообще не причем. Ты сам сделал этот выбор!

– Все имеют право на ошибку. Стоило лишь обмолвиться о своем прошлом, как тут же выяснилось, что меня не устраивает вся моя жизнь. Словно будь я сейчас одинок, то уже бы катался на яхте с какой-нибудь красоткой, вместо того чтобы сидеть здесь и смотреть на ваши рожи. И пил бы я не дешевое пиво, а дорогое вино!

– Из красивых бокалов? – смеясь, поинтересовался Джастин.

– Я тебе сейчас врежу!

– Я тебя не боюсь, Чарли меня защитит.

– Он сможет тебе помочь, только если ты на него упадешь. Тогда твое грузное тельце не так сильно ударится об пол.

Чарли не любил, когда обсуждали его внешний вид. Однажды он уже работал над своей фигурой, но как бы он ни старался, даже по сравнению с самым хилым выглядел еще более беспомощным. Шутки по этому поводу его расстраивали, особенно если он слышал их от людей, его не знающих. Они и представить себе не могли, сколько сил и терпения он вложил, так и не дождавшись заметного результата.

– Не помню, когда мы по-настоящему веселились, чтобы было что вспомнить, – мечтательно произнес Люк.

– Хочешь попасть в заголовки местных газет?

– Нет, хочу оставить красочный след в памяти.

– В памяти местных жителей? – усмехнулся Джастин.

– Мне хватит и нашей. Хотя смотря что будет стоять на кону! Вы же меня знаете!

– Мы сделаем это, Люк!

– Обещаешь?

*****

Письмо, предназначенное для Ребекки, Чарли отправил вечером, сразу же после того, как написал ответ. Он был уверен – обратной связи не будет, но, закрывая глаза, представлял, как девушка открывает конверт и читает написанное им вслух. У нее хорошо получалось делать это с особенным, только присущим ей выражением, для этого не нужен был полный зал зрителей и дешевые декорации.

Всякий раз хватаясь за ручку, Чарли вспоминал, какой трогательной она была, когда писала письма Софи. Ни в каких других ситуациях он не видел Ребекку такой слабой и беззащитной. Она убегала от всего, что приносило ей радость, и этот механизм истязания был ему непонятен.

Единственным желанием все еще оставалась встреча с ней. Парень не знал, где она находится и который там сейчас час, но если бы он только мог, то нашел бы способ туда добраться. Даже на расстоянии Чарли верил – между ними есть связь, и тратил все силы на то, чтобы уловить ее сигналы.

Ребекка думала о нем всякий раз, когда ей того хотелось, а в моменты сильной тоски отправляла письма. Она ничем не рисковала и, в отличие от Чарли, не подставляла себя под обстрел. Ей был важен контакт, а ему – романтика, связанная с ожиданием.

Девушка была единственным маяком, к которому хотелось идти, и единственным ориентиром, на который хотелось равняться. Несмотря на полную противоположность, Ребекке удалось стать его опорой, рядом с которой парень чувствовал себя уверенно и защищенно, как под крылом своей матери.

В детстве ему не хватало заботы – родители занимались своими делами и вспоминали о его существовании, только когда в дверь стучала школьная учительница или мама одного из одноклассников, у которого он отобрал тетрадку и выкинул в окно. Всеми способами Чарли пытался привлечь к себе внимание, пока не повзрослел. С возрастом в голове его матери тоже что-то переменилось, и она начала пытаться все контролировать, вот только с запозданием на десятилетие.

Больше всего в жизни Чарли хотел почувствовать, что такое любовь, и наконец-то ее ощутил. Бунтарка с неисправимым характером – она стала для него источником силы и вдохновения. Все это время парень был уверен – они с Ребеккой на одной волне, но лишь потом до него дошло, что их волны находятся в разных океанах. Его океан был размером с лужу, и только рядом с ней он превращался в глубокую синюю бездну.

Чарли отправил письмо и поднял голову вверх, вцепившись глазами в звезды. Нужно было решать, куда двигаться дальше, и чтобы найти ответ, он изо всех сил подумал о том, где бы сейчас больше всего хотел оказаться, если бы запросто мог переместиться из одной точки в другую. Нарочно он избегал мыслей о ней, но вместе с тем не оставалось ничего, кроме пустоты.

*****

Когда я возвращаюсь со школы и прохожу мимо сквера, то часто вижу вдалеке силуэт отца. Я знаю, он любит приходить туда один, но никогда в этом не признается. Он мог бы сидеть там дольше, если бы мои занятия не заканчивались так рано. Я его люблю и совсем не стесняюсь. Лео всегда подвозит его отец, и это никого не удивляет. У моего отца нет машины, но это у Лео богатый папа. Я ему не завидую, потому что они часто ссорятся, а мы с отцом никогда не ругаемся. Если он не хочет читать книгу или играть, значит, он занят, и я ему не мешаю. Он всегда занят, когда много думает. Иногда он так много думает, что в его комнате горит свет всю ночь. А еще он много думает, когда чистит ботинки. Я думал, что все отцы чистят ботинки, но я ошибался. Мой отец удивительный.

– Сегодня днем я виделся с Люси. Хочешь сходить к ней вечером? Мы не договаривались, но я уверен, она будет рада нас видеть.

Даниэлю не хотелось идти к Люси, он привык, что она всегда приходит сама. Смену обстановки он переносил тяжело, но сейчас чувствовал – нужно пойти, чтобы поддержать отца.

– Мне кажется, я обидел ее, и чувствую себя виноватым, – добавил Миллер.

Он не сделал ничего такого, за что нужно просить прощения, но ему было жаль, что он оказался не в силах оправдать ее ожиданий. Слова были излишни.

Даниэль накинул на плечи кофту и ждал у двери. Во дворе зажглись фонари, свет падал на листья, и из темно-коричневых они превратились в золотые. Был слышен собачий лай, скоро выходные, а значит, Иззи прибежит прятаться от шума назойливой хозяйки. Нужно налить в миску воды и купить корма.

В окне Люси горел свет, новые занавески переливались малиновым, можно было подумать, что она специально готовилась к встрече гостей. Женщина любила уют и всеми силами старалась поддерживать его в своем доме, об этом знал каждый в округе. Находясь рядом с ней, ощущалось, что утопаешь в чем-то мягком и знакомом, как в детстве. С каждой минутой это ощущение начинает обволакивать все сильнее, крепко сжимает и не отпускает. В ней можно утонуть и не вернуться обратно – и это пугало Миллера. Уже давно он не погружался душой в кого-то другого, не думая о том, что будет дальше.

– Тук-тук-тук.

Никто не отвечал. Окно было открыто, и только занавески колыхались от ветра и отзывались трепетом.

ГЛАВА 6

– Мы на месте!

Два дня свободы, после которых не останется ничего прежнего. Это последняя остановка, и следующая встреча друзей состоится через несколько месяцев. Каждый раз, спускаясь на берег, они задумывались о том, что их здесь ждет.

– Слушаем все сюда! У вас есть только два дня. Через два дня я жду вас здесь в полном составе, и только попробуйте вовремя не явиться!

Дуглас повторял одни и те же слова из раза в раз до той поры, пока не заметил, что интерес к ним полностью исчез. Тогда он начал сопровождать разговор активными жестами, и если вдруг замечал в чьих-то глазах безмятежность или спокойствие, тут же обращал внимание на эту персону. Если же не находилось ни одной подходящей кандидатуры, чтобы выместить гнев, своим долгом он считал прикрикнуть на всех, чтобы никто не смел расслабляться.

– Свобода – знакомо ли вам это чувство? – Чарли расправил плечи и потянулся.

– Чья это фраза?

– Я сам придумал.

– Джастин, ты помнишь про наш уговор? – неожиданно произнес Люк.

– Что-то припоминаю, но не уверен, что мы говорим об одном и том же.

– Не прикидывайся, пока я не передумал!

Чарли сразу понял, о чем идет речь. Дом его родителей находился за чертой города рядом с трассой, где ездят автомобили. В детстве они с отцом часто там проезжали, дорога была усеяна отелями, которые отец называл «притонами». Детский ум навсегда запомнил одну из его фраз: «Мы никогда не опустимся до того, чтобы здесь ночевать, лучше я засну за рулем». Несмотря на усталость, рискуя безопасностью собственного ребенка, он никогда не делал остановку на трассе, чтобы передохнуть. Они ехали, пока оставались силы – вдвоем, в никуда.

Поле нескольких таких бесцельных поездок Чарли захотелось уехать одному – неважно куда и зачем, главное – подальше отсюда. Отец стал для него в этом примером. Своим бегством от матери он научил сына сбегать от проблем. Только с возрастом Чарли удалось понять: он ехал не куда-то, а от кого-то, и этим «кем-то» была его мать. Он бежал от той, что заставляла его сомневаться в себе, и в этом он стал похож на отца.

Письмо от Ребекки не было неожиданностью, но стало облегчением. Как только Чарли его прочитал, то разорвал все нити, которыми старался ее удержать все это время. Он потерял ее и чувствовал себя в безопасности, но задыхался от переизбытка кислорода.

– Сначала нужно перекусить!

– Опять? – удивленно воскликнул Чарли.

– Люка не очень интересуют наши с тобой приключения. Ты до сих пор это не понял?

– Неправда! Я свои обещания всегда держу! Но поесть-то мы заслужили?

Люк очень любил авантюры, а как только женился и они стали для него недоступны, полюбил их еще с большей силой. Он с удовольствием принимал участие в чужих судьбах, прикасаясь к чему-то запретному, пусть ненадолго.

*****

Отец с сыном простояли еще несколько минут около двери Люси, но она по-прежнему не открывала. Даниэль хотел заглянуть в окно, но макушка едва доставала до подоконника. Миллер был удивлен и озадачен: чувство вины сошло на нет, но удивление приобрело более яркий оттенок. Где могла быть Люси в такое время? Вечером из дома она не выходила, разве что за продуктами или перекинуться парой слов с соседкой на другом конце улицы. Эта версия показалось ему похожей на правду, но нуждалась в проверке, и он решил, что они давно не гуляли по ночному городу с Даниэлем. Сейчас самое время.

Если они встретят Люси, у него будет оправдание в виде прогулки. Он не мог напрямую сказать, что беспокоится за нее и переживает.

Даниэль забежал домой и надел каску с налобным фонариком. Она была большой и все время съезжала на глаза. В прошлом году каску отдал им сосед Сенье, когда они переезжали и разбирали свой гараж. Сенье-старший много лет работал на стройке и, сменив работу, не хотел, чтобы хоть что-то напоминало о прошлом. Все, кроме каски, он выкинул в мусорный бак напротив.

– Давно мы с тобой вот так не гуляли. Посмотри, сколько огней вокруг!

На улице быстро стемнело, тусклым светом дорогу освещали старые фонари, под ногами шуршали хрустящие листья. Казалось, все было прекрасно, но все равно хотелось быстрее закончить прогулку и вернуться домой. Тоска нависала тяжким грузом, и настроение скатилось в пропасть, из которой не было сил выбраться.

Рядом с ними неторопливо шла компания молодых людей, ребята громко смеялись и разговаривали о море. Если бы он только мог, то заткнул уши. Мужчина так и не смог смириться с тем, что произошло много лет назад, и все еще винил себя.

В последние годы он стал заложником этого чувства. В такие моменты он остро ощущал свою беспомощность, как будто остался в этом мире совсем один. Мужчина шел на ощупь, а впереди не было ни указателей, ни ориентиров. Одна пустота.

На самом же деле кругом было много народу, а виновник своего заточения – это он сам, не замечающий ничего вокруг, кроме бесконечности белой глади. Она давила монотонным шлейфом, не давая вдохнуть.

– Мы зашли достаточно далеко, но Люси нет и здесь.

Даниэль хотел было огорчиться, но потом вспомнил, что завтра они отправятся в тайное место. Он часто думал о том, что происходит там, когда его нет – может, мальчишки постарше проводят там свое время и каждый из них считает это место своим. Мысли об этом его пугали, и от волнения в груди вспыхнул пожар. Он решил завтра взять с собой нож и на стволе большого дерева оставить послание. Если там правда кто-то бывает, он обязательно прочтет и ответит, если не захочет скрываться.

Тайное место располагалось на берегу, и в непогоду там бушевал сильный ветер. Вода выносила на берег все, от чего хотела избавиться, наутро весь песок был забросан бутылками и пачками из-под сигарет. Из-за этого было сложно понять, чьих это рук дело.

Способ проверки, что он придумал, казался ему гениальным. Любопытство заиграло новыми красками, а румянец на щеках не давал скрыть беспокойство. Оставалось дождаться завтра.

Пока щеки Даниэля наливались красным, Миллер все еще думал о Люси. Он не находил ответа, почему ее все еще нет дома и где она может быть в такой поздний час, если ничего не случилось.

Когда они вернулись, ее окно по-прежнему было открыто. Весь подоконник усыпало листьями, внутри царствовал листопад. Вот она удивится, когда вернется.

*****

В баре было немноголюдно. Люк, Джастин и Чарли сидели у барной стойки, напротив каждого стоял бокал пива, а в центре общая тарелка с дешевой закуской. Пиво им открывал бармен, вся видимая часть его рук была покрыта татуировками, на которые никто не обращал внимания. Никто, кроме Люка. Он любил задавать глупые вопросы.

– Классные татуировки! Что они означают?

Джастин его перебил, вспомнив, каким неприятным он становится, когда проявляет излишнее любопытство.

– Может, хватит уже?

– Тебя разве не учили не влезать в чужой разговор, когда взрослые общаются?

– А тебя не учили не задавать глупых вопросов?

– Я ни к чему его не принуждаю! Пусть скажет, если не хочет объяснить.

Бармен протирал бокалы из-под пива и даже не смотрел в сторону Люка. В этом районе лучше не вступать в диалоги с незнакомцами. Здесь не принято обмениваться любезностями с приезжими. Никогда не знаешь, что можно от них ожидать.

В баре было темно, все выполнено в едином классическом стиле, и даже недовольные физиономии отдыхающих вписывались и умело дополняли обстановку. Здесь казалось намного приятнее, чем в месте, где они познакомились.

После выпитых пары бутылок пива сидеть быстро наскучило, но за окном все еще было светло.

– Эй! – привлек к себе внимание Люк. – Тогда другой вопрос: есть здесь поблизости где развлечься? Мы с друзьями хотим как следует отдохнуть.

– Ты что разорался, думаешь, он глухой?

– Я же сказал – не лезь! – одернул Люк.

Неожиданно для всех бармен поднял глаза и вступил в диалог:

– Если я правильно понял, вам нужно в мотель к Тео, он находится недалеко. У него найдется то, что вам нужно, а если сможете его заинтересовать, то и нечто гораздо большее.

– У нас проблем с деньгами нет, особенно у Джастина, ему их тратить некуда. Мне иногда кажется, что он вообще может больше не работать!

– Тогда ему придется не выходить из дома, – задумчиво произнес Чарли. – По-другому не получится сохранить все деньги!

– Ты посмотри на него! Разве по нему не видно, что он и так там сидит целыми днями?

– Вот слушаю я вас и завидую своему светлому будущему.

Размеренность жизни сводила с ума – дни тянулись, как дешевая жвачка, и так же быстро теряли вкус. Впервые Джастин испытывал чувство зависти – ему хотелось оказаться на месте Люка, ждущего встречи с семьей. В надежде найти смысл и от ощущения безысходности он решил, что в семье и есть счастье. Чарли тоже знал, чего хочет. Он бросит все силы на то, чтобы связаться с Ребеккой.

Джастин ощущал себя свободным, однажды взяв смелость принять одиночество, и прежде не жалел об этом. Выбор, сделанный однажды, стал важной частью его, от которой невозможно отречься.

Мужчина чувствовал себя похожим на книгу, затерявшуюся внутри шкафа. Никто ее не читал, потому что не знал о ее существовании, как никто не знал об одиночестве, что он испытывал все эти годы. Ночная беседа с Люком позволила ему раскрыться для самого себя. Он специально выбрал его в качестве собеседника. С Люком, в случае если разговор не задастся, сказанное можно перевести в шутку так, что он не заметит. Парень был прост в общении и не любил лишние сложности.

Джастин думал о семье, но не понимал, стоит ли гнаться за огнем, свет которого в конце пути может оказаться искусственным фонарем, которым ерзают перед носом. Он знал одно – где бы он ни оказался, придется иметь дело с самим собой, и все меньше надеялся на чудо.

– Ну что, пойдемте?

– Можете не торопиться, днем там другие дела. Будет лучше, если вы придете вечером, – едва слышно произнес бармен.

– Отец говорил, там крутятся бешеные деньги, – заметил Чарли.

– Если твой отец называет всех женщин потаскухами, то я не хочу ничего о нем слышать, – буркнул Люк.

– Не помню, чтобы он говорил так про мать.

– Чарли, ты не на приеме у психиатра, завязывай с рассказами о своей жизни. Еще немного, и мы выслушаем не только твои истории, но и истории из жизни твоих родителей. Может, кому-то это и интересно, а мне и своей семьи хватает.

– Ты постоянно к нему придираешься, – вмешался в разговор Джастин.

– У нас такой стиль общения!

– Он похож на пенальти, но на воротах все время один и тот же.

– Потому вратарь из него так себе, постоянно пропускает.

– Друг, напомни адрес еще раз.

Бармен выдернул листок из меню и на обратной стороне написал адрес, который не принято было произносить вслух. Он привык, что все местные знают его наизусть.

– Теперь точно не заблудимся.

*****

Даниэль готовился ко сну, когда в дверь постучали. На пороге стояла Люси, у нее был потерянный вид, во взгляде невозможно было что-то прочесть. В руках женщина держала легкий атласный шарф, на ногах были домашние тапочки – значит, все это время она была дома. Миллер делал вид, что не ходил ее искать. Если она узнает о случившемся, это сделает его беззащитным.

– Люси, здравствуйте. Сегодня вы поздно, что-то случилось?

– Мне показалось, в дверь стучали. Я уснула, и в голове все смешалось. Который сейчас час?

– Почти десять. Мы ходили в город, а сейчас собираемся спать.

– Значит, я правда ошиблась. Извините.

– Когда мы вышли на улицу, я заметил, что у вас горел свет и открыто окно. Мне показалось это странным, ведь в такой поздний час на улице уже холодно. Мы постучали, но никто не открыл.

– Значит, вы все-таки постучали.

– Это вышло совершенно случайно.

– Вы совершенно случайно заметили, что у меня открыто окно и совершенно случайно в него постучали? – Люси расплылась в улыбке.

– Что же это мы все про окно да про окно. Будете кофе? Хотя уже поздно. Вы замерзли, и ваша обувь совсем не предназначена для прогулок.

– С удовольствием.

Ситуация вышла из-под контроля. В голове крутились готовые фразы, Миллер запросто мог бросить любую из них ей в ответ, но все они не вязались с ощущениями внутри. Яркие эмоции он переводил в сухие слова.

– Если вы настаиваете, я пройду.

Вечером перед чтением они сидели на кухне и ели печенье. Сегодня время посиделок сдвинулось, а чтение и вовсе пришлось отложить. Черный кофе был его любимым. У них имелся для этого дорогой кофейный сервиз, его привез старый друг Миллера в один из своих приездов. Такого в городе не было ни у кого.

– Присаживайтесь.

Люси села на диван молочного цвета, он был хорошо ей знаком, сколько раз она сводила с него пятна от вчерашнего ужина и следов краски. Она любила порядок и не упускала возможности его навести, если это ей удавалось. Стоило Миллеру отлучиться, как Люси брала в руки швабру и начинала делать уборку. Она знала, его мысли всегда заняты чем-то другим, и за два года ей так и не удалось разгадать эту тайну. Женщина не надеялась на что-то большее, смирение пришло на смену волнам из ожидания. Желание дарить заботу победило в неравной схватке. Но ей так только казалось.

Сегодня я заметил, как странно отец смотрит на Люси. Обычно он выглядит так, если ему удается выручить хорошие деньги. Это бывает нечасто, и я уже стал забывать этот взгляд. Когда я вырасту, то надену плащ, черные очки и куплю у него все работы, он обрадуется и еще долго сможет не работать. Мы станем вместе ничего не делать, и у нас будет идеальный день, как у Лео с его отцом. Я все еще не разгадал, почему мой отец всегда грустный. Однажды я спросил, как его развеселить, но он сказал, что ему весело и так. Я хорошо запомнил его лицо, оно было спокойным и без эмоций, так оно выглядит всегда. Может, он всегда веселый. Я не знаю, что и думать. Мы посидим на кухне, и я пойду спать.

ГЛАВА 7

Прошло две недели, как он отправил Ребекке письмо. Чарли все еще не получил ответа, но продолжал надеяться, что это работник почты случайно закинул письмо в дальний угол и оно лежит там и ждет, пока другой его обнаружит.

В запасе было множество фантастических историй, парень им не верил, но всякий раз, впадая в отчаяние, переключался на одну из них. Он знал – надеяться не на что. Ожидание было подобно разжиганию сигнальных огней в месте, где не летают самолеты спасателей.

Чарли не мог этого избежать и все равно стал бы ей одержим, кем бы она ни была. Будь она фруктом – он бы с жадностью выпивал из него все соки; будь книгой – читал бы без остановки и, доходя до последней страницы, начинал бы сначала; будь она песней – он бы слушал ее на повторе, и она никогда не могла бы ему надоесть.

Был обычный, ничем не примечательный день, когда Чарли вернулся с прогулки, и на входе в дом соседка с белоснежной улыбкой протянула ему конверт. Он не был похож на письмо от Ребекки, сверху висела знакомая марка, такие клеил его отец. Он так часто видел их в детстве, что с легкостью мог узнать даже издалека.

Пробурчав тихое «спасибо», разочарованный в собственной глупости, парень поднялся наверх в свою комнату. Ему не приходило в голову, что могло бы понадобиться отцу – они нечасто обменивались письмами. В последнем Чарли оставил свой адрес и договорился с белокурой девушкой с нижнего этажа откладывать его письма, если вдруг он внезапно отсюда уедет.

У отца был красивый почерк. Он вспомнил, как в детстве мать упрекала его в безобразном правописании и в том, что он не похож на отца. Заперев воспоминания на замок, Чарли прочитал письмо вслух:

Здравствуй, сынок. Пишу письмо с надеждой хоть раз стать для тебя полезным. Помнишь моего друга Жана? Он приходил к нам, когда ты был совсем крохой, от его сына тебе досталась пара детских сапог и зеленый свитер. Ты любил носить его в детстве. Жан заходил к нам с матерью, спрашивал про тебя. Я сказал, что тебя нет дома и ты временно в отъезде. Не стал говорить, что ты не вернешься, вдруг еще передумаешь. Мой друг хотел сделать тебе предложение. Его сын – вы учились по одной специальности – нашел хорошую работу на судне. Проработав совсем немного, он вынужден был уволиться – его невеста ждет ребенка, и он выбрал семью. Парень ищет себе замену и вспомнил про тебя, эта работа тебе по плечу, я уверен. Ты хотел стать самостоятельным, мне кажется, сейчас подходящее время. Надеюсь, письмо дойдет быстро, я буду ждать ответа. Подпись – отец. И дата.

Чарли посмотрел на число – письмо доставили точно в срок. Он перечитал его два раза и так разозлился, что смял листок и выкинул в другой конец комнаты. Парень был уверен – отец снова пытается его контролировать и придумал для этого очередную небылицу. Когда он в первый раз покинул родительский дом, мать тяжело переживала его отъезд – он читал это в каждой строчке ее писем. Во время редких приездов женщина упивалась слезами. Она была хорошей актрисой.

За всю свою жизнь Чарли ни разу не позволил себе высказать родителям все в лицо, и они не могли представить, как сильно он нервничал при виде знакомого почерка. Парень ходил из угла в угол с такой силой, что с верхней полки шкафа начали сыпаться книги – это привело его в чувства.

Ему захотелось рискнуть – оставаться здесь не было больше сил. Нужно менять что-то в жизни, чтобы было о чем рассказать Ребекке при встрече, которая никогда не случится.

Свой новый адрес Чарли решил отправить ей в очередном письме или даже послать два сразу, чтобы одно из них точно дошло. Это было его первое серьезное решение, не считая побега из дома.

*****

Люк придерживал входную дверь, пока остальные платили по счету.

– Предлагаю пройтись, времени еще мало, а погода стоит хорошая!

– Согласен, но насчет погоды я бы с тобой поспорил. Хотя с твоим весом замерзнуть – задачка та еще! Давно хотел спросить – зачем ты таскаешь с собой столько одежды? – подколол приятеля Джастин. – Самая теплая уже на тебе!

– Это удар ниже пояса. Советую тебе не забывать, что адрес все еще у меня, так что придержи язык за зубами!

– Откуда это в ваших головах? – удивился Чарли.

– Пусть развлекается, ему все равно больше ничего не светит.

– Разве что еще пара бутылок пива.

Дорога была близкой, но непригодной для пешеходов. Первая половина пути проходила посередине проезжей части, и, несмотря на короткое расстояние, казалось, что они идут целую вечность.

– Может, он нарочно дал нам несуществующий адрес? – Чарли был озадачен.

– Если только из-за идиотских вопросов Люка.

Люк устал и начал запыхаться.

– Наконец-то! Ровная дорога! Как долго я тебя ждал!

– Я уже начал думать, что нам придется нести тебя на руках, – усмехнулся Джастин. – Мне бы этого не хотелось.

Стоило только расслабиться и вдохнуть свежий воздух, как путь преградила машина. В одну минуту из нее выскочило два человека, похожих друг на друга как две капли воды, но выглядели они совершенно по-разному. Один был высоким и коренастым, а второй – низким и тощим. Лицом они походили на близнецов, рожденных от разных матерей.

– Куда направляетесь? – спросил тот, что повыше.

В ответ – тишина.

– Вы что, оглохли? Куда вы идете, я вас спрашиваю?

В разговор вступил Джастин, как самый сдержанный и бесстрашный. Внешне он был похож на одного из новых знакомых. Рядом с ним другие чувствовали себя в безопасности.

– Не надо злиться – мы здесь по работе.

– Не знаю ни одной работы, ради которой нужно переться в такую дыру. Сразу предупреждаю – я должен знать обо всем, что здесь происходит!

– Всего лишь? Здесь совершенно ничего не происходит, кроме того, что Люк чуть не навалил в штаны, но вам это знать необязательно.

– Я никогда не повторяю дважды свои вопросы! У вас остался последний шанс, чтобы разойтись по-хорошему.

– Серьезно? А я думал, вы расправитесь с нами прямо на этом месте! Зачем далеко ходить? – вмешался Люк.

– Что это за клоун? – пробубнил второй.

– Мне самому интересно.

В любой конфликтной ситуации Люк первым проявлял упрямство, делая все наперекор собеседнику, но ему всегда удавалось избежать неприятностей. Никто не решался его ударить, этим он не раз выручал друзей. Мужчина считал, что пользуется авторитетом, но на самом деле никто не хотел заканчивать свою жизнь за решеткой – чтобы стереть его с лица земли, хватило бы одного неосторожного удара.

– Мы отдыхали в баре, а сейчас идем по этому адресу, – Чарли вырвал листок из рук Люка и протянул незнакомцу.

– Кто дал вам этот адрес?

– Бармен в синей рубашке. Бар находится там, где заканчивается хорошая дорога. Между прочим, нам там очень понравилось.

Длинный еще раз проверил, что написано на бумажке.

– Советую вам туда не соваться, ничего интересного вам там не светит – зря потеряете время. У меня есть вариант интереснее, смотрите сюда.

Незнакомец достал из кармана стопку листков, на которых уже был написан адрес. Разобрать почерк было тяжело и, по всей видимости, мужчина знал об этом, поэтому не дожидаясь ответа, повторил вслух.

– Это ровно через четыре дома, на другой стороне улицы. Скажите, что вы от меня, и вас обслужат самым лучшим образом.

– С чего вы решили, что нам это интересно?

– Таких, как вы, видно издалека – бегают глазами, ищут, за что бы зацепиться. Неуверенные в себе, но жаждущие приключений, в надежде завтра об этом забыть и никогда больше не вспоминать. Но пройдет время, и вы с большим удовольствием будете рассказывать историю об этом путешествии, бесконечно гордясь собой.

– Вы что, провидец? Я читал об этом в газете. – Чарли почесал затылок.

– Нет, но я давно здесь живу и знаю о таких, как вы, все.

Его напарник стоял возле машины и стряхивал пепел от сигареты на землю. Когда он дошел до фильтра, то сразу завел мотор, намекая на то, что пора отсюда валить и нет никакого смысла тратить время на этих неудачников. Как только длинный забрался на сиденье, машина тут же рванула и повернула в другую сторону.

Люк поймал себя на мысли, что они правы. Он давно не совершал поступков, при одном упоминании о которых ладошки потели так, словно на них вылили бутылку воды. Жалеть было не о чем и гордиться нечем.

– И что нам теперь делать? – растерялся Чарли.

– Придется нам разделиться!

– Нас трое, а адреса только два.

– Мы с тобой пойдем, а Люк останется здесь – будет следить за обстановкой.

– Нет уж! Я здесь один не останусь, – недовольно фыркнул Люк. – Скоро начнет темнеть, а мне тут совсем не нравится.

– Тогда все вместе идем вперед! – Джастин вытянул руку, обозначая дорогу.

– Вот уж не думал, что буду плутать по грязному району в свой выходной.

– Ты же бывал тут раньше, это мы с Чарли здесь в первый раз.

– Вот именно, и с каждым разом он становится все грязнее, – Люк не мог заставить себя замолчать.

*****

Сегодня мы с отцом идем в мое тайное место. Но если мы идем туда вдвоем, значит, это уже не мое тайное место, а наше. Я отцу доверяю и знаю – он точно никому про него не расскажет. Утром я сходил в мастерскую и взял нож с толстой коричневой ручкой. Если вы не забыли, сегодня я хочу оставить на большом дереве послание. Так я узнаю, бывает ли там еще кто-то, кроме нас. Еще я взял ленточку – я обвяжу ее вокруг дерева, она поднимет ему настроение. Ведь никому не понравится, когда по нему водят острым ножом.

– Даниэль, одевайся теплее, на улице холодно. Куда подевался твой шарф? Никак не могу найти.

Ненужные вещи Миллер складывал в шкаф, о чем тотчас же забывал. Память возвращалась к нему только после того, как Даниэль приносил с кухни обеденный стул и доставал с верхней полки коробку с вещами. Он был еще слишком мал, чтобы дотянуться с пола.

– Скоро достанешь до верха и без него, – заметил отец.

Миллер поймал себя на мысли, что раньше раздражающая забота стала ему приятной. Грудь обжигало не то от простуды, не то от нового ранее неизвестного чувства. Оно так хотело, чтобы его заметили, что из головы переключилось на тело. Он вспотел, и виной тому была не толстая шапка, которую он держал в руках.

– Смотри, сколько ниток торчит! Нужно купить тебе новую.

Миллер не любил ходить по магазинам, даже когда были деньги. Продавцы по-приятельски жадно хватали его за руки и норовили продать свой товар. Он был осмотрительным в принятии решений и на покупки не соглашался, чрезмерное внимание выводило его из себя. Внешне оставаясь спокойным, он сжимал кулаки и опускал глаза.

Даниэль прибежал из комнаты и принес рисунок, на нем был нарисован все тот же «пежо», только красного цвета.

– Красную? Ты хочешь шапку красного цвета? – удивился отец.

Миллер старался не спорить с сыном и поддерживать его выбор. Еще ни разу он не заставил его в себе усомниться.

Люси бы тут же сказала, что Даниэль всего лишь ребенок, а это – всего лишь шапка. Потом бы непременно добавила, что нужно проще относиться к воспитанию детей и принимать решения самому, вместо того чтобы давать столько ненужной свободы. На самом деле она бы ни за что не позволила себе произнести это вслух, но подумала бы – точно, и Миллер это знал.

Осень была красива. Врываясь в душу, она обжигала лицо горячим ветром и уносила мысли прочь, оставляя за собой пепел из желтых листьев. Рваными узорами тень ложилась на плечи – сентябрь расширял границы сознания. Миллер не мог представить, сколько времени для этого понадобится и через что придется пройти.

Дорогу до секретного места они знали настолько хорошо, что могли дойти до туда с завязанными глазами. Даниэль сам нес свой рюкзак, сегодня в нем было слишком много секретов. Миллер не знал, что он взял из мастерской нож, и сильно удивился, когда это заметил.

– Даниэль, зачем тебе нож? И где ты его нашел? Хотя, постой, этот нож очень похож на тот, что лежит без дела в моей мастерской. Уж не он ли это?

Даниэль кивнул в знак согласия, он правда взял нож в мастерской отца, когда тот отлучился до дома. Он хотел попросить разрешения, но не нашел верного способа объяснить и принял решение сам.

– Я понял, но для чего он тебе? Что ты собираешься делать? – Миллер все еще был озадачен.

Мальчик взял нож и подошел к дереву. Оно было таким большим и широким, что пока Даниэль его рассматривал, внутри проснулось сочувствие, и ему стало жалко причинять дереву боль. Даже ленточка была не в силах помочь.

Удивительно, но за все время общения с Даниэлем Миллер научился читать его мысли, и еще ни разу не ошибся. Он достал блокнот с карандашом и, оторвав листок, написал короткую фразу: «Есть здесь кто-то еще?» Внутри дерева было небольшое отверстие, похожее на дупло, он положил записку внутрь, а сверху завязал синий бант.

– А ты думал, что не пригодится! Смотри, как здорово вышло. Теперь остается только ждать. Нам всем нужно учиться быть терпеливыми.

Он повторил эти слова несколько раз, как мантру, чтобы отвлечь Даниэля. От своего терпения он бы избавился не раздумывая, появись такая возможность.

– Давай почитаем?

Они раскинули старый плед, достали из рюкзака яблоки, вкушая сладкий аромат ожидания.

*****

Чарли дал себе сутки на размышления, но уже к утру принял окончательное решение. Вчера он и представить себе не мог, как просто это окажется.

Его рассуждения были понятны: Ребекка уехала, и парень был уверен – она ни за что не вернется обратно. У него оставалось два варианта – остаться здесь или вернуться домой. Оставаться здесь не хотелось – этот город был слишком мал, все друг друга, если не знали, то видели, а ему хотелось затеряться среди толпы. Воспоминания о девушке не давали покоя, и единственное, на что он был способен, находясь здесь – это ждать, но и это успело вымотать и наскучить. Возвращаться домой не хотелось. А если уезжать, то куда? В голове не было ни одной подходящей идеи. Чарли не умел бегать, поэтому выбрал вариант плыть. Держать связь с Ребеккой можно и оттуда.

Вещей было немного – одежда и несколько книг, он быстро собрал рюкзак и захлопнул дверь комнаты, так и не ставшей домом. За небольшое вознаграждение соседка напротив согласилась пересылать ему письма, если те будут приходить. Письма для Ребекки и Софи он отправит с нового адреса. Парень не хотел терять время и решился поехать первым автобусом.

Не пугала даже грядущая встреча с матерью, Чарли был готов вытерпеть череду истерик, сохраняя спокойствие. У него была цель – получить как можно больше информации и исчезнуть так быстро, как это будет возможно. Ждать было некогда, он уже чувствовал себя частью большей команды.

*****

Джастин и Люк курили в сторонке. Чарли, прячась от сигаретного дыма, сидел на лавочке и смотрел на звезды. Среди людей он не ощущал одиночества, но стоило ему остаться одному, как его тут же охватывали злость и обида. Злость – на себя, а обида – на Ребекку. Мог ли он представить, что она поступит с ним таким образом?

Мог. Представлял не один раз и даже пробовал смириться с этой мыслью, но всегда было то, что его останавливало, и это была сама Ребекка. Она появлялась неожиданно, когда Чарли переставал о ней думать. Девушка врывалась в его жизнь и сбивала с ног, как ветер сбивает ребенка, бегущего навстречу. Он был этим ребенком и шел к ней, чтобы намеренно упасть. Тоска по ней была невыносимой, парень хотел разорвать эту связь, но единственное, на что был способен – порвать письмо, которое хранил все это время. Перед этим он прочитал его еще раз:

Дорогой Чарли. Наконец-то все сложилось так, как я мечтала. Прости меня, я писала тебе нечасто. Хочу, чтобы ты знал – я благодарна тебе за твою доброту и преданность, с тобой я смогла раскрыться и поверить в себя. Каждый раз, когда я думаю о тебе, мои глаза наполняются светом, а сердце – любовью. Сейчас я ощущаю себя на своем месте, хотя мне еще многому предстоит научиться. Не хочу тебя расстраивать, но ты должен знать – у меня даже появился личный телохранитель. Он высокий и смешно шутит. Его зовут Артур. Не знаю, зачем я тебе об этом пишу, но из моих глаз капают слезы. Обещай, что не будешь пытаться меня искать, а я обещаю, что мы еще встретимся. Увидишь меня на обложках газет и журналов. Пока, мой милый Чарли.

ГЛАВА 8

Месяц висел словно игрушка над кроватью младенца – тихо, чтобы не навредить. Его свет освещал безлюдную улицу. Он сидел на лавочке и, поглощенный собственной глупостью, комкал в руках письмо, не найдя сил от него избавиться.

– Чарли, дружище! Заканчивай сидеть там один, иди к нам,

– Да, вид у тебя неважный. Что случилось? – встревоженно спросил Джастин.

– Готов поспорить, ему набили морду, пока нас не было рядом.

– А ну-ка, выйди на свет! – в приказном тоне сказал товарищ.

– Нормально у меня все! – хмуро отмахнулся Чарли. – Прощался со своим прошлым.

– От нас ты просто так не отделаешься! – попробовал, как обычно, пошутить Люк. – Встретимся через несколько месяцев, не стоит так переживать!

– Люк, не хочу тебя огорчать, но, мне кажется, он говорит не о нас, – заметил Джастин.

– С возрастом я начинаю хуже соображать!

– Может, ты плохо соображаешь от количества выпитого, и возраст здесь ни при чем?

– Ты знаешь мою норму, я до нее еще не дошел.

– Пошлите быстрее! Я замерз, – обратился к друзьям Чарли.

– Ты бы еще дольше сидел. Мы только тебя и ждали!

Это был худший район для прогулок, и что происходит здесь ночью, никто и представить не мог. Они шли вперед, и каждый знал – разлука всякий раз становится испытанием. Они дополняли друг друга, за время знакомства их судьбы переплелись и запутались.

Люку не хватало стойкости. Свои слабости он прятал за шутками и ехидством, серьезные разговоры давались ему тяжело. Смех был барьером от внешнего мира. Его все устраивало, но он постоянно боялся случайно обнажить свои чувства, и это мешало полностью раскрыться и быть искренним.

Мужеству и стойкости Джастина завидовал каждый, кто был обделен этими качествами. За искусно созданной маской скрывался опыт всей прошлой жизни. Однажды заперев чувства на замок, он так и не смог найти ключ.

Только подражать Чарли никто не хотел, зато каждый пытался убедить его в том, что нельзя быть таким открытым и честным. Он слушал и делал вид, что согласен.

Через дорогу вихрем промчалась крыса и спряталась за мусорным баком. Жизнь здесь останавливалась вместе с заходом солнца – краски теряли свет, не оставалось ничего, за что можно было зацепиться взглядом. Свет от единственного столба рассеивался и ослеплял, глаза откликались ленивым прищуром.

Оставшуюся часть пути они шли молча. Каждый размышлял о своей жизни и чувствовал себя в безопасности, это был трюк с подстраховкой. Друзья не позволят дурным мыслям тобой овладеть, но если вдруг попадешь в петлю – вытащат и помогут.

*****

Сегодня не было одного урока, я пришел из школы пораньше. Хотел встретиться с друзьями, но отец Лео приехал, и мы не смогли поиграть в мяч. Мой отец был дома, а не в мастерской, он чистил свои ботинки. Наверное, это очень серьезное занятие – чистить ботинки. Я и не заметил, как быстро пролетело время с прошлого раза, а я все еще не догадался, куда он в них ходит. Может, однажды он мне об этом расскажет. Один раз я хотел за ним проследить, но мне стало стыдно, и я передумал. Я бы не хотел, чтобы за мной кто-то следил. Его губка совсем испортилась. Вот бы подарить ему новую! Вчера мы оставили послание в тайном месте. Я очень взволнован и жду субботу.

– Ты сегодня рано. Снова не было последнего урока?

Даниэль кивнул головой. В последнее время в школе часто отменяли уроки, Миллер это заметил, но не предавал большого значения. Ему и голову не могла прийти мысль, что Даниэль обманывает и прогуливает школу. Вспоминая себя в детстве, он не понимал, какой ребенок будет прогуливать уроки в собственном доме, когда специально для этого придумали другие места – парки, детские площадки или витрины магазинов, где собираются дети, чтобы поглазеть на вещи, которые никогда не купят.

В своем детстве Миллер успел вкусить романтику тайных прогулок и прелесть запретных желаний. Он сравнивал себя с Даниэлем и удивлялся, насколько непохожи они друг на друга. Отец винил себя в излишней серьезности, которую так жадно перенимал этот мальчик. В его глазах он видел отражение себя самого, и они не имели ничего общего с глазами одиннадцатилетнего ребенка.

Миллер был холоден и осторожен. Однажды затянув ремень потуже, он все еще боялся его ослабить. Тогда жизнь разойдется по швам, и он не сможет ее контролировать. Исчезнут все рамки и ориентиры – не будет границ, понятий добра и зла. Чтобы уверенно стоять на земле, ему нужна была опора. Он нашел ее в куче условностей и, когда понял, что это работает, начал штамповать их по каждому поводу. Он не подпустит к себе никого – однажды он уже сделал такую ошибку.

– Не теряй меня, я скоро буду!

Миллер вышел из дома в до блеска отполированных ботинках. В окно смотрела лучезарная Люси, улыбка с ее лица не сходила уже несколько дней. Она не мыла окна и даже не меняла занавески, впервые позволив себе наблюдать за ним так открыто. Сегодня ей казалось, что она имеет на это право.

– Добрый день! – крикнула женщина, высовываясь из окошка сильнее.

Казалось, вот-вот она выпадет и окажется прямо перед его лицом, полная желаний и оптимизма.

– Здравствуйте, Люси! Хорошая погода, не правда ли?

– Да что вы говорите? Отсюда мне чудится дикий ветер!

– Но ваши занавески даже не колыхнулись!

– Все-то вы замечаете! Вам с той стороны должно быть виднее, сегодня я еще не выходила на улицу.

– Неужели, вы снова занимались уборкой?

– Какой вы догадливый! И мне, между тем, это весьма наскучило.

– Вам? Я ни за что в это не поверю. Что же случится с вашими новыми занавесками от невидимой пыли и едва уловимых порывов ветра?

– Вы составите мне компанию?

От ее вчерашней скромности не осталось и следа: из робкой женщины она превратилась в хищницу, тотчас готовую растерзать добычу, за которой так долго охотилась.

– К сожалению, мне пора. До скорого!

Он завернул за угол дома и увеличил темп, не оставляя шанса себя догнать. Ветра было не слышно, и стук маленьких каблучков на ботинках сливался со стуком сердца. Стоило замедлить шаг, как оно тут же замирало. Заметив это, он поймал себя на мысли, что начал останавливаться специально, чтобы отточить этот механизм.

Дорога проходила сквозь лес. В светлое время суток здесь было много народу, но это не мешало ему сосредоточиться на своих мыслях, закрываясь от внешнего мира. Чем глубже он заходил, тем меньше людей встречалось ему по пути. Родители запрещали детям заходить далеко и сами предпочитали не появляться в этих местах.

*****

Дойдя до конца улицы, друзья уперлись в небольшое двухэтажное здание, с виду похожее на высокий барак. На крыше висела старая выгоревшая вывеска с надписью «Мотель», в каждом из немногочисленных окон горел свет. Все, что им оставалось – постучать в дверь.

– Джастин, давай ты! – Люк подтолкнул друга в бок.

– Я и не надеялся, что вы будете меня уговаривать.

– Ну же, смелее!

– Вот так сразу? – Джастин продолжал стоять неподвижно.

Люк не выдержал и пнул дверь ногой. Дурная привычка появилась, как только он начал работать на судне. С юности он врывался в чужие каюты и открывал дверь ногой, это придавало ему уверенности. Работать он начал еще мальчишкой, тогда было тяжело отстаивать свою позицию перед старшими. Он боялся дать слабину и придумал свой способ нападения. За годы он помог ему не один раз. Но никто и не мог представить, какие чувства он испытывал, впервые воплощая задуманное в жизнь.

– Вы совсем обнаглели?

Дверь открыл старик, сигарета в его зубах едва держала равновесие, вот-вот – и она упадет на пол, оставляя въедливый след.

– Это вышло случайно! – пробубнил Люк.

Впервые за долгое время ему действительно стало стыдно.

– А это ты видел? – Старик показал пальцем на отпечаток ноги, оставшийся на двери.

Черное пятно неряшливо украшало светлое дерево.

– Смотрится неплохо, – неуверенно произнес Люк.

– Вы что, издеваетесь?

– Чем не искусство? – Люк продолжал.

– Какое еще искусство? – старик разозлился, и казалось, вот-вот набросится на одного из друзей.

– Произведение искусства. Сейчас все про это только и говорят. Хотите поспорить?

– Поспорить на что? Что мне с вас взять? Что мне взять с вас всех вместе взятых! Стирайте грязь и проваливайте отсюда.

– Нам не о чем волноваться, – у нас есть еще один адрес, найдем чем заняться. Пойдемте отсюда! – вмешался Чарли.

Парень комкал в руках бумажку с шифром, который невозможно было прочесть. Улицу и номер дома он запомнил с первого раза.

– Подождите, мы еще не закончили. Вы что, так просто возьмете и отпустите нас? – спросил Джастин.

– Я слишком стар, чтобы бегать за вами.

– Не знаю, сколько вам лет, но вы в отличной форме!

Джастин старался разговорить незнакомца. В нем он разглядел себя самого и пытался удержать этот образ, цепляясь к каждой фразе, которой старик пытался закончить разговор. Ему хотелось остаться и провести здесь как можно больше времени. Не зря же они пришли сюда.

– Мы остаемся, – решительно произнес Джастин.

– Здесь?

Чарли смотрел на Люка в надежде найти поддержку, но не находил ничего, на что можно было опереться.

– Решайте сами, а я пойду присяду, в моем возрасте становится тяжело долго стоять, – Люк приоткрыл рукой дверь.

– Но мы стоим всего пару минут!

– Тем более это становится невыносимым.

– Решено – мы остаемся. Нам нужно три номера, – сказал Джастин еще раз.

– Остался только один большой, но места в нем хватит всем. Да и кроватей там предостаточно, можете прихватить с собой кого-то еще. Только я вас прошу – не шумите.

– Кого-нибудь с этого адреса? – Чарли протянул старику листок.

– Неужели вас встретил Филипп? Я нисколько не удивлен. Он наблюдает за приезжими.

– И вы не против?

– А я здесь при чем? Он умеет быть убедительным, сначала люди ему доверяют, а потом попадают в его сети, сложно им приходится. У меня здесь все – дело добровольное и без обмана. Мне лишние деньги не нужны, я сам выбираю клиентов, но никак не наоборот. А вот Филипп любит легкие деньги и готов пойти на что угодно ради наживы, таков он негодяй.

– И нет на него управы?

– О чем вы говорите? Его отец работал тут многие годы, у него все схвачено. Да и порядок здесь сейчас есть – никаких конфликтов, живем мирно, а чем он там занимается, никого не волнует.

– Хорошо, что мы сюда первым делом зашли, ведь кто знает, чем бы это могло закончиться! – выдохнул Чарли.

– Я уверяю, вы бы ничего не заметили, но вам лучше держать язык за зубами и лишний раз не трепаться.

– Мы и не собирались. Нам некому здесь что-то рассказывать, совсем скоро мы уезжаем.

– Вот только не надо нам угрожать! – Люк перечил назло.

– Вы здесь всего ничего, а я уже устал от этой болтовни. Вот ключи. Кто у вас за главного?

– Мы все – главные.

– С кого я спрашивать буду, если вы вздумаете чего натворить? – недовольно произнес старик.

– Если все настолько серьезно, то он, – Люк показал пальцем на Джастина.

– Не повезло же тебе с друзьями, но ты, молодец, держишься. Поднимайтесь по лестнице, дальше налево. Дверь под номером 22.

– А что там? – сказал Чарли и повернул голову в сторону узкого коридора, откуда мигали разноцветные огни. Их свет ослеплял.

В темноте они переливались и создавали атмосферу праздника, не вписывавшуюся в это странное место.

– Там барная стойка. Попробуйте только опустошить ее без моего ведома.

*****

Люси взглядом провожала его в окне, широкая улыбка постепенно сужалась. Она удивлялась, как снова попалась в свои же сети, и что нужно сделать, чтобы вернуться во вчерашний день. Она почувствовала ценность мгновения и корила себя за то, что у нее не получалось ощутить это раньше.

Даниэль наблюдал в окно. Поведение Люси было ему непонятным, но он догадывался о ее истинных намерениях. Он прощал ей многое и не обращал внимания на ее выходки, но сейчас заметил, как яркие огни в ее глазах быстро потухли, словно кто-то залил их водой. На ее глазах появились слезы.

Мальчик задумался – он уже видел однажды, как Люси плачет. Тогда он застал ее в комнате отца, но так и не смог понять, что случилось. Даниэль запомнил лишь слезы и коробку, которую она держала в руках. Мысли быстро сменили ход, и он забыл посмотреть, что же лежит внутри. Должно быть, это что-то важное, раз способно заставить плакать даже такую серьезную женщину, как Люси.

Разглядев Даниэля в окне, она ничуть не смутилась, помахала платком и кивнула в знак приветствия, а после скрылась за шторами цвета бордо.

Даниэль вспомнил, как они сюда переехали. Было начало лета, впереди месяцы, свободные от учебы и ранних подъемов. Этот дом отец нашел по объявлению. Он не понимал, как это удалось ему так быстро. Стоило только сказать о переезде, как через несколько дней все вещи были собраны, а новое жилье найдено.

Часть вещей брать не стали – оставили все самое тяжелое, а то, что полегче, забрали с собой, но старый ржавый торшер украшал гостиную каждого дома, куда они переезжали. С рождения Даниэля это был третий их переезд.

Мальчик простоял у окна еще четверть часа и поймал себя на мысли, что за это время ничего не изменилось. Взгляд, направленный в одну точку, стал постепенно рассеиваться. За окном кружились листья, оттачивая свое мастерство, совсем скоро они будут украшать чей-то гербарий.

Он прошел внутрь дома, зашел в комнату отца и открыл злополучный шкаф, в котором лежала коробка. Мальчик поймал себя на мысли – не делает ли он чего-то запрещенного, ведь это вещи отца. Даниэль подумал и решил – если Люси можно, значит, и ему тоже. Любопытство одержало верх.

Дрожащими руками он открыл коробку, заглянул внутрь и достал оттуда две стопки фотографий, фуражку и карту. В одной стопке были фото отца с незнакомой девушкой. Они дурачились, и их лица светились от улыбок. Он догадался – Люси была расстроена, она наверняка считала, что отец не способен на сильные чувства. Ни разу в жизни мальчик не видел его таким счастливым, появилась надежда – раньше он способен был испытывать радость, но потом что-то изменилось. Место, где были сделаны фотографии, очень походило на город, в котором они живут. Необычайное сходство ни капли не удивило Даниэля. Во второй стопке лежали фотографии с морем, лишь на некоторых из них был отец в компании других людей. Рассмотрев все получше, мальчик закрыл коробку, но оставил себе одну фотографию, она будет закладкой для книги. Чтобы перевести дух, Даниэль снова подошел к окну.

Люси была там, она переоделась и стала лучше выглядеть. Новая кофта оказалась ей к лицу, даже глаза от этого казались счастливее, и слезы стали незаметны.

В жизни у женщины было немного дел – только работа, куда она ходила с периодичностью никому неизвестной. Кроме родной сестры, у нее не было никого – родители давно умерли, а личная жизнь скрывалась под толстой завесой тайны. Никому и в голову не приходило задавать вопросы о личной жизни человеку, который только и делал, что занимался уборкой.

– Ты не голоден? – крикнула Люси, держа в руках большое красное яблоко. – Взяла вчера в продуктовой лавке, после прогулки по парку. Будешь?

Даниэль не любил яблоки, но с отцом они ели их постоянно: в парке, в секретном месте или на ступеньках около дома. Миллер считал, что они нравятся мальчику, и это стало традицией, от которой было тяжело отказаться. Если в жизни имелась стабильность, значит, в ней были яблоки. Только за день до их переезда отец забыл взять их с собой.

ГЛАВА 9

Номер оказался просторным, но слишком грязным. По углам были разбросаны пустые бутылки, мебель раскидана по периметру так, словно кто-то двигал ее в спешке, пытаясь найти потерянное. Скорее всего, здесь останавливалась большая компания – они пили пиво, громко разговаривали и играли в карты. Впрочем, это не волновало никого, кроме Люка, он был слишком консервативен.

– Посмотрите, сколько кроватей! Хватит еще на несколько человек, – воскликнул Чарли.

Кровати стояли одна за другой, напоминая комнату в детском лагере.

– Не знаю, как вам, но мне здесь не нравится. Что на этих стенах? Вы только посмотрите, сколько грязи кругом! – возмущенно сказал Люк.

– Давно ты стал таким чистюлей? Сам же хотел приключений! – заметил Джастин.

Люк уселся на старый диван прямо в одежде и уставился на желтые деревянные доски, ища в них изъяны.

– Как думаете, сколько человек здесь порезали? – не унимался Люк.

– В этой комнате? – переспросил Чарли. – Я думаю, ни одного! Как тебе такое пришло в голову, ты что, переутомился?

– Нет, Чарли, нашему толстопузу стало не по себе. Он привык ночевать в комфорте, готов поспорить сейчас у него трясутся коленки.

– Не говори глупостей, мне вообще никогда не страшно, разве что когда дело касается моих девочек, – отмахнулся Люк.

– Тебе повезло, если они это ценят! Я изо всех сил переживаю за Ребекку, не знаю, чувствует ли она это на расстоянии.

– Извини, малыш, но я думаю, она и помнить забыла кто ты такой. Таким женщинам нужна свобода. Они не переживают о будущем и не строят дальнейших планов, живут здесь и сейчас, – рассуждал Люк. – Если однажды им суждено будет остановиться – они сделают это ради удобства, там нет места чувствам.

– Неужели ты правда считаешь, что она способна жить без любви, только ради комфорта? – Чарли не мог поверить.

– Тебе не приходила в голову мысль, что для нее это одно и то же? – вмешался Люк. – Раньше ей было комфортно с тобой, но прошло время и захотелось условий получше. Ты ей наскучил, и чувства пропали вместе с новыми желаниями. Советую обходить таких людей стороной, они пользуются тобой, пока это выгодно, а потом выкидывают на помойку.

– Чарли, Люк прав. Каждое утро она встает с кровати и делает выбор, а ты хочешь его сделать на жизнь вперед. Оба варианта возможны, но вместе несовместимы, – поддержал друга Джастин.

– Это я уже понял.

За дверью послышался скрип, это старик поднимался по лестнице. Он шел медленно и останавливался каждый раз, преодолевая ступеньку. Из кармана брюк торчал пистолет, как он там оказался, знать совсем не хотелось. Может, в этой комнате и правда творилось что-то неладное, место здесь неспокойное и нужно быть начеку.

– Устроились? – спросил новый знакомый.

– Да, спасибо. Этот номер нам отлично подходит!

Цвет глаз Чарли сочетался с цветом стен, хоть и был на тон светлее. В люстре на потолке не хватало лампы, и синий выглядел приглушенно.

– Спускайтесь, я кое-что для вас приготовил.

– А где здесь можно письмо отправить? – не выдержав, спросил Чарли.

– Думаешь, в моем возрасте есть кому писать письма?

Чарли замялся и, перепрыгивая с одной ноги на другую, пробормотал себе под нос:

– Для отправки письма вовсе не нужно указывать возраст.

– А ты молодец! Спустишься вниз, выйдешь за дверь, пойдешь прямо и повернешь налево у черного круглого контейнера. И не вздумай по возвращении пинать дверь, фокус может больше не сработать.

– Да я и не собирался!

С трудом можно представить, как Чарли наносит вред чужому имуществу, для этого нужно его как следует разозлить. Он вспомнил, как нарочно разбил бокал об пол, он разлетелся на мелкие кусочки, и получился красивый узор. Это было сразу после того, как он получил письмо от Ребекки, ответить на которое решился только сейчас.

– Ты уверен, мой мальчик, что время уже пришло? – неожиданно спросил старик. – Поверь моему опыту – не всегда нужно прыгать в пропасть, просто потому, что стоишь над ней. Иногда нужно подождать, успокоиться и спросить себя – а оно мне надо? Ты правда этого хочешь? Я не знаю твою историю, но знаю, каково это, когда эмоции переполняют и становится трудно дышать.

– Что вы хотите сказать?

– Дай себе время подумать, а я дам тебе то, что в этом поможет.

Старик прошел вглубь комнаты, и чем дальше он продвигался, тем бесконечнее она казалась. Он дошел до окна и вытащил из высокого шкафа шкатулку. Внутри, кроме нее, была еще куча ненужного хлама, он занимал все видимое пространство.

– Я бы не рискнул туда заглянуть! – Чарли был удивлен.

– Эта шкатулка досталась мне от отца, он умер много лет назад. Как только я построил эту хибару, то сразу же перевез сюда все барахло из старой квартиры, шкатулка оказалась здесь вместе со шкафом. Так уж ей повезло. Знал бы, что она там – ни за что бы не потащил с собой.

– Похоже, она повидала многое в этой жизни.

– Она лежала без дела пятнадцать лет, и единственное, на что ей приходилось смотреть, так это на дверь шкафа. Я бы не вспомнил о ней, если бы мне не сказали. Приезжали тут одни в прошлом месяце, до чего любопытные – все перерыли, а сколько вещей, о которых я совсем забыл, они откопали! Ничего им не отдал, слишком жадно просили. А ты мне сразу понравился! – старик открыл шкатулку, достал оттуда красную нить и завязал на запястье Чарли. – Носи всегда с собой.

– Это мне? Насовсем? – удивился Чарли.

– Отдохни немного, а после реши сам. Здесь я тебе не советник.

– Вот именно, Чарли! Послушай хоть раз, что тебе говорят. У нас один день в запасе, проведем его вместе, а потом делай что хочешь, – сказал Люк, сидя на диване и ковыряясь пальцем в подушке.

– Я жду вас внизу. Не мешкайте!

Старик повернулся и начал медленно спускаться по лестнице, его ноги с трудом поднимались, но он не вызывал никаких иных чувств, кроме уважения.

*****

Чем дольше Даниэль смотрел на Люси, тем сильнее ему хотелось закрыть окно и больше не открывать, но что-то мешало ему это сделать. Миллер вложил много сил, чтобы привить ему хорошие манеры. Круг его общения был настолько мал, что увидеть, как он общается с другими людьми, было невозможно. Единственный человек, с которым он поддерживал контакт постоянно – это Люси.

Даниэль терялся в своих чувствах к ней и не понимал их природу. Сострадание резко сменялось пугающим раздражением, он не мог объяснить этих эмоций. В этот раз он позволил себе захлопнуть окно, не думая о последствиях, но после его терзала мысль, что он сделал что-то плохое.

Чтобы успокоиться и прийти в себя, он выкинул все из коробки, стоявшей в прихожей, достал губку для обуви и начал с усердием натирать свои голубые ботинки. С каждым звуком засохшей щетины они становились все чернее, превращаясь из голубых в серые – цвета хмурого неба. В отличие от Даниэля, оно было спокойным.

Приступы тревоги и страха случались нечасто, но были непредсказуемы. Он не мог довериться Люси – ее настроение зависело от других, от нее можно было ожидать чего угодно. Каждый раз, когда мальчик это ощущал, ему хотелось скрыться и никогда больше не видеть ее около их дома.

Миллер знал об этих особенностях и никогда не уходил надолго. Отлучившись на два часа, он вернулся и увидел Даниэля, сидящего на полу в черных от губки ботинках. Грусть и досада преследовали его каждый раз, когда он видел сына в таком состоянии. Он не терял надежды и был готов двигаться навстречу Люси, если это принесет результат и Даниэль будет счастлив.

– Твои ботинки! – вскрикнул Миллер с непривычно активной жестикуляцией

Даниэль не обратил на него никакого внимания.

– По-моему, вышло неплохо! Готов поспорить, однажды это признают гениальным, – добавил он, спустя несколько секунд.

Самое главное в жизни – это поддержка. Он сделал это своим девизом сразу, как появился Даниэль. Одиночество не мешало безоговорочно справляться с новым амплуа. Признаться, что поддержка нужна ему самому, все еще не хватало сил. Каждый раз он оглядывался на прошлое и корил себя за слабость, стоившую понимания сути любви. Познав эти чувства, он навсегда стал их заложником и задыхался от кислорода, которым не с кем было делиться.

– На улице стало холодно, и я купил тебе шапку. Красную, как ты и хотел. Знаю, как ты не любишь толпы людей, поэтому выбрал сам.

Миллер достал из-за пазухи куртки красную шапку цвета свежих томатов и положил ее на пол рядом с Даниэлем. Он знал – сейчас не нужно задавать вопросов, лишние слова ни к чему. Пройдет время, и все встанет на свои места. Он хотел показать всю свою любовь и заботу, но не мог. Как самому надеть красную шапку, если всю жизнь признаешь только черный цвет?

Он подошел к окну, оно было открыто. Даниэль всегда его закрывал. Когда мальчик был совсем маленький, в дом залетела большая птица, и это так сильно его напугало, что после этого случая он не оставлял окно нараспашку. Люси было не видно.

Даниэль оживился и начал рассматривать шапку, он выворачивал ее наизнанку и возвращал обратно. Было видно – она ему нравится. Если что-то ему не нравилось, он тут же старался отдалиться и отсесть как можно дальше, чтобы не касаться этого даже взглядом. От открытого окна в комнате стало прохладно, и руки мальчика покрылись мурашками.

– Возьми одеяло, ты совсем замерз и, наверное, проголодался

Его ботинки все еще блестели, это было заметно даже при плохом освещении. К подошве прилипли сухие листья, создавая ощущение неряшливости.

Миллер не любил готовить, но с появлением Даниэля пришлось овладеть этим навыком, пусть и не в совершенстве. Это стало обязанностью, от которой было невозможно отказаться, вроде бритья по утрам или чистки зубов два раза в день. От бритья он мог отказаться, но никогда себе этого не позволял.

Включив музыку на старом магнитофоне и подпевая любимой группе, отец начал готовить ужин. Даниэль пошел в свою комнату читать книгу, корабль стоял у берега и ждал своих пассажиров.

*****

Старик спустился вниз и показал бар. Его украшала дешевая неоновая вывеска зеленого цвета, подходящая разве что для детской дискотеки.

– А вот это мне нравится!

– Все так и располагает к веселью, – усмехнулся Люк.

Удивительно, как паре огней удалось поменять атмосферу и изменить это место. Зайдя сюда пару часов назад, хотелось бежать со всех ног, а сейчас хочется устроиться поудобнее и открыть банку пива.

– Все это барахло мне досталось от одной странной семейки несколько лет назад. Честно признаться, я удивлен, что оно все еще работает.

– Подарили на Рождество?

– Я позабыл, но точно стояла зима, а они были практически без одежды. Я думал – в бегах. На бандитов не похожи, а для хулиганов были слишком стары.

– Дайте я угадаю. Они оставили это вместо денег? – спросил Люк. – Хороший ход! Чарли, сходи, разбери наши вещи, у нас точно что-то найдется. Из всех нас ты здесь больше всех должен.

– Это потому что у него самая большая кровать и самое чистое полотенце? – усмехнувшись, сказал Джастин, опираясь на ограждение стойки.

– Чистого полотенца не получит никто из вас, – подытожил старик.

– Мне нравится его чувство юмора.

– Деньги у них были, и не последние. Хватило на неделю проживания и обеды в кафе неподалеку. Уже под конец я заметил, что у них была тачка, не знаю, краденая или своя – не мое это дело. Самое главное – они не доставили мне проблем. Кто не доставляет мне неприятностей – уже мне нравится.

– Давно хотел спросить: здесь живет кто-то еще, кроме вас? – задал Люк интересующий всех вопрос.

– Моя помощница Лучия, я дал ей выходной на сегодня. Ее муж снова что-то натворил и оказался за решеткой. Долго она с ним мучается, а сколько еще придется? Не завидую ей, а сделать ничего не могу.

– Вот мы и раскрыли секрет чистых полотенец.

– Она убирается в номерах и выносит мусор. Знаете, сколько пустых бутылок она выносит из комнат каждый вечер? Мешок с ними невозможно поднять.

Старик открыл потайные дверцы шкафа и достал начатую бутылку виски.

– За знакомство?

– По одной, и я иду спать. Этот день меня утомил сильнее всех остальных.

Возраст Люка давал о себе знать. Каждый раз, когда ему что-то не нравилось, он будто бы поднимался высоко в гору и, не дойдя нескольких метров до вершины, спускался вниз. В профессиональном и любительском альпинизме это можно объяснить здравым смыслом, но в случае с Люком угрозы для жизни не бывает. Это случается всякий раз, как только планы меняются, и у него пропадал всякий азарт, который им движет.

– И какая часть дня была тяжелее – разговоры с барменом или подъем на второй этаж?

Джастин отпускал шутки каждый раз, когда ситуация становилась напряженной. Он делал это также неумело, как если бы вдруг начал жонглировать апельсинами в толпе незнакомых людей, перед этим собрав с каждого мелочь.

– Иногда ты бываешь невыносим.

– Что вы к нему прицепились? Пусть идет, раз хочет.

– Я думал, единственный путь – наверх. Неужели здесь есть еще потайные места?

– А как вам такой вариант? – старик показал в сторону выхода.

– Этот вариант подождет до завтра.

Старик плохо видел, но уставился на Люка, пытаясь рассмотреть его получше, а тот всячески старался избежать зрительного контакта. Словно чародей, хозяин дома смотрел на него, заставляя стоять неподвижно. От такого напора Люк чувствовал себя зверем, к голове которого приставили ружье. От шуток не осталось и следа.

Зрительная «перепалка» осталась незамеченной, едва ли что-то можно было понять по глазам Люка, он то и дело опускал их вниз.

– Мы все еще не знаем вашего имени, – поинтересовался Джастин.

– Такое клеймо мне не нужно, – хмуро покачал головой старик. – Вы можете звать меня как угодно, например, «Никак». Самый верный способ понять, как к тебе относится человек – дать ему полную свободу. В чем угодно – в выборе имени, действиях или поступках. Я хочу быть вне времени, отражая себя только в сути.

– Сразу видно, нет у вас семей и других забот, раз остается время на такое количество ерунды! – раздраженно проворчал Люк. – Я удивляюсь вам – как такое вообще может прийти в голову? Счастливый человек не задумывается о том, почему все плохо, он живет здесь и сейчас и проводит время с близкими.

– Ты сам не замечаешь, как связываешь свое счастье с другими людьми. У каждого свой путь, – ответил ему Джастин.

– Это миф, и его придумали одиночки, чтобы окончательно не сойти с ума!

– Похоже, ты правда устал.

– А вот теперь вам придется меня дослушать! Посмотрите на себя: ты, Чарли, одержим и только и делаешь, что ищешь способ связаться с Ребеккой. Тяжело смириться с тем, что ты никому не нужен? Ты, Джастин, только задумался о своем одиночестве, а надо было лет десять назад понять, что одному идти по жизни придется трудно. Вам двоим давно пора перестать строить иллюзии и начать жить обычной жизнью. Той, что живут сотни тысяч других людей! А вы вообще сидите здесь совершенно один, а местные даже дают ваш адрес, чтобы вы не умерли от одиночества!

Друзья смотрели на Люка с большим любопытством: он активно размахивал руками, будучи во власти чего-то большого и сокрушительного, он был неуправляем. Чарли и Джастин уставились друг на друга в надежде, что каждая фраза приятеля будет последней и он наконец-то заткнется.

– Ладно, мальчики, отдыхайте, а мне пора спать.

– Я провожу вас, – вытащил из себя Джастин.

Не дав ответа, старик двинулся в сторону двери, ведущей в никуда. Была пора расходиться.

*****

Сегодня был не очень хороший день. Я не хотел об этом рассказывать, но когда мне становится страшно, я превращаюсь в другого человека, и мне это очень не нравится. Когда это случилось в первый раз – я не помню. Отец говорит, я был совсем маленький. Он сказал, что я не должен об этом думать, но у меня не получается. У меня новая шапка, но теперь мне нужны еще и ботинки, потому что свои я испортил. Не знаю, как вам, но мне больше не нравится синий цвет, надеюсь это пройдет, ведь я люблю смотреть на небо, а оно тоже синее. Есть совсем не хочется, но я должен. Чуть не забыл – я нашел коробку с вещами отца, я и раньше знал, что в молодости он много путешествовал по морю, но как только я увидел вещи, мне сразу захотелось послушать морские истории. Я читал рассказы про мореплавателей, у них интересная жизнь. Надеюсь, отец мне об это расскажет. Жду не дождусь.

– Я все приготовил, – крикнул отец.

Даниэль вышел из комнаты, натянув на голову подаренную красную шапку. Он надел ее и снова превратился в маленького мальчика. Миллер не скрывал особенностей сына, но не хотел всем об этом рассказывать. В людных местах Даниэль не устраивал истерик, но никто не подозревал о том, что творится у него внутри.

– Интересно, в кого у тебя такая любовь к ярким цветам. Твоя мать была восходящей звездой, но красный никогда не любила.

ГЛАВА 10

Джастин проснулся на старом диване, на его лице отпечаталась вмятина от подушки. Стакан с водой был перевернут, и вода залила все вокруг. Вчерашний разговор заставил его по-другому посмотреть на Люка. Он боролся с отвращением, во власти которого оказался. Только на второй год знакомства товарищи позволили себе вести серьезные разговоры. Общение на судне ограничено рамками и часто случалось от одиночества. Никто из них прежде не задумывался, смогло бы их что-то объединить, если бы случайная встреча случилась в городе.

Чарли сидел на кровати с закрытыми глазами – кажется, уснул он совсем недавно. Сегодня они проведут здесь последний день.

Джастин спускался вниз по старой лестнице и изо всех сил старался не скрипеть ступеньками. Он боялся разбудить старика, которому вчера и так сильно досталось. Прежде он не видел Люка таким лицемерным и черствым. Он защищался, словно ребенок, проигрывающий в споре.

– Я думал, вы еще спите, не хотел вас будить, – тихо прошептал Джастин, потирая ладони, вспотевшие от смущения.

– Последние годы я мало сплю – не знаю, хорошо это или плохо. Сон покинул меня – может, я его чем-то обидел. – Старик сокрушенно вздохнул.

– Вдруг его кто-то украл?

– Сон нельзя украсть – это часть тебя. Еще никому не удалось разгадать его природу, но одно я знаю точно: сон, как мыльный пузырь, хорошо виден, но едва уловим. Он состоит из множества разных цветов, невозможно запомнить их комбинацию и рассмотреть все оттенки.

– В памяти остаются лишь блики, они едва уловимы, и наутро не получается собрать их в единое целое.

– Ты прав, чем меньше цветов – тем крупнее узоры и четче образы. Я называю такие сны «крупными» – о них вспоминаешь на утро, и они еще долго висят на поверхности.

– «Крупные» сны рождаются из того, о чем мы думаем постоянно? Эти мысли всегда находятся в памяти и звучат как заезженная пластинка, включенная на полную громкость и застрявшая на одном месте. Невозможно ее отключить, чтобы избавиться от этого звука, назойливое звучание еще долго будет преследовать, не давая покоя.

– У тебя интересные образы, – сказал старик. – Я давно заметил, что, общаясь со мной, люди выворачивают себя наизнанку, а потом удивляются от увиденного внутри. Я ничего для этого не делаю.

– Вы просто хороший собеседник.

– Знаешь, мой друг, каждый собеседник, с которым ты общаешься больше нескольких минут, должен быть хорошим – ты сам делаешь этот выбор. Твои друзья – отличные ребята, а с тем, что помладше, у вас много общего.

– Он мне как брат, но это между нами. Прежде я ни разу не говорил об этом вслух. Вы не обижайтесь на Люка, он не всегда такой. Не понимаю, что на него нашло, хотя догадываюсь.

– Он прав в собственном мнении. Излишние эмоции – проблема многих, тяжело избежать соблазна оказаться в их власти. Я думаю, ему станет не по себе, когда он заметит ошибку.

Джастин достал дневник, чтобы сделать очередную запись. Обычно он писал по вечерам, но пришло вдохновение, и сдерживать его не было сил.

– Ты ведешь дневник? Это похвально! – не дожидаясь ответа, сказал старик. – Раньше я тоже делал записи, но перестал с тех самых пор, как этот дом стал полон народу.

– Я и представить не мог, что это будет так интересно. Ручка мне помогает, постоянно хочется к ней прикоснуться.

– Ценный подарок?

– Единственный в моей жизни.

– Понимаю, такие вещи нужно беречь, – старик похлопал Джастина по плечу.

Из-за угла выглянул Чарли, все это время он стоял рядом и подслушивал, боясь перебить и вмешаться. Парень сел на свободный стул и, как ни в чем не бывало, спросил старика:

– Вам раньше часто снились сны?

– Мне давно ничего не снилось, я уже рассказывал твоему другу.

– Не понимаю. Разве это возможно?

– Тебе часто снится то, что ты мечтаешь увидеть? Ложась в кровать и зажмурив глаза, ты окунаешься в царство сновидений в надежде встретить того, с кем не можешь поговорить в жизни. Тебе это знакомо?

– За время моих отношений с Ребеккой, какими бы странными они ни были, она никогда мне не снилась, – всхлипнул Чарли. – Даже в моменты наивысшего счастья.

– А ты хочешь увидеть ее во сне?

– Я думаю об этом, но мне так и не удалось договориться с самим собой. Как только я начинаю по ней скучать, я снова выстраиваю с ней связь. Она сковывает меня, я теряю равновесие и падаю в сети, расставленные для нее же. Это игра с самим собой.

– Ты увидишь ее сразу, как перестанешь о ней думать – во сне это будет или в жизни, я тебе сказать не могу. Поверь моему опыту, как только исчезает желание обладать и ты выпускаешь желаемое из рук, оно тут же норовит вернуться.

– Это не про Ребекку, ей некуда возвращаться. У нее нет дома, может, сейчас и есть, но раньше не было.

– У меня тоже нет дома, но я могу вернуться сюда в любой момент, так же как она может в любой момент появиться в твоей жизни.

– Вы сказали, что у вас нет дома, но вчера я слышал другое, – Чарли разволновался и стал говорить быстрее. – Вы рассказывали, как перевезли сюда вещи и этот шкаф со шкатулкой.

– Я продал все и переехал сюда. Посмотри вокруг, разве это похоже на дом? – старик развел руками. – А подарок мой ты прими, мне будет приятно.

– Я и не думал его снимать.

– Думай всегда о себе, и прежде чем принять решение, посмотри сначала на нить, что я завязал на твоей руке, а потом попытайся вспомнить мои слова. Остановись, затаи дыхание, и в тишине ты услышишь ответ.

– Надо будет попробовать. Сам бы я до этого не додумался.

– До этого невозможно додуматься, к этому можно только прийти, изрядно испачкав руки и изодрав колени.

– Я начинаю понимать вас все больше и больше, – воскликнул Чарли. – Представляю, что вам пришлось пережить.

– Тебе нужно обращать меньше внимания на слова окружающих. Посмотри на меня, ты знаешь меня всего один день, а уже начал возводить в статус божества. Ты спрашиваешь моего совета и, получая его, отрекаешься от собственных мыслей. Будь осторожен – не каждый, кто встретится на твоем пути, будет прав.

– Неправда, – буркнул Чарли. – Я редко доверяю людям.

– Ты сможешь принять верное решение, только оставшись наедине с собой. Иногда требуются годы, чтобы увидеть путь.

– А вы знаете, как мы вас нашли? – Чарли сменил тему. – Нам сказали, что у вас интересно, но оказалось гораздо интереснее, чем я мог себе только представить. Правда, шли мы сюда совсем за другим. Да, Джастин?

Друг ничего не ответил.

– Это маленький город, меня здесь все знают. Если ты назовешь хоть одного человека, кто при упоминании моего имени отрицательно покачает головой, я буду удивлен, но ни в коем случае не обижен. – Старик расхохотался. – Не знаю, что вам всем обещают, но, заходя сюда, еще никто не разочаровался. Мне неинтересно, о чем сплетничают вокруг. Приезжие заботятся обо мне, и я принимаю их внимание, если взамен не требуется абсолютной взаимности.

– Я думал, у вас есть договоренность с барменами и при виде приезжих они предлагают всем остановиться у вас, – поинтересовался Чарли.

– Друг мой, это было бы худшей рекламой. Помнишь мои слова про полотенце? Этот место для тех, кто не стремится к комфорту.

– Наверное, поэтому Люку здесь неспокойно. Он единственный окутан любовью и знает, что такое уют. Я его не оправдываю, он вел себя некрасиво по отношению к вам. Вы так добры, и ему не стоило…

– Этому есть простое объяснение. Держа в руках стакан с водой и вдоволь напившись, хочется сразу же от него избавиться, чтобы освободить руки. Но стоит только желанию жажды усилиться, как ты вспомнишь о нем и хочешь вернуть назад. То же самое происходит и с Люком: вдалеке от дома он чувствует себя свободным, он знает – ему есть куда вернуться и есть о ком думать, когда становится не по себе.

– Но ведь получается, что не хочется! – Чарли произнес это высоким голосом, от которого резало слух – Не хочется ему думать ни о ком, кроме себя!

– Так часто случается. Это как серьга в ухе или кольцо, надетое на палец – нося их постоянно, перестаешь замечать до тех пор, пока не потеряешь.

– Но если ни о ком не думать, то что тогда остается?

– Остаешься ты. Прислушайся к себе, и ты узнаешь, в чем для тебя ценность Ребекки – чем она тебя наполняет и что дает. В минуты, когда становится трудно дышать, подумай о том, чего тебе хочется. Я уверен, ты вспомнишь о ней, в этом и будет ключ, в этом и будет разгадка.

– В этом и будет ключ, – повторил чуть слышно Чарли, взъерошив свои непослушные волосы.

*****

Чтобы отвлечь Даниэля от череды неприятных событий, Миллер обещал сходить в тайное место прямо сегодня, не дожидаясь выходного дня. Он даже взял на себя ответственность за пропущенные занятия в школе.

Комната мальчика была окутана светом, ничего здесь не говорило о любви ее хозяина к яркому цвету. Об этом напоминала лишь крышка старого фортепиано, оставшегося от предыдущих хозяев. Она была самодельной, но хорошо защищала от пыли. Даниэль не умел играть, но инструмент вызывал в нем восторг.

– Проснулся? – Миллер заглянул в комнату к сыну. – Знаешь, чем мы сегодня займемся? Мы проверим тайное место прямо сейчас. Поднимайся с кровати!

Отец пытался взбодрить Даниэля. На завтрак были хрустящие круассаны, мужчина встал пораньше, чтобы успеть за ними сходить.

Пока Даниэль умывался, Миллер листал книгу об устройстве автомобилей, чтобы было о чем рассказать на отдыхе под большим деревом. Когда он перелистывал страницы, на ум пришел ответ на вопрос, что задала Люси в первый день их знакомства: «Ты так много читаешь, у тебя есть любимая книга?» Глядя на страницы со схемами, он окончательно понял, что его любимая книга – художественная, но определиться с автором было слишком сложно.

Когда Миллер открывал для себя нового автора, то задавался вопросом – смог бы он что-нибудь написать. И сам же отвечал, что это исключено – на этом не заработать. К тому же работа руками помогала отвлечься от назойливых мыслей и освежала голову.

Заказов было немного, и раньше он находил оправдание этому в возрасте Даниэля – маленькому ребенку нужна забота, перемены и недостаток внимания могут ему навредить. Чтобы найти новую работу, нужно отказаться от старой, а это всегда риск. Рисковать комфортом и стабильностью – значит рисковать ребенком, а этого отец не мог себе позволить.

Так ему удалось защитить себя от внутреннего гнета на несколько лет вперед, но срок подходил к концу. Чтобы двигаться дальше, было не за что зацепиться, и он хватался за Люси, создавая иллюзию движения и доказывая себе, что он не стоит на месте.

Бесконечная тяга к анализу сводила Миллера с ума, но худшим было то, что в алгоритмах не находилось ответа. Он считал, что теперь, когда не от чего зависеть, можно двигаться дальше. Он проповедовал эту теорию многие годы, но не был уверен в собственных желаниях. Он прислушивался к себе, но в тишине отзывалось лишь пение птиц.

Я рад, что отец предложил пойти в наше место сегодня. Это поднимет мне настроение, и я снова начну улыбаться. Если честно, я очень волнуюсь и не понимаю, чего хочу больше. Я даже не знаю, смогу ли расстроиться, если узнаю, что в тайном месте еще кто-то бывает. Мне хочется с ним познакомиться, но я боюсь, если узнаю о ком-то еще, это место перестанет быть тайным, оно потеряет магию и будет обыкновенным, как тысяча других мест. Если там все же кто-то есть – кто он и чем занимается? Как выглядит и о чем думает перед сном? И какая его любимая игра? А вдруг это девчонка и нам не о чем будет говорить? Я понял, что есть вопросы, на которые сложно ответить, потому что ответ знаешь только ты, но внутри себя сложно искать ответ. Мне кажется, отец постоянно ищет ответы внутри себя, его глаза будто смотрят в другую сторону. Нет, они выглядят как обычные, но смотрят совсем необычно и, если стоять прямо перед ним, не чувствуешь взгляда. Я больше всего не люблю, когда на меня смотрят и не отводят глаз. Надеюсь, это не потому, что мои глаза тоже смотрят в другую сторону.

– Налить тебе лимонад? – мужчина достал бутылку из холодильника.

Даниэль любил лимонад, но Миллер знал, что дети не должны пить его слишком часто, в их семье он был гарантом хорошего дня. Отец покупал его на праздники или в дни, когда настроение было совсем на нуле. Сам он предпочитал пиво или коньяк, но их невозможно было найти в холодильнике. Одна бутылка стояла в гостиной, несерьезно прикрытая шторкой, она ждала своего часа.

Идти до тайного места было не так далеко, как показалось в самый первый раз. Тогда Миллер запутался и пошел в противоположную сторону. Они продолжали называть это озеро неизвестным, хотя знали его название наизусть. Таким способом они пытались сохранить мир, в котором не было места никому другому.

Одевшись потеплее, они вышли из дома, стараясь не смотреть на соседские окна.

*****

– А что это вы здесь сидите в такую рань? – неуклюже спускаясь по лестнице, спросил Люк.

– Посмотрите, кто к нам идет! – воскликнул Чарли. – Не хочешь ничего нам сказать?

– Есть-то как хочется! Где здесь можно перекусить?

– Ты можешь думать о чем-то еще, кроме еды? Или твой мозг находится в плену живота?

– Не нужно ругаться, Чарли, – остановил парня старик. – Пускай сходит поесть. Выйдешь из дома и сразу направо, увидишь здание с темной крышей, на нем надпись – «У Луи». Это неплохая закусочная в этом районе.

– Спасибо, старина, – бросил Люк и содрал с вешалки куртку.

– У вас здесь нет кухни? – удивился Чарли. – Как же вы питаетесь?

– Есть, но я ей не пользуюсь. Мне много не надо, сюда постоянно приходят люди и что-то приносят. Есть тут кое-какие запасы, но вам их предложить я не могу. Стыдно.

– Да что вы! Я только спросил. Я думал, вы готовите для гостей, точнее – не вы, а ваш персонал, которого здесь не оказалось.

– Кухня здесь есть, ты прав, но столько суеты вокруг нее, что я решил отказаться от постоянной готовки, и помощницу свою не прошу, хоть она и порывается вечно что-нибудь приготовить. Для всех остальных остался бар и закуски из магазина, вот их у меня вдоволь всяких разных.

Послышался скрип половицы, кто-то из постояльцев сверху проснулся, но вниз не спускался.

Джастин сидел на стуле и прокручивал в голове вчерашние слова Люка. Глаза, красные от усталости, смотрели в одну точку. Он был похож на ледяную скульптуру, про которую все забыли, и она вот-вот и растает. Мятая рубашка напоминала волны бегущей реки.

Чарли похлопал товарища по плечу.

– Джастин! С тобой все в порядке? Сидишь как статуя, я уже начал переживать.

– Я все пропустил. Люк спустился?

– Он собирается перекусить. – Чарли повернулся в сторону выхода. – Как спалось на новом-то месте?

Люк по-прежнему стоял в дверях. Джастин укоризненно посмотрел на него, а потом подошел и отвесил щелбан.

– Ай! Скоро буду. – Люк вышел, захлопнув дверь.

– Предлагаю пойти прогуляться, а завтра утром отправиться сразу на место.

– Я не против. У меня нет планов, если только ты не захочешь побыть в одиночестве. Люк тоже пойдет – я уверен.

– Для прогулок в одиночестве у меня будет достаточно времени.

– А Люк? – еще раз переспросил Чарли.

– Дождемся его и пойдем, – успокоил товарища Джастин.

– Я рад, что вы простили друг другу обиды и готовы двигаться дальше, каждый имеет право на ошибку, – заметил старик.

– Главное – это понять. Если же, совершив ошибку, все еще считаешь себя правым, что тогда? – полюбопытствовал Чарли.

– Нужно принять человека таким, какой он есть, или разойтись с миром.

– Но с ошибкой-то что делать?

– Зачем же тебе что-то с ней делать? Это ведь не твоя ошибка.

– Он всегда думает, что виновен в чужих выходках, – тяжело вздохнул Джастин. – Придумывает оправдания для других, чтобы искать проблемы внутри себя.

Спустя четверть часа появился Люк, в его руках был пакет с выпечкой. На лице сверкала лучезарная улыбка, из-под расстегнутой куртки небрежно торчала вчерашняя футболка.

– Я вернулся. Взял на всех, а если откажитесь – съем все сам.

– Быстро ты! – заметил Чарли.

– Не ждали? – одернул Люк, поправляя выпавшую из штанов футболку.

Они расселись по барным стульям, чтобы перекусить. Блеск зеленых ламп уже казался привычным.

– Какие планы? – спросил мужчина.

– Мы решили пройтись по городу, потом вернемся сюда и устроим что-то вроде прощального ужина. Ты с нами?

– А ты уверен, что нам здесь рады? – Люк посмотрел на хозяина дома.

– Оставайтесь столько, сколько потребуется, – успокоил друзей старик. – Меня вы не потревожите. Я не говорил, но даже рад нашему знакомству. Честно признаться, когда я впервые вас увидел, составил в корне неверное впечатление.

– Это все из-за Люка, нужно избавляться от привычки входить в чужой дом с ноги, однажды это плохо закончится.

– Ты что не знаешь Люка? Ему лишь бы покрасоваться.

– Если что – я здесь, так что заткните свои рты!

– Пошлите уже!

– Подождите! – перебил старик. – Давайте я вас запечатлею.

Мужчина попросил друзей встать и сделал несколько смешных фотографий. Люк расположился на полу, Чарли присел и смеялся, а Джастин всерьез смотрел вдаль.

– На память! – Старик протянул фотографии.

– Спасибо! – хором сказали друзья. Они не ожидали, что новый знакомый умеет обращаться с техникой, но не стали спрашивать, откуда у него такая ценная вещь.

Чарли подошел к двери и уставился на забитое досками окно.

– Для чего здесь эти доски?

– Чтобы никто не догадался, что здесь кто-то живет.

– Точно, чтобы кто-то вроде тебя не ломился посередине дня или того хуже – ночи, – напомнил Джастин.

– Тогда и двери надо заколачивать!

– В прошлом году зима была очень холодной, приезжали ко мне одни – замерзли, а я внимания не обращаю уже на погоду, живу как живется. Они и говорят мне: «Давай заколотим тебе окна, старик, окочуришься же!». Тут я подумал и согласился. Вот не станет меня, сколько людей без крыши над головой останется.

– О себе думать тоже полезно.

– Джастин дело говорит! Замерзли – заколотили окна, стало жарко – разобрали и можете снова мерзнуть! Чего раздумывать? Нужно действовать!

– Кто-нибудь угомоните его, иначе я за себя не ручаюсь.

– Вы вообще видели, сколько времени?

ГЛАВА 11

Отец взял Даниэля за руку и вспомнил, как сделал это впервые и с каким трудом это ему удалось. Решившись тогда, Миллер был уверен, что наступит время, когда он сможет его обнять, но оно все еще не наступило. Он чувствовал сожаление и отвращение к самому себе, к горлу подступал ком размером с мяч от пинг-понга. Мысли преследовали, как призраки, они догоняли, свирепствовали и шептали в спину о его беспечности, хотя знали, как тяжело ехать в одном вагоне и сохранять молчание, когда напряжение возрастает с каждым стуком колес.

К полудню отец с сыном были у парка, идти оставалось недолго. О времени кричала бегущая впереди девочка, она кидалась в брата охапкой листьев и то и дело смотрела на новые часы, повторяя цифры каждый раз, как стрелка меняла свое положение. Миллер обратил на нее внимание из-за пристального взгляда Даниэля – ему казалось, девчонка следит за ними, но на развилке они с братом свернули в другую сторону. Выражение лица Даниэля осталось неизменным.

– Не переживай, они пошли в другую сторону, – успокоил отец.

Миллер понимал – вероятность найти записку с ответом ничтожна мала. Скорее всего, письмо сдуло ветром или его обнаружил случайный прохожий. Это место было сложно найти, но отец был уверен – по ошибке люди сюда заходят. С другой стороны озера был парк, и чтобы туда добраться, не нужно продираться сквозь толстые ветки деревьев, расчищая свой путь руками. Если бы дорога досюда была также проста, это место тут же бы заняли влюбленные парочки, ищущие укрытия от посторонних глаз. Застать их здесь меньше всего хотелось, придя туда с Даниэлем.

Запнувшись о камень размером с сухопутную черепаху, пробираясь под сухими ветками, они вышли на место и замели следы. Эта привычка появилась у Даниэля с их первой сознательной встречи. Солнце освещало участок так сильно, что от яркого света слезились глаза. Протерев лицо рукавом, Даниэль подошел к дереву. Сердце Миллера сжалось, но он заставил себя смотреть, не отводя глаз, он чувствовал – мальчик нуждался в поддержке. Даниэль, как радар, улавливал каждый сигнал и понимал больше любого другого ребенка. Миллер не знал, есть ли польза от этой чувствительности.

Он задумался и не заметил, как Даниэль сел на песок, смешанный с землей, и уставился на воду. В руках он держал записку, похожую на ту, что они оставили здесь несколько дней назад.

– Я так и думал, – прошептал Миллер себе под нос.

Ему казалось, что Даниэль будет счастлив, но лицо сына не выражало никаких эмоций. Отец подошел ближе и сел рядом.

– Ты не рад? Это место останется только нашим. Мы никогда никому о нем не расскажем, если только ты этого не захочешь.

Я расстроился. Вчера я еще не знал, хочу кого-то здесь увидеть или нет, а сегодня понял – хочу. Мне хочется поделиться и рассказать об этом месте кому-то еще, кому-то, с кем можно сидеть здесь целыми днями, не говоря ни слова. Я не хочу, чтобы отец узнал об этом, ведь он старается для меня и хочет как лучше. У меня хорошие друзья, но они разрушат это место, а я хочу его сохранить таким же чистым и защищенным. Теперь я буду ждать. Отец говорит – не нужно ничего ждать, это отнимает много времени и сил, в это время я мог бы заниматься другими делами. Но я могу ждать и заниматься еще чем-то – делать уроки или гулять с друзьями. Они мне нравятся, и я их люблю, но они сильно шумят, и мне сложно их контролировать. Еще они бывают непредсказуемыми, а мне это не нравится. Я буду читать книгу, и никаких яблок сегодня, я так решил.

*****

Приятели вышли на улицу, так и не решив, куда пойти – бары наскучили, а время скоротать было нужно. Каждый из них хотел, чтобы этот день поскорее закончился. Из головы Джастина не выходили слова Люка, Чарли не переставал думать о Ребекке, а Люк был готов делать даже уроки. Остался один день, после которого можно будет собирать камни.

– Опять он? – удивленно воскликнул Чарли.

На встречу шел длинный из той самой машины, что перегородила им путь в прошлый раз. Его походка была уверенной, и, надо сказать, при дневном свете он был хорош. Неудивительно, что люди ему доверяли.

– Вы оказались не такими идиотам, как я предполагал. Понравилось у старика Тео?

– Еще бы! Мы отлично провели время, – без доли иронии сказал Чарли.

– Что вы мне врете? Мне ли не знать, что у него нет ничего интересного.

– Мы не разочаровались в выборе, – поддержал товарища Джастин.

– Я вижу, но вам это надоело. Решили поискать местечко получше?

– Нам с вами не по пути, – пробурчал Чарли, отводя глаза в сторону.

– Это ты зря. Я к вам с деловым предложением.

Он распахнул куртку и достал из внутреннего кармана несколько фотографий девушек в нижнем белье. Все они были между собой похожи, отличался лишь цвет волос. Худые, как будто не ели несколько дней, с потерянным взглядом, они были в одних и тех же позах, как на обложках модных журналов. Он вложил фотографии в руки Чарли, но тот был явно к этому не готов.

– Зачем мне это, что это вообще за девушки?

– Они работают у меня и очень дорого стоят, но вас трое, и я думаю, что вы сможете позволить себе одну из них. Посмотрите на эту – работает здесь недавно. Я сам ее выбирал, за качество отвечаю, – сказал Филипп, поглаживая фотографию.

– А это вообще законно?

– Такой большой мальчик, а задаешь по-детски глупые вопросы. Конечно, законно. Законно и очень приятно. Понимаешь, о чем я?

– Извини, друг, нам правда пора идти.

– Я разговаривал с Тео и знаю, что вы останетесь до утра. Больше всего не люблю, когда меня держат за идиота. Посмотрите по сторонам, здесь вам нечего делать.

– Воздух здесь отрезвляет.

– Так вдыхай глубже!

Люк заскучал и уставился в стену напротив, она была вся исписана, как будто кто-то оставлял послание каждый раз, проходя мимо. Он щурил глаза, чем привлекал внимание.

– А ты чего туда уставился? Вам здесь так интересно, что приходится рассматривать стены? Трогать эту я бы тебе не советовал, ночью там справляют нужду все проходящие мимо.

– Надеюсь, я этого не увижу.

– Этого я не обещаю. Если мое предложение кажется вам непристойным, у меня есть другой вариант – пойдемте к моему другу Джо, это совсем близко. Сыграем несколько партий.

– Сыграем? Во что? – на ходу засыпая, спросил Люк. Разговор об игре пробудил интерес.

– А разве это имеет значение? Сыграем в карты, друг мой. Или тебе слабо?

– Ты еще не знаешь, с кем связался, – Люк оскорбился.

– Знаю и уверен, что не ошибся.

– Говори, куда нужно идти.

Джастин подошел к Люку и потянул его за рукав.

– Ты что делаешь? Знаешь, чем это может закончиться?

– Ты бы только знал, как я устал. Вы высосали из меня все соки, ты и он – вы меня утомили. Я устал от ваших разговоров, мне надоело слушать их по третьему и четвертому кругу. Ты можешь это понять? Вчера я не выдержал, но не стал извиняться и сделал это специально! Я не считаю, что должен. Я слишком устал. Я устал, Джастин! Позволь мне хоть раз поступить так, как мне хочется!

– Мы все устали, Люк. Давай вернемся в номер.

– Скоро мы и так в нем окажемся. Когда мы вернемся, я целыми днями буду торчать дома. Еще не начавшись, это все уже стоит мне поперек горла! Я хочу расслабиться! Никто мне этого не запретит!

Джастин не верил своим ушам. Он был удивлен и разочарован. Еще пару дней назад ему казалось, что у Люка есть все, чтобы быть счастливым. Он даже решил на него ровняться и «списать» рабочий сценарий, но счастье оказалось несчастьем, а счастливая жизнь – несчастливой.

– Я не отпущу тебя одного, – Джастин не мог оставить товарища, несмотря на свое недовольство.

– Почему я все время должен делать то, что ты хочешь, и выслушивать твои советы?

– Мы пойдем с тобой.

– Не знаю, получится ли. У вас был шанс согласиться, а теперь я не знаю, как поступить, – вмешался в разговор длинный.

– Пусть идут.

– Будут мешаться – я выкину их в ту же минуту. Мне не нужны проблемы.

– Придется тебе поднапрячься, – доставая из кармана сигарету, сказал Джастин.

– Закрой рот!

– Куда нам идти? – поинтересовался Люк.

– Видите дом с желтыми окнами? Нам туда. Это на случай, если ваш дружок решит задержаться.

– Мы вернемся все вместе, – с полной уверенностью сказал Джастин.

– Мне хватит и получаса, чтобы сорвать куш и продолжить нашу прогулку!

– Запомни одно: мой друг не любит проигрывать – порадуй его своим проигрышем, и ты сможешь заработать гораздо больше. Поверь мне.

– Это исключено. Я люблю играть по-крупному.

– Присматривай за ним, – прошептал длинный на ухо Джастину.

Ему хотелось знать, куда они движутся и что ждет впереди. Люк нарочно устроил протест и был от себя в восторге. Вчера Джастин понял, что знает его только с одной стороны и не имеет даже малейшего представления, что скрывается за другими гранями. Но заглянув за одну из них, он был разочарован.

Несмотря на присущий азарт, Люк не хотел играть, он хотел отстоять позицию и доказать всем, что он тут главный. Каждый день мужчина убеждал себя, что счастлив и доволен своей жизнью, сомневаясь в этом так же сильно, как в собственном шарме.

Чарли шел молча, ему хотелось побыть одному, вместо того чтобы идти на поводу у Люка. Он был спокоен, но мечтал вырваться из-под колпака и пойти в противоположную сторону, эта роскошь была ему недоступна. Напряжение возрастало.

– Стоять! Мы пришли. Вы посмотрите, дети снова разрисовали стены! Представляю, как будут гореть их задницы.

– Хоть одно яркое пятно среди всей этой серости.

– Что ты несешь? Что бы там ни было – это плохо. Джо не выносит, когда трогают его вещи, а этот дом он считает своим. Улавливаешь суть?

– Улавливаю, но рассказчик из тебя так себе.

На улице было пасмурно, внутри на окнах висели темные шторы. Казалось, будто находишься под землей или в подвале с выключенным рубильником.

– Эй, Джо, я людей к тебе привел, им заняться нечем – шатались по городу без всякого дела. Хотят поиграть.

Послышался щелчок – зажглась настольная лампа. Свет был такой яркий, что ослепил глаза. В кресле спиной к двери сидел человек, его ноги едва доставали до пола.

– Здравствуй, мой друг. Дай огонька, не могу больше ждать, – едва слышно сказал незнакомец.

Длинный достал пачку с сигаретами и подбежал к человеку в кресле.

– Что бы я без тебя делал. Ты рассказал им все, о чем они должны знать?

– Мне сказали, вы любите выигрывать, а я люблю играть, – осторожно произнес Люк.

– Проходите. Я и не надеялся, что сегодня кто-нибудь меня посетит.

Они подошли к креслу, на котором сидел Джо. Длинный принес стулья, стоявшие по периметру, и воткнул рядом.

– Присаживайтесь.

– С кем я буду играть? – переспросил хозяин.

– Со мной, – сказал Люк, по-прежнему оставаясь в сторонке.

Его лицо горело, словно зажженный факел, на щеках появился румянец. Никто этого не заметил, свет освещал только широкое кресло. Люк не любил темноту, становилось трудно дышать и хотелось скорее вырваться наружу, но думать о побеге было ниже его достоинства.

– Мы будем играть до трех? Трех побед будет достаточно, чтобы убедиться в мастерстве победителя, – уверенно сказал Люк

– Как часто в своей жизни ты получал второй шанс? А третий? Здесь все так же, как в жизни: ты – либо победитель, либо – проигравший, других вариантов не будет.

– Должен быть промежуточный вариант.

Джо громко захохотал.

– Победа один раз может говорить лишь о везении, но никак не о профессионализме победителя, – уточнил Люк.

– Мне все равно. Сегодня мы играем по моим правилам. Один из нас будет победителем, а другой – проигравшим.

Джастин слушал человека в кресле и находил в его словах что-то близкое и понятное.

– Раздавайте карты.

*****

Даниэль сидел у озера и читал книгу, помпон на красной шапке непослушно болтался на ветру. Мальчик любил читать и делал это с большим удовольствием, каждый раз ища новые книги на полке в шкафу, но эту он нашел в комнате у отца. Она была самой интересной из всех, что ему приходилось читать.

Миллер уделял Даниэлю все свободное время, но все равно не понимал, как нужно правильно себя вести. Вспоминая свое детство, он знал: главное – это любовь и свобода. Он не ограничивал сына в желаниях и каждый раз удивлялся, почему их так мало. Миллер любил его, но эта любовь была заперта внутри башни, и он не знал, как ее освободить. Когда отец не мог найти нужных слов, чтобы выразить чувства, ему хотелось кричать: «Вот, смотри, это моя любовь, она здесь, и она жива. Однажды мне удастся ее освободить, и она будет порхать, как самая красивая птица».

Его пугало, что Даниэль так быстро растет и может стать уже поздно. Одиннадцать лет – возраст познания и протеста, но ничего из этого Миллер не замечал в поведении сына. Он не держал его – Даниэль держался сам.

Они могли сидеть так целый день. На улице рано темнело, и к вечеру все небо было украшено звездами, которые рассыпались, как конфеты из пачки. Отец и сын читали книжки по астрономии и даже завели специальный блокнот для созвездий. В нем Даниэль рисовал те, что ему больше всего понравились, а ночью они вместе искали их на небе. Некоторые найти так и не удалось, значит – все еще впереди.

Небо манило своей бесконечностью, на фоне него дом казался спичечной коробкой, из которой хотелось выбраться и сбежать. Важную вещь Миллер услышал от своего школьного учителя много лет назад: «Если ты знаешь, куда идти – это выбор, а если не знаешь – бегство». Теперь каждый раз, как только хотелось сменить обстановку, Миллер задавал себе этот вопрос и, если не находил ответа, курил и откладывал решение на потом. Это уберегло их от лишних переездов, которых за короткую жизнь Даниэля было уже три.

Чем дольше они сидели, тем сильнее поднимался ветер. На воде появились волны, и на берег начало вымывать ветки и мусор. Когда начинался ветер, Даниэль подходил к воде и ждал, что оттуда вынесет что-нибудь ценное. Но что было ценным для этого мальчика, не знал никто, кроме него самого. Он рассматривал каждую бутылку и лепесток, перебирая глину и песок в поисках заветного.

– Что ты там ищешь? – с любопытством спросил отец.

Миллер подошел ближе и сел рядом. Он смотрел на Даниэля и не заметил, как его руки тут же оказались в песке. Он понимал, почему Даниэлю нравится это место – каждый мальчишка мечтает о собственном острове.

Любой другой ребенок на его месте уже давно рассказал бы о своей находке друзьям и грелся в лучах популярности. Даниэль же, напротив, заряжался здесь тишиной и спокойствием. Он хотел разделить покой и свободу, не разрушая ее. Он нуждался в ком-то, подобном ему, и смог это осознать.

День подходил к концу, от сумерек слепило глаза, и зрение притуплялось. Они ждали заката. Отсюда открывается красивый вид – солнце садилось прямо по центру, рассеивая лучи вокруг.

– На часах половина седьмого. Осталось всего несколько минут.

Миллер положил книги и яблоки в рюкзак, свернул плед в несколько раз и кинул его на землю.

– Начинается!

Даниэль достал из реки палку длиной в собственный рост и, очистив ее от тины, нацарапал на черном, как грязь, песке крупными буквами: «Солнце».

– Солнце, – повторил Миллер и положил руку на плечо сыну.

ГЛАВА 12

– Ты проиграл.

– Как? Как у вас это получилось? – Люк выглядел потрясенным.

– Вот этими вот руками. И если хочешь, чтобы они не оказались у тебя на шее, верни положенное.

– Я даже не понял, о какой сумме идет речь, вы не назвали ее.

– Я сказал, что играю только по-крупному, и, зная это, ты согласился, а теперь спрашиваешь, о какой сумме идет речь. Ты в своем уме?

Хозяин крутил по столу пепельницу, его глаза были спрятаны за темными очками, а в голосе звучало презрение.

– Все произошло очень быстро! Я не успел сориентироваться. Сыграем еще раз!

– Я не играю дважды.

– Сыграй со мной, я поставлю вдвое больше! – Люк бился в истерике и стучал по столу.

– Ты не знаешь суммы, но обещаешь дать мне в два раза больше. Ты смешон.

– Простите его, он очень азартный человек. Отпустите его, – произнес Чарли, оставаясь в стороне.

– Азартен? Да он как ребенок, у которого забрали конфету.

– Вы правы, но он не нарочно. Я вас уверяю, он не хотел, чтобы так вышло.

– У тебя отличное чувство юмора, в отличие от твоего друга. Кого ты мне притащил? – усмехнулся Джо, обращаясь к Филиппу.

Он вдохнул и потер ладони, если бы не вмешательство Чарли, от Люка бы ничего не осталось.

– Хорошо, пусть у тебя нет денег, что ты можешь предложить мне взамен?

– У меня ничего нет, кроме желания отыграться. – Люк выглядел жалким.

– Разве тебя не учили отвечать за свои слова?

– Я не знаю, как так вышло, впредь буду внимательнее.

Разговор заходил в тупик, к нему подключился Джастин. Невозмутимым голосом он произнес:

– Это будет ему хорошим уроком, на этом можно закончить.

– Посмотри, даже твои друзья знают, что тебе нельзя доверять. Если они способны в этом признаться, я отпущу вас, но только по этой причине. Я могу сколько угодно тебя унижать и выставлять посмешищем, но если это и без меня знают твои друзья, хуже наказания быть не может.

– Мы не считаем Люка посмешищем. Да, он не следит за своими словами, но с остальным я не согласен, – вмешался Чарли.

– Посмотри, как тебе повезло с друзьями, они еще и заступаются за тебя. Ты этого не достоин. Открой им дверь, пусть уходят.

– Проваливайте отсюда! – крикнул мужчина, открыв дверь.

– Проводи их, как бы там ни было – они наши гости.

После полной темноты оказаться на свету было преступлением.

– Я думал, он вас убьет, но нет, я ошибался, убью вас я! Ты что себе позволил, толстяк? Мы так не договаривались, – он прикрикнул и ткнул указательным пальцем Люку в живот.

– Я хотел отыграться и отыгрался бы, если бы не эти!

Джастин и Чарли не надеялись услышать от Люка слова благодарности при посторонних. В погоне за уважением незнакомцев он терял любовь тех, кто был рядом.

– Скажи спасибо, что мы ушли, не заплатив ни копейки, – с уверенностью в голосе сказал Джастин.

– Может, он и подонок, но никогда не обидит того, кто слабее. В этом мне его не понять, будь он неладен со своей добротой! – сокрушался Филипп. – Уверен, однажды она встанет ему поперек горла.

– Что значит «слабее»? Что он имел в виду?

– Ты бы стал добивать того, кто повержен и уже лежит на земле?

– Я не хочу никого бить, тем более без причины, разве что встанет вопрос о моей безопасности, но это будет особенный случай.

– Ты был настолько жалок, что он решил отпустить тебя. Джо – добрый человек, кто-то его за это уважает, но лично я – презираю. Будь я на его месте, то давно бы уже обогатился на таких идиотах, как вы. Они встречаются мне каждый день. Ничего из себя не представляя, они ведут себя так, будто весь мир принадлежит только им, а проигрывая и оставаясь ни с чем, впадают в истерику. Джо, как рыбак, отпускает улов обратно в реку. Его удовольствие не в деньгах, а в погоне за ними. Свою честь он ставит выше азарта.

– Люк, он просто тебя пожалел.

– И обязан ты этим ему, – сказал Чарли, показывая пальцем на Джастина.

– Разбирайтесь сами и не попадайтесь мне на глаза больше! От вас одни неприятности, – Филипп пнул землю острым носом ботинка и свернул на соседнюю улицу.

Он ушел, и повисла минутная тишина. Ее разбавляла только одышка Люка, она появлялась всякий раз, когда он торопился. Сейчас он специально увеличивал темп, чтобы оторваться от остальных. Это убережет его от ненужных разговоров и лишних вопросов, на которые он не найдет ответа. В какую-то минуту он перешел на бег, но резко остановился. Люк не мог держать эмоции внутри – нужно было выговориться и все решить.

– Я же просил тебя не вмешиваться, Джастин! Я прошу тебя об этом каждый раз! С чего ты взял, что можешь постоянно лезть в мои дела?

– Не нервничай, это всего лишь игра. Ты можешь сколько угодно злиться, но научись держать эмоции при себе. Как только ты успокоишься, мы сразу поговорим.

– Я был на высоте, но благодаря тебе оказался на дне! Я бы сам смог договориться!

– Прекратите спорить, мы почти пришли, – вмешался Чарли.

– Согласен, не хочется расстраивать старика и нагружать ненужными проблемами. Вчера он и так наслушался лишнего.

– Мне он понравился, хоть и странный какой-то. Я его даже побаиваюсь, – заметил Чарли, потеребив нить на руке.

– Привычно испытывать страх, впервые сталкиваясь с чем-то незнакомым. Ты в первый раз встретил того, кто знает про тебя больше, чем ты сам.

– Мне кажется, я сам про себя ничего не знаю. Если вычеркнуть из моей жизни Ребекку, не останется ничего. Я не понимаю, кто я такой и что мне хочется от жизни, кроме бесконечного желания быть с ней. Чувства к ней все еще связывают за спиной руки. Я терпел столько времени, что прямо сейчас готов написать письмо, даже если не получу ответа.

– Пиши, если уверен, что тебе это нужно.

*****

Завтра у отца день рождения. Наверняка он думает, что я об этом забыл, но я помню. Я запомнил дату сразу же, как стал взрослым, даже не записывая в блокнот. Он как всегда не будет праздновать, но я хочу ему что-нибудь подарить, и все время думаю о губке для его обуви. Она стала совсем плохой и скоро придет в негодность. Я не знаю, сколько она стоит, но деньги, что дает мне отец, я откладываю. У меня есть специальное место в шкафу, но я вам про него не скажу. Там должна скопиться хорошая сумма, потому что у меня все есть и мне нечего покупать. Вам нравится моя новая шапка?

– Доброе утро! Ты сегодня рано проснулся.

Миллер поймал себя на мысли, как сильно ему нравятся их завтраки и посиделки за столом. В будние дни утро проходит в суете, а по выходным наступает атмосфера волшебства, ее магию ощущают только они, потому что сами ее создают. Со стороны обычное зрелище – два человека сидят напротив друг друга, и каждый из них погружен в свои мысли. Им нравилось вместе молчать и никуда не спешить.

В обычные дни в холодильнике было мало продуктов – все самое необходимое, а к выходным дням Миллер покупал что-нибудь особенное. Даниэль знал об этом, и как только он возвращался из магазина, бежал проверять полки.

– Я что-нибудь приготовлю.

Даниэль кивнул в ответ. Когда Миллер проводил время за готовкой или чтением книг, мальчик садился рядом и занимался своими делами. Кроме чтения, ему нравилось собирать автомобили и, несмотря на маленькую коллекцию, он каждый раз радовался, перебирая ее в руках.

Они чувствовали единение душ – это ощущение было не передать словами. Отец только налил кофе, как в дверь позвонили. Миллер был удивлен – они никого не ждали, и за все время проживания здесь чужая рука касалась звонка лишь однажды. Друзья Даниэля и Люси стучали в дверь – привычка осталась с тех пор, как не работал звонок. Когда его заменили, все так и продолжали стучать. В дверь звонил незнакомец.

– Здравствуйте, – произнес мужчина, пытаясь просунуть голову глубже.

– Добрый день. Чем могу вам помочь?

– Я ваш сосед с соседней улицы, мы встречались не так давно возле продуктовой лавки. Я обхожу все дома поблизости.

– Что-то произошло? – со спокойствием в голосе произнес Миллер. Его давно перестало что-либо удивлять.

– Ничего серьезного, но хочу вас предупредить: по улицам уже пару дней шатается тип неприятной наружности. В его возрасте нужно лежать и не высовываться из дома. Понимаете, о чем я?

– Если здоровье позволяет ему гулять, я не имею ничего против такого досуга.

– Нет, вы не поняли. Он здесь что-то вынюхивает, ищет кого-то, – перебил незнакомец.

– И что вы прикажете делать?

– Если увидите его или узнаете что-то, сразу же сообщите мне. Посмотрите туда, – он протянул руку вперед.

– Что там? – без доли интереса спросил Миллер.

– Это мой дом, – с раздражением произнес сосед. – Тот, что выше всех, с коричневой крышей. Кто-то здесь должен следить за порядком.

– Я не буду вмешиваться в чужие дела.

Из комнаты просочился дым, пирог простоял в печи слишком долго.

– Я вас предупредил. – Неприятный тип спустил со лба солнечные очки и закрыл за собой дверь.

Даниэль вытащил пирог из плиты и прятал обожженные руки за спину.

– Сильно обжегся?

Правая ладонь полностью покраснела, пришлось приложить лед, чтобы снять воспаление. Он наказал Даниэлю оставаться на кухне, а сам пошел в аптечку за препаратами.

В гостиной послышался лай, прибежала Иззи прятаться от шума. Он наклонился и погладил ее за ушами.

– Хорошая собака, да как вовремя! Беги на кухню.

Животные понимали Даниэля лучше, чем люди. Он ждал Иззи каждые выходные, заранее покупал еду и наполнял миску с водой. Собаке нужно уделять много времени, и Даниэль с этим отлично справлялся. Если хозяева Иззи решат окончательно от нее избавиться, он возьмет ее домой, об этом мальчик уже договорился с отцом.

Вернувшись на кухню, Миллер застал Даниэля, сидящего на полу, и Иззи, лежавшую у него на коленях. Пирог разрезали и разложили по тарелкам. В комнату постучалось солнце, отражаясь в столовых приборах. Они открыли окно, чтобы впустить больше света.

– Вы отлично смотритесь вместе! После завтрака я хочу поработать на свежем воздухе, пойдешь со мной? Я подкачаю твой мяч.

У Даниэля были другие планы – нужно было идти за подарком, не вызвав дополнительных подозрений. Миллер был готов к тому, что скоро сын станет взрослым. Если вдруг потребуется его помощь – он узнает об этом первым. Не нужно держать кого-то, чтобы убедиться, что он не уйдет. Доверие делает людей уязвимыми – доверяя, нужно быть готовым услышать правду в любой момент.

– Хорошей прогулки! – окрикнул Миллер в окно.

Мальчик схватил мяч, помахал рукой на прощание и побежал в сторону центра. От яркого солнца русые волосы развевались на ветру. Губку для обуви он положил в коробку и спрятал в самый большой карман, чтобы никто не догадался, что там внутри.

*****

– Кто там?

Услышав хлопок входной двери, старик медленно поднялся с кровати и вышел в прихожую.

– Это мы! Вы еще помните, кто мы такие? – неумело пошутил Джастин.

– Я еще в своем уме и помню события двухчасовой давности. Этот дом не достанется никому из вас, можете не надеяться.

Джастин не умел шутить, и все его попытки выглядели так, словно ведущий зачитывал текст, написанный комиком.

– Сейчас мы соберем вещи и спустимся.

– Я подожду здесь.

Люк промолчал, но пошел вслед за Джастином. Под его весом лестница скрипела так сильно, что казалось – сейчас обвалится и он с грохотом полетит вниз.

– Ты оставишь мой подарок, Чарли? – поинтересовался старик, пока они остались наедине.

Чарли стоял напротив и мялся, не в силах подобрать нужные слова.

– Бери-бери, я настаиваю. Он тебе пригодится, вот увидишь. Сейчас ты зациклен. Знаешь, что будет, если пропустить одну и ту же упаковку с печеньем через конвейер несколько раз подряд? От нее ничего не останется. То же самое будет с тобой, если ты ничего не предпримешь. Просто запомни – прежде чем принять серьезное решение, посмотри на свое запястье и вспомни мои слова.

– А вам не кажется, что всему свое время? Я как-нибудь сам разберусь, – недовольно произнес Чарли. Он не любил, когда к нему относились как к ребенку.

– Ты где это подслушал – в спальне своих родителей? Делай все, что от тебя зависит, никто не скажет, сколько времени потребуется, чтобы освободиться из плена эмоций.

– Я буду выглядеть как школьник, если постоянно буду смотреть на свою руку.

– Ты помнишь, как шел сюда? Чем были заняты твои мысли?

– Я думал о Ребекке. Мне хотелось написать ей ответ, а после избавиться от письма, что она мне прислала.

– У тебя получилось?

– Нет. Вы же сами сказали, что мне нужно подумать, научиться следить за своими желаниями и не принимать поспешных решений.

– Вот, гляди-ка, запомнил!

– О чем болтаете? – спросил Джастин, свесив голову вниз.

– Твой друг так увлек меня разговорами, что я потерял счет времени. Спускайся к нам.

– Встречу с вами я запомню надолго. – Чарли расплылся в улыбке.

– Не бойся совершить ошибки у всех на виду, мой мальчик.

– Извините, что вмешиваюсь, но раз я все равно здесь и слышу ваш разговор, то осмелюсь сказать, что Чарли за это недолгое время удалось сделать успехи, – защищая товарища, произнес Джастин. – Слышали бы вы его раньше! Целыми днями он только и твердил о Ребекке. Он прожужжал нам все уши, невозможно было его остановить.

– Он был во власти эмоций и, став их заложником, позволял себе большее.

– Если эмоции угасли, может, и не стоит их разжигать?

– Они осели на дно, но продолжают высасывать кровь, как пиявки. Это нельзя увидеть, но можно почувствовать. Поверь мне, будь по-другому, мы бы не задержались на этой теме и ни минуты.

Чарли сидел на стуле и слушал разговор старика с Джастином. С детства он привык, что его поведение обсуждают – сначала родители, потом школьные товарищи. Обычно это выводило его из себя, но мнение этих людей слишком много для него значило. Он сравнивал себя прошлого с собой настоящим и искал подтверждение размышлениям в разговорах других людей. Если мнения совпадали, тепло разливалось по телу горячим шелком.

Сверху послышался хриплый голос Люка:

– Вы можете заткнуться хоть на минуту? Я устал от этой болтовни!

– Мне все еще интересно, почему вы общаетесь с ним? Вы с ним такие разные, – поинтересовался старик.

– Работаем вместе. Он хороший парень, просто немного устал, это скоро пройдет.

– Трудности показывают истинный характер.

– Я сам удивлен. Не знаю, что происходит, но думаю это скоро закончится.

– Уверен, мы еще встретимся, – мужчина посмотрел Джастину прямо в глаза.

Старик поднялся со стула и отправился в свою комнату. Только сейчас они заметили его необычную походку: он прихрамывал на одну ногу, а вторую подгибал под себя. За ужином он рассказал, что получил травму в молодости, и теперь она с ним на всю жизнь.

– Странные дни! – с удивлением воскликнул Чарли.

Джастин похлопал его по плечу, достал из шкафчика два стакана и разлил остатки вчерашнего виски.

– Ну, за окончание этого дня!

– С великим удовольствием!

Выпив залпом, они поднялись на второй этаж. Люк спал на кровати в куче своих вещей и громко и непрерывно храпел.

*****

Даниэль решил по пути заглянуть на площадку, где местные оставляют для него ненужные вещи, и на свою удачу нашел там большой черный рюкзак. Отряхнув его от мусора, листьев и пыли, мальчик решил оставить вещь себе, он был гораздо больше того, что у него сейчас. Старый рюкзак подарил Миллер перед их вторым переездом, но уже давно в него перестали помещаться все необходимые вещи. Каждый раз, выходя из дома, Даниэль набивал его так, будто уходил навсегда или отправлялся в длинное путешествие. Он скомкал найденный рюкзак так сильно, как только мог, и положил в большое отделение старого.

Идти до рынка оставалось недолго, а он все еще не знал, удастся ли там найти то, что так сильно ему было нужно. Никогда прежде он не интересовался губками для обуви и не мог представить, сколько они могут стоить. Вчера он достал из шкафа все свои сбережения, но сколько там было – не успел посчитать. Он надеялся – ему смогут помочь. Продавщицы знали его имя, и каждый раз, проходя мимо, он кивал головой в знак приветствия, а они улыбались в ответ. Вот они удивятся, когда узнают, зачем он пришел.

Больше всего он боялся встретить здесь Люси. По непонятной для него причине она часто ходила по магазинам, хотя денег на покупки у нее не было. Так она пыталась скрасить свой досуг, но увидев здесь Даниэля, тут же бы нашла повод завязать разговор и снова явиться в их дом. Он натянул на глаза шапку, чтобы она его не узнала, но красная шапка привлекала слишком много внимания.

– Даниэль, здравствуй! – окликнул кто-то сзади

Голос не был похож на Люси, но волна дрожи прокатилась по всему телу. Он повернулся и увидел девушку из лавки, мимо которой они проходили каждый раз, гуляя с отцом. Она выделялась среди прочих яркими, как восходящий рассвет, волосами.

– Гуляешь один?

Чтобы хоть как-то обозначить смысл своего присутствия, Даниэль спустил с плеч рюкзак, достал оттуда коробку с упакованной губкой и протянул ее девушке.

– Не знала, что ты пользуешься губкой для обуви, она выглядит очень старой! Пойдем, я тебя провожу.

Если бы не Даниэль, Миллер бы никогда не решился на покупку чего-то нового. Он совсем не обращал внимания на вещи, которые его окружали. Скорее всего, он видел смысл в чем-то другом, и вещи не имели для него большого значения – все, кроме губки. Новой губке он точно обрадуется.

Даниэль заметил, что на груди у девушки висела табличка с ее именем, там было написано «Мишель». Мишель предложила идти за ней, она поможет и покажет дорогу. Идти было недалеко, через пару минут они были на месте.

– Доброе утро, Мишель!

– Доброе утро, мадам Демаре! Нам нужна губка для обуви, точно такая же – черная. К нам пришел один очень хозяйственный мальчик!

– Сейчас посмотрим, что у нас здесь осталось.

Женщина наклонилась под прилавок и начала перебирать стоящие внизу коробки.

– Вам повезло! Последняя. Ален привез партию коричневых ботинок, так черные губки резко потеряли в спросе.

– Сколько? – спросила Мишель, засовывая руку в карман и перебирая свободные деньги.

– Потом рассчитаемся!

– Да что вы? Большое спасибо!

Мишель внимательно осмотрела губку и, убедившись, что с ней все в порядке, отдала ее Даниэлю. Он взял ее руку, развернул ладонь и положил туда все деньги, что у него были.

– Не надо было! Даниэль, ты очень хороший мальчик!

Он не знал, хватает ли ему денег, но не обратил на это никакого внимания. Он был по-настоящему счастлив. Он купил первый в своей жизни серьезный подарок для своего отца.

ГЛАВА 13

– Давай-давай, осталось совсем чуть-чуть, – подбадривал Джастин.

– Я больше не могу. Эти вещи слишком много весят.

– Зачем вы вообще согласились разбирать грязные шкафы в доме у этого психа? Тебе, Чарли, нужно чаще думать своей головой, а не делать глупости и соглашаться на все подряд.

– Иногда нужно позволять себе делать глупости, не будь таким занудой, – вмешался Джастин.

– Иногда, а не постоянно!

– Я сам виноват. Это я предложил старику выкинуть весь хлам, что накопился в доме. Мне очень хотелось его отблагодарить! – раскаянно произнес Чарли.

– Вечно ты суешь нос куда не следует!

– А твоя последняя игра в карты, Люк? Ты не считаешь этот поступок глупостью?

Джастин знал, как товарищ отреагирует на его фразу, и изо всех сил старался держаться, чтобы не произнести ее вслух, но не сумел. Он чувствовал, как залез ему прямо под кожу. Последние несколько дней изменили их отношения, и из веселого компанейского парня Люк превратился в нападающего известной сборной. Он больше не собирался отшучиваться и сменил улыбку на грубость и нетерпимость.

– Наивысшая глупость – это ваше вмешательство.

– Ты слишком самоуверен, – одернул Джастин.

– Прошу вас, хватит!

Огромные мешки с вещами выскользнули из трясущихся рук Чарли, он упал вслед за ними и не спешил подниматься. Он лежал и смотрел вверх: небо было серым, как подошва его ботинок, на секунду время вокруг замерло. Главное в жизни – оставаться собой. Он мог пролежать так сколько угодно – чтобы идти дальше, нужен был глоток тишины. Пьянящая усталость теплом разливалась по телу, заставляя глаза закрываться. Было утро, но силы закончились еще вчера.

– Надолго останавливаться не будем. Кажется, дождь собирается, – Джастин протянул Чарли руку.

– Даже не верится, что впереди нас ждут месяцы свободы.

– Везет вам! – с завистью произнес Люк.

– Если ты забыл, то тебя – тоже.

– Какая же это свобода?! Не свобода, а маета!

– Тебе нужно хорошенько отдохнуть.

Никогда прежде Люк не говорил с таким раздражением о своей семье. За годы их общения создалось впечатление, что семья занимает важное место в его сердце и каждый раз он обращается к ней за поддержкой и пониманием. Никто не мог поверить, что это была игра: игра, чтобы скрыть недовольство своим истинным положением; игра, чтобы вызвать зависть у тех, кто рядом. Невозможно было догадаться, под какой из масок прячет свое лицо настоящий Люк.

Чарли поднялся с земли и отряхнул мятую кофту, его глаза слезились от ветра. Эмоции, которые он испытывал сейчас, были ему хорошо знакомы – он испытывал эти чувства в окружении матери и отца. Они вечно от него чего-то хотели, а он хотел одного – остаться наедине с собой и избежать бессмысленных длинных споров, которые так любила устраивать его мать. Целыми днями она сидела дома в ожидании собеседника. Соседи в округе стали ее избегать, а она и не пыталась наладить с ними общение. Мать считала их недалекими и не заслуживающими ее внимания людьми. Отца Чарли она изводила и называла конченым идиотом, а он – терпел и получал удовольствие.

– Чарли, ты решил, куда отправишься после?

– Я много думал об этом, но все не решил. Домой ехать совсем не хочется, но придется – мне нужно разобраться с этим письмом.

– Неужели в этот раз мамочка не приедет тебя встречать?

Люк все не мог забыть случай, когда мать Чарли вычислила, где они останавливаются, и заявилась туда вместе со всеми своими претензиями. Настроение Чарли тогда было испорчено, а все остальные стояли и заливались смехом. Она, как торнадо, влетела и схватила его за руку, оставив после себя разруху и хаос.

– Я думал, ты уже избавился от письма, – спросил Джастин.

– Я собирался, но у меня ничего не вышло.

– А ты представь, что тренируешь выносливость. Помнишь, ты рассказывал, что хотел научиться бегать. Это должно помочь.

– Ты думаешь? – с надеждой в голосе спросил Чарли.

– Точно тебе говорю. Первый шаг ты уже сделал.

– Умеешь ты подбодрить!

– Помощь не предлагаю – ты должен сделать это сам.

– Иначе шаги не будут засчитаны?

– Мы почти у цели.

*****

Даниэль завел будильник, чтобы проснуться пораньше. Миллер рано вставал, и опередить его было сложно, но сегодня у мальчика получилось. Поднявшись с кровати и изо всех сил стараясь не нарушать тишину, он прокрался на кухню и начал готовить завтрак. Даниэль любил готовить несложные блюда, и завтрак в честь дня рождения отца стал ежегодной традицией. Первый раз он приготовил его в возрасте пяти лет. Этот день он хорошо запомнил, потому что перепутал соль с перцем, а Миллер, не желая расстраивать сына, сделал вид, что ничего не заметил. Даниэль все равно съел кусочек и был очень удивлен вкусом. Тут же выплюнув, он попал на новую коллекционную машинку, которую отец подарил на день рождения.

Пока Миллер спал, Даниэль решил упаковать свой подарок. Перерыв все вещи в шкафу, он нашел небольшую коробку, положил в нее губку и сверху завязал большой синий бант. Выглядит как настоящий сюрприз!

Никому другому не пришла бы в голову мысль дарить такой странный подарок, но Даниэль давно заметил, как губка дорога отцу. Он пользовался ей по особенным дням и всего один раз просто так, когда пошел на встречу к Люси. Тот случай был исключением, и о нем он потом пожалел. Отец думал, что если начистит ботинки, все сразу сложится так, как он хочет, но удача обошла в тот вечер его стороной.

Интуиция или другое чувство, название которого мальчик не знал, подсказывали ему, что отцу не нужно надеяться на Люси и строить с ней планы на дальнейшую жизнь. Она, как вампир, высасывала из него всю энергию и ничего не отдавала взамен, кроме редкого чувства земли под ногами. Отец чувствовал себя в безопасности, когда знал, что Даниэля можно с кем-то оставить.

– А чем это у нас так вкусно пахнет? – послышался хриплый после сна голос Миллера.

Он не любил праздновать свой день рождения и каждый год скрывал праздник от окружающих. Мужчина так и не смог признаться себе в любви к большим компаниям и шумным вечерам. Со временем у него выработался иммунитет, но тоска была с ним все эти годы, уснув глубоко внутри.

– Помнишь, как мы готовили с тобой в первый раз?

Когда Даниэль был совсем маленьким, он любил наблюдать, как готовит отец. Он залезал на высокий стул и мог сидеть так часами. Миллер заметил этот интерес и стал его развивать. Мальчик начал осваивать навык на практике, когда у Миллера было много заказов и он целыми днями пропадал в мастерской. Готовить завтрак самому быстро вошло в привычку.

Даниэль переложил тосты в тарелку и поставил перед отцом. В большую красную кружку налил кофе, а себе – молока. На удивление, молоко ему нравилось, а привычка пить его по утрам появилась не так давно из-за нехватки витаминов в растущем организме.

Коробку с подарком он оставил на столе возле горшка с цветком. Цветок достался им от прошлых хозяев и был в ужасном состоянии, но Миллеру удалось спасти его и привести в чувство. Он цветет уже второй год подряд, и в момент цветения отец с сыном ставят его на окно, чтобы поднять настроение всем проходящим мимо, хотя обычно мимо их дома ходит только Люси. Сегодня у нее есть даже реальный повод, чтобы объявиться и не обойти их дом стороной. Они были уже не рады такому соседству, но в четвертый раз переезжать совсем не хотелось.

– Гав! Гав!

Из гостиной вышла Иззи, она зевнула во всю пасть и уставилась на Даниэля. Он держал кружку с остывшим молоком.

– Доброе утро, Иззи! – улыбнулся отец. – Извини, но тебе нельзя молоко, и ты это прекрасно знаешь. Смотри, что у меня есть.

Миллер подошел к шкафу, достал оттуда косточку и дал ее Иззи. Она схватила ее зубами и помчалась на любимый диван – тот, что так старательно каждый раз чистила Люси. Этот диван стал для Иззи вторым домом.

– А поблагодарить? – крикнул Миллер вслед.

В дверь постучали.

*****

Последние несколько дней заставили их по-другому смотреть на вещи. С одной стороны, было стойкое ощущение грусти, а с другой стороны, хотелось, чтобы этот день как можно быстрее закончился. Время на судне шло медленно и своим однообразием запрещало происходить чему-то выходящему за рамки обыденности.

Дуглас внимательно следил за атмосферой в коллективе. Любимым способом улаживания конфликта у него был перевод в шутку. Если для решения спора требовался более серьезный подход, он уходил в свою каюту и возвращался только тогда, когда решение было найдено.

Капитан стоял на палубе и смотрел вдаль. Рукава на кофте были закатаны, а застиранная футболка топорщилась из-под низа.

– Вы чего приперлись в такую рань?

– Другой реакции я и не ожидал! Мы просто очень ответственные.

– Поднимайтесь, но потом не нойте, что приходится долго ждать.

На палубе все снова примет обычные формы и вернется в свои рамки: Люк успокоится, Чарли погрузится в себя, а Джастин будет курить и вырисовывать буквы в своем дневнике.

– Пока никого больше нет, я хочу поговорить с вами о нашем деле, если вы еще не забыли, о чем мы договаривались. Сегодня последний день, когда у вас есть шанс отказаться. Потом только вы будете разгребать последствия своей безответственности. И сразу предупреждаю, я буду очень зол, если что-то пойдет не так.

Дуглас входил в любую роль как по щелчку пальцев. За минуту из добродушного толстяка он превращался в ворчливого старика.

– Я в деле, – ответил Джастин.

– Я тоже согласен, только не знаю, что делать с Ребеккой, если она вдруг объявится.

– Мне наплевать на твою личную жизнь, мы здесь говорим о серьезных вещах! Последний раз спрашиваю – ты с нами?

– Мне надо подумать, – осторожно произнес Чарли.

– А ты, Люк?

– Я с вами, – сказал Люк сквозь зубы.

Люк работал здесь дольше всех и считал себя главным по многим вопросам. Несмотря на отсутствие интереса, он согласился из-за нежелания быть в отстающих.

– Отлично! Я в вас не сомневался. Вы нужны мне через три месяца и не забывайте – я очень на вас рассчитываю.

– Появились хоть какие-то подробности о том, с чем нам придется столкнуться? – спросил Люк.

– Я могу лишь сказать, что нам щедро за это заплатят и мы все останемся в плюсе. Я уже говорил – вам даже не придется работать, я беру вас для своего спокойствия. Вот такой я негодяй, – усмехнулся капитан. – Тебе, Люк, хватит денег, чтобы завести еще одну семью.

– Только не говорите об этом его жене! – рассмеялся Джастин.

Люк хотел казаться серьезным, но у него ничего не получалось.

– Я сам разберусь, – недовольно произнес мужчина. – Напомни мне, там точно все по закону?

Дуглас не любил ввязаться в авантюры. Он знал больше остальных, но хранил молчание, чтобы сохранить интригу. Так он чувствовал себя хозяином ситуации. Стоит только нарушить запрет и сказать больше, как тут же посыплется шквал вопросов и будет продолжаться до тех пор, пока у него не иссякнет терпение.

– Вы же меня знаете! Не сомневайтесь, и не с такими работали.

– Когда стартуем? – спросил Джастин.

– Как я и говорил – через три месяца, двадцать первого числа. О месте сообщу позже. Эта поездка не займет много времени. Сказав своим семьям, что скоро вернетесь, вы даже их не обманите. Это будет одно из ваших самых коротких путешествий.

– Главное, что не последнее, – пошутил Чарли.

– С таким настроением ты нам не нужен!

Джастин засмеялся – то ли от волнения, то ли от предвкушения чего-то нового. Всякий раз, когда он нервничал, то выбрасывал случайные фразы.

– Тебе бы куртку новую купить, эта совсем порвалась, – по непонятной причине ляпнул капитан. Прежде он не обращал внимания на одежду – Выглядишь как оборванец!

– Ее хватит еще лет на пять.

Дуглас огляделся по сторонам – не наблюдает ли кто за его поведением, и, убедившись, что никого нет, отвесил Джастину щелбан.

– Вот так вот! Можете идти.

Чарли закинул рюкзак на плечо и пошел первым. Он устал, и взгляд его был потерянным. Если бы навстречу ему попался кто-нибудь серьезный и ответственный, он тут же бы задал вопрос: «Что случилось?» Ничего не случилось, он просто хотел, чтобы все это скорее закончилось. Ожидание отзывалось внутренним тремором. Если бы Чарли никого не слушал, то давно бы уже написал Ребекке и волновался бы каждое утро, не получая ответа. Ждать ее стало дурной привычной.

В голове не осталось места для других мыслей. Нужно было поставить точку, а лучше – запятую. Она бы дала надежду и, как маяк, освещала путь.

– Хватит мечтать, проходим и поживее!

– Мы и правда вернулись первыми.

– Еще скажите, что вы соскучились!

Соскучиться никто не успел, но была радость снова сюда вернуться, сбежав из города и ситуации, в которой по какой-то непонятной причине они оказались. Они не выдержали испытание свободой. Отсутствие рамок и правил смыло все берега и засосало в грязный песок.

Они не знали, где грань между ссорой, после которой близится примирение, и ссорой, навсегда отделяющей людей друг от друга. Смогут ли они снова стать близки и довериться друг другу после случившегося на суше?

– Я скажу, что рад тебя видеть! – крикнул Джастин следом.

– У меня не было повода в тебе сомневаться. А теперь хватит бездельничать! Надеюсь, у всех здесь отличное настроение?

– А как же иначе?

– Совсем забыл, Люк, я положил в твою каюту подарок для младшей дочери, он достался мне от одного пассажира. Мои дети выросли, а тебе как раз пригодится.

– Спасибо, думаю, ей понравится, – пробубнил Люк и скорчил гримасу.

Страсть к азарту и желание быть всегда первым уже не один раз подводили его в юности. Когда у него появилась семья, амбиции улеглись на дно, но многолетнее затишье не пошло им на пользу. Сейчас, поднявшись со дна и вдохнув свежий воздух свободы, они больше не могут находиться в заточении. Люк был готов снова вступить в бой, но соперников не оказалось, а на лицах мнимых врагов висела кривая улыбка. Война с самим собой была похожа на блуждание внутри лабиринта, в котором нет выхода и ничего не остается, как ходить кругами, чтобы не потерять рассудок. Ему потребуется много времени, чтобы найти силы остановиться и задать себе вопрос: «От кого ты бежишь и где хочешь оказаться?»

Каждый из трех друзей хотел стать другим, отвергая себя настоящего. Время расставит все по местам.

Весь вечер Люка было не видно – он всегда мог найти компанию для общения.

Чарли сидел в каюте и отдыхал от шума прошедших дней, когда ворвался взволнованный Джастин. Он хотел сделать запись в своем дневнике, но нигде не мог найти ручку. Мужчина перерыл вещи, прощупал карманы одежды, но так и не смог обнаружить пропажу. Внутри все кипело от досады и злости. Еще вчера ручка была у него – выходит, он потерял ее по пути или оставил в доме у старика.

– Все пропало, – Джастин буркнул себе под нос и ударил кулаком по стене.

– Вот видишь, не зря я отдал тебе свой камень силы. Его-то ты не потерял? – Чарли хотел приободрить друга, но не получилось.

*****

– Интересно, кого принесло в такую рань?

Он прекрасно знал – это Люси, но открывать совсем не хотелось. Пока он рассуждал о цели ее визита, Даниэль распахнул настежь дверь. Люси не заставила себя долго ждать и тут же ступила ногой на порог, выражая намерение пройти внутрь, а не оставаться за дверью. По своему опыту она знала: нужно иметь смелость проявить инициативу, иначе можно остаться ни с чем. Ее руки были спрятаны за спиной.

– Я знаю, вы скрываете свой возраст и отказываетесь от празднования дня рождения, но я не могу пройти мимо и не поздравить вас.

Люси не знала о нем ничего, кроме того, что они переехали сюда два года назад, до этого недолго прожив в другом месте. Больше информации о прошлом этой семьи у нее не было. Надо ли говорить, как сильно любопытство разрывало ее изнутри, но она не могла позволить себе задать всех вопросов, витающих у нее в голове.

Даниэль скрылся в своей комнате.

– Спасибо, Люси. Проходите, Даниэль приготовил вкуснейший завтрак.

– У вас удивительный ребенок! Вам очень повезло.

Ему и правда повезло с упорством и сознательностью Даниэля, но слова Люси задели его за живое. Она и представить себе не могла, сколько сил он вложил в воспитание сына, будучи совсем к этому не готовым.

– Спасибо, Люси! Угощайтесь. Хотите чаю или, может быть, кофе?

– С удовольствием! А это, что это за коробка?

– Что там? – Миллер был удивлен. – Наверное, Даниэль оставил.

– Могу я посмотреть, что внутри?

– Открывайте! Теперь мне самому интересно! – Миллер стоял спиной и не понимал, о чем говорит Люси.

Не успел он договорить, как женщина открыла коробку и достала оттуда губку для обуви. Любительницу чистоты и порядка увиденное поразило настолько, что она не смогла сдержать эмоций, допустив тем самым большую ошибку.

– Вам не кажется, что губка для обуви должна находиться в другом месте? Здесь же дети! Это совсем не игрушка. Кто мог сделать такой подарок?

– Люси, пожалуйста, успокойтесь.

Услышав разговор, Даниэль выскочил из дома и побежал так быстро, как только мог. Он сам не заметил, что бежал в сторону тайного места, а добежав, упал на землю и начал колотить по ней со всей силы руками. Пальцы проваливались в грязный песок, оставляя кривые следы. Он лежал так около получаса, пока не пришел в себя, а потом начал читать, в надежде найти недостающие ответы на сложные вопросы.

ГЛАВА 14

Спускаясь вниз по ступенькам, Чарли так и не решил, куда идти и чем себя занять на эти несколько месяцев. Вещей с собой было немного, они не сковывали движений, и при желании парень мог отправиться куда угодно. Ему было нужно где-то остановиться, чтобы связаться с Ребеккой и оставить обратный адрес. Это было важнее нежелания возвращаться домой.

Чарли купил воды и сел на лавочку возле магазина. Было два варианта – оставаться здесь или поехать домой. Снимать квартиру в новом месте совсем не хотелось, ко всему новому он долго привыкал, а выбирать соседей не было ни времени, ни желания. Жить же с тем, кто тебе неприятен, казалось невыносимым – однажды у него уже имелся такой опыт. Он вспомнил, что когда встречался с Ребеккой, не придавал этому никакого значения. Тогда он чувствовал себя всемогущим, хоть и оставался хилым худым мальчишкой. Сейчас ширина его плеч увеличилась ровно настолько же, насколько уменьшилась уверенность в себе.

Парень чувствовал, что выдержал достаточную паузу для того, чтобы принять решение написать ей ответ, и был в этом уверен. На всякий случай он посмотрел на подарок старика у себя на руке. Настало время расставить все точки в общении с Ребеккой. Все их общение прежде было соткано из многоточий, сменяемых новыми абзацами. Из брошенных сюжетов могло бы получиться несколько бюджетных романов.

Когда Чарли думал о девушке, его смывало волной из воспоминаний. Она, как ураган, носила его по ветру – а он, как младенец, барахтался и не мог вернуться на землю. Зависимость от Ребекки стала для него опорой. Нельзя было избавиться от нее, не разрушив все остальное. Он опирался на нее всеми гранями, и этой зависимости удалось стать частью его жизни.

Чарли хотелось как можно скорее написать Ребекке письмо, а после – мотыльком ждать ответа. Было неважно, сколько времени для этого потребуется – он был готов ко всему. Чтобы как можно быстрее осуществить задуманное, парень увеличил темп и двинулся в сторону автобусной остановки.

Это место было хорошо ему знакомым, за несколько лет здесь так ничего и не изменилось. Но сейчас Чарли был удивлен, когда заметил, что его любимую лавочку перекрасили из зеленого цвета в желтый. Он ненавидел желтый, и случившееся отозвалось в душе разочарованием.

Зеленый был его любимым цветом с самого детства. Это случилось благодаря матери: однажды она купила зеленый платок с узором, похожим на геометрические фигуры. Чарли брал его всякий раз, когда ее не было дома, и делал из него трассу для своих игрушечных автомобилей. Раз в месяц автомобиль покупал отец, это было на второй день после его зарплаты. Этого дня Чарли ждал с нетерпением и даже отмечал оставшееся время в своем блокноте. Вместе с ним так же сильно день зарплаты отца ждала его мать. Она была в восторге, что кто-то еще, кроме нее, был взволнован этим вопросом. Ей казалось, что не будь Чарли, муж бы давно начал пить.

– Один билет, пожалуйста.

– Ближайший автобус на 2:40. Можете успеть, если поторопитесь.

– Спасибо, я постараюсь.

– Счастливого пути!

Когда Чарли купил билет, автобус уже был на месте и пассажиры по одному заходили и укладывали багаж. За время своих путешествий он успел привыкнуть к весу рюкзака и больше его не чувствовал.

Ему нравилось сидеть у окна, и очень удачно в конце автобуса оказалось свободное место. Парень достал книгу и ждал, когда автобус тронется. В салоне играла тихая музыка. Он любил музыку, и в детстве даже пробовал играть на гитаре – из-за нехватки денег увлечение пришлось забросить, но с возрастом он не утратил хорошего вкуса. В их семье ни у кого не было увлечений.

Народу в салоне оказалось немного, и Чарли это не нравилось. Он любил уединение, но сегодня ему хотелось затеряться в толпе и не привлекать к себе много внимания. Именно поэтому он не носил ярких цветов и не делал татуировок. Все это могло вызвать порицание окружающих, которому он не смог бы противостоять из-за неуверенности в себе.

Автобус тронулся, и пейзаж за окном начал меняться, завораживая своей красотой. Он любил горы также сильно, как море, но работы там ему не нашлось. Изменения требовали усилий, на которые у него не было сил. Стоило только погрузиться в свои мысли и раствориться в музыке, как к нему тут же подсела девушка и начала разговор.

– Извините, что отвлекаю. Вы едете до конца?

– Да, и, кажется, здесь нет остановок. Можете не переживать, доедете куда нужно.

– Я ушла из дома и села в первый пришедший автобус. Вы едете домой? Там есть что-нибудь интересное? Пока я не решу, что делать дальше, мне нужно где-то залечь на дно.

Чарли растерялся. Он не мог представить, что в маленьком городке может удивить девушку, сбежавшую из дома в поиске приключений.

– Боюсь, я не смогу вам помочь. Я езжу к своим родителям в перерывах между работой.

– А чем вы занимаетесь? – девушка выглядела заинтересованной. – Мои родители хотят, чтобы я занималась учебой, а я считаю, что создана для другого.

«Кажется, я это где-то уже слышал», – подумал про себя Чарли.

– Так ты согласен со мной? – устав ждать ответа, она толкнула его в плечо.

– Каждый сам выбирает, что ему по душе.

– Значит, ты в восторге от своей работы?

– Это точно лучше, чем сидеть дома. Думаю, мне она нравится, не зря же я выбрал эту профессию.

– Но ты же можешь не сидеть дома, а заняться тем, что тебе нравится больше всего на свете, как я. Посмотри на меня! У меня совсем нет денег. Я купила билет на последние, что стащила у брата. Ему они все равно не нужны.

– Я еще не решил, что мне нравится больше всего, но точно знаю – что не нравится.

– А ты какой-то грустный, что случилось? Подружка бросила? Так ты не переживай, мы тебе новую найдем! Ты не в моем вкусе, но у меня есть пара интересных подруг.

– Может быть, в другой раз. Сейчас у меня есть дела поважнее.

– Ты же сказал, что ездишь к родителям, когда у тебя перерыв в работе. Значит, сейчас ты свободен!

– Физически – да, но моя голова все равно занята другими мыслями и продолжает работать, – напряженно произнес Чарли.

– У меня есть кое-что, чтобы ее отключить. Будешь?

– Нет, спасибо.

– Тогда расскажи, чем занята твоя голова?

Чарли с детства обладал мягким характером, и в редкие срывы из глубины его души выплескивалось все накопившееся за долгие месяцы.

– Сейчас я хочу побыть один. Извини. Я буду благодарен, если ты оставишь меня в покое.

– Какой-то ты странный!

Она встала и тут же подсела к девушке в переднем ряду. Чарли разозлился впервые за долгое время и был удивлен тем, что произошло. Эта девушка была похожа на Ребекку как две капли воды, и все, что она говорила, он слышал уже не единожды. Слова Ребекки крутились в его голове так отчетливо громко, словно были записаны на магнитную пластику.

Парень не хотел слышать их от посторонних, но отдал бы все на свете, если бы прямо сейчас мог услышать их от нее. Вот так же сидящей на соседнем кресле автобуса. Он бы даже не стал отчитывать ее за долгое отсутствие и это злосчастное письмо.

Он сам не заметил, как в начале пути схватился за нить на запястье и всю дорогу не выпускал ее из рук. Музыка помогла заснуть. Разбудил его громкий и увесистый хлопок по щеке.

– Эй, мы приехали! Просыпайся, если не хочешь кататься по кругу, – девушка продолжала шлепать его по щекам. – Хотя кто знает, что у тебя на уме!

– Спасибо, что разбудила. Я думал, ты не захочешь со мной больше разговаривать, – в первый раз Чарли ей улыбнулся.

– Да ладно тебе! Я все поняла, – пробормотала незнакомка и скрылась в небольшой толпе пассажиров.

Автобусная остановка была рядом с домом родителей, крыша которого виднелась еще из окна. Она была необычного цвета и выделялась среди остальных. Отец покрасил ее краской, оставшейся у соседей после ремонта. Он хотел от нее избавиться сразу же, как только ее получил, но боялся показаться невежливым, а потом стало поздно – мать Чарли обнаружила краску и не позволила ее выбросить.

Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее нарастало волнение. Мурашки пронзали холодной иглой, впиваясь глубоко под кожу. Руки ослабли, и с каждым шагом нести рюкзак становилось все тяжелее.

Прежде чем позвонить в звонок, Чарли по привычке заглянул в окно – матери было не видно. Она вечно казалась недовольной и находила для этого множество причин, а если их не оказывалось – придумывала несуществующие. Он заглядывал в окно, чтобы узнать, в каком она настроении.

С этого ракурса видна люстра на кухне: если она блестела – настроение у матери было плохим. Всякий раз, когда она была не в духе, терла эту люстру с присущей ей въедливостью. Почему выбор пал именно на люстру – никто не знал. В их доме имелось много других мест, которым бы не помешала уборка.

Сейчас, чтобы дотянуться до окна, Чарли мог уже не вставать на носочки, как в детстве, но эмоции, которые он при этом испытывал, никуда не исчезли. Они не зависели от его возраста.

Наконец, набравшись смелости, он позвонил в дверь.

– Чарли! Ты вернулся. Я не верю своим глазам! – Женщина разводила руками. – Еще с утра я просила отца во что бы то ни стало связаться с Дугласом и узнать, где ты сейчас находишься. Скорее заходи, все мне расскажешь!

Мать каждый раз просила что-нибудь ей рассказать, но с какого момента начинать свой рассказ, он не знал. Если бы они завели разговор по душам, он бы начал с раннего детства, но, чтобы высказать все, о чем он так долго молчал, не хватило бы целой жизни. Мать перебивала всякий раз, когда была не согласна, разговаривать с ней было невозможно.

– Отец вышел в магазин за продуктами, должно быть, скоро вернется, а ты не стой в дверях, проходи.

Чарли зашел и осмотрелся, хотя знал – здесь ничего не могло измениться. Нужно оставить вещи, сходить в душ и закончить дела, ради которых пришлось вернуться. Отвертеться от семейного ужина все равно не удастся. Мать снова начнет расспрашивать о планах и задавать вопросы, ответов на которые нет.

Сандра обладала невероятной способностью подстраивать все пространство вокруг под себя, даже сейчас ей это удалось – пока он мылся в ванной, вернулся отец. Прямоугольный стол был накрыт. Его мужчина купил с одной из своих первых зарплат. Было видно, что к приезду никто не готовился.

– Чарли, сынок! Как я рад тебя видеть! Ты получил мое письмо? Рассказывай обо всем поскорее, мама же ждет!

Не было ни объятий, ни теплых приветствий – только сухой расчет с целью получить информацию. Он не знал, что заставляет их так интересоваться его жизнью, они не принимали в ней никакого участия. В редких случаях, когда они слышали что-то, с чем были согласны, хлопали его по плечу. Им ничего не оставалось, как только самоутверждаться за счет собственного ребенка. Для матери это было необходимостью, а отец списывал, как школьник.

– Нечего мне рассказывать, – буркнул Чарли. – Дела идут хорошо. Я ненадолго, и через пару дней мне нужно будет уехать.

– Куда ты поедешь? Оставайся! Мы будем рады.

– Точно-точно, сынок, ты так редко бываешь с мамой. Вам столько нужно обсудить! Она места себе не находит, пока ты в отъезде.

– В дом справа от нас заехали новые соседи – семейная пара с дочерью. Сходил бы, познакомился, с виду люди приличные, – не унималась мать.

– Мама права. Хватит уже пропадать неделями и месяцами. Возвращайся на сушу, а мы помогать будем, как сможем

– Спасибо вам за заботу, но пока я не готов к новым знакомствам.

О его знакомстве с Ребеккой мать знала лишь то, что была какая-то девушка, которая нравилась Чарли, но ни имени, ни возраста она не знала. Удивительно, но даже с присущим ей любопытством это ее совершенно не волновало. Все, что нравилось Чарли, вызывало у нее неподдельное раздражение. Он считала, что все происходящее без ее ведома происходит против ее воли.

– Опять ты за свое? Сколько можно повторять – эта девчонка тебе не подходит! Если бы ты по-настоящему ее любил, то давно бы бросил эту работу и познакомил ее со своими родителями. Пройдет время, и ты начнешь жалеть об упущенных возможностях, но менять что-то будет уже поздно.

Мать говорила о себе, ведь, как никто другой, понимала, как это – единожды ошибиться и сделать неправильный выбор, а после смиренно ждать, когда ситуация решится сама по себе.

– Уже 30 лет, как мы с твоей матерью вместе. Я признаю, что бывает время, когда мне хочется побыть в одиночестве, но в твои годы я не мог провести и дня, не видя перед собой ее счастливое личико, – соврал он. – Если она так быстро тебе надоела, то что будет дальше?

Они и представить себе не могли, как сильно заблуждались. Если бы ситуация складывалась так, как они предполагали, он бы стал свободным, словно птица, и взлетел в небо, а не сидел на земле, ожидая погибели.

– Отец, и ты туда же? Я уже принял решение.

– Запомни одно, Чарли – повернуть время вспять будет нельзя. Упущенные возможности всю жизнь преследуют призраком. Я видела много таких случаев за свою жизнь.

Женщина изо всех сил старалась скрыть, что говорит о себе, но он знал, что на самом деле она имеет в виду. С отцом Чарли мать познакомилась молоденькой девушкой и по своей неопытности бросилась в поток этих чувств, целиком им отдавшись. Семейная жизнь засосала ее, как самое вязкое из болот, но выбираться из него самой ей не хотелось. Все это время она верила, что дождется того, кто вытащит ее оттуда. «Он» мог быть кем угодно, если его лицо будет отличным от лица ее мужа – за все эти годы оно успело наскучить и надоесть. Он был слишком хорош – и это был главный его недостаток. Окажись он тираном или ворчуном, семья бы распалась, и у нее появился шанс начать все сначала.

– Я помню, ты это уже говорила, – лениво произнес Чарли.

В разговорах о чужих жизнях она находила единственный смысл своего существования. Оставаясь одна, она придумывала в своей голове сценарии для будущих разговоров, а если в жизни кто-то смел от них отклоняться, тут же начинала беситься.

– Оставим этот разговор до вечера, мне нужно передохнуть.

Чарли вышел из-за стола и поднялся в свою комнату. С тех пор как он уехал, здесь ничего не изменилось, мать продолжала поддерживать полный порядок. Каждый день она протирала пыль и поправляла занавески. При таком неидеальном сыне должен быть идеальный порядок. Она легко отделяло первое от второго: если что-то ей нравилось – она тут же возвышала это до статуса божества, всему остальному было суждено утонуть в ее вечном порицании.

Он открыл рюкзак и достал с самого низа мятое письмо от Ребекки. Разобрать, что там написано, было сложно – буквы стерлись и стали едва заметны, чернила размазались и растеклись. Текст на бумаге не имел для Чарли значения, он запомнил его наизусть сразу, как прочитал. Все это время он подбирал слова, способные передать все его чувства, но сейчас понял, что так и не смог их найти. Среди всех существующих фраз не нашлось и нескольких, способных выразить все, что он хотел ей сказать.

Чарли слишком долго ждал и не мог терять ни минуты. Готовый к тому, что письмо может не дойти и вернуться, он достал ручку из шкафа. На ней был зеленый колпачок, и это напомнило ему о лавочке, которую кто-то посмел перекрасить. Рядом стояла высокая стопка конвертов и открыток, мать принесла их сюда, когда в ее комнате закончилось место. Она была очень запасливой.

Ему потребовалось несколько часов, чтобы из огромного текста выделить несколько главных строк:

Дорогая Ребекка!

Только сейчас я осмелился написать тебе это письмо. Я долго думал и решил – будь по-твоему, ты достойна большего, и я не вправе тебя ограничивать. Мои плечи все еще не такие широкие, а книги по-прежнему такие же увлекательные. Я хочу, чтобы ты знала – я люблю тебя и всегда буду ждать. Всегда. Пиши на этот адрес. Твой Чарли.

Слова сами лились на бумагу, не нужно было делать пауз и искать подходящих фраз, вгрызаясь в недра своей памяти. Он мог написать для нее целый роман, но знал, как сильно она не любила читать, и боялся, что если слов будет слишком много – она не прочтет до конца.

Письмо вышло небольшим, но важным. Чарли перечитал его еще раз и понял, что все паузы были ради одного уверенного «Всегда». Он решился ответить, как только понял, что «Всегда» означает «Всегда» и не зависит от его настроения и времени года. Парень запечатал письмо в конверт и вышел из дома, чтобы его отправить

Больше от него ничего не зависело. Прикоснувшись к ней, он снова начал терять себя. В голове звучали слова Джастина о том, как важно в жизни ни на что не надеяться и ни на кого не рассчитывать. Чарли утешал себя тем, что прошло еще слишком мало времени. Нужно выплеснуть все чувства к ней вместе со смехом, слезами и страхом.

Вернувшись домой, он поговорил с матерью и принял окончательное решение провести эти месяцы дома. Это поможет ему убедиться, что история с Ребеккой закончена раз и навсегда. Чарли был спокоен, но боялся, что пока его не будет дома, мать прочтет письмо, поэтому старался лишний раз отсюда не выходить. Если бы это все же случилось, она бы не смогла долго молчать и тут же бы обо всем рассказала.

ГЛАВА 15

Люк был счастлив, что этот ужас наконец-то закончился: можно выдохнуть, открыть зубами бутылку пива и провести время с друзьями за разговорами ни о чем. Он был специалистом в простых житейских вопросах – отвечая на них, он чувствовал свою значимость и экспертность.

Для общения мужчина нарочно выбирал недалеких людей, чтобы среди них чувствовать себя лидером. Желающих с ним дружить было предостаточно, он никогда не тратил много времени на поиски. Каждый свой приезд он отмечал громким весельем. Его жена – Валери, была так рада возвращению мужа, что закрывала глаза на все его выходки, трепетно и нежно оберегая.

Жена Люка – милейшая женщина, своим единственным счастьем она считала семью. Валери не переживала из-за постоянного отсутствия мужа дома, главное, что у нее был ответ на вопрос, где он пропадает все время. Она им гордилась, и большая часть женщин считали ее святой. Ей такой образ нравился.

Целыми днями Валери сидела дома в окружении подруг, готовых выслушать и поддержать. Благодаря ей у Люка появилось чувство юмора – защитная реакция, чтобы не сойти с ума. Сперва он отшучивался каждый раз, как только она начинала серьезный разговор, потом же это стало стилем его общения.

Он приносил деньги в дом и считал, что отлично справляется с обязанностями мужа. Она хвалила его, заставляя глаза гореть, а мышцы – напрягаться. Эта женщина была ему просто необходима.

Вот и сейчас, подходя к дому, Люк был счастлив, что снова испытает эти эмоции. Чтобы потянуть время, он даже замедлил шаг. Предвкушение встречи было ярче ее момента. Он выкурил все оставшиеся сигареты и специально делал остановки у знакомых мест. Люк мог найти общий язык с кем угодно, если для этого не требовалось знаний. Случайные люди, видя его улыбку, подходили поговорить ни о чем.

– Люк, я рад тебя видеть! Неужели вернулся? – Знакомый мужчина подошел и похлопал его по плечу.

– Привет, сосед! Двигаюсь к дому, как там мои? Ждут?

– А то! Девочки только про тебя и говорят в последнее время, места себе не находят. Для них каждый раз это очень волнительно, ты же знаешь!

– Каждый раз – как в первый. Увидимся вечером?

– Конечно, заходи в гости! Я буду ждать.

– Лучше ты к нам, дай девчонкам повидаться с отцом. Будь же ты человеком!

– Узнаю прежнего Люка!

Для него было важно казаться успешным в глазах других людей. Люк специально зашел в ближайшую лавку и купил шикарный букет цветов для жены и дочек. Здесь редко кто-то дарил подарки без повода, все внимание продавщиц было приковано к нему одному. Он слушал восторженные отзывы и радовался как мальчишка, которого отец похвалил за забитый гол или хорошую оценку по сложному предмету.

– Ваша жена – счастливая женщина! – крикнула одна из продавщиц вслед.

Он подходил к дому, когда на встречу выбежала младшая из его дочерей. Она бежала с такой скоростью, что ей бы мог позавидовать любой профессиональный бегун. Девочка запиналась и падала, поднималась и снова бежала. Белое платье стало грязным от глины и свежей травы. Когда они встретились, она повисла на его шее, впиваясь пальцами и оставляя следы.

– Папочка, папочка вернулся!

– Родная моя! А ты почему босиком? Замерзнешь! Беги скорее в дом! Давай наперегонки, кто быстрее?

Вдвоем они помчались в сторону дома. На пороге стояла Валери, и на ее глазах выступили слезы. Каждый раз, провожая его, она боялась, что это последняя их встреча. Страх появился в детстве: отец бросил их, сказав, что пошел за продуктами. Она не умела сдерживать эмоций. В начале знакомства это выводило Люка из себя, излишняя сентиментальность смущала. Он считал, что таким образом она выставляет его слабаком при посторонних. Объяснять, что слезы – следы любви, ему совсем не хотелось. Ему вообще не нравилось что-либо объяснять.

– Ты не представляешь, как сильно я рада твоему возвращению!

Лепестки на цветах слегка облетели, но букет не потерял своей красоты. Это добавляло моменту изъян, не делая его столь идеальным.

– А это вам, мадам! Вы выглядите сногсшибательно! – Люк опустился на колено и протянул цветы.

– Спасибо, милый, спасибо! Я готова благодарить тебя вечно, ты – мой герой.

Люк нарочно выбирал мягких и безотказных женщин. Рядом с ними он чувствовал себя рыцарем в сияющих доспехах. Азарт просыпался в нем, только если исход поединка зависел от него одного, темпераментные натуры были загадкой и сводили с ума.

Вести бой без подстраховки он не решался, но если знал противника на все сто – безоговорочно вступал в спор. Люк пользовался большим уважением, поэтому все еще не мог смириться с ситуацией прошлых дней. Если бы он был в другом настроении, то ни за что бы не согласился на эту авантюру. Этот отпечаток было невозможно смыть. Не хватит и тысячи букетов, чтобы вернуться к себе прошлому, безоговорочно уверенному в каждой своей победе. Это была его расплата за слабость.

– Тебе понравились цветы? – Люк спросил еще раз, чтобы вновь услышать слова благодарности.

– Они великолепны! Ты балуешь нас.

– А где остальные девочки? Почему их нет дома?

– Они гуляют, так волновались, пока ждали твоего приезда, что мне пришлось отправить их на улицу.

– Вечером я пригласил в гости Фрэнка, встретил его по пути. Надеюсь, ты не против?

Валери не позволяла себе перечить и соглашалась с каждым его предложением, даже если оно казалось ей совершенно абсурдными. Этой стратегии научила ее мать – с раннего детства она твердила, что нужно соглашаться с мужчиной, это позволит всю жизнь чувствовать себя в безопасности, не зная бед и разлада, а иного ей было не нужно. Истинное счастье – в спокойствии, а страсти и эмоции нужно хранить внутри и не выпускать наружу.

– Конечно, пускай приходит, двери нашего дома всегда открыты, ты же знаешь. – Женщина поцеловала Люка в щеку.

– Я схожу за бутылкой хорошего вина, начинай приготовления без меня и девочек предупреди, что у нас будут гости. Пусть подготовятся.

– Возвращайся скорее! Люблю.

Люк раздал указания и ощущал себя победителем. Выполнив свой долг и получив желаемое, можно было расслабиться. Назвать Фрэнка другом не поворачивался язык, он годился разве что для распития горячительных напитков и обсуждения женщин. Их объединяли десятки вечеров, проведенных за разговорами о женах, автомобилях и несбывшихся мечтах юности. Доверия между ними не было.

Он вспомнил Джастина и Чарли и не мог понять, что больше его раздражает – их поведение или чувство отчаяния, которое ему пришлось испытать. Он хотел избавиться от этих мыслей как можно скорее и надеялся, что Фрэнк ему в этом поможет.

Продавщицы из магазина хорошо знали Люка. Он приходил сюда всякий раз, как дома становилось чересчур скучно. Здесь каждый был готов уделить ему внимание со всеми должными почестями. Эти восторженные женщины, кроме прилавка, не видели ничего в своей жизни и с открытыми ртами слушали рассказы о море.

Часть историй приходилось приукрасить, чтобы вызвать еще большее удивление. Впрочем, чтобы добиться желаемого, Люк мог бы и просто молчать. Когда градус был сильно повышен, он терял контроль и оказывал знаки внимания каждой из здесь присутствующих. Среди всех мужчин в городе он занимал достойное первое место.

Людей здесь судили по количеству дурных дел, но на его счету таких не было. Каждый раз, желая совершить что-нибудь этакое, он вспоминал о своей репутации. Если бы он только узнал, что кто-то за глаза зовет его толстяком, на защиту бы вышли все женщины города и с уверенностью одержали победу.

– Люк, это ты? Нет, это точно ты! – женщина в синем свитере неожиданно бросилась на шею, обнимая за плечи.

– Тереза, Тереза, прекрати! Что ты делаешь? Да еще и у всех на виду! – Люк отбивался как мог, стараясь не привлекать лишнего внимания.

– Я жутко соскучилась, исчез так надолго и ничего не сказал, – прошептала она на ухо.

– Я думал, вы общаетесь с Валери, вы же подруги. Она вечно всем обо всем рассказывает.

– Мужчины такие недальновидные! Видно, ты совсем обо мне забыл. Что будет дальше с нами?

– Прекрати, сколько можно? – он одернул куртку и схватил ее за руку.

– Отпусти, мне же больно!

– Будешь меня шантажировать – пожалеешь, – мужчина начинал выходить из себя.

– Возможно, ты забыл, как сильно я люблю тебя.

– Замолчи! Люди смотрят!

Свой роман с Терезой Люк начал в прошлом году, тогда ему и в голову не могло прийти, что счастливая сказка может затянуть на шее тугие узлы. Ей удалось его очаровать благодаря своему чувству юмора, и из девушки для воскресных шуток она превратилась в любовницу для еженедельных встреч. Такое положение дел его устраивало до тех пор, пока комедия не начала превращаться в драму. В отличие от других женщин, с которыми он встречался, Тереза была жесткой и непредсказуемой. От нее можно было ожидать чего угодно, а в маленьком городке это было недопустимо.

Как только ситуация начала выходить из-под контроля, он тут же решил разорвать эти отношения, но она считала иначе. Среди здешних женщин Тереза пользовалась завидным авторитетом – у нее одной были самые модные вещи. Девушки с ней советовались, а девочки мечтали быть как она, когда вырастут. Все, включая его дочерей.

Если об их романе узнает хоть кто-то, новость тут же разлетится по городу, сбивая все на своем пути. Вся семейная жизнь пойдет прахом, а этого нельзя допустить. Люк не был готов отказаться от своей семьи и, если бы знал с самого начала, чем обернется это знакомство, ни за что бы на него не пошел. Поздно сожалеть о содеянном, нужно было решать вопрос, как заставить Терезу молчать. О своей связи с ней он не рассказывал никому – у этой правды была слишком большая цена. Люк не понимал, что пугает его больше – потеря семьи или потеря репутации. Люди вокруг еще долго будут обсуждать их роман и показывать пальцем, стоит ему только зайти в помещение. Особо впечатлительные не захотят даже здороваться с ним за руку.

– Я прощу тебя, но только сегодня. В следующий раз такое поведение не сойдет тебе с рук. Ты понял меня, дорогой?

– Дай мне бутылку хорошего вина.

– Вино для семейного ужина? Да ты спятил! Я знаю, как сильно Валери любит шампанское, она уже заготовила бутылку для вечера.

Валери и правда заходила сюда недавно за бутылкой шампанского, чтобы отметить возвращение мужа, но узнав о его намерении провести вечер в компании друзей, не стала перечить. Она не чувствовала себя разочарованной, беспрекословное служение мужу стало смыслом ее жизни – необходимостью, от которой она не могла избавиться.

– Это еще и для Фрэнка, а он не выносит шампанское, – буркнул Люк. – Хотя зачем я тебе об этом рассказываю? Я не намерен перед тобой оправдываться.

– Странно, он заходил недавно, ни слова не сказал о твоем приезде.

– Надеюсь, ты не задавала лишних вопросов? Молчи, пока твой язык не довел нас до проблем!

– Не знала, что ты такой трус. Приходи завтра – поболтаем!

Люк вернулся домой на взводе, хотелось закрыться в комнате и не открывать никому дверь, а лучше – разбить что-нибудь об стену. Разговоры и ужин – сегодня все это было лишним, и если бы не дочки, вернувшиеся к его приходу, он бы заперся в своей комнате и осуществил задуманное.

Дети считали его идеальным отцом, потому что Люк любил проводить время за играми. Больше всего он ненавидел рутину – домашняя работа выводила его из себя, он цеплялся за любую возможность от нее отлынить, а если возможности не было – прикрывался делами, а сам шел выпивать с друзьями или встречался с Терезой. В любой время она была готова скрасить его досуг.

– Дорогой, пока тебя не было, заходил Фрэнк. Он сказал, что сегодня вечером не сможет зайти.

– Не сказал почему?

– Какие-то дела, – Валери развела руками.

Люк не любил, когда менялись его планы, особенно если он уже предпринял что-то для их осуществления.

– Не расстраивайся, зато мы сможем провести время вместе, – Валери подошла сзади и обняла за плечи, чтобы хоть как-то его успокоить.

Когда Люк услышал, что Фрэнк не придет, его охватило странное чувство – это было не знакомое ему раздражение или разочарование, а ощущение полного одиночества. Сегодня он был готов впервые серьезно с ним поговорить и рассказать о Терезе и о том, как ей удалось загнать его в тупик и лишить права выбора. Он ощущал себя на крючке и не мог с него сорваться, что бы он ни предпринял – последствия будут ужасны. Если об их связи узнают, все начнут жалеть сначала Валери, а потом Терезу. И никто не спросит, почему она позволила себе с ним связаться, зная, что у него есть семья.

– Давай перенесем праздничный ужин на завтра. Сегодня я хочу навестить друзей, кроме Фрэнка, мне есть еще с кем провести время.

– Девочки так соскучились, я думала, ты сможешь уделить им внимание.

– Ты видела, который час? – Люк показал на часы. – Им скоро ложиться спать. Пускай отдыхают, а завтра устроим для них настоящий праздник. Сегодня у них и так впечатлений море.

– Хорошо, я не буду вставать у тебя на пути.

Он накинул на плечи куртку, поцеловал жену, вышел на крыльцо и закурил. Пепел от сигареты сыпался на землю и казался похожим на снег. Сегодня Люк не хотел ни с кем встречаться – нужно было побыть одному. Для прогулки он выбрал старый парк рядом с домом. Мужчина полюбил это место не сразу – раньше Валери заставляла гулять там с детьми, даже когда ему не хотелось. Нужно было принять решение, и он решился.

– Тук-тук-тук.

– Люк? Не ожидала тебя увидеть, – Тереза стояла и широко улыбалась. – Я была права, и Фрэнк не пришел?

– Нам нужно поговорить.

– Вот так, на пороге? Проходи, я открою вино.

– Я весь вечер думал о твоих словах. Тереза, нас больше ничего не может связывать, я остаюсь со своей семьей. Умоляю, не нужно меня пугать – я понимаю, чем может обернуться мой выбор.

– Люк, дорогой, ты говоришь о том, что ничего хорошего не выйдет, и все равно принимаешь такое решение?

– Я что, похож на сторожевого пса, которого хозяйка держит на привязи? Ты ошибаешься! Я свободен и могу поступать так, как мне хочется.

– Ты прав, но ты не задумывался о том, что любое желание имеет цену?

– Я уже заплатил эту цену, пока терпел твои выходки. Ты, как змея, обвилась вокруг моей шеи. Отпусти же уже, наконец!

– Люк, это твое решение – принимай его сам. Я всего лишь жертва обстоятельств. Только представь, как люди будут говорить: «Бедная-бедная Тереза, связалась с последним мерзавцем!»

– Ты невыносима! – он сдернул со стола скатерть, и все, что на нем стояло, с грохотом полетело вниз.

– Зато ты слишком предсказуем.

– Послушай меня! – мужчина не мог успокоиться. – Что ты хочешь?

– Неужели так сложно понять? Я хочу быть твоей женой.

– Ты знаешь, что это невозможно! Я разве непонятно выражаюсь? Что именно тебе непонятно, Тереза, что именно?

– А я уже слышу за своей спиной: «Тереза – несчастная женщина! Ей нужно помочь, она так тяжело переживает предательство в одиночестве».

– Ты никому об этом не расскажешь!

– Ты ошибаешься. У тебя, между прочим, есть выбор – остаться со мной или уйти, а у меня нет иного выбора, кроме как принять твой.

– Ты хочешь, чтобы я сделал выбор? Так вот! Я ухожу.

– Люк, милый, ты уверен?

– Хватит с меня!

Он ушел, громко хлопнув дверью. Лицо полыхало от жара, а внутри все разрывалось от ярости и опустошения. Люк чувствовал себя использованным и грязным, как будто упал в самую глубокую лужу. Впервые женщина не захотела ему подчиниться, и ее не впечатлили его дурные выходки.

Все, что ему оставалось, искать отступные пути в случае разоблачения. До рейса оставалось еще много времени. Месяцы беспросветной тьмы, в которой придется ходить наощупь, боясь каждый раз напороться на любопытных и слишком много знающих. Люк был уверен, уже завтра новость облетит весь город, и Валери узнает об этом одной из первых.

Здесь стало небезопасно. Еще вчера он казался себе главным, а сегодня вынужден бежать, заметая следы из-за своей же беспечности. Нельзя допустить, чтобы дети и Валери стали свидетелями его унижения и поплатилась за эту ошибку. Было уже не смешно.

Он замерз и вернулся домой, испытывая непривычное чувство стеснения. Он – лжец, предатель и противен самому себе, но жалел ли он о содеянном? Нет. Жалеет ли он о своей репутации? Пожалуй.

– Ты так быстро вернулся. Что-то случилось? – спросила Валери испуганным голосом.

– Я решил, что ты права. Мы все заслужили провести этот вечер вместе.

Она заглянула в детскую.

– Девочки уже легли. Почитаешь им?

– С удовольствием.

– Ты – лучший! – сказала женщина, положив руки ему на плечи.

Люк считал себя хорошим отцом, со своими обязанностями он справлялся, и многие могли ему в этом позавидовать. В конце концов, людям необязательно знать, что творится за пределами их дома. Он начал читать и моментально заснул, девочки забрались под одеяло, крепко его обняв.

До утра повисла тишина.

– Просыпайся! – Валери стояла у окна и открывала шторы.

Он услышал знакомый голос и вздрогнул. Больше всего на свете ему хотелось забыть о вчерашнем дне, но воспоминания впивались когтями, оставляя следы. Он боялся, что Валери уже все знает и, несмотря на улыбку, не подает виду. Со времени их знакомства она ни разу не повысила голос. Адреналин устремился в кровь, заставляя сердце биться чаще, Люк хорошо знал эти ощущения, но сегодня они пугали.

– Дай мне еще немного времени, очень хочется спать.

– Ложись к нам в постель, девочки хотят поиграть, но боятся тебя потревожить.

– Я и не заметил, как здесь очутился. Неужели заснул? – Люк приподнялся с кровати и потер глаза.

– Заснул самый первый! – рассмеялась одна из дочерей. – Папа, ты проиграл!

– Устроим реванш сегодня вечером?

– Ура! Ура! – Девочки залезли на кровать и затеяли драку подушками.

– Только аккуратно, ничего не разбейте! – ласково пригрозила мать.

– Конечно, мамочка, конечно!

Люк не знал, что задумала Тереза, но готовился к худшему. Если она решит рассказать об их связи – придется бежать без оглядки. Объяснить внезапный переезд будет сложно, да и этот дом много для него значил – он строил его сам. Можно уехать в другой город и купить новый, но покупка жилья была для него наивысшим преступлением – настоящий мужчина должен построить его сам. Люку было противно от мысли, что нужно бежать из дома, который он построил только из-за того, что любовница вдруг решила заявить свои права, а получив отказ, принялась шантажировать.

Чтобы хоть как-то отвлечься, он предложил жене прогуляться по городу в надежде, что знакомые улочки сотрут в памяти мысли о переезде. Здесь они прожили восемь лет.

– А что если нам пойти прогуляться всем вместе? Позавтракаем в кафе. Как вам идея?

– Люк, ты серьезно? Дети будут счастливы!

Валери испытывала неподдельную радость, и за пластмассовой маской стали видны живые эмоции. Всякий раз, когда Люк оказывал знаки внимания и делал немного больше обычного, она чувствовала себя нужной и значимой. Это было нечасто, отчего особенно ценно.

– Одевайтесь, я буду ждать во дворе, – Он накинул куртку, достал сигарету и вышел на улицу.

Их дом был дальше всех от дороги, ближайшие соседи находились через дом, а те, что жили рядом, уехали и возвращались только на лето. Старшие дети поступили в колледж, и им пришлось переехать, а ведь они так хорошо ладили. Такое соседство нравилось Люку, и он был разочарован, когда остался один. Теперь, чтобы найти компанию, ему приходилось ходить в центр города. Он даже винил их переезд в своих встречах с Терезой. Если бы они остались здесь – ничего бы не заставило его появляться в центре так часто. Они виделись и раньше, но последняя встреча закончилась незапланированной, но такой желанной любовной сценой. Впрочем, это понравилось им обоим.

Люк знал, что в тот вечер был у нее не первым и не вторым, но почему именно он стал ее целью, мужчина так и не понял. Фрэнку и другим ее любовникам не «посчастливилось» оказаться на его месте, хотя каждый из них был в постели с Терезой не один раз. Во всем виноваты соседи.

Гуляя по парку, он боялся встретить Терезу. Она была настолько коварна, что он и представить не мог, какие мысли крутятся у нее в голове. Все это походило на страшный сон, в последнее время они стали сниться ему слишком часто.

– Ты выглядишь напряженным? Все хорошо? – поинтересовалась Валери.

– Да, дорогая, думаю о работе. Я тебе говорил, что скоро у нас серьезный заказ? Я, между тем, там первый человек. Без меня – никуда. Я обязан поехать.

– Горжусь тобой! Мы с девочками тобой очень гордимся.

Одна вовремя сказанная фраза женщины заставляла его снова чувствовать себя хозяином ситуации. Он тут же забыл о Терезе, ее шантаже и грядущих проблемах.

Ему повезло с женой, чтобы ее порадовать, не нужно было прилагать много усилий, достаточно прогулки в парке, мороженого и тихого семейного ужина. Так он становится идеальным мужем и главой семейства.

Чувство вины полностью покинуло его спустя несколько дней. Лишь изредка он озирался по сторонам, когда шел по улице. Пришлось даже ходить за продуктами в день, когда у Терезы был выходной. Ничего, совсем ничего не происходило. Сначала это радовало его – все снова стало как прежде, а после приезда друзей и вовсе начало казаться, что все это был страшный сон, который пора забыть. Но чем больше проходило времени – тем сильнее нарастало волнение.

Если Терезе требуется столько времени, то что же она задумала?

Когда Люк в первый раз встретил ее на улице, она подмигнула и выглядела счастливой. Он не понимал, какие эмоции испытывает женщина – иронию или презрение. Она осуществит свой план сразу, как он уедет. Такой сон ему уже снился. Впрочем, как бы Тереза ни поступила, Валери его простит. Она не забудет, но оставит кровить эту рану глубоко внутри. Между тем прощение не поможет ему исправить свою репутацию. Этот вариант казался не самым плохим. К моменту его возвращения все успеют вдоволь насытится сплетнями и забудут о случившимся. Проблема решится сама по себе – нужно лишь подождать.

ГЛАВА 16

– Вы не замерзли? С вами все в порядке? – Незнакомая девушка хлопала Джастина по плечу.

– Кто вы? Со мной все в порядке. – Мужчина не понимал, что происходит.

– Вы выглядите совсем потерянным.

– Я устал, сел передохнуть и, кажется, заснул. Такое со мной впервые.

– Ночи холодные, берегите себя.

– Надо же, уже ночь! Вот это я отключился!

Девушка скрылась в темноте, не дождавшись ответа. Джастин отряхнул рукава старой куртки и надел на плечи рюкзак. Его, по счастливой случайности, никто не украл за то время, пока он спал.

Идти домой совсем не хотелось. Он остался сидеть, наблюдая за чужими жизнями. В незнакомых глазах Джастин искал смысл, который не мог найти внутри себя. Одни торопились домой, другие шли на свидание, а третьи веселились, отмечая долгожданное расставание. Сидя на лавочке, он замечал незримое течение жизни. В любой момент можно остановиться и сделать выбор, если понимаешь свои желания. Для него это было самым сложным. Холод совсем не чувствовался.

Квартира, которую он купил, была в самом центре города. Нелюбовь к скоплению людей и шум от дороги не стали помехой. Жилье было комфортным и небольшим, и это его устраивало. Когда Люк рассказывал о строительстве дома, Джастин заразился этой идеей, но потом что-то стало его останавливать – сначала отсутствие времени, а потом и желания. В своих фантазиях он наделял это место сакральным смыслом, но, стоя на земле и держа в руках первый кирпич, понял, что ему нечем заполнить будущее строение.

Было страшно возвращаться туда, где все осталось как и прежде, до твоего отъезда. В раковине стояла грязная кружка с кофе, а на столе лежала балластом пыль. Чтобы избежать одиночества, он даже думал завести домработницу, но в этом не было никакого смысла – большую часть времени он проводил в отъезде.

Потребность в чувствах каждый раз возрастала, но искусственно взрастить в себе эти эмоции оказалось непосильной задачей. Он нередко общался и проводил время с женщинами, они были милы и прекрасны, но имели единственный недостаток, с которым он не мог смириться – отсутствие всяческих чувств. За все это время ни одной из них не удалось занять и маленького клочка в его сердце.

После серии тщетных попыток себя заставить Джастин решил, что одиночество – это его призвание. Первый раз он усомнился в этом несколько дней назад, глядя на Люка. Он казался счастливым – у него была большая семья. Однако после недавних событий мужчина задумался – настоящее это счастье или всего лишь маска для окружающих, чтобы поддерживать статус, который был так важен для Люка.

Он вспомнил о Чарли и улыбнулся. В этом мальчишке было много жизни. Он был другим человеком, и едва ли ему удастся достигнуть такого же уровня безразличия, как желания близости.

Дойдя до дома, Джастин поднялся на второй этаж. Все осталось по-прежнему, и даже замок был повернут ровно на столько же градусов. Ничего не изменилось здесь с момента его отъезда. С соседями на этаже он неплохо общался, хоть они и не были слишком близки.

Глядя на коврик перед дверью, он снова вспомнил Люка – наверняка, его ковер идеально чист и аккуратно сложен. Долго размышлять на эту тему совсем не хотелось, и он снова переключился на стену и дверь. В детстве один хулиган написал на их двери неприличные фразы, и когда отец это увидел, он так сильно разозлился, что этот момент навсегда врезался в память мальчика. И сейчас, возвращаясь домой, Джастин каждый раз вздрагивал, смотря на стену и боясь обнаружить там чужой почерк. Нужно избавиться от этих воспоминаний и вытравить из памяти любым способом.

Он искал ключи, но не мог найти. Рюкзак был небольшим, но забит полностью. В такой поздний час больше всего не хотелось обращаться за помощью, но выбора не было. В прошлом году у него украли все вещи, и мужчина дал себе слово позаботиться о сохранности самого важного. Первым делом он сделал дубликаты ключей и оставил одну связку соседу. Не оставалось ничего, кроме как постучать.

Джастин постучал: сначала легонько, а потом со всей силы.

– Джастин! Кого я вижу! – Хозяин квартиры, молодой парень, расплылся в улыбке. – Эй, сделайте там потише. Я ничего не слышу! – крикнул он вглубь квартиры.

– Я не займу много времени.

– Мы тут с друзьями решили повеселиться, надеюсь, не сильно тебе помешали? И куда это ты собрался?

Он знал, что никто не замечает его присутствия и не следит за положением его дел, но фраза соседа вывела из себя – неужели он не заметил, что в квартире уже давно никто не появлялся. Джастин перевел разговор в шутку, чтобы снять напряжение.

– Хочу зайти в квартиру, но не могу найти ключи. – Мужчина почесал затылок – Помнишь, оставлял тебе связку? Будь другом – поищи.

Конечно, в слово «друг» он вкладывал совершенно иной смысл, но решил воспользоваться старым советом и разговаривал с собеседником на понятном ему языке. Для соседа слово «друг» было таким же легким, как шум ветра, и ни к чему не обязывало.

– Я мигом! А ты проходи, у нас тут море пива! Мать моего друга нашла отличную работенку, и теперь так будет всегда.

– Спасибо, я подожду здесь.

– Ну, как знаешь! Я быстро.

Мужчина захлопнул дверь перед носом и провалился вглубь в квартиры. Музыки по-прежнему не было слышно. Ему даже стало казаться, что он оглох, но сейчас выбежит соседка справа и начнет ругаться. Она не переносила громких звуков – они действовали на нее так же раздражающе, как аллергия, появившаяся сразу после развода с мужем, который любил слушать музыку, а потом ушел к молоденькой гитаристке. А соседка живет одна уже много лет. Джастин не успел прийти в себя, как дверь широко открылась и стало видно, что происходит внутри.

– Вот, друг, держи свои ключи. Я не ошибся?

– Спасибо! Точно мои.

– Я так и подумал, у меня этих связок целая куча валяется, но твоя отличается от остальных. – Парень расплылся в улыбке.

– Но мои ключи самые обычные, чем же они отличаются?

– В том все и дело! Скажу тебе по секрету, что обычных ключей нет ни у кого, кроме тебя.

Джастин взял ключи, но заходить внутрь по-прежнему не хотелось. Очередное дежавю – он уже стоял перед этой дверью с этим же рюкзаком за плечами. Что изменилось за это время? Раньше мужчина думал, что, возвращаясь каждый раз из поездки, он будет чувствовать себя обновленным, но из года в год ничего не менялось. Течение жизни было похожим на монотонную песню – кто-то включил ее и, забыв, ушел навсегда.

Он даже завел дневник, чтобы было кому рассказывать о своих чувствах. Дневник напоминал о ситуациях, которые Джастин переживал, и эмоциях, которые много значили в прошлом. В нем он писал не только о себе – там была вся его жизнь, включая заметки о друзьях и товарищах. Мужчина делал запись всякий раз, когда нужно было выговориться, а рядом никого не было, и он не знал – появится ли вообще.

За годы мужчина научился находить интерес внутри себя самого и часто уходил от реальности, погружаясь полностью в свои мысли. Он был на своей волне, и она уносила туда, где тишина и покой, беспечность и невесомость. Опьяненный чувством усталости, Джастин зашел внутрь и моментально заснул, очнувшись лишь через несколько часов с ощущением нереальности всего происходящего.

Он подошел к окну – ночной город сверкал огнями. Все замерло, как будто маг наложил тугие чары и запретил шевелиться всему живому. Спать больше не хотелось – то ли от переизбытка эмоций, то ли из-за полного их отсутствия. Нужно было разрушить молчание, и Джастин вышел на улицу.

На ступеньках перед домом ему встретился мальчишка – он не знал его имени, но уже видел прежде. У паренька были густые черные волосы и белая, как снег, майка. Ему хотелось поговорить, и неважно, кто станет его собеседником.

– Не помешаю?

Мальчик молчал.

– Ты что-то натворил, и тебя не пускают домой?

Ответа по-прежнему не было.

– Мы не знакомы, – меня зовут Джастин, я – твой сосед сверху. Не пугайся, что раньше меня не встречал, я живу здесь всего второй год.

– Что ты от меня хочешь? Проваливай!

– Я думал, тебе нужна помощь, но уже вижу, что ты просто не в настроении. Если тебе станет легче, то сегодня и не мой день тоже.

– Знаешь, сколько времени я ждал этого дня? Отец никогда меня не поймет. Сейчас я должен быть на вечеринке, а сижу здесь с тобой. Да кто ты такой, чтобы я тебе что-то рассказывал?

– Ты что, забыл? Я же сказал – твой сосед сверху. Ты мог не видеть меня раньше, я редко здесь появляюсь.

– Наверно, пропадаешь ночами у своей подружки. – Мальчик скривился.

– Этот вариант мне нравится, но ты не угадал.

– Мне очень нужно уйти, она не будет ждать долго! Сколько сейчас времени?

– Половина второго. – Мужчина посмотрел на часы.

– Если что, ты меня не видел.

Он выскользнул из калитки и побежал со всех ног в сторону центра.

Джастин задумался над тем, что заставляет людей испытывать чувства и делать глупости, рискуя собственной жизнью и безопасностью. Сам он уже не способен пойти на поводу у эмоций, для этого нужно нарушить многолетние законы и принципы.

Он поднял голову вверх и уставился на небо в поиске знакомых созвездий. Джастин много знал о созвездиях – этому его научила Лейла – девушка из прошлого. Их роман был ярким и молниеносным и навсегда отпечатался в памяти, оставив въедливые следы, стереть которые оказалось невозможно. Ей единственной за все эти годы удалось разбудить в нем поистине волшебные чувства. Вот только продолжалось это недолго – Лейла исчезла, как ветер, а он все еще чувствовал ее прикосновения каждый раз, когда морской бриз ложился на плечи.

Когда она исчезла, мужчине казалось, что вот-вот – и он услышит ее голос или увидит ее силуэт в толпе других женщин. Глядя на этого мальчика, он вспомнил себя, и ему снова захотелось испытать сильные эмоции и оказаться во власти чувств. Позволить себе это было слишком опасно.

После нескольких неудачных попыток завести новые знакомства Джастин потерял всяческую надежду. Случайные связи лишь только добавляли разочарования. Чарли бы мог позавидовать его стойкости, а он завидовал его умению так остро переживать все происходящее.

Стало холодно, и мужчина поднялся наверх. Ледяной воздух отрезвлял, отгоняя сон и возвращая к реальности. Нужно было придумать занятие, чтобы окончательно не сойти с ума от одиночества.

Поднявшись на второй этаж, мужчина еще раз прислушался, но так и не услышал музыку в соседней квартире. Гости давно разошлись или слились воедино на белоснежном диване. Он забыл закрыть дверь и, дернув за ручку, оказался в квартире. На стене висел календарь, и, глядя на него, мужчина ужаснулся, сколько впереди дней, которые нечем заполнить. Время можно было измерить походами в бар, прогулками по парку, чтением книг или сном, но все это успело надоесть и наскучить. Он ударил кулаком по столу, и звук отозвался эхом в полупустой квартире.

Когда Джастин сюда переехал, то даже сделал ремонт, обратившись за помощью к старым друзьям. Это далось ему нелегко – он не умел просить и каждый раз, когда была такая необходимость, испытывал стеснение и отвращение к самому себе. Это пошло из детства: мать с отцом вечно твердили, что просить – стыдно и нужно иметь гордость, чтобы до этого не опуститься.

В первые месяцы после покупки квартиры мужчина был вдохновлен и хотел сделать здесь все именно так, как давно мечтал. Со знакомым художником они договорились расписать одну из стен, украсив ее портретом любимых музыкантов, но осуществить задуманное так и не удалось – интерес пропал так же стремительно, как появился.

Джастин вышел на балкон и закурил. Звезды все так же были на месте, как будто несли караул, за нарушение которого последует серьезное наказание. Он часто думал о космосе и других планетах, параллельных вселенных и тайных мирах.

Небо всегда напоминало о Лейле, и всякий раз, когда он смотрел на синее полотнище, усыпанное звездами, то представлял ее, сидящую на другой планете и смотрящую оттуда на него. Созвездие Большой Медведицы было ее любимым – Лейла часто о нем говорила без всякой на то причины.

Они могли разговаривать часами и, встретившись сейчас, не растерялись бы и начали с того же самого места, как будто не расставались. Время, проведенное с ней, стало единственно важной частью его жизни, а все остальное – дремало ленивыми спутниками. Он потерял самый ценный в жизни подарок и продолжал корить себя за этот проступок. Мужчина мог отдать многое за возможность повернуть время вспять. Он бы стал более внимательным и не позволил себе совершить такую оплошность.

Вокруг Джастина всегда было много женщин – он был честен с ними и ничего не обещал, хотя мог позволить себе все, что угодно. Одни называли это мудростью, другие же называли его глупцом. Вердикт, что с ним «что-то не так», давно перестал беспокоить.

Он уснул прямо в одежде. От сильного ветра окно распахнулось во всю ширину, и листы дневника колыхались, отзываясь прерывистым шепотом.

Сон продолжался недолго, в дверь начали долбить кулаками. Солнце еще не встало, и за окном было темно. Подниматься совсем не хотелось, Джастин крикнул, чтобы узнать, кого принесло в такой час, но ответа не поступило. С каждой минутой стук лишь усиливался, ничего не оставалось, как встать и открыть дверь.

– Кто там? – мужчина еще раз спросил, прежде чем впустить кого бы то ни было.

– Откройте, пожалуйста. Мы только что разговаривали. Вы курили, а я сидел рядом.

Джастин вспомнил мальчика, сидевшего внизу, значит, это все ему не приснилось. Он убежал от него на встречу к своей возлюбленной. С тех пор, как они расстались, парень успел измениться – глаза налились красным, а руки были сжаты в кулаки. Волосы лежали так, как будто кто-то погладил его по макушке, как маленького щенка.

– Что-то случилось?

– Я разочаровался в любви.

– Для этого тебе хватило и пары часов? – впервые за вечер Джастин улыбнулся.

– Она выбрала другого! Это потому что он сильный и красивый, а его отец будет возить ее в школу, и ей больше не придется ходить пешком. Она сказала, что он – настоящий мужчина, а я – всего лишь глупый мальчишка. Как такое могло случиться? Я опоздал всего на полчаса, а он был уже там и занял мое место.

– Знаешь, что я тебе скажу? Все гораздо проще: она тебе не нужна, а ей не нужен ты. Можно злиться сколько угодно, этим ты не заставишь ее вернуться. И вообще, для начала – поправь прическу.

– Но почему? Почему она выбрала его? – К глазам парня начали подступать слезы.

– Ты же сам только что мне сказал, что у него богатый отец, а она не любит ходить пешком. Знаешь, что самое главное?

– Что?

– Не сравнивать себя с другими людьми. Тебе не нужно с ним соревноваться, к ее решению он совсем непричастен.

– Я зол! Я так сильно зол, что готов разбить все что угодно!

– Тогда тебе нужно к моему другу Чарли – один раз он так разозлился, что даже опрокинул бокал.

Мальчик ударил кулаком по двери.

– Запомни главное: она сделала такой выбор не потому, что ты хуже, а потому, что ей нужен не ты. Не пытайся понять мысли других людей – так ты себя обесценишь.

– Не знаю, понял ли я все, о чем вы говорите, но сейчас мне нужно вернуться домой, пока никто не заметил моего отсутствия.

– Родители будут ругаться?

– Это уж точно! Будьте уверены, вы услышите, если я допущу хоть одну ошибку.

– Тогда беги, скоро начнет светать.

Он побежал вниз и, закинув одну ногу на перила, скатился – это у него хорошо получалось. Мужчина был уверен – с ним все будет хорошо, в отличие от Чарли, у него нет склонности к застреванию.

Ночь выдалась беспокойной: он почти не спал и был обессилен. Утром ничего не изменится – дни будут повторять друг друга один за другим. Тишина и спокойствие, мелодичность и легкость маскировали под собой одиночество и разочарование. Джастин хотел выплеснуть все чувства наружу: чаша терпения была полной, и скоро из нее начнут вырываться все накопившиеся за эти годы эмоции, образуя сильнейший торнадо. Он с бешеной скоростью начнет разрушать города, не оставляя места ни для чего живого. Эмоции вырывались из заточения стен дневника, прорвав дамбу, которую он оберегал все это время.

ГЛАВА 17

Даниэль переворачивал страницу за страницей и жадно впитывал написанное. Многое было для него непонятным, но он обладал удивительной способностью улавливать настроение.

Он прятался здесь от Люси и от мира, в который она хотела их утащить. Там было сыро и темно, как в пасти у аллигатора. Больше всего на свете этой женщине хотелось проникнуть в их дом и пустить корни как можно глубже, пока они готовят на кухне завтрак. Их отношения с Миллером были похожи на игру в пинг-понг: он был вынужден отбиваться, а она не давала передохнуть ни минуты и начинала новый раунд.

Даниэль чувствовал себя виноватым: если бы не он, Миллер бы ни за что не стал с ней общаться. У Люси не было детей, и она тренировалась на Даниэле. Она хотела, чтобы он сразу перешел прямо к ней в руки – это избавило бы ее от кучи проблем. Ей было важно ощущать свою целостность и полноту, а по меркам современного общества муж и ребенок для этого были необходимы.

Мальчик не позволял этим мыслям надолго задерживаться в своей голове. От отца он чувствовал неподдельную любовь и заботу: эти чувства не выражались в словах, но согревали внутри. Даниэль верил ему и отвечал тем же. Они словно прилетели с разных планет и случайно здесь встретившись, сумели принять друг друга. Принятие было одной из главных составляющих их отношений.

Даниэль не знал, который сейчас час и сколько времени прошло с тех пор, как он прибежал сюда, но уходить все еще не хотелось. Он знал – отец все поймет, и, оттащив плед поближе к воде, начал читать новую главу своей книги.

С недавнего времени в тайном месте появилось много птиц. Мальчику понравилось с ними общаться – они понимали друг друга. Он нарочно не читал умных книжек, потому что знал – в научной литературе нет никакой правды. Там не написано, что с птицами можно разговаривать и делиться интересными новостями. У него даже появилась мечта – написать книгу о том, какие они – настоящие птицы. Люди бы ему не поверили и твердили: «Какой чудак!», но Даниэль не обращает внимания на людей, живущих только в своем мире. Они неинтересные и не хотят выходить за рамки привычного. Если все время сидеть и смотреть в одну точку – станет скучно, нужно учиться смотреть по сторонам – там происходит много всего интересного. Узнавать новости от птиц, а не из первых полос новостных газет – странно, но странности делают черно-белую картинку цветной.

Около большого дерева по-прежнему не было видно чужих следов. Он так волновался, что забыл проверить с самого начала.

День был полон событий: день рождения отца, первый серьезный подарок и первый побег из дома, к которому даже не пришлось готовиться. Солнце висело огромным огненным шаром – домой можно было не торопиться.

Больше всего на свете прямо сейчас он хотел узнать, понравился ли отцу подарок и понял ли он, почему сын выбрал именно такой. Ритуал с губкой был нужен ему для каких-то свершений.

Заметив в воде круглый камень, похожий на мяч, Даниэль вспомнил о своих друзьях и задумался над тем, чем они сейчас занимаются – гоняют во дворе мяч или придумывают новую игру, которая будет ему неинтересна. Мальчик был счастлив, что сидел здесь, а не делал вид, что ему что-то нравится, когда на самом деле было противным. Друзья понимали его эмоции по выражению лица, но все равно придумали специальный шифр. За это он был очень им благодарен.

Прочитав книгу на треть, Даниэль был расстроен и даже замедлил темп, пропуская все через себя насквозь и растворяясь в моменте.

*****

– Простите, пожалуйста, простите меня – я не думала, что Даниэль так остро отреагирует на одно мое замечание, – суетилась Люси. – Дети постоянно разбрасывают вещи по дому, нужно приучать их к порядку с самого детства.

– Люси, я думаю вам лучше пойти домой. Спасибо, что заглянули, но мне нужно искать Даниэля, и я не могу уделить вам достаточно времени.

– Я совсем не знала, что он такой чувствительная мальчик. «Какая-то грязная губка! Стоило ли ради нее портить такой замечательный день», – подумала про себя Люси, не сумев произнести вслух.

– Не расстраивайтесь, Люси, это наши дела, мы сами во всем разберемся. В конце концов, Даниэль уже взрослый, и если что-то его сильно расстроило, мы выясним эту причину. А вы идите домой, да не думайте об этом всерьез.

– Как скажете, ох, надеюсь, все обойдется!

Люси вышла из дома, захлопнув дверь изо всей силы. Было уже неважно, сделала она это специально или виной всему стал ветер, поднявшийся еще с ночи.

Миллер сел на диван и задумался о побеге Даниэля, раньше он никогда не уходил из дома без предупреждения. Просидев неподвижно несколько минут, он достал коробку с губкой и вытащил оттуда листок с запиской.

Дорогой папа!

Это мой первый подарок на твой день рождения. Он не очень интересный, но, должно быть, очень нужный для тебя. Я давно заметил – твоя губка для обуви совсем испортилась, скоро ей нельзя будет пользоваться. Я купил тебе новую. С твоим днем рождения. Даниэль.

Когда Миллер дочитал до конца, все мышцы на его теле в один момент сжались. Он и представить себе не мог, что Даниэль замечает такие мелочи. Губкой для обуви отец пользовался нечасто – дни можно было пересчитать по пальцам, и в его голове не укладывалось, как на это можно было обратить внимание.

Для того чтобы с точностью подмечать детали, нужно чувствовать другого человека. Миллер знал о способностях Даниэля, и некоторые из них отца удивляли, но он и представить себе не мог, насколько глубоки могут быть чувства сына. Миллер был взволнован так сильно, что ему самому захотелось бежать. Это были живые и неподдельные эмоции, в них была бешеная энергия и интерес. Он не будет жалеть, когда чувства иссякнут, оставив после себя опустошение.

Слова не нужны, если есть тот, кто понимает тебя без слов. Они с сыном тонко чувствовали друг друга, и их общение происходило на ином, никому неизвестном уровне. Вход туда был скрыт от глаз посторонних. Если между людьми нет связи, то как ни старайся, настанет день, и все упрется в тотальное раздражение и жесточайшую диктатуру.

Миллер переживал, что не может передать Даниэлю всю благодарность, которую он испытывает. Мужчина получил то, чего ему не хватало все это время – любовь и способность видеть насквозь. У любви нет единого языка, но есть множество способов выражения.

Казалось, отец должен бежать без оглядки и искать, куда пропал сын, не причинил ли он себе вред в таком состоянии, расстроившись из-за неудавшегося подарка, который на самом деле оказался самым удачным. Но Миллер был спокоен. В течение жизни лишь немногим удалось завоевать его доверие, но все они до сих пор живут в памяти, и каждый занимает место, отведенное только ему. Отец был уверен в своем ребенке.

В голове крутились мысли о Люси. Он знал, но боялся признаться, что поддерживал с ней связь только из-за сына, но сегодня окончательно понял – Даниэль не нуждается в этом общении. Нужно сказать об этом Люси, это наполняет чувством вины и стыда.

Миллер приходил к ней растерянный и заблудившийся, пытаясь найти покой, и один раз даже начистил до блеска свои ботинки, но и это не помогло. Еще не придумали эликсира, который сможет пробудить в нем чувства к Люси, им так и не удастся увидеть свет и вырваться наружу. Мужчина чувствовал себя спокойно после принятого решения. Все тщетные попытки ответить взаимностью были подобны лабиринту, из которого нет выхода. Он и рад бы в нем потеряться, но каждый раз находил выход, и все повторялось по кругу. Сколько бы раз Миллер ни пытался – ничего не заставляло его там остаться.

Нужно было дождаться Даниэля. Отец знал – он пошел в тайное место, восстанавливать покой и читать любимые книги. Мешать ему было излишним. В доме не оказалось рюкзака, в котором находилась вся жизнь мальчика, как и не было стопки книг, стоявших на окне, и пледа темного цвета. На всякий случай Миллер выглянул в окно и посмотрел на ту часть парка, где ребята играют в мяч. Даниэля среди них не было.

*****

Возвращаться домой совсем не хотелось, но, дочитав главу до конца, Даниэль боялся скорейшего завершения книги. Мысли об этом его расстраивали, да и солнце начинало садиться – нужно было двигаться в сторону дома. Он бы мог достать фонарик, но это напоминало их вечера с отцом и отзывалось грустью.

Каждый раз, отправляясь на природу или в парк, отец и сын ждали, пока стемнеет, чтобы полюбоваться на звезды. Уже давно они выбрали себе по одной и дали им имена, а встречая их на небе, всякий раз загадывали желание. После этого они доставали фонарик, читали одну главу из любимых книг и возвращались домой. Если же ночь выдавалась теплой, засыпали прямо там. Ночью здесь было безопасно.

Даниэль убежал из дома, но не чувствовал беспокойства и не переживал о своем поступке. Он был уверен, что может провести здесь столько времени, сколько потребуется. Главное – уйти до заката, встречать его одному совсем не хотелось. Каждый закат, как рубеж, и ему было страшно через него переходить без поддержки отца.

Миллер с самого детства готовил Даниэля к взрослой жизни. Он часами разговаривал с ним и рассказывал о том, каково это – быть другим. Из всего этого он запомнил самое главное: сила заключается не в том, чтобы оказаться в большинстве, а в том, чтобы оставаться собой среди большинства. Эта фраза нравилась ему больше всего. Он находился в самом начале пути, но точно знал, его путь – верный, ведь рядом с ним главный союзник – отец.

С каждой минутой все сильнее хотелось домой. Даниэль начал собирать рюкзак, как вдруг вспомнил, что Люси может быть все еще там. Это вызывало страх и тревогу. Солнце начинало садиться, и не оставалось времени для раздумываний. Он был уверен – отец не допустит ее присутствия. Мальчик знал, как сильно он старается создать комфортные условия для их жизни. Кроме Люси, женщин в их окружении не было, но этот опыт общения оказался противоположным тому, чего хотел добиться отец.

Даниэль видел, как общаются дети в школе со своими матерями, и у него не возникало ни ощущения зависти, ни печали. Он не чувствовал себя брошенным и обделенным, наоборот, он ощущал себя особенным и способным принимать все с ним происходящее. Может, он был наделен никому неизвестным даром, который проявлялся в постоянных отличиях от других. Если бы не Миллер, учивший с детства принимать самого себя таким, какой ты есть, мальчик бы страдал от комплексов и собственного несовершенства. Ему удалось доказать Даниэлю, что кроме известных добра и зла, красоты и уродства есть много других оттенков. Нужно учиться видеть глубину, не растрачивая себя на поиски идеала.

Перед уходом Даниэль еще раз заглянул внутрь дерева – там по-прежнему ничего не было. После неудавшейся попытки здесь кого-нибудь обнаружить разочарование не отпускало, но он успокаивал себя тем, что этот «кто-то» мог оказаться кем угодно и даже самым неприятным в городе человеком, задирой или грубияном. Но если же он хороший, то интересно, как бы его звали, сколько бы ему было лет и какие увлечения он считал своими любимыми. Фантазия разыгралась, ее было уже не остановить.

*****

Миллер знал, как сильно Даниэль любит их домашние посиделки. День рождения был все еще не отпразднован, и отец решил подготовиться к вечерней трапезе. Раньше вопросами приготовления пищи занималась Люси, и, надо признать, что теперь придется обходиться без ее помощи.

Нашлись бы и те, кто его осудил, ведь принимать помощь и не давать надежду – это невежество, но он считал по-другому. Миллер был бы рад, если бы чудо-пирог совершил чудо, заставив его испытать иные чувства к Люси, помимо благодарности. В конце концов, благодарность – светлое чувство, на нем можно построить и нечто большое, но он был плохим учеником и не усвоил этот урок.

С годами мужчине стало казаться, что он уже использовал все ресурсы и утратил способность чувствовать. Запалы, данные с рождения, оказались истрачены, а новых ему не положено. Там, где у кошек имелось семь жизней, у него было одно право на любовь. И чтобы окончательно не потерять связь с самыми яркими эмоциями в своей жизни, он заморозил их и остался с ними в далеком прошлом. Он отпустил ее, словно птицу, не оставив в руках ни единого перышка, чтобы не было возможности ее найти.

В обреченности этой любви Миллер смог признаться себе только сейчас. Все предыдущее десятилетие он был уверен в обратном и считал, что сумел обмануть чувства и вырваться из их плена. Тогда он не знал цену этой уверенности, она оказалась слишком высокой и измерялась отсутствием кого бы то ни было рядом. Мужчина отказался от всего, однажды потеряв все, в надежде со временем стать свободным от чувств и привязанностей.

На улице стало темнеть, а Даниэля все еще не было. Миллер дважды подходил к окну в поисках знакомого силуэта. Отец бы сразу его узнал – походка мальчика была необычной, он выделялся среди толпы. Несмотря на эти особенности, сын с удовольствием играл в подвижные игры, где требовались ловкость и мастерство. С самого детства он был наделен множеством талантов – мальчик мог в уме решать самые сложные арифметические примеры и логические задачи, но больше всего ему нравилось общаться с животными, каким-то странным образом они прекрасно его понимали. Он мог выбрать любое из увлечений, чтобы раскрыться в нем глубже. Даниэль это чувствовал и был уверен – настанет время, и он сделает выбор, а сейчас ему было важно ощущать защиту со стороны взрослого, которому он доверяет.

По привычке Миллер посмотрел на окно Люси и заметил, что в нем не горит свет. Наверняка она ушла обсуждать все случившееся за день со своими немногочисленными подругами. Ее местонахождение – больше не его дело, Люси – взрослая женщина и вольна распоряжаться своей жизнью как хочет. Если однажды ей понадобится помощь, Миллер откроет ей дверь, но это точно не станет шансом, который в одну минуту превратится в воздух.

По непонятной ему причине любое проявление сострадания и поддержки воспринимались Люси как жест с намеком на сближение. Из-за этого Миллер даже перестал заводить разговоры с женщинами – все они так и норовили прорваться в их дом. Он был уверен – после единственного такого визита будет невозможно выгнать ни одну из них, и каждая станет считать себя полноправной хозяйкой. Одиноких женщин здесь было много.

Он вышел за дверь и закурил.

*****

Даниэль боялся встретить закат в одиночестве, отчего бежал изо всех сил, запинаясь о корни деревьев. Стоял полный штиль, ветра было не слышно, в воздухе пахло дождем и мокрой травой. Мальчик вдыхал полной грудью свежесть и хотел остановиться, чтобы сделать еще один вдох, но нельзя было терять ни минуты. Сегодня, в день рождения своего отца, они должны проводить солнце вместе, навсегда отрекаясь от одиночества. Ничто не способно разрушить их крепкой связи.

Пришлось остановиться, когда кто-то окрикнул сзади.

– Даниэль, здравствуй! Как твоей отец? Ему понравился наш подарок?

Приятный женский голос принадлежал продавщице из лавки – той, что помогала ему с подарком. Мальчик был премного ей благодарен, но нужно было торопиться домой, времени для общения не было.

Даниэль кивнул в ответ и отошел в сторону, пытаясь дать женщине понять, что очень сильно торопится. Он действительно торопился, несмотря на то что пришлось перейти на шаг. С непривычки дыхания не хватало, и он начал задыхаться. Проблемы со здоровьем не давали возможности полюбить бег так же сильно, как прогулки под небом, усыпанном звездами.

– Передавай привет от меня своему отцу, он давно не заходил к нам. Надеюсь, у него все в порядке! – На прощание женщина помахала рукой.

Даниэль знал, как сильно Миллер не любил пустых бесед. Они вгоняли его в тоску и отнимали свободное время, которого и без того оставалось мало. Он давно не встречался со своими друзьями – у них напрочь поменялись все интересы, а новых точек соприкосновения найти так и не удалось. Губка для обуви ему точно в этом поможет, с ее помощью он будет не только умным, но и станет красивым. Красивых все любят.

Идти оставалось совсем чуть-чуть – виднелась крыша дома Люси. Даниэль старался держаться от ее дома как можно дальше и решил пойти в обход, с другой стороны. Солнце огненным шаром нависло над облаками, совсем скоро оно упадет в знакомые и родные объятия. Пока он бежал, никто, кроме продавщицы, не встретился ему по пути. Все уже были дома и проводили вечер за разговорами о сегодняшнем дне, а старшие дети читали младшим смешные и интересные книги.

Мальчик задумался, хотелось бы ему иметь брата или сестру, чтобы проводить все свободное время вместе. Они могли бы вместе радоваться и грустить, играть в мяч или бегать по парку. Но тут же Даниэль вспомнил, что это не такая большая радость: в прошлой школе дети из одной семьи часто дрались и мешали друг другу заниматься. Ему не нравилось, когда люди ссорились – это пугало и лишало способности чувствовать, он замыкался и уходил в себя.

Наконец, добежав до дома, он встал перед дверью и задержал на несколько секунд дыхание, пока не набрался смелости постучать. Отец так быстро отреагировал, как будто только этого и ждал. Он выглядел уверенным и спокойным, хоть и был несколько озадачен. Даниэль видел его таким всякий раз, когда он пытался скрыть подступившие к горлу эмоции. Он был плохим актером, и изображать что-то получалось у него совершенно бездарно. Даниэль не мог понять – неужели за всю жизнь не нашлось ни одного человека, который сумел бы ему об этом сказать.

Дома было тепло и вкусно пахло. Даниэль помнил этот запах с раннего детства – Миллер делал ароматный десерт на каждое Рождество. До счастья оставалось недолго – нужно зайти, скинуть с плеч тяжелый рюкзак, снять грязную одежду, и все снова станет как прежде, но как прежде уже не будет.

– Даниэль, я хочу, чтобы ты знал: твой подарок – лучшая для меня награда, – отец широко улыбнулся и в первый раз сказал медленным и уверенным голосом, не торопясь и не боясь, что все слова будут расслышаны. Он стал стесняться гораздо меньше.

ГЛАВА 18

Прошло три месяца.

Дуглас уверенно расхаживал по палубе, засунув руки в карманы. После перерыва стало заметно, что улыбка на его лице сделалась еще шире, а щеки увеличились в размере. Еще никому не удавалось разгадать его настоящее настроение – он сохранял стойкость и бодрость духа в любой, даже самой критической ситуации.

Джастин кивнул в ответ, зная, как важно для капитана получить обратную связь. Внешне он совсем не изменился – только взгляд стал более ясным. На нем была все та же кожаная куртка, а на рюкзаке оторвалась правая лямка. Он не пытался ее спрятать – все равно никто не обратит никакого внимания. В отличие от Люка, он не хотел казаться лучше, чем был.

Было заметно, как сильно Джастин нервничал, переминаясь с одной ноги на другую, такое поведение было для него нетипичным. Мужчина привык держаться уверенно, и это выглядело совершенно естественно, без доли игры и театральности. Он переживал за Чарли – они не общались все это время, и Джастин не знал ничего о том, что происходило в жизни парня – как он пережил эти месяцы и смог ли справиться с потерей Ребекки. Ему и в голову не могла прийти мысль, что Ребекка могла опомниться и стать примерной девушкой и верной женой. Случись так, Чарли ждал бы здесь первым и, заметив приятеля издалека, тут же бросился бы навстречу, захватив в тугие объятия своих хрупких плеч.

Люк пришел раньше по какой-то непонятной причине. Похоже, ему так и не удалось найти в себе силы смириться с проигрышем.

– Сколько можно пускать дым в облака? – по-свойски спросил Дуглас. – Люк про тебя спрашивал.

– Я думал, он еще не приехал. – Джастин выглядел удивленным.

– Еще бы! Топчется здесь с самого утра, не знаю, что так рано его принесло. Я спросил, а он молчит, как партизан, смотрит на меня и взгляда не отводит. Фантазер!

Джастин вспомнил, что они договаривались встретиться на этом месте и прежде свои обещания выполняли. Ему в голову пришли разные мысли – Люк мог забыть о договоренностях или решил нарочно обозначить свою позицию. Он не боялся испортить свою репутацию в глазах товарищей, тщеславие было для него превыше всего.

– Я дождусь Чарли. Надеюсь, хоть он-то еще не пришел?

– Он мне не попадался, но, думаю, скоро появится, не в его правилах подводить коллектив. Он же у нас обязательный, совесть его замучает! Нет, Чарли точно будет вовремя.

Джастин снова закурил в надежде, что Чарли появится до того, как он дойдет до фильтра. Его ожидания оправдались так быстро, что впору было считать себя магом или колдуном. Если бы у него имелся особенный дар, он бы выполнял желания по требованию, а не за деньги.

Как только Чарли заметил Джастина, он сразу же увеличил темп и перешел на так ненавистный бег. Он бежал как мальчишка на встречу со старым другом, широко размахивая руками.

– Джастин, это ты! Нет, это точно ты!

Чарли так резко остановился, что грязь с ботинок обсыпалась на лету. В знак приветствия он попытался ударить Джастина по плечу, но это было больше похоже на поглаживание. Он обнял его и уткнулся носом в черную кожу куртки. Парню по-настоящему его не хватало – как брата, друга и старшего товарища, который все это время находился рядом. Джастин всегда знал, что сказать, и никогда не навязывал своего мнения, требуя взамен только осознанности в принятии важных решений.

– Чарли! – только и выронил Джастин, потрепав его по щекам.

– Я соскучился. Не думал, что скажу это, но мне тебя не хватало.

Парень говорил так быстро, как будто время было ограничено, голубые глаза блестели на солнце и отливали бирюзой. Со стороны могло показаться, что сейчас происходит какой-то важный исторический момент и один из них вот-вот да пустит слезу. Момент в действительности был важным, но они делали вид, что не придают большого значения тому, что происходит. Скучать – это нормально, пусть даже немного и примитивно. Они держались уверенно, несмотря на интимность момента.

– Как ты? Чем занимался без шума моря и света полночных звезд?

– Ты удивишься, но рядом со мной соседствует огромное количество звезд. Я смотрел на них каждый вечер из окна, и мне казалось, что я плыву по течению, а волны уносят меня все дальше и дальше. Они небольшие, но я чувствую, как они убаюкивают, и солнце – было много солнца. Каждый вечер я провожал закат, а утром встречал рассвет, считая по ночам звезды и собирая в созвездия.

Он произнес вслух только часть фразы, а все остальное оставил внутри, как самое тайное и сокровенное. Им ни с кем не стоит делиться.

*****

Вчерашний день закончился хорошо, отцу понравился мой подарок. Когда я вернулся домой, то заметил, что он волновался, но старался не подавать виду. Отец не кричал, хотя он никогда не кричит. Самое главное, что с ним не было Люси и чай в ее кружке был не допит. Мне не важно, попросил ее уйти отец или она ушла сама. Он не будет специально с кем-то ругаться и делать больно, обижать Люси он бы точно не стал. Это уже не важно, главное, мы поняли, как сильно не хотим, чтобы она оставалась с нами надолго. Я бы мог дружить с Люси, но дружба ей не нужна, она не поможет ей достичь своей цели. Это неправильно и нечестно.

Было раннее утро, когда Даниэль вышел на крыльцо, Миллер еще спал, и вся улица была погружена в сон, тишина окрыляла, и он не мог поверить, что всего через пару часов здесь начнет кипеть жизнь. Их дом был в спокойном и тихом месте, но редкие передвижения людей рядом создавали непривычный шум, их шаги были слышны даже при закрытом окне.

По утрам люди шли на работу и отправлялись по делам, Даниэль любил сидеть на ступеньках и наблюдать за происходящим, но не всегда у него получалось насладиться моментом. При виде его Люси тут же выскакивала из дома и бежала навстречу, изображая заботу и внимание. Она была хорошей актрисой, но с ним это не работало – Даниэль любил быть один, и излишняя навязчивость вызывала лишь раздражение. Он не мог сказать ей, что все это напрасно и ей не стоит сюда больше ходить. Такую грубость он не мог себе позволить, Люси этого не заслужила.

С другой стороны улицы жило еще несколько семей с маленькими детьми, но рядом с ними он не видел Люси ни разу – эти дети были ей неинтересны, они не могли ничего дать взамен.

Прежде они не обсуждали с отцом отношение к Люси, и ее роль в их доме складывалась сама по себе, каждый считал, что она была нужна другому. Миллер думал, что Люси сможет заменить Даниэлю мать; а Даниэль считал, что она может стать женой для отца или хотя бы верной подругой. Вчера они поняли, что каждый из них придумал свой личный сценарий, а правда была в том, что эти отношения оказались не нужны никому. Люси могла стать хорошим другом, но такой вариант ее не устраивал.

Даниэль вздрогнул – входная дверь резко открылась.

– С добрым утром! Ты сегодня рано проснулся. Как же хорошо на улице!

Миллер сделал глубокий вздох и потянулся, расправляя зажатые от работы плечи.

– У меня есть идея – давай позавтракаем прямо на крыльце?

Даниэль кивнул, и на его лице появилась улыбка. Утро в их семье обладало особенной магией – мальчик еще ни разу не уезжал далеко от дома, но точно знал, что этого будет не хватать. В семье Миллера не было семейных традиций – каждый занимался своим делом, и даже в выходной они в спешке завтракали, перекидывались парой фраз и разбегались в разные стороны. Сколько бы раз в детстве он ни пытался исправить эту ситуацию, каждый раз все заканчивалось выяснением отношений.

– Я знал, что ты согласишься, и заранее все приготовил.

Настроение Миллера было на высоте без всякой на то причины, как будто ночью случилось что-то очень важное. Улыбка на его лице сверкала так же ярко, как сверкают ботинки после черной, как уголь, губки.

Даниэль умел считывать эмоции отца, и сам расплылся в улыбке, а после и вовсе захохотал. Они засмеялись как школьники и были собой горды.

*****

– Я думал, ты бросишь курить за это время!

– Не помню, чтобы это входило в мои планы, – буркнул Джастин.

Чарли не любил сигареты и не переносил запаха табака, поэтому каждый раз, вдыхая дым, считал своим долгом напомнить о пагубном влиянии этой вредной привычки. С другой стороны, его мучило любопытство – для чего люди курят, и почему от этого становится легче. Он не представлял, как кто-то может получать удовольствие от этого процесса.

– Давно хотел спросить: а зачем ты это делаешь? – обратился парень к Джастину.

– Мне нравится, а еще потому что в детстве отец запрещал мне курить, и это выводило меня из себя. Он грозился убить меня, а я не понимал, как какая-то сигарета может стоить чьей-то жизни.

– Но ведь сейчас ты вырос, и твоему отцу уже все равно! – воскликнул Чарли.

– Ты зачем завел этот разговор? Тебе не нужно в этом копаться: посмотри на себя, ты даже не куришь.

– Может, самое время начать!

– Найди другой способ чувствовать себя увереннее – для этого ты слишком стар.

Джастин улыбнулся. Его удивляла наивность и чистота Чарли, он удивлялся, как ему удалось сохранить это и не зачерстветь. Джастин любил проводить время в его компании, чего не скажешь о других людях, встречавшихся на пути. Он ничего не ждал от других и научился вычеркивать людей из жизни, всех – кроме одного.

– Знаешь, что я решил за время, пока мы не виделись? – сменил тему разговора Чарли.

– Дай угадаю – ты занялся спортом?

– Ты это сейчас серьезно?

Джастин ухмыльнулся. Чарли был похож на кочергу – худой и высокий, и любое изменение формы становилось тут же заметным. Кажется, ему удалось стать шире в плечах и даже начали выступать мышцы, которые прежде было сложно заметить. Мужчина сказал это, чтобы подбодрить друга, все еще не понимая, в каком настроении он находится.

– Конечно, серьезно. Разве я тебе хоть когда-то врал?

– И это еще не все – я решил начать новую жизнь. Сразу же, как вернулся, отправил письмо Ребекке, чтобы раз и навсегда убедиться, что стал ей не нужен.

– Верное решение! Пусть прошлое остается в прошлом и больше тебя не тревожит, но ты всегда можешь обратиться к нему с чувством благодарности за то, что это случилось. – Джастин похлопал Чарли по плечу. – Оно будет греть изнутри в самую лютую стужу.

– Но я все еще ощущаю легкую грусть. Думаешь, это нормально?

– Грусть, как послевкусие, говорит о том, что ты смог пережить стихию сильных эмоций. Ты больше не чувствуешь страсти к воображаемому объекту, и исчезло желание полностью им овладеть.

– Это не совсем так, но мне бы очень хотелось, чтобы так было.

– Прошло еще мало времени.

– Ты чувствовал что-то похожее? Ты никогда не рассказывал о своем прошлом, – спросил осторожно Чарли.

– Неужели ты думаешь, что все это время я цитировал классиков?

– Пусть так, мне всегда интересно тебя слушать.

Чарли нравилась открытость и откровенность Джастина, он всегда точно выражал свое мнение и делал это по-честному. Удивительно, как ловко ему удавалось отстраняться от ситуаций и не упоминать даже имен участников событий. Он, как художник, рисовал картину, но показывал ее только издалека, виднелось лишь очертание, но не были заметны детали. И невозможно понять, на какой бумаге и какими красками она нарисована, чтобы это узнать, нужно взять ее в руки. Джастин позволял смотреть, но не давал чужим рукам прикасаться, умея аккуратно отказывать.

Он не любил неожиданных и прямых вопросов о своей жизни, но мог поделиться самым сокровенным, если разговор дошел до этого сам по себе. Случалось, что он рассказывал самое важное случайным прохожими, заговорив с ними на остановке или у магазина. Есть люди, встречая которых, тут же хочется раскрыться и вывалить все наружу – громко и необъяснимо. Рассказывая истории, Джастин опустошал сосуд своего терпения и, выговорившись, начинал снова его наполнять. Для этого мог подойти любой человек, встретившийся на пути, если в его глазах были ответы на все вопросы

Чарли увидел, как капитан что-то записывает в блокнот, и вспомнил о потере Джастина. Он набрался смелости и спросил:

– Тебе так и не удалось найти свою ручку?

– Нет, и это не дает мне покоя.

*****

Даниэль успел только позавтракать, как за ним зашли друзья, они гуляли вместе по выходным – кидали мяч в парке или ходили в центр города. В гостях у него друзья бывали нечасто, в этом доме им было нечем заняться. Мальчик был рад их видеть и, быстро одевшись, выбежал на улицу. Это было на него совсем не похоже.

Пока Даниэль собирался, Миллер заметил блеск в его глазах. Он уже начал забывать, каково это – смотреть кому-то глаза в глаза и видеть отголоски радости и надежды. Он думал, что Люси удастся превратить огонек в глазах в настоящий огонь, но пламя не вспыхнуло, и горячие угли остывали с каждым днем все сильнее, как будто кто-то подливал в них больше и больше воды.

Миллер попытался вспомнить, когда в его глазах в последний раз играли сумасшедшие огоньки, но так и не сумел, как ни напрягал память. Это были времена его юности, и по сей день они занимают самое важное место в сердце. Вспоминания нахлынули с такой силой, что он решил закрепить их в памяти. Обычно выходные они проводили вместе с Даниэлем, но сейчас его не было дома, и появилась удивительная возможность сделать это прямо сейчас.

Он встал с дивана, отряхнулся и подошел к зеркалу в ванной комнате. Отражение было ему незнакомым, тогда он включил кран и влажной рукой провел по волосам, поправляя прическу. Окончательно убедившись, что она хорошо лежит, Миллер достал лезвие и аккуратно сбрил щетину, несмотря на то, что все были от нее в полном восторге и говорили, как она ему идет. Лейла не любила, когда что-то кололось, и мужчина запомнил это с первого раза на всю свою жизнь. Каждый раз, перед тем как пойти на свидание, он убирал все отросшие волоски на лице и на вопрос: «Зачем ты это делаешь?» давал железный ответ, в котором был уверен: «Чтобы не уколоть». Если же он встречал женщину, которой это нравилось, он тут же менял свой ответ на: «Мне так нравится». И больше вопросов не возникало.

Миллер еще раз посмотрел на себя и вышел из ванной. Собираясь на свидание, он непременно гладил одежду, пока не доводил ее до идеала. На ней не должно быть ни одного мятого места, даже если это мог заметить только он. Сам процесс доставлял удовольствие – медленно и мелодично, словно играя романс на фортепиано, он водил утюгом по ткани.

Миллер давно никуда не ходил и успел отвыкнуть от этих сборов, но сейчас получал истинное наслаждение от процесса подготовки. Это давало надежду на то, что скоро произойдет что-то интересное и непривычное, но такое желанное. Что-то новое, с чем он прежде не сталкивался. И это волновало его.

Оставался последний штрих. Мужчина бережно достал коробку, в которой Даниэль вручил свой подарок, аккуратно ее открыл и достал оттуда новую губку для обуви. Она была запечатана, но даже через упаковку чувствовалось, как от нее пахнет новизной. Он немного покрутил ее в руках и открыл.

Пришло время приступить к самому главному – и он достал ботинки и до блеска начистил их губкой для обуви. Они сверкали, блестели, переливались на солнце и выглядели как новые, вызывая полный восторг. Мужчина бережно надел туфли на ноги и на всякий случай посмотрел в зеркало еще раз. Образ был завершен. Таким он нравился себе – таким его хотела видеть Лейла. За все эти годы он так и не задал себе вопроса: «Почему ты не выглядишь так постоянно? У тебя все для этого есть». Не задавал, потому что знал ответ. Миллер одевался так, как любила она, и каждый раз, идя к ней навстречу, он был счастлив так сильно, что жизнь наполнялась смыслом.

Если бы Даниэль знал, что у его отца есть свое секретное место – он бы не удивился, именно поэтому он сделал такой странный подарок. Другие дети дарят отцам футбольные мячи или поделки, сделанные своими руками, но губка для обуви – поистине удивительный подарок для всех, кроме них с Даниэлем. Это было чем-то вроде секретного шифра, который знали только они и успешно им пользовались в тайне ото всех. С годами доверие между ними лишь возрастало.

Миллер уходил туда, где просыпалось солнце и рассвет был виден из каждой точки. Ветра почти не чувствовалось, лишь изредка можно заметить, как колышутся кроны деревьев, обнажая свое нутро. Сейчас облетают последние листья, ветки становятся голыми и сухими и выглядят беззащитно. Хочется их укрыть, накинуть сверху самый теплый плед, чтобы уберечь от холода. Плед, которым он укрывал ее, когда они были здесь счастливы.

ГЛАВА 19

Когда Чарли и Джастин поднялись наверх, то увидели Люка, он стоял и разговаривал с кем-то из персонала. Взгляд у него был очень сосредоточен, отчего казалось, что разговор был серьезным. За годы работы в одном и том же составе к его манере общения все успели привыкнуть, несмотря на то, что некоторым понадобилось для этого больше времени. Но здесь был другой коллектив, и как они отнесутся к юмору Люка – еще неизвестно. Удивительно, но сегодня на его лице совсем не видно улыбки. Его собеседник отвел глаза в сторону, и по взгляду стало заметно, что он выжидал момента, чтобы поскорее уйти. Когда Люк пребывает в хорошем настроении, его мимика тут же оживает, и руки активно начинают жестикуляцию, он размахивает локтями с такой силой, что кажется, будто где-то рядом находится взлетная полоса и сейчас с нее стартует самый быстрый самолет с самым неопытным пилотом.

Ему бы никто не доверил самолет – это точно. Импульсивность и нежелание видеть свои недостатки оказались не на поверхности, а глубоко внутри. Так глубоко, что потребовались годы, чтобы до них добраться. И до сих пор всех мучил вопрос: «Как это произошло, почему закрутилось как снежный ком, вылетев из колеи?».

Смотреть на Люка издалека и гадать, в каком он настроении, не было ни малейшего смысла, Джастин решил взять на себя смелость и подойти.

– Привет, Люк! Рад тебя видеть!

Он был предельно искренен. Мужчина действительно был рад его видеть и, несмотря на сложившуюся ситуацию, надеялся, что все еще можно спасти, если сделать вид, будто ничего не случилось. Совестная работа вынуждала проводить время вместе, и следовало учиться быть сдержанными.

– Джастин! Привет. И тебе здравствуй, Чарли.

– Мы только что подошли, Дуглас сказал, ты давно здесь.

– Да, обстоятельства вынудили. Вы бы знали, как долго я ждал этого дня! Я мчался сюда как ветер, что гонится за другим ветром. Не знаю, бывают ли еще другие ветра или он один, но вы поняли, что я торопился.

– Это совсем на тебя не похоже, – усмехнулся Джастин, не привыкший отпускать колкости.

– Деньги пора зарабатывать, – резко оборвал Люк.

Ситуация дома его измотала. Напряженная атмосфера заставляла лезть на стены, но по ним было невозможно уйти далеко, приходилось ползать по кругу, прячась по углам и прося пощады, чтобы не задушили. Как только автобус остановился и высадил его здесь, ему удалось отвлечься, но сейчас Джастин снова поднял волну гнева в его душе. Агрессия, которую испытывал Люк к самому себе, была для него непривычной. Он привык к вспышкам гнева и спокойно их переживал, но находиться в таком состоянии постоянно оказалось непосильной задачей, эмоции требовали выхода, но выход не был найден.

– Тебе деньги нужны, у тебя вон какая большая семья! Многие тебе завидуют! – с воодушевлением добавил Чарли.

Про счастливое семейство Люка знали все, он с гордостью показывал фотографии своих дочерей и жены. Мужчина специально тряс бумажником, чтобы кто-нибудь ненароком их там увидел, а потом восхитился тем, какой он хороший отец. Люк нуждался в признании, но не мог признаться в этом самому себе. Никогда прежде он не задумывался о своих чувствах и эмоциях, оставляя их на поверхности. Причинно-следственная связь его не заботила, он не хотел погружаться в анализ. Именно по этой причине разговоры Джастина и Чарли стали выводить его из себя – он им завидовал. Они могли позволить себе открыто выражать эмоции и говорить абсолютно обо всем, что приходило в голову, а главное – они умели превращать эмоции в слова. Им с легкостью удавалось описывать чувства и переживания, а у него не получалось. Он считал, что все разговоры о душе – это слабость, которую нужно глушить, чтобы она не могла прорваться наружу. Когда Джастин приходил к нему в каюту, они могли говорить обо всем, но сейчас он понял, что всегда был лишь слушателем.

Люк знал – нужно разобраться с Терезой, но было всего два варианта решения этой проблемы, и оба его не устраивали. Этой женщине нравилось чувствовать власть и терзать его, вселяя страх. Она была хозяйкой ситуации, а он метался, как тигр в клетке, и с каждым днем становился злее.

Люк ничего не ответил на слова Чарли, лишь отвернулся и сделал вид, что не расслышал, о чем идет речь. Он достал сигарету и закурил против ветра, получилось не с первого раза, но результатом он был доволен, не каждый может похвастаться такой ловкостью.

Вид Люка насторожил Джастина, он выглядел болезненным и уставшим, несмотря на месяцы отдыха. В последний раз, когда они виделись, румянец на его щеках был ярче на два оттенка.

Джастин понял – что-то случилось, и произошло это после их расставания. Люк не мог обижаться на глупости столько времени, а если и мог, то выражалось бы это в идиотских шутках и подколах. Сейчас не время задавать лишние вопросы, он не может позволить себе настолько бесцеремонное вмешательство в чужую жизнь. Этот нарушит все невидимые границы и вызовет раздражение. Люк все равно сделает вид, что его это не волнует, но уголки губ тут же начнут дрожать, качаясь, словно корабль на волнах.

Чарли отошел в сторону, морской воздух наполнял легкие, он впервые почувствовал, что находится на своем месте. У него появилась мечта – слиться с морем и быть полностью им поглощенным. Здесь он чувствовал себя дома и испытывал благодарность к отцу, который подарил шанс на эту жизнь. Это было не смирение – это была любовь. Он насаждался тем, что происходило сейчас.

*****

Даниэль вернулся с прогулки раньше обычного – отец Лео приехал не вовремя, но его настроение по-прежнему было на высоте. Рядом с их домом жило еще несколько семей с детьми, но они были ему неинтересны, и связываться с ними казалось опасной затеей. Все они были старше на несколько лет, и их интересы заметно отличались. Вместо подвижных игр они любили проводить время в магазинах, рассматривая товары. Еще им нравилось бегать к девчонкам в соседний район. Даниэль был счастлив, что они не хотели с ним подружиться, не нужно обманывать и обходить их компанию стороной.

С другой стороны, он все еще хотел познакомиться и подружиться с кем-то ему незнакомым. Мальчик не терял надежды встретить его в тайном месте.

Когда он пришел, отца на кухне не было. Дом был небольшим, не обнаружив его там, Даниэль быстро проверил все остальные комнаты и убедился, что находится здесь один. Его действия были похожи на ритуал: перед тем как уйти, нужно узнать – не горит ли свет, выключена ли плитка и закрыты ли окна. Главное – ничего не забыть.

В мастерской тоже никого не было.

Миллер редко выходил из дома без предупреждения, и чтобы внести хоть какую-то ясность, Даниэль решил открыть коробку с губкой, и оказался прав – совсем недавно кто-то ей пользовался. Отец снова ушел туда, где ему было важно хорошо выглядеть. Ему стало любопытно, но это чувство быстро исчезло, не нужно было прикладывать для этого никаких усилий.

Даниэль оставил в гостиной записку, что с ним все в порядке. Как и в прошлый раз, он обещал вернуться к закату и просил не беспокоиться.

Мальчик быстро собрал рюкзак и, помимо всего прочего, положил туда угощения, оставшиеся от ужина. Он знал – сегодня ему повезет и он обретет верного друга. Тот мог быть кем угодно – работником магазина, дворником или учеником из соседней школы. Главное, он придет в тайное место в то же самое время, что и Даниэль. Это означало только одно – их встреча должна состояться, и сегодня настал тот самый час.

Перед уходом мальчик посмотрел в зеркало, отряхнул куртку от воспоминаний уличных игр, по привычке взъерошил волосы и вышел из дома, громко захлопнув дверь. Боковым зрением показалось, что в окно смотрит Люси, но он не был точно уверен. Впрочем, это не сильно его волновало, больше она не посмеет вставать между ним и отцом и навязывать свои взгляды на жизнь, так сильно отличающиеся от их собственных представлений.

Солнце спряталось за облаками. Опустился туман, и воздух казался белым, как молоко. Даниэль торопился и чувствовал, как от волнения колотится сердце. Казалось, вот-вот оно выскочит из груди, а этого никак нельзя допустить, он должен дойти до тайного места как можно скорее.

Еще совсем недавно они ходили туда за спокойствием и тишиной – почитать книги или посмотреть на закат, запустить кораблики или покидать в воду камни. Мальчик не мог себе представить, что об этом месте может узнать кто-то еще, но сегодня все было по-другому – он ждал этой встречи, как никогда. Уверенно шагая вперед, Даниэль оглядывался по сторонам, наблюдая, нет ли за ним хвоста. Никто не должен узнать секретный маршрут. Как только до места остался один поворот, он нарочно остановился, чтобы выждать время.

Стоять быстро наскучило, и он начал ходить по кругу, считая до десяти – он любил считать и был лучшим в классе. Идти оставалось недолго.

*****

– Наконец-то все в сборе! Сейчас самое время ввести вас в курс дела. Так вот: завтра с утра мы забираем гостей и отправляемся в путь. Путешествие будет недолгим, но вы его надолго запомните. С гостями такого уровня вы еще не встречались, а вот я за свою жизнь успел повидать всякого – кто мне только не попадался!

Молчание.

– И да, пока я не забыл, запомните главное правило – ведите себя прилично. Я запрещаю вам пить алкоголь и общаться без надобности с гостями, мне не нужны лишние проблемы. Сделаете так, как я вас прошу – получите хорошие деньги, но если кто-то из вас меня подведет – останется ни с чем.

– Вы бы хоть сказали, с кем нам придется иметь дело!

– Какая разница? Ваша задача – оставаться на месте и не задавать лишних вопросов. Излишнее любопытство еще никого не доводило до хорошего.

Дуглас старался держать ситуацию под контролем, но чувствовал беспокойство от того, что знал больше других.

– Но ребята волнуются! – вмешался Люк.

Люк хотел узнать, что их ждет больше всех, но делал вид, что заботился о других. На самом деле он был готов забить голову какой угодно ерундой, если это позволит отвлечься от личных переживаний, которые стали изрядно надоедать.

– В общем, так, нытики, слушайте сюда: завтра здесь будет много серьезных людей, и чем они будут заниматься, вас не должно касаться. Единственное, о чем я подозреваю, может быть много шума. Готовьтесь к этому! И не высовывайте свои носы, пока я вас об этом не попрошу.

– Там точно все по закону? – еще раз спросил Люк.

– Единственный действующий здесь закон – это мои слова.

Дуглас закончил давать указания и пошел, изо всех сил стараясь не оглядываться. Ему нравилось наблюдать за реакцией на его слова, но этот случай был исключением.

Все разошлись, только Люк, Чарли и Джастин оставались на месте. Они стояли неподвижно и смотрели в разные стороны, боясь поймать взгляд друг друга.

– Мне кажется, ты подтянулся! Да, Чарли? – неожиданно для всех произнес Люк, шаря руками в кармане своих брюк.

Чарли смутился – на его лице выступил багряный оттенок, уши налились красным, а в глазах заиграли озорные огоньки. Окружающие редко замечали произошедшие в нем перемены, и каждый раз, когда это случалось, он был неподдельно смущен. Во все свои изменения он вкладывал много усилий и был счастлив, если кому-то удавалось обратить на это внимание.

– Разве что совсем чуть-чуть.

– И что же заставило тебя на это пойти?

По интонации Люка было невозможно понять – иронизирует он или злится, Чарли хотелось заткнуть уши и больше не слушать, о чем он говорит.

– У меня тоже есть для вас новость!

– И какая же? – Чарли оживился.

– У меня появился первый седой волос! – сказал Джастин и потянулся за сигаретой.

– Вот это новость! Про это уже писали в газетах?

У Люка не было ни одного седого волоса, несмотря на его скверный характер, если только он умело не прятал их в хвост.

– А не рано ли? Дай посмотреть!

Чарли не мог рассмотреть голову Джастина с высоты своего роста и, чтобы осуществить задуманное, нагнулся. Он закричал так громко, когда увидел пару седых волос, словно обжег руку горячим кипятком.

– Не врешь ведь! И кто тебя довел до такого?

– Я сам, – с гордостью сказал Джастин.

– Не верю. У всего есть причина, даже у пары седых волос.

У пары седых волос и правда была причина, но обсуждать ее совсем не хотелось.

– Посмотри теперь у меня! Есть?

Чарли присел и подставил голову под руку.

– В твоих кудрявых волосах невозможно ничего разглядеть. Нет там ничего.

– Ты это серьезно? – Чарли сделал вид, будто удивлен.

– Серьезней некуда! И вообще, давно ли тебя это волнует?

– Давно – уже пару минут как. Я стал волноваться сразу же, как ты об этом сказал.

– Не будь таким впечатлительным.

– Скорее бы уже завтра, так хочется развлечься!

– Не думал, что когда-нибудь соглашусь с Чарли, но я тоже жду завтрашнего дня. Я так сильно устал, вы и представить себе не можете! – заявил Люк.

– Вы только что вернулись и уже успели устать? И чем же вы занимались все это время? Хотя постойте, это не мое дело! – отмахнулся Джастин.

– Что, прямо сейчас тебе рассказать?

– Отложим разговор на другой раз. Нам всем нужно хорошенько выспаться перед завтрашним днем.

– Будет интересно, вот увидите!

– Пошлите уже!

Они двинулись в сторону каюты. Солнце садилось, и на палубе стало прохладно.

– Чарли, не шаркай ногами! Кому это понравится? Так с тобой никому не захочется познакомиться.

– Это обувь такая неудобная!

Чарли шел позади и смотрел по сторонам, сегодня ему все казалось интересным. Он замечал каждую мелочь, происходившую около него – кто шел впереди, куда летела птица и с какой скоростью дул ветер. Он был открыт для всего нового. У него даже получалось замечать хорошее – прежде он не мог этого достичь без Ребекки, сидящей напротив. Открылось второе дыхание, и за спиной выросли крылья. Это состояние ему нравилось, но он не знал, с чем оно связано и каким правилам нужно следовать, чтобы вновь к нему прийти, если оно вдруг исчезнет. Он бы соблюдал их все, не нарушая и дня. Начался новый этап его жизни.

*****

День задался с самого утра: мы отцом провели вместе время за завтраком, потом я пошел гулять со своими друзьями. Я часто отказываюсь, когда они заходят за мной, но сегодня мне захотелось хоть с кем-нибудь пообщаться. Мы весело провели время – я обязательно запомню этот день. С самого утра я чувствовал зов тайного места, это ощущение не покидало меня с момента, как я только проснулся. Может, я и гулять пошел только затем, чтобы скоротать время. Я решил проверить, не подвело ли меня это чувство, и ушел из дома, оставив записку. Я вернусь перед закатом, хотя сегодня я готов ко всему. Я – смелый.

Даниэль осторожно раздвинул ветки деревьев, просунул сначала голову, а потом и все тело. Перед ним открылся привычный, знакомый вид, ставший уже родным. Волны были едва заметны, ветра совсем не слышно, и никого не видно вокруг.

Мальчик подошел ближе к озеру, снял с плеч рюкзак и потащил его за собой по грязному песку. Из воды вынесло много веток и желтой травы. Дрожь разочарования прошла по всему телу от макушки до пяток. Он накинул на голову капюшон от старенькой кофты и засунул ладони поглубже в рукава, чтобы спрятаться от холода.

Кроны деревьев вокруг казались еще мощнее и развесистее, Даниэль чувствовал, что окружен, и ощущал собственную беспомощность. Настроение резко испортилось, к глазам начали подступать слезы, губы сжались от обиды и начали заметно трястись.

Возвращаться домой не хотелось – это было равноценно поражению в великой битве. Он не стал стелить плед и упал на мокрую землю в полной уверенности, что небо его спасет.

Было не видно ни теплого солнца, ни ярких звезд, только небо темного матового оттенка, необычный цвет завораживал. Даниэль не мог оторвать взгляда, словно был прикован магнитом. Сердце успокоилось и начало биться медленнее, тело расслабилось, став мягким и податливым. Если сейчас подойти к нему, то можно сделать все что угодно – он не станет сопротивляться. Это его испугало, и он тут же вскочил, чтобы вернуться в реальность.

Из воды вынесло что-то большое, и внутри снова все забурлило. Это «что-то» могло быть даже интереснее встречи с незнакомцем, которую он так долго ждал. Не нужно будет ни с кем общаться и объяснять, что он – самый молчаливый собеседник из всех, что живут на этом свете, но зато у него есть много других достоинств. Он вытащил руки из теплых рукавов кофты, протер ладони об штаны и достал из воды сверток, который тут же решил развернуть.

Даниэль был готов увидеть внутри все что угодно, кроме кулинарного рецепта. Он не понимал, что это был за рецепт и вкусное ли получится блюдо, оно могло оказаться самым неприятным на вкус во всем мире. К такому тайному посланию не хотелось подбирать шифр, но он на всякий случай аккуратно сложил листок и убрал его в рюкзак.

Находка придала сил и уверенности – это было лучше, чем не обнаружить совсем ничего. Он облокотился на дерево и достал из кармана камень силы. Мальчик запомнил слова отца о его волшебных свойствах, и когда в жизни происходило что-то необычное и таинственное, Даниэль брал его в руки и благодарил за эти свершения. Он не знал, случились события сами по себе или из-за магической силы, и рассуждать об этом не любил. Мальчик посмотрел на камень и сжал его в руке изо всей силы. Задача была выполнена, пусть и не полностью, и он уже решился пойти домой, как услышал шум из-за большого дерева.

Обернувшись, Даниэль увидел позади себя человека, который, вероятно, был здесь все это время.

Мысли в голове перемешались, мальчик чувствовал одновременно страх и непонимание, удивление и радость. Он не знал, что теперь делать и как реагировать, первые реакции отозвались в теле – нужно было бежать, как можно скорее. Этот человек может оказаться кем угодно, и эта встреча может плохо закончиться. В спор со страхом вступил разум и одержал победу. Он остался стоять на месте, предоставляя право первого хода незнакомцу, если тот решится хоть что-нибудь сказать.

Прошло всего несколько секунд, но по ощущениям – целая вечность, незнакомец по-прежнему стоял неподвижно, но вскоре прервал молчание.

– Ты очень умный мальчик. Тобой можно гордиться.

ГЛАВА 20

Раздался стук в дверь. Он был такой силы, что стало ясно – тот, кто за дверью, ждать долго не будет. Джастин встал первым и открыл дверь.

Он не успел протереть глаза после сна, но рассмотрел силуэт, стоявший перед ним. Из ноздрей Дугласа шел пар, а изо рта вылетали одно за другим ругательства. Он громко кричал, не давая вставить и слова.

– Я вам сказал во сколько быть готовыми? Вы о чем думали?! Кого я спрашиваю, если работаю с идиотами! Быстро встали и собрались!

– Который час?

Джастин был уверен – они не могли проспать, Дуглас опять искал повод, чтобы на них накричать. Но в этот раз он оказался прав, и споры были излишни.

– Девять часов!

Наступило подходящее время, чтобы ничего не отвечать.

– Сейчас все исправим!

Он громко хлопнул дверью и скрылся из виду. Джастин тут же бросился будить остальных, и через несколько минут все уже были готовы.

– Давайте живее!

– Я бы многое отдал, чтобы остаться валяться в кровати, – простонал Люк.

– Хороший вчера был вечер, а за все хорошее нужно платить.

Приятели вышли на палубу, но не решались подходить слишком близко, чтобы лишний раз не заставлять Дугласа нервничать. Издалека было видно, что наверх начали подниматься люди. Они выглядели серьезно, но доверия никто из них не вызывал. Впереди шли десятки мужчин, а за ними стекались женщины. Все они шли, опустив глаза в пол.

– Может, они скрываются от кого-то? – спросил Чарли.

– Точно, поэтому решили поехать все вместе, – со знанием дела сказал Люк. – Здесь не может быть посторонних, я уверен, что весь персонал проверили несколько раз.

– И нас проверяли?

– А я откуда знаю?! Мы далеки от этого, чтобы делать хоть какие-то выводы. Я уверен, все не так страшно, как кажется. Дуглас не стал бы нас подставлять.

– Может, он сам не знает, во что ввязался, – засомневался Чарли.

– Нет, он точно все просчитал.

– Думаешь, жажда больших денег не могла затуманить ему глаза?

– Ты подумай, для чего Дугласу такие деньги? – уверенно сказал Джастин. – Ему некуда их тратить. Он за нас больше переживает, чем за себя. Будут заказы – будут деньги на содержание и развитие всей команды, а когда все заглохнет, работа пойдет на спад, а потом и он сам. Что ему будет делать? Выполнять чужие поручения он не сможет – слишком долго был у руля.

На палубе становилось все больше народа. Люк смотрел на них и завидовал тому, какой жизнью они живут. У Джастина не было ни зависти, ни обиды, только удивление, как будто он встретил человека из другого мира. Внешне он выглядел так же, но внутри все устроено по-другому – ему доступно все то, чего обычный человек никогда не сможет себе позволить. И если однажды ему удастся почувствовать, каково это, то тут же захочется избавиться от этого ощущения.

– Вы чего уставились? – прикрикнул Дуглас издалека.

– Идем-идем, – сказал Чарли со всей присущей ему искренностью, но из-за слишком высокого голоса фраза прозвучала как издевка.

– Тогда почему я все еще вижу вас здесь? Это вам не бесплатное шоу!

– Это точно! Нам за это еще и заплатят.

– Идиоты!

Громкость музыки увеличилась, и последняя фраза Дугласа оказалась не слышна, было только видно, как он открывает рот. За годы работы они научились читать по его губам, но ничего нового там написано не было.

Чарли сам не заметил, как начал двигать рукой в такт музыке. Мелодия была зажигательной и подходила к его настроению, невозможно было усидеть на месте – как раз то, что было нужно.

– Вы чего сидите?

Джастин смотрел на Чарли и не мог поверить своим глазам – или месяцы одиночества пошли ему на пользу, или искусственно созданная маска украшала его лицо. Джастин не хотел задавать лишних вопросов, чтобы не вернуть друга в состояние тоски и отчаяния. Он хорошо знал его, но все еще колебался между тем, удалось ли парню найти выход из сложившейся ситуации или он спрятал эмоции глубоко внутрь себя.

– Куда торопиться? Время еще есть.

– Я все слышу! – откуда ни возьмись послышался голос Дугласа.

Они слышали эти угрозы уже много раз, но еще никто не испытал их силу в действии.

– Вечером вы нужны мне здесь. Не знаю точно, что будет твориться, но нужно быть начеку. Я сам не до конца понимаю, что здесь происходит.

Внешне Дуглас сохранял спокойствие, но было видно, как непросто это дается. Он был взволнован и не попадал в такт музыки своими движениями.

– Какая форма одежды? Вечерние платья мы и не взяли!

– И да, оденьтесь поприличнее, но смотрите не переусердствуйте. Мне здесь маскарадные костюмы не нужны, клоунов и так становится слишком много.

– Так точно!

– В семь вечера. И без опозданий.

*****

Слова незнакомца вдохновили Даниэля, но он оставался стоять неподвижно. Мальчик чувствовал себя беззащитным перед чем-то великим и неподвластным.

– Ты не похож на своих сверстников. Я вижу тебя здесь уже не в первый раз, но решился подойти только сейчас, когда ты стал готов к этой встрече. Сегодня – подходящее время для того, чтобы познакомиться.

Даниэль чувствовал, как незнакомец протянул ему руку, и мурашки осыпали все тело. Он полностью развернулся и увидел перед собой стоящего старика. Незнакомец выглядел лет на сто, и он не понимал, как тому удалось добраться сюда одному без помощи посторонних.

Старик был невысокого роста, поверх кофты на нем болталась коричневая потертая куртка в цвет брюк. На макушке виднелось лишь несколько седых волос, а в левой руке он держал палку, на которую опирался. У него не было ни сумки, ни рюкзака – значит, он забрел сюда неслучайно, путешествуя по окрестностям города.

Даниэль был удивлен, ведь если верить его словам, он здесь уже не в первый раз, неужели все это время незнакомец следил за ним. Мальчик не мог понять, зачем это было нужно. Накопилось много вопросов, требующих ответа, но он все равно с большим интересом наблюдал за тем, что будет дальше, окунаясь в происходящее с головой. Он не знал, сможет ли вернуться обратно – покажет время.

Прежде Даниэль боялся смотреть в глаза посторонним, но сейчас уставился на старика, как прикованный. В его глазах он видел небо, усеянное звездами – любимый образ, вселяющий уверенность и спокойствие. Незнакомец казался родным.

– Я тебя так себе и представлял, но тебе удалось превзойти все мои ожидания. Когда я пришел сюда в первый раз, то сразу понял, почему это место тебе так нравится. Оно обладает волшебной силой и привлекает только тех, кто способен почувствовать эту энергию. Ты и я – мы находимся в постоянном поиске, дарим людям свет, а сами растворяемся в лучах солнца и блеске луны. Ты еще слишком мал, чтобы понять все, о чем я тебе говорю, но часто слова ничего не значат. В жизни важно лишь то, что ты чувствуешь. Ты уже испытывал это?

Даниэль уверенно кивнул в ответ. Он снова попытался отвести взгляд, чтобы не привлекать еще большего внимания, но у него опять не получилось. Все попытки оказались тщетны. Взгляд старика притягивал, как магнит, и мальчик поддался ему, сбавив обороты сопротивления.

Повисла глухая тишина, вдалеке был слышен крик птиц. Даниэль не любил напряженное молчание, оно сковывало, как змея, добравшаяся до мягкой шеи. Он поднял с земли палку и вывел на песке короткую фразу «Кто вы?», а после уставился на старика, чтобы тот понял, что вопрос адресован ему.

– Если ты мне позволишь, я забегу вперед и отвечу: «Твой друг» или тот, кто очень хочет им стать. Я уверен, у тебя есть друзья и ты знаешь, что такое дружба.

Даниэль задумался. У него и правда были друзья, но он не знал – настоящая ли это дружба. Они веселые, не дадут в обиду и позаботятся о нем, если потребуется их помощь – для дружбы этого должно быть достаточно, но что-то внутри отчаянно сопротивлялось. Было что-то, что мешало ему произнести эту фразу внутри себя с полной уверенностью, он хотел проникнуть в работу этого механизма и настроить его так, как хотелось.

– Когда я в первый раз увидел тебя, ты выглядел очень задумчивым, – продолжил незнакомец. – Тогда я решил, что сейчас не время для нашей встречи. Но сегодня я шел сюда и точно знал – ты будешь здесь и мы встретимся. В этом городе я ненадолго, но для настоящих друзей расстояние – не преграда. Друг – это состояние души, а не количество встреч и подарков. Ты не расстроишься, если я не буду отправлять тебе открытки?

Его последние фразы отозвалась трепетом – своих друзей он видел почти каждый день, но если их пути разойдутся и они окажутся в разных городах, общение будет закончено. Никто не захочет поддерживать связь с неинтересным и неудобным человеком. Даниэль подумал об этом, и ему стало стыдно – он на самом деле за многое им благодарен.

Незнакомец безошибочно проникал в его мысли.

– Запомни одно – в этом мире ты никому ничего не должен. На свете много хороших людей, но не каждый из них может стать для тебя настоящим другом. Близких по духу – мало, а по интересам – много. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю, я вижу это по твоим глазам.

Даниэль широко улыбнулся, и стало видно, что у него не хватает одного зуба. Еще совсем недавно это сильно расстраивало мальчика – он боялся, что кто-нибудь заметит его недостаток и он будет чувствовать себя глупо, но сейчас напрочь об этом забыл. Если кого-то интересует количество зубов у тебя во рту и этот человек не зубной врач, он точно не может стать твоим другом, разве что он чересчур озабочен твоим здоровьем, но в одиннадцать лет сверстники едва ли об этом думают.

Ноги старика задрожали – ему было тяжело долго стоять. Одной рукой он облокотился на дерево, а другой – на палку. Даниэль заметил и достал из рюкзака плед. Он постелил его на песок и сел с одной стороны, оставив другую пустой. Так он хотел дать понять незнакомцу, что тот может сесть с ним рядом.

Мальчик протянул руку и помог старику разместиться. Они сидели и вдвоем смотрели на воду. Ветра по-прежнему не было, стояла полная тишина, в этот раз обходилось без приступов тугого удушья. Даниэль вдохнул и смог расслабиться, тело стало тяжелым и мягким. Хотелось одного – лечь и наслаждаться моментом. Моментом, в котором все происходило именно так, как он задумывал. Теперь мальчик был уверен, что не зря пришел сюда в это время – он точно знал, что его ждет что-то очень важное. У него появился настоящий друг – не по интересам, а по духу.

*****

– Чарли, ты как будто на свидание собираешься. Думаешь, тебе здесь что-то перепадет? – язвительно поинтересовался Люк. – Хотя кому я об этом рассказываю, ты же боишься случайных связей. Или все поменялось за то время, что мы не виделись?

Стоило ему произнести это вслух, как он сразу вспомнил о ситуации с Терезой, и брошенная фраза показалась уже не такой смешной. Он опустил глаза в пол, отчего стал выглядеть хмуро. Ему снова почудилось, что вот-вот – и он будет разоблачен, и все вокруг узнают о его промахе. Чарли тут же его отчитает, а Джастин промолчит, не говоря ни слова. Его безоценочное суждение может загнать в тупик, если сталкиваешься с ним в первый раз и без подготовки. Джастин был из тех, кто вовремя мог заткнуть рот, не доводя ситуацию до конфликта.

– Я готов! Готов для чего угодно!

Чарли сказал это искренне, без фальши и иронии. Настроение, в котором он пребывал, удивляло даже Джастина. Он все еще не мог понять, с чем связана такая резкая смена настроения – хорошо это или плохо и, самое главное – к чему нужно быть готовым. Он переживал за Чарли, как за своего младшего брата, и чувствовал всю тяжесть ответственности. Ощущение было настолько непривычным, что хотелось от него избавиться.

– Мы на фоне тебя выглядим как обслуживающий персонал.

– Никто не догадается, кто вы такие!

Из ниоткуда появился Дуглас, он похлопал Джастина по плечу.

– Ну что, вы готовы?

– Смотря что имеется в виду! Но лично я готов ко всему.

– Зря вы смеетесь раньше времени. Поднимайтесь наверх и проходите вперед, я вернусь через несколько минут.

– Так точно!

– А ты, Люк, отчего такой хмурый? Улыбайся, я тебя умоляю! Не порти людям праздник своей кислой физиономией.

Люк провел ладонью перед лицом и сделал вид, что унылая гримаса превратилась в широкую улыбку.

– Так-то лучше, но актер из тебя плохой, хотя все это время я был уверен в обратном. Тебе нужно больше тренироваться, гораздо больше! – усмехнулся Джастин.

К вечеру Дуглас серьезно подготовился, надев строгий костюм, издалека можно было спутать его с кем-то из приглашенных. В таком амплуа они видели его впервые. Капитан с легкостью мог позволить себе большее, так что остальные стали бы беспрекословно ему подчиняться, но несмотря на гордость, он всегда переступал через себя во благо своего коллектива. Это наделяло его авторитетом, который был, как воздух, необходим. Мужчина был достаточно умен, чтобы мыслить стратегически и уметь идти на компромисс, когда чувствовал выгоду.

Через несколько минут Дугласа позвали к незнакомому мужчине, и казалось, что они говорили целую вечность, хотя не прошло и четверти часа.

– Долго же он что-то ему втирает!

– Могут же они просто общаться и болтать, к примеру, о жизни? Этому, в пиджаке, уж точно есть что рассказать о своей, а Дуглас пусть внимательно слушает. Вон, смотрите, стоит да кивает, что ему еще остается?

Не успел Люк договорить, как капитан вернулся с новыми поручениями.

– До начала официальной части осталось совсем немного времени, занимайте свои места. Нас ждет несколько бессонных ночей. Делайте что хотите, но вы нужны мне выспавшиеся и бодрые.

На палубе становилось все больше народу – женщины в эффектных вечерних платьях, мужчины в смокингах и деловых костюмах. Музыка стала настолько громкой, что оставалось только читать по губам, друг друга было не слышно.

Джастин отошел в сторону и поднял голову вверх – на небе было полно звезд. Это же самое небо совсем недавно он видел из своего окна, только вместо музыки его окружала звенящая тишина. Сейчас, как никогда прежде, он осознал безграничность этого мира. Словно в огромный кувшин, в него помещается немыслимое количество людей и событий, откровений и переживаний. Когда он стоял на своем балконе, находясь в тишине, где-то так же танцевала компания этих людей под громкую, но скучную музыку. Над ними было одно и то же небо, но замечали ли они, как ярко светили звезды в ту ночь? Видели ли они, что происходило вокруг? Лейла бы точно заметила. Они были поглощены, только не собой, а друг другом.

– Эта мелодия мне знакома! Где же я мог ее слышать? – озадачился Чарли.

– Это любимая песня моего старого товарища, она меня так достала! Но как мы под нее танцевали! Это было еще до моего знакомства с Валери, не могу поверить, что все это было со мной. Делайте что хотите – не верю!

– Опять ностальгия? Ты становишься сам на себя не похож. Я запутался, – сказал Чарли, отбивая ногой такт.

– Ты тоже на себя не похож, но я же не лезу с идиотскими вопросами: «Что случилось, Чарли? Откуда столько энергии? Ты что, проглотил батарейку? Или все это из-за дефицита общения, который возник за столько времени, проведенного в одиночестве?» – Люк завелся, и его было невозможно остановить.

Все это время Чарли и правда ни с кем не общался, но причина его хорошего настроения была не в этом. Он боялся самого себя и не понимал, откуда появился такой азарт к жизни. Ему хотелось испытать как можно больше эмоций в самый короткий срок. Он торопился, словно опаздывал на автобус, он не любил опаздывать больше всего на свете.

Быстрая музыка сменилась медленной и приглушенной мелодией, стали слышны шаги. В центр зала вышли девушки на высоких каблуках и в коротких платьях, на их лицах были темные карнавальные маски. Они извивались в танце, как дикие змеи перед нападением на свою жертву. У всех них были одинаковые точеные фигуры, а сами они походили друг на друга и отличались лишь цветом волос. Он не повторялся ни разу – все цвета были разными.

– А вот это уже интереснее! – Люк протер глаза и уставился вперед.

Вернулся Джастин, от него пахло виски и сигаретами, но никто не обратил на это никакого внимания.

– Куда это вы смотрите?

– А ты посмотри сам! – сказал Люк, не отводя глаз.

– Я знал, что так будет с самого начала. Только не говори, что ты удивлен.

Люк видел подобные выступления, и не раз, но сейчас он хотел отключиться от семейных проблем. Так что вариант с просмотром зрелищных шоу казался единственным подходящим.

– Нет, я точно где-то слышал эту мелодию.

– Где? Ты же такое не слушаешь! Может, во времена своей молодости? Хотя постойте, о чем я говорю? Ты же еще сопляк!

Чарли задумался и уставился на стихийно организовавшийся танцпол. Его губы превратились в тонкие нити, он поджал их так сильно, как только мог.

*****

Даниэль сидел рядом со стариком и ощущал необыкновенное спокойствие, прежде это чувство он испытывал лишь с отцом. Он чувствовал себя в безопасности, даже несмотря на то что незнакомец выглядел так, будто ему самому скоро может понадобиться помощь. Мальчик открылся ему и не беспокоился о том, что происходило вокруг. Раньше маяком для него был только отец, он защищал его в этом огромном незнакомом месте, которое другие прозвали миром.

Старик взял в руки книгу и, пролистав ее, улыбнулся.

– Я думал, ты прочтешь ее гораздо позже. Как ты ее нашел?

Даниэль растерялся и пожал плечами, не зная, как нужно ответить. Врать он не умел, а говорить правду было опасно – он не понимал, можно ли рассказывать об этой книге другим людям – о том, что она у него, не знал даже отец. Больше всего на свете мальчик не хотел его расстраивать.

– В этой книге ключ, ты сам все поймешь. – Старик распахнул дневник на заложенной странице. – А вот эту фотографию сделал я. Понравилась?

Даниэль взял в руки закладку, на фотографии был отец в сопровождении двух мужчин. У одного из них волосы были собраны в хвост, мальчик вспомнил, где его видел.

Старик оттолкнулся от дерева, отряхнул старенькую куртку и молча пошел в сторону сухих веток, загораживающих вход в парк. Догнать его было несложно, но Даниэль сидел, не зная, что делать дальше. Он был в замешательстве и провожал незнакомца взглядом.

Когда старик скрылся за сухими ветками, мальчику захотелось догнать его, но он был робок и не смог этого сделать. Он сохранит все вопросы внутри и постарается сам найти ответы. В надежде, что незнакомец еще вернется, Даниэль выдохнул весь накопившийся воздух и огляделся по сторонам.

Он чувствовал радость и печаль и не мог понять, какое из этих чувств преобладает. До заката оставалось еще много времени, но он хотел как можно скорее отсюда уйти. Домой идти не хотелось, но было желание двигаться, эмоции переполняли, и Даниэль не мог усидеть на месте. Он хотел бежать прямо сейчас, но вещи были не собраны, а когда мальчик собрал их, эмоции уже успокоились.

Напоследок он кинул в воду камень и, убедившись, что тот улетел так далеко, как он планировал, пошел в сторону выхода вслед за стариком. В голове скопилось много идей, над которыми нужно было подумать.

Для своего возраста Даниэль был поистине мудрым ребенком. Миллер переживал, что он пропускает время своего беззаботного детства, обращая внимание на сложные вещи, разобраться в которых под силу не каждому взрослому.

Зов, который мальчик услышал сегодня и к которому устремился всей своей душой, оказался реальностью, а не фантазией. Он был рад, что смог ощутить это счастье, и оно впервые было не в спокойствии и тишине, а в общении с другим человеком. Завтра на море снова будет штиль, ветер сменил свое направление.

Он не заметил, как быстрым шагом дошел до дома.

Когда я вернулся домой, отец уже был там. Он всегда долго собирается, но быстро возвращается. Мне кажется, он ходит туда, только чтобы посмотреть одним глазком. Это хорошо, что он так быстро приходит. Люблю возвращаться, когда он уже дома. Я прихожу, и мы садимся за стол сразу, как я помою руки. Мне дороги наши вечера вместе, но сегодня мне хочется побыть одному. Представляете, я получил подарок от друга раньше, чем узнал, что мы друзья. Разве такое возможно? Теперь я буду беречь эту фотографию еще сильнее. Это был хороший день, и мне нужно много о чем подумать. Желаю вам спокойной ночи.

ГЛАВА 21

– Нет, я точно уверен, что уже слышал эту песню раньше. Не успокоюсь, пока не вспомню где именно!

– Приди в себя! Это обычная песня, ты мог слышать ее около бара или кафе. Что ты привязался к этой мелодии? Знаешь, сколько песен мне приходится прослушивать, пока я провожу время со своими девчонками!

– С какими еще девчонками? – Джастин усмехнулся и стряхнул пепел от сигареты, обнажив ее до самых краев.

– Заткнись! И прекрати делать вид, как будто не понимаешь, о чем я говорю.

– Нет, вы только послушайте это: «Та-та-та-та-та». Ну же? Что это за песня?

– Чарли, не паникуй. Не оглядывайся назад и дай уже шанс случиться чему-то без твоего контроля.

– Вечно ты ищешь повод во что-нибудь вляпаться! Только я поверил, что ты стал другим человеком, как ты снова принялся за старое? Похоже, эта песня здорово задела тебя однажды!

– Чарли, Люк прав, попробуй немного отвлечься.

Люк расплылся в улыбке, как только услышал похвалу в свой адрес, но старался скрыть это, пока никто не заметил. Он даже прикрыл щеки руками, чтобы сквозь широкую ладонь не просвечивал багровый румянец.

– Девчонки здесь ничего, есть на что посмотреть! Особенно вон та, рыженькая, очень уж мне понравилась. Как думаете, она занята?

– Про девушку мне ничего неизвестно, но зато я знаю кое-что о тебе.

Джастин был зол на Люка. Если многолетняя любовь внутри не делает счастливым и в, на первый взгляд, идеальной семье счастья нет, то где же его искать? Больше всего он боялся, что не сможет найти ответ на этот вопрос. Неужели одиночество, которое Джастин выбрал много лет назад, остается единственным вариантом и не зря он сделал этот выбор. С одной стороны, мужчина был рад, когда почувствовал себя правым, а с другой стороны – разочарован.

– Не начинай, это всего лишь любопытство! – завелся Люк.

Чарли отвернулся и бормотал мелодию про себя. Его руки сжались в кулаки, и со стороны это выглядело так, будто годовалый ребенок вцепился в палку размером в свой рост, а родители умоляют положить ее на место, пока он случайно никого не ударил.

– Не стоит так напрягаться! Посмотри вон на ту, мне кажется, она твоя ровесница и для тебя в самый раз! Вот скажи, чем вы не пара? – старший товарищ не мог найти оправдания для бездействия Чарли. Он сожалел о своем возрасте. – Длинные ножки, упругая задница, а какие губы! Ты только посмотри на ее чувственные губы. Я готов стать ее пленником!

– Люк, мне кажется, ты для себя пару ищешь, а не для Чарли стараешься. Давай сходи на разведку, может, узнаешь, кто они такие и зачем сюда приехали.

– Вот это дельная мысль! Первая за весь вечер!

Музыка заглушала собой тоску, и настроение Люка стало приподнятым. Пока звучат эти мелодии, он может позволить себе все что угодно, растворяясь в толпе и децибелах.

– Джастин, но хоть ты-то должен меня понять!

– Ничего нового не происходит. Воспоминания призраками прошлого появляются, откуда не ждешь, стоит только одной зацепке попасться к тебе на крючок, – Джастин сохранял спокойствие. Он был терпелив и умел доходчиво объяснять. – У тебя есть выбор – пропустить это мимо себя или отправиться на второй круг. Понимаешь, что я имею в виду?

– Мне кажется, не совсем.

– Вот, послушай эту песню. Она тебе ничего не напоминает? У тебя нет воспоминаний, связанных с ней?

– Не припомню, но вся эта музыка кажется мне знакомой. Я вспоминаю воду, солнце и Ребекку. Ее каштановые волосы переливаются на свету, а в волосах играет ветер. Она сидит прямо передо мной, и от сильной влажности ее кудрявые волосы становятся еще пышнее. Она смотрит мне в глаза и манит поцелуем. Ее пальцы утопают в песке, и она шепчет мне на ухо едва слышное: «Та-та-та-та-та». Ей нравилась эта песня – она знала ее наизусть. Потом Ребекка сказала, что я буду удивлен, когда в следующий раз ее услышу. И сейчас я слышу «Та-та-та-та-та», никогда прежде я не слышал это так отчетливо и громко.

– Это известный мотив, песен с похожей мелодией очень много. Тебе нужно решить – замечать их каждый раз, предаваясь воспоминаниям, или пропускать мимо ушей, оставаясь спокойным. Чего тебе хочется больше?

– Сегодня с утра я чувствовал себя счастливым, это ощущение меня пугало, как будто внутрь меня записали другую программу, но сейчас я снова вернулся к себе. Сомнений нет: я – это я.

– Значит, тебе не нужно бороться с тоской, если в ней ты чувствуешь себя живым.

– Подумать только… «Та-та-та-та-та…».

– Смотри, какой танец!

Музыка сменилась и стала еще более зажигательной. Зрители хлопали и отбивали ногами в такт. Открывались бутылки с шампанским, градус и температура поднимались с каждой минутой.

Чарли снова погрузился в себя, он не мог размениваться на что-то другое. Если бы перед ним стоял десяток таких женщин, он не обратил бы на них никакого внимания, несмотря на то, что еще несколько часов назад был не прочь завязать беседу с одной из них. Готовый на все что угодно, сейчас он стоял, уставившись в одну точку.

– Легко тебя вывести из равновесия, друг мой, – обратился к Чарли Джастин.

– Посмотри туда. Видишь мужчину в черном пиджаке? – спросил парень, показывая в сторону танцующих.

– Да, и, кажется, он неплохо танцует, хотя я в этом совсем не разбираюсь.

– Да нет, посмотри на него! Знаешь, сколько раз я пытался? Пытался быть похожим на него, я изо всех сил старался стать таким же спортивным и сильным. Ребекка хотела, чтобы я стал ее телохранителем, когда она станет известной. Я уверен, теперь я точно уверен, что не смог бы, даже если бы тратил на подготовку все свое время. Но я пытался! Я честно пытался изо всех сил! Будь все это неладно! – пробормотал Чарли, сжав зубы.

– Не переживай ты так, может, не нужен ей какой-то там телохранитель. Ты даже не знаешь, где она сейчас и удалось ли ей добиться успеха.

– Не знаю, но я точно знаю, что никогда не смог бы стать тем, кто ей нужен.

– А ты не думал почему? Потому что ей нужен кто-то другой, а не ты. Ты требовал от нее слишком многого. Если бы ты действительно был ей нужен, вы бы уже были вместе. Все остальное – уловки, чтобы от тебя отделаться.

– Мне начинает казаться, что ты прав, но я не хочу знать этой правды.

Джастин похлопал Чарли по плечу и подал ему бокал шампанского со столика рядом.

– Но нам же нельзя?

– Пей.

*****

Весь оставшийся вечер Даниэль думал о словах старика. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что не узнал его имени и отпустил просто так. Их встреча была окончена, и больше ничего их не связывало, некуда было обратиться, чтобы узнать его адрес и снова найти. Несмотря на все, мальчик был уверен, что они еще встретятся, и он поступил правильно. Все, что случилось с ним сегодня, было скомканным и недоделанным, но если бы можно было повернуть время вспять – он не стал бы ничего менять.

Даниэль с жадностью погружался в воспоминания, пока они были свежими, и чувствовал эту связь. Сигналы от нее пробивали холодный воздух и доходили до него сквозь толстые стены дома и закрытые наглухо окна.

После их встречи мальчик чувствовал себя героем книги, что так его увлекла. Эта встреча была заранее предопределена, невозможно теперь выкинуть ее из головы. Уже никогда все не будет как прежде. Этот старик сошел со страниц дневника – Даниэль знал, кто он такой и чего от него ожидать. Это невозможно объяснить словами, но можно почувствовать.

Даниэль лежал на кровати и, закрывая глаза, видел его синие, как небо, глаза, слезившиеся от ветра. Всю жизнь он помогал одиночкам, сбившимся с пути. Старик не нуждался в сочувствии, но требовал уважения.

Хотелось рассказать об этой встрече отцу, мальчик понял – они были знакомы, но отец не мог заранее договориться и попросить его прийти туда в то же самое время. Эта версия была самой простой, но верить в нее не хотелось.

До конца книги оставалось всего несколько глав, продолжения нет ни у отца под диваном, ни на полках книжного магазина. Реальность смешалась с фантазией. События разворачивались перед глазами, как конфета в руках ребенка. Он распаковывал ее, чтобы узнать, какая начинка внутри.

Даниэль поднялся с кровати и открыл окно. Люси было не видно – еще бы, в такое позднее время она давно спала. Думать ни о чем не хотелось. Он даже не собирался идти в тайное место, пока снова не почувствует жар в груди. Больше всего Даниэль боялся, что может упустить этот момент.

Миллер едва слышно передвигался по дому – он переживал, что может разбудить сына, и не догадывался, что он не спит в такой поздний час.

Мальчику не хотелось, чтобы отец увидел свет в его комнате, поэтому взял фонарик. Он знал, отец не станет задавать неудобных вопросов, но волновать его совсем не хотелось, в это время он всегда уже спал. Люси не приходила уже несколько дней, и за это время они сблизились еще больше. Люди не верили в их счастливые отношения, а женщины при любом удобном случае старались проявить все разнообразие материнских чувств. Продавщицы из магазина и даже школьная учительница уделяли мальчику чересчур много внимания, считая, что жить без матери – недопустимо. Даниэль не знал другой жизни и лишь улыбался в ответ. Это у него хорошо получалось.

*****

– Джастин, я тебя умоляю, хватит мне подливать! Если я сейчас встану, то едва ли смогу держаться на ногах, а если Дуглас увидит меня в таком виде – мне конец.

– Не увидит, сейчас ему точно не до тебя, да и не до меня тоже. Он уже давно ушел.

– Куда бы он ни ушел, далеко уйти все равно не удастся. Хотя есть у меня один способ, но рассказывать о нем я не буду.

– Ну вот, наконец-то ты улыбнулся!

На лице Чарли появилась улыбка, но он ее не замечал. Парень уставился в одну точку, и было видно – он пьян. Чтобы другой человек мог догадаться, Чарли не нужно было открывать и рта. Его тело было расслабленным, и он стал похож на большую плюшевую игрушку, которую кто-то забыл на стуле. Хотелось укрыть его теплым пледом, выключить назойливую музыку и попросить всех отсюда убраться. Это все было невозможно, и Джастину оставалось только встать рядом и охранять его покой.

Девушки продолжали двигаться под музыку, и чем больше времени это продолжалось, тем откровеннее становились их танцы. Происходящее было для всех понятным и в объяснениях не нуждалось. О таких вечеринках они слышали прежде, но впервые на ней оказались. Сказать, что они были удивлены – как соврать, сильных эмоций не испытал никто, кроме Люка. После времени, проведенного здесь, нужно время, чтобы прийти в себя.

Чарли начал лениво хлопать в ладоши, как будто к кукле на шарнирах привязали веревки и медленно дергали за них, не оставляя ни малейшего шанса делать это самостоятельно.

– Чего это Чарли разлегся, как будто не спал трое суток?

– Я думал, ты уже не вернешься! – встрепенулся Джастин.

– Заболтался. Встретил парочку интересных людей, они сейчас в таком состоянии, что расскажут обо всем, о чем хочешь, а на утро даже об этом не вспомнят.

– О чем ты их спрашивал? Разве тебе не все равно, что здесь происходит?

– Ты что, совсем ничего не понимаешь? Пока есть возможность, нужно все здесь разнюхать.

– Зачем тебе это надо?

– Хочу оторваться как следует, а заодно и завести полезные знакомства. Большего мне не нужно!

– Смотри, танцпол снова свободен, тебя там уже заждались.

– Знаешь, сколько здесь важных шишек? Нельзя упустить такой момент!

– Ты прав, посмотри, сколько интеллигентности и такта в этих глазах!

Джастин повернул голову Люка в сторону рядом стоящего мужчины, который едва держался на ногах, облокотившись на столик.

– Этот не лучше! – Люк показал пальцем на сидящего рядом Чарли.

– А вот об этом я совсем позабыл.

– Ты только подумай! Мы отлично впишемся в их компанию, у нас получится сойти за своих. Ни у кого не появится и капли сомнения, что мы не одни из них. Только представь – мы сможем вообще не работать!

– Это прямо афера века, – сказал Джастин и закурил.

– Можешь сидеть здесь и дальше, а я пойду.

Джастин оглянулся по сторонам, все происходящее казалось ему кадрами из дешевого фильма.

Прошло около получаса, и Люк вернулся. На нем был черный пиджак поверх старой одежды, а вместо рабочих ботинок на ногах блестели новые туфли.

– Где ты все это достал? – удивился Джастин.

– Все тебе расскажи! Скажу только, что я очень старался.

– Надеюсь, обошлось без жертв?

– Что за вопросы!

Заиграла музыка, в центр начали стекаться люди, Люк двигался к ним навстречу. С начала вечеринки прошло уже несколько часов, и никто бы не заметил подвоха, если бы он остался в своей прежней одежде. Рядом прошли двое незнакомых мужчин, и каждый из них похлопал его по плечу.

Чарли начал приходить в себя и, протерев глаза руками, едва слышно спросил:

– Мы что, все еще здесь?

– Мне кажется, этот день длится целую вечность. Неужели кто-то и правда привык так жить? Будь я на их месте, то давно бы сошел с ума.

– Но что-то в этом все-таки есть!

– Я даже знаю что – грохот и конфетти.

– Сегодня моя очередь сказать тебе, какой ты зануда!

Джастин поставил Чарли аккуратный щелбан.

– Ай, как больно!

– Я думал, в таком состоянии ты ничего не почувствуешь.

– Смотри, а Люк неплохо двигается! – Чарли был удивлен. – Я тоже хочу танцевать!

– Если найдешь в себе силы подняться со стула, я тебя провожу. Должны же мечты сбываться.

После пары неудачных попыток Чарли решил сделать паузу и попросил принести виски, но, получив отрицательный ответ, нахмурился и отвернулся. Долго молчать он не мог.

– Опять она! Эта музыка начинает сводить меня с ума.

– Не поддавайся на эти уловки.

– Я пытаюсь, но не получается. У тебя было такое, что все вокруг связано с одним человеком? Музыка, улицы города, блюда местной кухни, теплые ночи и холодные вечера? Уже прошло много времени, но каждый раз, проходя мимо знакомого кафе или услышав мотив надоедливой песни, я чувствую, как все внутри оживает и наполняется красками. Кажется, оно снова способно стать частью жизни, но это всего лишь уловки – обман. Вдоволь насытившись этими ощущениями, ты снова чувствуешь себя одиноким осиротевшим ребенком, перед глазами которого только пустота и воспоминания.

– Мне это знакомо, но, в отличие от тебя, я не хочу избавляться от этих переживаний. Они помогают мне жить. Я живу ради того, чтобы снова их ощутить.

– Я тебе не верю! Ты же сам говорил, что не нужно ни к кому привязываться и возлагать надежды.

– Да, это делает уязвимым.

– Может, я плохо соображаю, но мне кажется, ты поменял свое мнение. Я тебе верил, а теперь выясняется, что все это было ложью, – Чарли был разочарован.

– Не сомневайся в моих словах, но запомни: делать и думать – вещи настолько разные, что иногда совершенно противоположные.

Парень предпринял еще одну попытку подняться, и на этот раз у него получилось.

– Смотри, ты делаешь успехи!

– Дождись меня здесь.

Чарли начал медленно продвигаться вперед и через пару минут достиг своей цели. Ему удалось влиться в толпу людей, и еще одно светящееся пятно начало хаотично двигаться, пытаясь поймать ритм.

Джастин не любил танцевать и, увидев, как это делает Чарли, опрокинул еще один бокал виски. Вечер казался бесконечным.

*****

Я рано проснулся, но все еще был взбудоражен из-за вчерашних событий, нужно вдохнуть свежего воздуха и открыть окно. Я позабыл обо всем – как меня зовут, какой сейчас день недели и какое время года, а главное – я забыл о том, что в окне напротив ждет своего часа Люси. Я увидел ее отражение, вздрогнул и отскочил в середину комнаты. Мне было страшно от того, что еще несколько минут назад все было отлично, а сейчас стало плохо, и я не успел насладиться счастливым моментом. Мне пришлось снова лечь в постель, чтобы об этом забыть. Так я проспал до утра, пока меня не разбудил стук в дверь.

– Наверное, вам показалось, Даниэль еще не поднимался, – послышался голос отца.

– Нет-нет, я хорошо помню, как он выглядит. Он смотрел из окна своей комнаты прямо на меня. Я проснулась рано и услышала стук – мне показалось, что в доме кто-то есть, но, включив свет, я никого не обнаружила. Затем я решила открыть окно и, распахнув шторы, увидела Даниэля. Что это за шутки?

– Мне кажется, вы ошибаетесь. Я уверен, с полки упало что-то тяжелое, но вы быстро об этом забыли, потому что еще не до конца проснулись.

Даниэль стал случайным свидетелем разговора, но вместо того чтобы злиться, расплылся в широкой улыбке. Он был рад, что у Люси тоже испортилось настроение, но нельзя было долго радоваться – отец говорил, что радоваться неудачам других людей в высшей степени глупо, но сейчас он не мог с собой ничего поделать.

– Я поняла, но все равно прошу вас провести с ним серьезную беседу. Он сильно меня напугал. Только, пожалуйста, не говорите, что я вас об этом попросила. Мне кажется, это может его расстроить.

– Конечно, я ничего не скажу.

– Еще я заметила, что с последнего моего визита здесь накопилось слишком много пыли. Хорошо бы устроить уборку и навести порядок. Если решитесь, вы знаете, к кому обратиться. Только умоляю вас, больше меня не пугайте.

– Хорошо, Люси, но я уверен, мы справимся сами. Как только Даниэль проснется, мы сразу же приступим к домашним обязанностям.

Люси еще раз окинула комнату взглядом и вышла за дверь.

– Всего вам доброго! – сквозь зубы пробурчала она.

– До новых встреч!

Даниэль убедился, что она удалилась, и вышел из-за угла. Он обнял отца за шею, и от яркого солнца на руках стали видны мелкие царапины от веток, сквозь которые он вчера пробирался. Миллер сразу понял, откуда они взялись, но не стал задавать лишних вопросов, они были не нужны.

– Сегодня я хочу показать тебе одно важное для меня место. Прежде я ходил туда один, но сегодня понял, что пришла пора и тебе с ним познакомиться. Я думал, что никогда не смогу тебе о нем рассказать, но сейчас понимаю, как сильно я ошибался. Уверен, вы друг другу понравитесь.

Как только Миллер приоткрыл занавесу своей тайны, у Даниэля подкосились коленки. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что не рассказал о случившемся с ним вчера. Больше всего он не хотел быть предателем, неприятное чувство волнения поселилось внутри.

Чтобы хоть как-то отвлечься, мальчик пошел в комнату, вытащил из тумбочки книгу и начал быстро перелистывать страницы. Он верил, что в ней есть ответы на все вопросы, даже если придется столкнуться с тем, о чем он не должен знать. Даниэль был готов ко всему, как и тот, кто писал эти строки.

Из коридора послышался шум – отец снова достал губку для обуви из коробки. Как только Даниэль услышал звук, он отложил книгу и побежал в гостиную. Мальчик не мог поверить, что отец уходит один, ведь он обещал взять его с собой. Это не укладывалось в голове, и Даниэль чувствовал, как начали краснеть щеки, а сердце билось с каждым вздохом сильнее.

Миллер сидел на полу и до блеска начищал и без того чистые ботинки. Даниэль был рад, что так угадал с подарком. За сегодняшний день его настроение успело измениться несколько раз, и это причиняло ему неудобства. Оно казалось легким, как пушинка, на которую стоило дунуть, как она тут же улетала. Нужно становиться сильнее.

ГЛАВА 22

– Глаза в глаза, понимаешь? Мы смотрели друг другу глаза в глаза! У нее был такой взгляд, как будто она исполняла этот танец для меня одного!

– Чарли, ты пьян. Прекрати сопротивляться, и я помогу тебе дойти до постели.

– Ты не понимаешь, я уже видел этот взгляд. Этот взгляд и эта мелодия: «Та-та-та-та-та». Как она под нее танцевала!

– Да верю я тебе, верю! Посмотри, сколько женщин кругом! Как ты ее запомнил?

– Их много, но мне нужна лишь одна.

Джастин подхватил Чарли за плечи и повел в каюту. Со стороны это выглядело смешно, и издалека могло показаться, как будто мужчина тащит огромную шпалу. Разница в их росте и телосложении забавляла Люка, став постоянным объектом для шуток. Сам он был среднего роста и, несмотря на лишний вес, не сильно выделялся, стоя рядом с одним из них.

Приятели дошли до каюты, Джастин уложил Чарли на кровать, а сам сел рядом, чтобы убедиться, что парень сразу заснет и ему не придется проделывать то же самое еще один раз.

Музыка стихла, а значит, ночь подходила к концу. Небо из иссиня-черного превратилось в темно-синее, скоро начнет светать. На импровизированном танцполе осталось мало народу, можно было даже рассмотреть их лица. Все они казались похожими друг на друга как близнецы – одинаковые костюмы и один и тот же потерянный взгляд. После такого количества выпитого было сложно сконцентрировать внимание, и при всем желании разговора глаза в глаза бы не получилось. Джастин достал сигарету и закурил, пока солнце еще дремало.

– О, вот ты где! Наконец-то я тебя нашел! – послышался голос Люка.

– Что это на тебе? – удивился Джастин.

– Знал бы ты только, как хорошо я провел время! Посмотри на меня, видишь эту шляпу? Как думаешь, идет она мне?

– Мне кажется, ты выглядишь в ней глупо.

– Может, и глупо, но все богатые так ходят. Знаешь, о чем это говорит?

– О том, что ты скоро разбогатеешь?

– Да нет же! Это говорит о том, что она модная, и, значит, я тоже теперь – модный. Видишь эту закономерность? – Люк изо всех сил пытался объяснить товарищу свою точку зрения и даже начал размахивать руками. – Представь только: иду я себе, а тут встречается мне кто-то по пути и видит на мне эту шляпу. Как ты думаешь, о чем он подумает?

– Он подумает, что эта шляпа сильно тебе велика, – непоколебимо произнес Джастин.

– Нет, он подумает, что я – один из тех богачей, и примет меня за своего. Мне больше не придется ничего добиваться самостоятельно и кому-то что-то доказывать, шляпа сделает все за меня.

– Тогда тебе придется спать в ней, вдруг кто-то вломится к тебе в каюту, а ты без шляпы. Представляешь? – Джастин не выдержал и рассмеялся. – Они будут смотреть на тебя сонного и даже не догадываться, с человеком какой величины имеют дело!

– Слушай, а может, ты и прав. На всякий случай я буду класть ее рядом, на самое видное место, – со всей серьезностью произнес Люк.

– А хозяин не обнаружит пропажу?

– Ты что, думаешь, я украл ее? Мы договорились и произвели равноценный обмен: я отдал ему значок, а он мне – шляпу.

– Тот, что мы подарили тебе в прошлом году? – Джастин даже не удивился – от Люка можно было ожидать чего угодно.

– Ну… Глянь, какая шляпа! Значок мне тоже очень нравился, но вспомни свои скучные разговоры о том, что в мире все держится на законах энергии, должен происходить обмен или что-то в этом роде. Вот я этот обмен и произвел!

– От такого круговорота у меня начинается кружиться голова, пойду прилягу.

– А ты только представь, как я приеду домой и пройду по улицам своего города! – Люк не мог сдерживать эмоций. – Все уставятся и не будут глаз с меня сводить!

– Может, ты прав, и эта шляпа действительно чего-то стоит, но понять эту цену смогут лишь люди из определенных кругов, – лениво произнес Джастин. – У тебя есть достаточно времени, чтобы успеть наладить связи.

– Вот сейчас тебе должно стать стыдно! Я таких планов не строил, все само собой получилось.

– У меня только одна просьба – будь аккуратен. С людьми такого ранга шутки плохи, азарт и соперничество оставь для своих друзей. Здесь играют по другим правилам.

Люк не стал ничего отвечать, только поднялся со стула, поправил шляпу и пошел в сторону своей каюты. Солнца по-прежнему было не видно. В воздухе пахло табаком и алкоголем с примесью свежего бриза.

Джастин не знал, сколько должно пройти времени, чтобы им это все надоело. Он не мог представить, что это может продолжаться несколько дней подряд. Ответов не оказалось даже у Дугласа. С начала вечера его было не видно – наверняка он нашел удобного собеседника и уединился с ним в каком-нибудь тихом месте, скрытом от глаз и шума. Капитан любил общаться наедине, но старался соблюдать рамки, чтобы не подорвать своего авторитета.

От сильной усталости спать совсем не хотелось. Звезды на небе рассеивались, и казалось, что они вот-вот сольются в одну большую звезду, далекую и недоступную. Она поглотит всю тьму человеческих судеб.

На танцполе не было ни души, только мужчина собирал бутылки, оставшиеся от беспредела. Джастин подошел к нему и спросил:

– Вам помочь?

– Спасибо за заботу, я справлюсь, – незнакомец волочил громоздкий мешок.

– Давно здесь работаете? Не представляю, как это возможно, столько шума вокруг.

– Совсем недавно. Я шел за вами все время, ты забыл это. – Мужчина протянул ручку. Когда он поднял голову, Джастин увидел лицо старика.

– Этого не может быть!

– Ты удивлен?

– Вы врете, это чья-то неудачная шутка! У людей здесь достаточно денег, чтобы облачиться в кого угодно. Это проделки Люка? Отвечайте сейчас же! Если это шутка, то вы за это ответите.

– Ты так и остался в заточении правил. Придумал их, чтобы спрятаться от всего, что происходит вокруг. Но мне не нужно чужого – я отдам ее, когда ты будешь готов измениться. Эта ручка отвлекает тебя.

Джастин потер глаз, чтобы убедиться, что это не сон, но старика перед ним уже не было.

– Нужно попытаться заснуть, – сказал про себя мужчина и засунул руки в карманы брюк в надежде найти там хоть одну сигарету.

– И здесь пустота.

*****

– Ну вот, дождь пошел, долго же я собирался.

Миллер стоял у окна и смотрел, как крупные капли щелкали по стеклу, разбивая намертво застывшую тишину. Сейчас, как никогда, он ощущал течение жизни и понимал цену уходящего момента. Ему хотелось открыть окно и во весь голос закричать в пустоту, не обращая внимания на себя самого и реакцию Люси, когда она услышит знакомый голос. Миллер хотел раствориться в разряженном воздухе, отдаться ему целиком, но продолжал стоять, выдержанный, как многолетний виски, который не мог себе позволить. Взгляд был сосредоточен, а зрачки бегали вверх-вниз за едва уловимыми каплями. Как по щелчку пальцев, поднялся сильнейший ветер – он звал за собой и о чем-то предупреждал.

Миллер вернулся в гостиную и достал из шкафа очки, за последние несколько лет он ни разу ими не пользовался. Протерев ладонью и убедившись в кристальной чистоте, мужчина надел их и подошел к зеркалу. Ему было интересно, как сильно он изменился с тех пор, как надевал их в последний раз. Боясь сразу увидеть свое отражение, Миллер начал медленно поднимать голову.

– Минутку, – пробубнил он под нос и достал с нижней полки шкафа клетчатый коричневый шарф.

Накинув его на шею и заправив под куртку, он поправил очки и взглянул на отражение еще раз.

– Теперь я похож на себя.

Уголки его губ непроизвольно поднялись вверх, как будто кто-то резко дернул за ниточки. Он предвкушал что-то важное – о таком не говорят вслух и не рассказывают даже шепотом.

Даниэль услышал шум, вышел из комнаты и уставился на отца. Он никогда не видел его в очках, зрелище удивило и показалось странным. Мальчик стал искать тайный смысл – отец никогда не делал ничего просто так.

– Знаю, у тебя накопилось много вопросов, но придется подождать. Я поторопился, и мне нужно еще немного времени. Ты не расстроишься, если мы отложим совместный поход на какое-то время? Я оказался еще не готов, но я обещаю, что сдержу свое слово.

Он мог ничего не объяснять, но сказал правду. Даниэль уважал отца за умение признавать ошибки, он мог сказать что угодно – сослаться на плохое самочувствие или важные дела, да и погода резко переменилась, что тоже могло быть достойной причиной для отмены прогулки.

Даниэль был рад, что поход отложился – у него будет время дочитать свою книгу. Взять ее под дождь он бы ни за что не решился, она намокнет и распухнет под тяжелыми каплями.

– Я знал, что ты меня поймешь.

Миллер сказал это ровным сдержанным голосом и погладил Даниэля по голове. Внутри него царило ледяное волнение, привычка прятать эмоции внутри себя требовала все больше компромиссов. Это была часть его, от которой он не мог отказаться.

Даниэль обнял отца с такой силой, что от горячего дыхания запотели стекла в очках. Миллер был холодным, как снег, и казалось, если постучать по плечу – он рассыплется на кусочки и они разлетятся в разные стороны. Его сила была в хрупкости.

Даниэль принес из комнаты одеяло, встал на цыпочки и накинул на спину отца.

Дождь лил все сильнее, он размывал тропинки и заметал следы ко всем тайным местам. За окном стемнело – сумрак опустился на город и принял его в свои крепкие объятия. Проливной дождь шел здесь нечасто, местные и вовсе привыкли, что всегда светит солнце. Но погода, как проводник, чувствовала и направляла. Сегодня они поддались на ее уловки и нарушили все границы.

– Все хорошее, что происходит сейчас – случается благодаря тебе. Запомни мои слова.

Миллер быстро накинул на плечи куртку и выбежал на улицу. Мальчик не успел ухватить его за руку, хотя попытался. Дождь барабанил по крыше. Он стоял на крыльце, задрав голову вверх, и смотрел на черное, как смола, небо, а потом побежал и, скрывшись в ветках деревьев, закричал так громко, как только мог.

Миллер кричал первый раз в своей жизни, хотя давно хотел это сделать, но не мог себе в этом признаться. Он знал, что однажды осмелится и найдет в себе силы на этот поступок. Эмоции внутри должны получить выход и освободить место, которое занимали все это время. Он и представить себе не мог, сколько понадобится времени, чтобы заполнить образовавшуюся дыру в груди. Он был опустошен, но это казалось неважным.

Дождь не прекращался. Вокруг не было ни души, но было слишком много народу.

*****

– Во рту все пересохло. Это мерзкое ощущение не давало спать мне всю ночь! – простонал проснувшийся Чарли.

– Потому что ты лег всего пару часов назад.

– Серьезно? Я ничего не помню. Надеюсь, мне не придется об этом жалеть.

– Если ты беспокоишься о своей безопасности – можешь не волноваться. Не помню, чтобы за тобой гнались или хотели убить, – с усмешкой ответил Джастин.

– Только не говори мне, что сегодня нас ждет то же самое.

– Не знаю, откуда у них столько энергии, для этого нужна неплохая сноровка.

– Я думал, что после дорогого алкоголя буду чувствовать себя гораздо лучше!

– Не хочу тебя расстраивать, но это были наши запасы. Их принес Дуглас после обеда, не знаю, где ему удалось их достать, может, он привез все с собой.

– Так хочется остаться в каюте и выйти, когда все это закончится, – недовольным голосом произнес Чарли.

– Ты же знаешь, нам ничего не остается, кроме как ждать. Сомневаюсь, что им раньше наскучит.

– Да знаю я, знаю. Да я и не уйду отсюда, пока не разгадаю тайну этой мелодии.

В каюту ворвался Люк, в руках он держал так полюбившуюся ему шляпу. Он выглядел взволнованно, и огоньки в его глазах исполняли веселый танец.

– Не ждали? Хороший вчера был вечер!

– И ты туда же.

– Еще парочка таких вечеров, и у меня будет полный комплект одежды.

– А с твоей что случилось? – удивленно спросил Чарли.

– Ты что, все еще ничего ему не рассказал? – Люк укоризненно посмотрел на Джастина.

– Думаешь, ему обязательно знать об этом?

– А как же порадоваться за друга?

– Вот сам ему и расскажи! – огрызнулся мужчина.

– Я так и знал, что нельзя ни на кого рассчитывать! Смотри сюда, Чарли! Как тебе?

– Красивая шляпа. – Чарли дотронулся до нее рукой. – Но, по-моему, она не сочетается с твоей рубашкой и этими штанами.

– Вот еще! Эта шляпа – мой проводник в мир богатства и роскоши.

Люк был так счастлив, что забыл о своих переживаниях и смотрел на них сверху вниз. С такой высоты они казались совсем крошечными и несущественными. Он знал, что прямо сейчас дома может происходить все что угодно, возможно, его вещи давно стоят за порогом или лежат около ближайшего мусорного бака. Ничто бы не заставило его поверить, что Валери могла так поступить – она никогда не поставит на кон счастье детей, подвергая их всеобщему позору. Люди начнут его осуждать, но совсем скоро об этом забудут, а Валери так и останется в их памяти несчастной и брошенной женщиной.

– Ты Дугласа не видел? – без доли любопытства спросил Джастин.

– Нет, но я уверен, он не скажет ничего нового.

– На это я даже не рассчитывал.

Джастин отвел Люка в сторону и прошептал на ухо:

– Это твое, ты вчера обронил.

– Надо же! А я и не заметил.

Находка вернула Люка на место. Он выглядел растерянным, держа в руках фотографию жены и дочек.

– Наверно, выпала из кармана, пока танцевал.

– Из кармана бумажника? – Джастин нахмурил брови. – Уверен, что твоей старой семье будет место в твоей новой жизни?

– Вспомнил, я же сам вчера вытащил фотографию, чтобы не потерять. Спасибо, дружище!

Последнюю фразу Люк прошептал едва слышно, стараясь как можно скорее исчезнуть из виду. Ему было стыдно, но не за содеянное, а за увиденное Джастином. Он был не виноват, что нашел фотографию, это произошло случайно, но теперь приятель знал больше, чем требуется. Щиколотки начали нервно трястись. Люк знал – Джастину можно верить. Никто, кроме них двоих, об этом не узнает, ему просто нет до этого никакого дела.

– Все, завязываю с алкоголем! – с раскаяньем произнес Чарли.

– Тогда тебе и правда придется сидеть здесь, но я боюсь, что Дугласу это не понравится.

– Да уж, у него чуйка на подобные выходки.

– Это уж точно!

Люк вернулся обратно в каюту, чтобы не вызывать подозрений.

– Люк, тебе удалось с кем-нибудь познакомиться? – Чарли вспомнил о похождениях друга. – В последний раз я видел тебя рядом с белокурой девушкой. Она была такая высокая, что смотрела на тебя сверху вниз. Вы так смешно вместе смотрелись, невозможно было оторвать взгляд!

– Да, вчера я пользовался большой популярностью! Не помню, сколько раз мне пришлось отказать, но чтоб вы знали – много, я был нарасхват! – гордо заявил Люк, стряхнув со шляпы невидимую пылинку.

– Ты это серьезно?

– Ну, может, я немного приукрасил, но разве что совсем чуть-чуть. Не хотите – можете мне не верить!

– Да верю я, – сказал Чарли, не до конца понимая, о чем идет речь.

От количества выпитого парень чувствовал себя плохо. Беззаботно употреблять алкоголь он мог только на словах и даже в первые месяцы работы не позволял себе лишнего. Новички не должны были отделяться от коллектива, и ему приходилось подстраиваться под здешние правила.

– Мне нужно проветриться.

– Иди, только Дугласу на глаза не попадайся, этого еще не хватало!

Чарли вышел из каюты, громко шаркая ногами, и оказался на палубе. От сильных волн мутить стало еще больше, но уходить не хотелось, и он отвел взгляд в сторону. Парень вспомнил дом и родителей, и как сильно ему хотелось оказаться на море, когда он находился с ними на одной площади. Все это время Чарли пытался измениться, прогоняя навязчивые мысли о Ребекке. Когда у него впервые стало получаться, он понял, что наконец-то смог обрести себя самого. Он открыл дверь в новый мир, но тот исчезал и растворялся, стоило только тени из прошлого к нему прикоснуться.

За спиной послышалось голоса, и Чарли обернулся. Позади стояла компания девушек – тех, что танцевали вчера. Их лица по-прежнему были скрыты за масками, в руках они держали платья для сегодняшнего вечера. Было ясно – они шли переодеваться, и, глядя на них, Чарли снова услышал в голове отчетливое: «Та-та-та-та-та», заглушить которое было невозможно. Он хотел спросить: «Как дела?» и узнать, где он мог раньше слышать эту мелодию, но не решился.

Небо было необычного оттенка, как будто кто-то испытывал новую цветовую палитру. Он смотрел на него, и шторм из ненужных мыслей утихал.

Чарли вздрогнул, когда на плече оказалась чья-то рука.

– Ребекка?

*****

Даниэль видел, как отец скрылся за ветками деревьев. Он чувствовал, как что-то важное утекает из его рук, и изо всех сил старался это удержать, но у него ничего не получалось – руки ослабли и не слушались. Он не должен был его отпускать.

Дождь не утихал, а в книге оставалось все меньше страниц. Хотелось дочитать как можно скорее, но он не мог из-за сильного волнения. Оно утихнет, когда вернется отец.

– Тук-тук-тук.

Стук усилился.

– Даниэль, ты дома? Открой, это Люси.

Дверь была не заперта, набравшись смелости, Люси попробовала ее открыть, и у нее получилось. Она стояла на пороге, вытянув шею и рассматривая все, что было в поле ее видимости.

– Я видела, как твой отец пошел в сторону леса. Что-то случилось?

– Все в порядке, Люси, вы можете идти домой, – послышался голос из-за спины.

Даниэль расслабился и улыбнулся, услышав родной и знакомый голос.

– На улице жуткий ливень, придется остаться дома.

Даниэль ушел в свою комнату.

Миллер снял куртку и выжал ее в ванной комнате, от тяжести дождя она казалась неподъемной. Его силы были на исходе: все важные слова сказаны, самое главное сделано, но внутри он не чувствовал изменений. Мужчина не услышал ни звона колокольчика, ни пения птиц, это мог быть какой угодно знак, но не было ничего, кроме пустоты и ветра, ронявшего сухие ветки деревьев.

Он зашел в комнату к Даниэлю, тот сидел на полу и, заметив его, спрятал книгу за спину.

– Прости меня. Попробуем сходить вместе завтра.

От капель дождя черный цвет на ботинках казался намного ярче.

Все эти годы Миллер искал смысл и мечтал о том, чтобы жизнь заиграла новыми яркими красками. Больше всего ему хотелось ощутить неподдельные детские эмоции счастья. Спокойствие, к которому он стремился все эти годы, не дало ничего, кроме бесконечного ощущения одиночества. Этот механизм защиты от внешнего мира мужчина выстроил сам, когда переживал расставание с Лейлой. Люди вокруг действовали и совершали ошибки, а он оставался в тюрьме, где вместо прутьев были созданные им же ограничения. На протяжении последних десятилетий Миллер не менялся. Стабильность, в которой он существовал, лишала его новых чувств, консервируя каждый раз старые. Наконец, ему удалось понять, что время ничего не изменит – его по-прежнему будут преследовать одни и те же мысли, если он ничего не предпримет. Он мог повлиять на выбор своей несвободы.

Миллер не знал, существует ли что-то, что может помочь ему выбраться из этого состояния. Он не мог докричаться до «я» внутри себя самого, потому что нарочно отключил органы слуха, но сейчас хотел все исправить.

На смену дождю вышло ленивое солнце.

В дверь постучали, на этот раз это были друзья Даниэля. Он посмотрел на отца и, получив одобрение, выбежал на улицу, прихватив с собой книгу. Миллер был удивлен – раньше Даниэль предпочел бы остаться дома. Он сел на диван и уставился в потолок.

Я специально пошел гулять с друзьями, чтобы отец мог побыть один. Я видел, как сильно он был задумчив, и мне захотелось его поддержать. Уверен, когда я вернусь, он будет в хорошем настроении, и мы проведем отличный вечер вместе, а пока я ненадолго отлучусь. Такое бывало и раньше – я даже привык, но сегодня я по-настоящему за него испугался. Он весь промок и мог простыть, не знаю, почему это его не волнует. Я вернусь через пару часов, и все точно наладится. Друзья принесли мяч, мы проиграем в парке. На самом деле им запретили играть в мяч, чтобы они не упали в лужу и не испачкали новую одежду. У меня нет новой одежды, поэтому я могу играть в мяч сколько угодно, но если бы она у меня и была, отец бы меня не ругал. Одежда для того и создана, чтобы ее пачкать.

ГЛАВА 23

– Чарли, ты чего здесь стоишь один? Накинь кофту, ветер бушует! – с заботой в голосе окликнул Джастин. – Кажется, до вечера не успокоится.

– Мне кажется, я схожу с ума.

– Это алкоголь в твоей голове. Скоро все пройдет.

– Здесь сейчас были девушки – те, что танцевали вчера. Я хотел подойти и спросить у них про песню, но что-то меня остановило, и я не посмел.

– Ты правда так сильно хочешь об этом узнать? – с сочувствием спросил товарищ.

– Да, иначе эта мелодия будет преследовать меня вечно.

– Обещаю, сегодня вечером мы все выясним.

Джастин хотел успокоить Чарли, он переживал, что у него снова будет плохое настроение и парень не сможет из него выбраться. Чарли стоял рядом и пропускал все мимо ушей. Он разглядывал мышцы на своих руках, но старался делать это незаметно.

– Чарли, ты меня слышишь? – Джастин помахал рукой перед носом друга.

– Как ты считаешь, я стал достаточно сильным?

– Сильным для чего? Каким бы сильным ты ни был, найдется кто-то еще сильнее, но ты можешь мериться силой с самим собой. Да, Чарли, ты стал сильным.

– Нет, ты не понял. Я достаточно сильный, чтобы ее защитить?

– Конечно, ведь истинная сила – в любви.

– Ребекка хотела, чтобы я был сильным. Я уже стал сильным, как ты считаешь, Джастин?

Чарли схватил его за шиворот тонкими пальцами.

– Да! Только успокойся. Я уверен, Ребекка не нуждается в защите. Но ты прав, если она ей все-таки понадобится, ты стал достаточно сильным, Чарли. Гораздо сильнее, чем был раньше.

– Ты правда так думаешь?

– Не сомневайся.

Чарли повернулся и уставился на Джастина. В его голубых глазах отражался по-детски наивный восторг. Парень ему доверял.

– Если бы не море, чем бы ты сейчас занимался?

– Наверное, работал на ферме или в какой-нибудь мастерской.

– Но это же очень скучно!

– Зато там бы меня точно никто не отвлекал и не задавал глупых вопросов. Например, таких, как ты сейчас, – усмехался Джастин.

– Это прямая дорога к одиночеству ценой в жизнь.

– Ты прав, я не люблю работать в команде, но от хорошего напарника я бы не отказался. Только где такого найти?

– Не знаю даже, где отыскать такого молчуна.

– А ты? Что бы ты делал?

– Я бы ходил по миру, общался с людьми, а потом стал бы таким мудрым, что люди сами бы ко мне приходили и приезжали из разных стран и городов.

Джастин расхохотался и похлопал Чарли по плечу.

– Пойдем, нас уже потеряли.

Путь им преградил Дуглас. На его лице сияла улыбка. Может, он, как и Люк, обзавелся новым предметом одежды? Нет, это исключено – капитан не был падок на вещи. У него остались еще чистые майки из той коллекции, что подарили.

– Где вас носит? Люк что, за всех должен отдуваться?

Люк усмехнулся. Ему повезло, что Дуглас застал здесь его одного. Шляпы на нем уже не было, должно быть, он спрятал ее в каюте. Если бы Дуглас заметил, то не стал бы разбираться и тут же вернул вещь ответственному или того хуже – избавился от нее, как от улики. Объяснить, что шляпа была подарена, никак бы не получилось

– Прошу прощения, это я отвлек Чарли от работы. Больше такого не повторится, – уверенно сказал Джастин.

– Так вот, говорю еще раз для тех, кто не расслышал: сегодня вечером в то же самое время я жду вас на ваших местах. Нравится вам или нет – наберитесь терпения. Я сам не в восторге от того, что здесь происходит.

– Лично мне все нравится! – воскликнул Люк.

– Еще скажи, что это твоя лучшая поездка.

– Самая необычная точно.

– Вы сюда не развлекаться приехали – вам за это деньги платят, причем немалые.

Дуглас засунул руки в карманы и пошел прочь.

– Чарли, как ты себя чувствуешь? – ни с того ни с сего спросил Люк.

– Уже лучше – морской воздух идет мне на пользу.

– Еще бы, такой ветер!

– Люк, смотри, как бы твоя шляпа не улетела, – засмеялся Джастин.

– Она в надежном месте и до вечера мне не понадобится. Вы все равно ничего в этом не понимаете!

– Чтобы рассекать в ней днем, тебе нужно достать остальные части костюма, а ты их еще не нашел. Хотя твоя майка неплохо с ней смотрится. Это новый, еще никому неизвестный стиль.

– Можно еще куртку сверху накинуть, тогда никто не увидит, что под ней – пижамные штаны, – расхохотался Чарли.

– Да, столько проблем из-за брюк! Да, Люк?

Люк не хотел отвлекаться на шутки, он жаждал хотя бы ненадолго прикоснуться к этому далекому, но такому желанному миру роскоши и соблазна.

– Кстати, Джастин, ты еще не дописал свою книгу? – спросил Чарли.

– Я думал, ты об этом забыл, – удивился мужчина. – Нет, она еще в процессе. После того как я потерял ручку, желание писать улетучилось, но я решил закончить ее до конца во что бы то ни стало – для себя и ради нее.

Джастин вспомнил о старике и о том, что случилось вчера, но не стал никому рассказывать.

«Ради кого?» – подумал про себя Чарли, но вслух не сказал.

– Дашь почитать?

– Может, попросишь еще и про себя вставить словечко?

– Можно даже и целое предложение. Представляешь, однажды мой сын возьмет эту книгу и узнает, каким был его отец.

– Почему ты решил, что твой ребенок будет читать книгу взрослого незнакомого мужчины? И самый главный вопрос – как он узнает о ее существовании, ведь я не настолько талантлив. И вообще, может, у тебя будет дочь.

– Об этом я не подумал. – Чарли почесал затылок.

– Ты сам еще как ребенок.

Стало темнеть, но звезд было не видно. Музыка их спугнула. Они появятся сразу, как люди будут готовы заметить их свет, а сейчас у них были дела поважнее.

В центр площадки начали стекаться люди. Они все еще были похожи друг на друга как две капли воды, совсем скоро среди них появится Люк. Пришли девушки в новых вечерних платьях.

– Помнишь о своем обещании?

– Да, но нам придется подождать.

– Я готов ко всему.

*****

Вчера все случилось как я и предполагал. Я вернулся домой, а отец сидел на диване и читал газету. На кухне вкусно пахло свежей выпечкой, отец купил ее в лавке напротив. От ароматного запаха подкашивались коленки, после активных игр сил было мало. Когда я ложился спать, мне показалось, что в наше окно кто-то заглянул. Я закрыл шторы, но сильно не испугался, это могла быть Люси. Сегодня я хочу снова пойти в тайное место. Я уверен, отец знает, что я хожу туда один, но ничего мне не говорит. Я стал больше его понимать.

Пробираясь через ветки деревьев и листья травы, Даниэль заметил на земле чьи-то следы. Сердце начало колотиться быстрее, он знал – это мог быть старик, но страх пробирал до дрожи в коленях. Мальчик боялся, что может увидеть там кого-то другого. Нужно было ускорить шаг и пойти быстрее, но тревога была такой силы, что он замедлился и в конечном счете остановился.

Больше всего на свете Даниэль хотел снова встретить его – такого знакомого и родного. Мальчик видел старика всего один раз, но знал – внутри него был ответ. Нужно обязательно узнать его имя. Следы на земле стали едва заметны. Наверное, кто-то зашел сюда по ошибке, сбившись с пути, и, не найдя выхода, развернулся и пошел обратно.

Солнце светило прямо в глаза, Даниэль смотрел по сторонам, боясь пропустить что-то важное, хотя знал дорогу наизусть и мог дойти на ощупь с завязанными глазами. Стал слышен шум воды, последние шаги он сделал, зажмурив от страха глаза, и как только дошел, упал на грязный песок. Он был счастлив, что вернулся домой. Даниэль понял: счастье – в моменте, важно почувствовать и сохранить его в памяти.

От легких порывов ветра светлые волосы развевались и были похожи на колосья пшеницы на большом фермерском поле. Мальчик бросил в воду камень и отскочил подальше, чтобы брызги его не задели.

– Я знал, что ты снова сюда придешь.

Услышав голос, Даниэль вздрогнул и оглянулся. Перед ним стоял старик – на нем была та же одежда, но глаза по-прежнему излучали свет. Дрожащей рукой он держал ручку необычайно красивой формы.

– Передай своему отцу. Вчера я проходил мимо вашего дома, но так и не решился зайти. Он оставил ее у меня. Я хотел вернуть ее раньше, но Джастин был не готов, он просто меня не слышал.

Даниэль потянулся за ручкой, не сводя глаз со старика. Он не был удивлен, как будто знал обо всем заранее и специально пришел сюда, чтобы забрать то, что принадлежало отцу. Большего он знать не хотел, мальчик доверял своим чувствам.

Взяв ручку и положив ее в карман, Даниэль уставился на старика, пытаясь понять, что теперь делать – бежать домой или оставаться на месте. Он не успел принять решение, как старик взял его за руку и повел к берегу. Они сели на песок и уставились на воду, как будто видели ее в первый раз. Даниэль вспомнил о своем желании узнать имя незнакомца и, подняв большую палку, вывел на грязном песке фразу «Как ваше имя?». Его отцу так и не удалось это узнать.

«Никак», – вывел неуклюже старик.

Мальчик вспомнил, что уже видел это необычное имя на страницах книги, но тогда посчитал это шуткой. Старик хотел сохранить тайну, и он его понимал. Даниэль чувствовал, что принимает участие в чем-то важном не только для него одного.

– Я всегда знал, что твоей отец сделает правильный выбор. Тщеславие, обернутое в жажду обладания, приводит к единственному возможному результату, и он находится на грани провала. Если все время быть зацикленным на себе, можно упустить из виду самое важное. Стоит только открыться миру, как он накроет волной и вынесет к нужному берегу. Скрываясь под панцирем и расставляя границы, можно обречь себя на вечное одиночество. Не нужно запираться в клетке и ждать, когда тебя выпустят, если ключ лежит рядом. Понимаешь, о чем я тебе говорю? Даниэль, ты необычный мальчик.

Даниэль смотрел на старика и хлопал ресницами, ветер играл с его непослушной челкой. Он хотел согласиться, но не знал, может ли это себе позволить и как к такому решению отнесется отец.

Птицы громко щебетали. Одна их них села на плечо старику и не спешила улетать.

– Она говорит, вы с ней знакомы.

Даниэль улыбнулся, мальчик видел эту птицу часто. Каждый раз она прилетает и подолгу сидит на ветке, наблюдая за ним. Среди прочих она отличалась необычным окрасом. Он был уверен: она – не такая, как все.

– Этот разговор должен остаться только между нами, – продолжил старик. – Я дал тебе ключ, все остальное – за тобой. Я знаю, мы еще встретимся.

Старик потрепал светлые волосы мальчика и улыбнулся.

Даниэль знал – сейчас он уйдет, но в этот раз ему не хотелось его останавливать. Мальчик не мог противостоять и принял его выбор. Свой выбор прийти сюда он уже сделал.

Только когда старик ушел, Даниэль почувствовал весь холод песка, на котором они сидели. Он достал из рюкзака плед и сел на него. Его подарила Люси, и это был один из лучших ее подарков, за него Даниэль был благодарен ей от всего сердца. До конца книги оставалось всего несколько страниц.

*****

– Наше время еще не наступило? – суетливо поинтересовался Чарли.

– Пошли, ты же так просто от меня не отстанешь.

Джастин поднялся со стула и уверенной походкой пошел вперед, Чарли нерешительно плелся за ним. Он держался позади то ли от нерешительности, то ли от непонимания – нужна ли ему такая правда.

Когда приятели дошли до середины площадки, их охватили сомнения – имеют ли они право врываться в чужую жизнь, и не выходит ли их поведение за рамки приличия. Внутри Джастина началась противоречивая борьба мотивов, победу в которой одержала забота о Чарли. Вдохнув побольше воздуха, он дождался, пока музыка стихнет, и произнес так громко, как только мог:

– Я сильно извиняюсь, но хотел бы задать вам вопрос, если вы, конечно, позволите.

Девушка не дала договорить и прикрыла ладонью рот. На ее руках были белые шелковые перчатки, отчего во рту появился неприятный вкус замшелой ткани.

– Чарли, подойди ближе.

– Я здесь.

– Ты готов задать свой вопрос?

Парень протер рукой лоб и, собрав всю силу в кулак, пробубнил:

– Я слышал вашу главную песню, там такая мелодия: «Та-та-та-та-та». Я абсолютно уверен, что слышал ее прежде, но не могу вспомнить где, как ни пытаюсь. Для меня это очень важно.

Девушка удивилась такому странному вопросу, но ей было запрещено разговаривать с посторонними. Она обернулась, махнула рукой, и к ним тут же подошла другая девушка, стоявшая позади. Она отличалась от всех остальных, ее вьющиеся волосы непослушно выбивались из-под маски.

Та, что стояла первой, прошептала второй что-то на ухо. Чарли опустил руки вниз, его ладони моментально сжались в кулаки. Сердце бешено колотилось. Он сам не замечал, как его рука все ближе подбиралась к ладоням Джастина, если бы он мог, то спрятался бы за него целиком.

Вторая девушка вышла вперед. Она посмотрела на Чарли, и как только их взгляды столкнулись, едва слышно сказала:

– Ты совсем не изменился.

Впервые за долгое время парень почувствовал злость. Джастин стоял рядом и ощущал исходящие от него импульсы. Он должен стоять до последнего, даже если для этого придется вдавить себя в пол. Он не должен вмешиваться, не должен мешать Чарли самому принимать решение, прошло достаточно времени, и Джастин был в нем уверен.

Чарли схватил девушку за руку, крепко сжал ладонь и, выдернув из толпы, потащил туда, где никто им не помешает. Он был готов простить ей все, но последнюю фразу – ни за что или не сейчас.

– Чарли же говорил, что не станет больше пить? Правильно я сделал, что ему не поверил! Кстати, куда это он подевался? – послышался голос Люка.

– Он скоро вернется.

Джастин не стал рассказывать о случившемся. Эта информация может стать разве что основой для новых шуток. Люку нельзя доверять – он хорошо запомнил это с прошлого раза, но если и ошибался, то не готов был рисковать душевым спокойствием Чарли. На кону было слишком многое.

Прошло два часа, но Чарли все еще не появился, напряжение Джастина возрастало с каждой минутой. Он знал об этой девушке слишком много, чтобы расслабиться. Он опрокинул в себя очередной бокал невкусного виски, а Люк тем временем, ни о чем не подозревая, пытался наладить вскружившие голову связи.

Чарли появился спустя три часа. На его лице висела кривая гримаса, Джастин видел ее каждый раз, когда тот рассказывал о Ребекке. Он запомнил ее, потому что на лице Чарли она смотрелась ужасно.

– Я волновался.

Парень не стал отвечать, только отвел взгляд в сторону. Внутри бушевали эмоции восторга и отчаяния. Он хотел кричать о своих чувствах на весь мир, но между тем что-то сдерживало и давило большим беспощадным грузом.

– Тебе нужно отдохнуть, – настойчиво произнес Джастин.

– Ты слишком много для меня делаешь.

Девушка с кудрявыми волосами вновь появилась на танцевальной площадке. Ее движения были легки и мелодичны. Мужчины в черных костюмах обвивали ее, а Чарли ничего не мог с этим сделать.

Он злился. Эйфория прошла, а в голове без остановки крутились ее слова: «Ты не изменился». Ребекка была цинична и холодна. Пуская в свои жаркие объятия, она бросала в него увесистые глыбы льда, а он должен был пробиваться сквозь них, награждая свое тело черными, как сажа, синяками.

– Ты врал мне? – Чарли схватил Джастина за шиворот.

– О чем ты говоришь?

– Ты соврал, когда сказал мне, что я изменился?

– Нет, Чарли, разве я мог? – Джастин не сопротивлялся. – А если бы и мог, то не стал бы.

Чарли отвернулся и уставился на все происходящее посередине зала.

– Я недостаточно сильный, недостаточно сильный! – Его трясло, как на самых сильных волнах.

Джастин хотел подойти и обнять, сжать его хрупкое тельце изо всей силы и отнести в каюту, а на утро сказать, что это был сон и ему все приснилось.

Среди прочих женщин она пользовалась большой популярностью. Рядом с ней остался единственный мужчина, он прижимался, оберегая ее тело от остальных. Внешне он ничем не выделялся, но все вокруг знали – он может получить все, что захочет.

Чарли смотрел и не чувствовал земли под ногами.

Между девушкой и незнакомцем началась борьба, они извивались в танце. Хотелось одного – чтобы это скорее закончилось.

– Ох, кажется, эта цыпочка доигралась!

Из темноты вышел Люк, на его голове болталась все та же черная шляпа.

– Ты это о чем?

– Глянь туда, эта девчонка позволила себе слишком многое и будет за это наказана.

Глаза Чарли налились красным, в одну секунду он посмотрел на нить на своем запястье – она была под цвет глаз. Он вспомнил слова старика и сейчас, как никогда прежде, был уверен в верности своего решения.

– С чего ты взял? – Джастин занервничал.

– На танцполе все только об этом и говорят.

Мужчина говорил с Люком тихо, чтобы Чарли его не услышал, но когда обернулся, тот уже бежал в центр разгоревшегося скандала. Чарли схватил мужчину за плечи и уронил на пол. Никто не спешил их разнимать, все разошлись и с любопытством наблюдали за происходящим, открывая бутылки с шампанским.

– Джастин, умоляю тебя, не вмешивайся!

– Я должен.

Мужчина оказался сильнее и, как только сумел подняться, схватил Чарли за шиворот, и выкинул за борт.

Джастин торопился, но не успел и, нырнув в холодную воду, никого в ней не обнаружил.

Девушка стояла и равнодушно смотрела. На ее лице не было ни боли, ни тоски, ни удивления. Мужчины в пиджаке уже не было.

Она не сняла своей маски, оставшись в ней до конца.

*****

В книге появилась первая иллюстрация, похожая на большое чернильное пятно. Брызги от него были разбросаны по листку в хаотичном порядке. Следующая страница отличалась нумерацией от предыдущей – не хватало одного листа. О чем там написано, оставалось только догадываться.

Даниэль взял необычную ручку, она и правда была похожа на ту, которой написана книга. Мальчик был осторожным, но решил рискнуть и провел горизонтальную линию, похожую на волну. Цвет совпадал. Листы были такими тонкими, что бумага едва не порвалась. Даниэль удивился, как можно было так аккуратно выводить буквы, не повредив поверхность.

Он понимал все, что происходило.

Сегодня был важный день моей жизни. Совсем скоро я смогу помочь отцу стать счастливым. Я хочу, чтобы с его лица не сходила улыбка, а еще чтобы он нашел себе новых друзей, ведь это скучно – быть всегда одному. Раньше я думал, что нормально, но это от того, что у меня не было настоящих друзей. Ребята из моей старой школы надо мной издевались, потому что я не такой, как все, я даже ненадолго потерял веру в людей. Я боялся их всех, и это мешало мне дружить. Сейчас я нашел тех, кто принимает меня таким, какой я есть. Это и есть дружба. Я обязательно найду для отца новых друзей. Он этого заслуживает, и я знаю точно – ему это нужно, он стал к этому готов, ведь не зря мой друг вернул ему ручку. Он просто забыл, каково это – быть счастливым. Он же такой забывчивый.

Даниэль смотрел на свое отражение в воде. С деревьев падали листья и кружились в танце, а он перекладывал их на звук знакомого теперь «Та-та-та-та-та».

Мальчик чувствовал себя счастливым – его окружали хорошие люди, у него есть семья, а еще они наконец-то избавились от пристального внимания Люси. Он кинул в воду камень и загадал, чтобы она их больше не тревожила.

Теперь Даниэль знал, почему его отец отличается от отца Люка и многих других отцов. Главное, он понял – как можно ему помочь. Не нужно дорогих машин и красивых вещей, большого дома и множества денег, нужно сделать первый шаг туда, куда хочется, а не туда – куда нужно. Он был уверен – ему удастся пробудить в нем настоящие чувства. Например, продавщица из лавки, Мишель – не образец красоты и хороших манер, но она настоящая и смешная. Семья может быть счастливой не по образцу – необязательно протирать пыль по два раза в день и носить угощения соседям, если они не нравятся. По вечерам можно смотреть на звезды, лежа на мокрой траве, и даже не страшно испачкать одежду. Нет других правил, кроме тех, что живут в голове. Раньше мальчик и представить не мог, что ему удастся прочитать чужие мысли, но он всегда об этом мечтал, от этого стал больше уверен – мечты сбываются.

Собрав вещи в рюкзак, он поспешил домой. Ветки, что преграждали дорогу, казались уже не такими опасными, и он прорывался сквозь них, не обращая внимания на десятки царапин. Ночью их будет щипать, а он не станет подавать виду, цепляясь руками в одеяло.

Даниэль знал – отец дома, но на всякий случай подошел с торца и заглянул в окно, чтобы запомнить выражение его лица и посмотреть, как сильно оно изменится.

Чтобы растянуть момент удовольствия, он постучал в дверь, а не открыл замок ключами.

– Тук-тук-тук.

Дверь быстро открыли.

– Даниэль! Я ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не тебя.

Мальчик прошел в дом и сел на диван, взгляд его был необычным, и Миллер сразу это заметил.

– Встретил кого-нибудь?

Каждый раз, когда он думал, что отец не сможет его удивить, он удивлял еще сильнее. Его проницательности можно было позавидовать. Связь, образовавшуюся между ними, невозможно было разрушить ни временем, ни расстоянием.

Не отводя взгляда от отца, Даниэль протянул ему ручку.

ГЛАВА 24

– Спишем все на несчастный случай.

– Что ты несешь, Дуглас? Ты слышишь, что ты говоришь? Может, ты забыл, но речь идет о живом человеке, которого мы любили.

– Не надо, он сам на него набросился.

– Джастин, Дуглас прав. Чарли сам виноват в том, что произошло.

Джастин пытался быть сдержанным и серьезным. Он знал – Чарли все еще был от нее зависим и не мог поступить по-другому, оставаясь все тем же Чарли. Это логичный итог, но он был к нему не готов. Он провалил тест.

– Что будет дальше? – спросил мужчина.

– Мы едем дальше.

– А девчонка-то была симпатичная! – сказал Люк, оборачиваясь назад.

Ребекка гладила волосы, маска съезжала, и она пыталась поправить ее, не снимая с лица. Губы были расслаблены так, словно ничего не произошло, она продолжала улыбаться проходящим мимо и кивала в ответ, будто извиняясь за то, что случилось. Кто-то проходил мимо и хлопал ее по плечу, кто-то шептал на ухо незамысловатые фразы вроде: «Он сумасшедший, «Дорогая, тебе, действительно, повезло так просто отделаться», «Неизвестно, что у этого типа было на уме». Все это было о Чарли. Мужчина в костюме был непричастен и невиновен. Отряхнувшись после драки, он наверняка сейчас пьет виски в своей каюте и курит. Вычислить его было невозможно, он не отличался ничем, кроме красной нитки, оставшейся на его пиджаке.

– Дуглас, неужели ты серьезно? Мы же одна команда?

Он развернулся и ушел, стараясь держать лицо.

Джастин лишь крикнул вслед:

– Я схожу на следующей остановке!

– Советую тебе хорошенько подумать! – добавил Люк, выворачивая шляпу наизнанку.

Он был рад, что останется наконец-то один, некому будет осуждать его поведение и задавать лишние вопросы. Самое главное, что никто из присутствующих ничего о нем не знает, и он может начать жизнь с нуля. Он начнет жизнь с чистого листа в обществе, к которому давно стремился.

– Я все решил.

Джастин не отводил взгляда от Ребекки. В ее глазах, спрятанных под маской, он видел Чарли. Он утонул не в море – он утонул в ней, и теперь они навсегда вместе. Они думали, что Чарли не сможет ее защитить из-за того, что слишком слаб, но любовь оказалась сильнее любого здравого смысла.

Море было спокойным. Близился вечер, а значит, пластинка с незамысловатым «Та-та-та-та-та» заиграет для него в последний раз.

*****

– Откуда она у тебя? – спросил Миллер с неподдельным интересом, держа в руках ручку. Воспоминания нахлынули с невероятной силой. Он думал о Чарли, о Лейле и о том, что случилось.

Даниэль не хотел предавать своего лучшего друга и пожал плечами, уставившись на отца. Он следил за его реакцией.

– Почему же он сам не пришел?

Даниэль ничего не ответил.

– Я понял – это секрет.

Миллер знал – однажды это должно было случиться, старик сам так сказал. И кажется, он стал готов. Тени прошлого слишком ярко светились в темноте, каждый раз, просыпаясь ночью от страха, он видел их, разбросанные по стенам – маску, под которой не видно лица, шляпу, открывающую дорогу в новый мир, и голубые глаза юного мальчика, одержимого той, что его убьет.

– Подожди меня, я сейчас.

Миллер достал губку для обуви, начистил до блеска ботинки, положил ручку в карман и подошел к Даниэлю.

– Это в последний раз. Помнишь, я обещал показать тебе одно место?

Даниэль кивнул.

Мужчина взял губку для обуви, положил в коробку и захватил с собой.

– Пойдем.

Место, которое он скрывал все это время, находилось на противоположном берегу. Если в конце концов каждый из них останется при своем, они смогут смотреть друг на друга издалека.

– Это место для меня много значит. Здесь я познакомился с той, что отпустил в небо, как птицу. Всю жизнь я учил людей отпускать и ни за что не держаться, потому что однажды сам допустил эту ошибку. Твоего отца я не смог уберечь, – вздохнул Джастин. – Однажды мы были здесь вместе с ним, я показывал это место, но так и не успел рассказать, что меня с ним связывает. Теперь я рассказываю об этом тебе. Каждый раз, приходя сюда, я жду первую птицу, улетающую в небо. В ней – все мои чувства и вся моя прежняя жизнь.

Даниэль открыл книгу в месте, где не хватало листка. Он достал ручку и, потеребив мочку уха, дописал:

Теперь все будет хорошо.

Он не мог говорить, но всегда знал, что сказать.

Миллер улыбнулся, но помнил, там были совсем другие слова:

– Ты должен понимать, что я не могу оставить его! Он испортит мне всю жизнь. Карьера только начала идти в гору! Я даже смирилась с тем, что мне пришлось с большим трудом пережить, и мне кое-как удалось сохранить это место! На большее я не способна, прости меня!

Он стоял напротив знакомого бара и держал ребенка в руках. У него были большие голубые глаза и едва заметные желтые волосы.

– Тебя будут звать Даниэль, я прочитал это в твоих глазах.

Захлопнув дневник, Джастин посмотрел в небо и произнес:

– Первая птица.

Мальчик был с ней знаком.