Read the book: «Рассказы для детей»

Как Ваня лошадь пожалел

Стоял морозный день, такой, что воздух будто звенел от холода. Снег скрипел под ногами и под полозьями саней, а пар от дыхания поднимался вверх и тут же застывал в воздухе мелкими искорками. Ваня шёл рядом с санями, придерживая мешок с дровами, чтобы тот не сползал, и время от времени поглядывал на лошадь.

Лошадь была старая. Её звали Зорька, хотя теперь она казалась совсем не зоркой: бока у неё впали, шерсть местами свалялась, а глаза были усталые, будто она всё время хотела присесть, да негде. Отец хмурился, покрикивал: «Ну, иди, иди, чего встала!» — и щёлкал кнутом над самой спиной лошади, но не бил, а только пугал, чтобы шла быстрее. Ваня видел, как Зорька вздрагивала от этого щёлканья, как напрягались её тонкие ноги, как она, натужившись, снова тянула сани по накатанной дороге.

Ваня шёл и думал: «Она ведь старается. Просто ей тяжело». Ему хотелось подойти, погладить её по шее, сказать что-то тихое, чтобы она не боялась, но он боялся, что отец скажет: «Не мешай, не до нежностей сейчас». А дров надо было привезти много: зима стояла суровая, печь топили дважды в день, и к вечеру дрова уже кончались.

Дорога шла в гору, и тут сани будто прилипли к снегу. Лошадь вытянула шею, напряглась, жилы на её шее вздулись, она сделала шаг, потом ещё один, но сани не сдвинулись. Отец снова щёлкнул кнутом, и на этот раз голос у него был злой:

— Ну, что стоишь? Тяни, тяни! Не видишь, что ли, нам ещё до дома не близко!

Зорька снова рванулась вперёд, и Ваня увидел, как у неё подкосились задние ноги. Она не упала, удержалась, но в этом усилии было столько боли, что у Вани сжалось сердце. Он вдруг не выдержал, бросился вперёд и встал прямо перед лошадью, закрывая её собой.

— Папа, не надо! — крикнул он, и голос у него дрожал. — Она старается! Ей тяжело, она устала!

Отец остановился, кнут замер в воздухе. Он посмотрел на сына, потом на лошадь, потом снова на сына. Лицо у него было сердитое, но в глазах мелькнуло что-то другое — будто он только сейчас по-настоящему увидел и эту гору, и эти сани, и эту старую лошадь, которая из последних сил пыталась их вытянуть.

— Чего ты лезешь? — пробурчал он, но уже не так строго. — Нам дрова нужны, сам знаешь.

— Я знаю, — быстро сказал Ваня. — Но если она упадёт, мы их вообще не довезём. Давайте я помогу. Я буду толкать сзади, а она будет тянуть.

Отец помолчал, потом медленно опустил кнут.

— Ладно, — сказал он. — Толкай. Да только смотри, не поранься.

И вот они стали делать это втроём: Зорька тянула, Ваня толкал сзади, упираясь сапогами в снег, а отец шёл рядом, придерживая вожжи и уже не крича, а тихо подбадривая: «Ну, давай, милая, давай, ещё чуть-чуть». Сани сначала не двигались, потом дрогнули, потом поехали, сначала медленно, потом чуть быстрее. Ваня чувствовал, как дрожат его руки от напряжения, как мороз кусает пальцы, но ему было радостно оттого, что они делают это вместе.

Когда сани наконец выехали на ровное место, Зорька остановилась и тяжело задышала, выдыхая большие клубы пара. Ваня подбежал к ней, обнял её за шею, прижался лицом к жёсткой шерсти.

— Ты молодец, — шептал он. — Ты очень старалась.

Отец стоял рядом и смотрел на них. Потом он снял с себя тулуп, накинул его на спину лошади, прикрывая её остывающие бока.

— Пусть хоть немного согреется, — сказал он негромко. — Старая она уже. Не та, что прежде.

Ваня поднял на него глаза.

— Мы её не прогоним, правда? — спросил он.

Отец помолчал, потом кивнул.

— Не прогоним. Раз столько лет нам служила. Пусть живёт.

Они пошли дальше, уже не торопясь. Ваня шагал рядом с отцом, а Зорька шла медленно, но уверенно, будто теперь знала, что её не будут гнать и не будут пугать. И даже мороз казался не таким злым, потому что рядом были свои, и никто никого не бросал.

Дома мать встретила их у порога, увидела тулуп на лошади, увидела усталые, но спокойные лица мужа и сына — и ничего не сказала, только улыбнулась и позвала всех в избу, где тепло пахло хлебом и печью.