Read the book: «Роль моделей в теории познания»
Учебная программа
Цель преподавания курса: знакомство студентов с проблемами философской теории познания, ролью моделирования в философии и науке в целом, развитие навыков чтения и интерпретации философских текстов, ведения философской дискуссии, критического анализа научной литературы и других источников.
Задачи курса: по завершении курса студент должен знать основные эпистемологические/гносеологические концепции применительно к моделированию, иметь представления о проблемах философской теории познания, различать типы моделей, понимать их назначение, преимущества и ограничения моделирования как научного метода, уметь обосновывать свою позицию в научной дискуссии, уметь находить, классифицировать, анализировать и критически оценивать информацию по темам курса.
Содержание разделов и тем лекционного курса
Дисциплина ведется тремя модулями, соответствующими двум разделам дисциплины. Нумерация лекционных тем сквозная.
Раздел 1. Понятие научной модели. Научная модель как средство экспериментального исследования
Тема 1. Общее понятие научной модели
Понятие научной модели. Гносеологическая специфика моделей. Классификация научных моделей.
Тема 2. Проблема моделей в философии и методологии науки XIX–XX вв.
Понятие модели в методологии естествознания XIX в. Неопозитивизм и проблема моделей. Неотомистская концепция понятия модели.
Тема 3. Модели как средство экспериментального исследования
Отношение основных типов моделей к реальному и мысленному эксперименту. Сущность эксперимента. Структура обычного эксперимента. Место моделей в структуре эксперимента. Модельный эксперимент. Отношение модели к объекту в физическом моделировании. Отношение между моделью и объектом в системах, принадлежащих к различным формам движения материи. Отношение между моделью и объектом в кибернетических системах.
Раздел 2. Научная модель как способ отражения и интерпретации
Тема 4. Модель как специфический способ отражения
Понятие отражения в философии и естественных науках. Отражение и информация. Отражение и изоморфизм. Отражательная функция модели. Модель и аналогия.
Тема 5. Модель как абстракция особого рода, как воплощение единства абстрактного и конкретного в познании
Модель как форма научной абстракции особого рода. Особенности перехода от абстрактного к конкретному с помощью моделей.
Тема 6. Модель как средство интерпретации и научного объяснения
Понятие интерпретации. Роль моделей в интерпретации теорий. Роль моделей в интерпретации и объяснении явлений и объектов действительности. Интерпретация и модельное объяснение в «философии науки».
Раздел 3. Моделирование и проблема истинности и наглядности в науке
Тема 7. Модель и мысленный эксперимент
Природа мысленного эксперимента. Объективное содержание метода мысленного эксперимента. Познавательное значение мысленного эксперимента.
Тема 8. Моделирование и проблема истины
Истинность как свойство моделей. Истинность моделей в свете учения об объективной, абсолютной и относительной истине. Модельный эксперимент как критерий истинности теории.
Тема 9. Модели и проблема наглядности
Постановка вопроса. Является ли наглядность свойством моделей? Борьба против наглядности в буржуазной «философии науки». Понятие наглядности. Критический анализ некоторых определений. Модель как специфическое для науки средство и форма наглядности. Гносеологическое значение наглядности моделей.
Требования к уровню освоения дисциплины.
В результате изучения дисциплины студент должен:
знать:
– основные эпистемологические / гносеологические концепции применительно к моделированию;
– основные способы моделирования, применяемые в науке;
– типы моделей, понимать их назначение, преимущества и ограничения моделирования как научного метода.
уметь:
– обосновывать свою позицию в научной дискуссии относительно роли моделей в теории познания;
– находить сферы применения метода моделирования;
– классифицировать научные модели конструирования действительности;
– анализировать особенности построения научных моделей;
– критически оценивать информацию по темам курса.
владеть:
– навыками исследования научных моделей;
– основными методами и способами научного моделирования;
– навыками подбора и использования научных моделей и методов научного моделирования;
– навыками чтения и интерпретации философских текстов, в том числе по проблеме научного моделирования;
– навыками работы с информацией и опытом публичных выступлений перед аудиторией.
Формы контроля.
Итоговой формой контроля является зачет, выставляемый по итогам промежуточного контроля (выступления с тематическими докладами) и защите реферата по окончании изучения дисциплины.
Темы рефератов выдаются из предложенного перечня:
Науковедение
1. Отражение науки в научном знании: науковедение, его предмет и структура.
2. Философия науки: проблема предмета.
3. Сциентизм и антисциентизм.
4. Наука и антинаука.
5. Общая теория науки: проблема становления.
6. Наука как развивающаяся система знания.
7. Наука как специфический вид деятельности.
8. Наука как форма организации и социальный институт.
9. Предмет науки.
10. Проблема генезиса науки.
11. Основные этапы развития науки.
12. Научные революции.
13. Научная революция и смена теорий.
14. Научные революции и новые методы исследований.
15. Научные картины мира.
16. Стиль научного мышления.
17. Научная революция и перестройка научной картины мира.
18. Научная революция и изменение стиля мышления.
19. История науки: предмет и основные проблемы.
20. Социология науки: предмет и основные проблемы.
21. Психология науки: предмет и основные проблемы.
22. Этика науки: предмет и основные проблемы.
23. Наука и искусство: основные проблемы взаимосвязи.
24. Информология науки: предмет и основные проблемы.
25. Информационная концепция науки.
26. Моделирование науки.
27. Научное творчество: предмет и основные проблемы.
28. Научное право: проблемы формирования.
29. Организация науки: основные проблемы.
30. Социальная организация науки и ее исторические формы.
31. Научный коллектив: структура, типология, функции.
32. Исследовательская группа – первичное звено организации науки.
33. Научная школа: предпосылки, содержание, типология.
34. Неформальные организации в науке.
35. Коммуникация в современной науке.
36. Научный потенциал современного общества: сущность и структура.
37. Прогнозирование научного прогресса: предмет и основные проблемы.
38. Научная политика: предмет и основные проблемы.
39. Дисциплинарная организация науки.
40. Проблема классификации наук.
41. Дисциплинарность и взаимодействие наук.
42. Интеграция науки.
43. Науковедение – основа научной культуры субъекта.
44. Наука в системе духовной культуры.
Теория и методология научного знания
45. Обыденное и научное знание.
46. Идеалы и нормы научности.
47. Научное знание: уровни, формы, методы.
48. Типология научного знания.
49. Специфика эмпирического знания.
50. Специфика теоретического знания.
51. Специфика научно-методологического знания.
52. На пути к теории научного знания.
53. Язык как знаковая система.
54. Термин, понятие, категория.
55. Естественный и искусственный языки.
56. Специфика языка науки.
57. Категории современной науки.
58. Факты действительности и научный факт.
59. Проблема понимания научного факта.
60. Природа научного факта: эмпиризм и теоретизм.
61. Проблемная ситуация и научная проблема.
62. Научная проблема: сущность и содержание.
63. Классификация научных проблем и условия их постановки.
64. Проблема в структуре научного знания.
65. Научная идея как форма знания.
66. Проблема структуры и содержание научной идеи.
67. Форма выражения и существования научной идеи.
68. Научное знание как интеграция идей.
69. Научная гипотеза: сущность, содержание, функции.
70. Научная гипотеза: виды и условия состоятельности.
71. Отношения, связь, научный закон.
72. Закон и структура.
73. Сущность и структура научного закона.
74. Типология научных законов.
75. Закон и закономерность.
76. Проблема понимания научной теории.
77. Научная теория: структура и содержание.
78. Основания научной теории.
79. Концептуальная основа научной теории.
80. Научная теория: типология и функции.
81. Метатеория.
82. Высшие формы интеграции научного знания.
83. Эпистемологические конгломераты и комплексы.
84. Общие теории науки.
85. Научная картина мира (НКМ) как форма систематизации научного знания.
86. Частнонаучная картина мира (ЧНКМ).
87. НКМ и мировоззрения.
88. Проблема формирования современной НКМ.
Взаимосвязи форм научного знания
89. Научный факт и научная идея.
90. Научный факт и научная проблема.
91. Научный факт и научная гипотеза.
92. Научный факт и научный закон.
93. Научный факт и научная теория.
94. Научная проблема и научная идея.
95. Научная проблема и научная гипотеза.
96. Научная проблема и научный закон.
97. Научная проблема и научная теория.
98. Научная идея и научная гипотеза.
99. Научная идея и научный закон.
100. Научная идея и учение.
101. Научный принцип и научная идея.
102. Научная идея и научный закон.
103. Научный закон и научный принцип.
104. Научный закон и научная теория.
105. Факт, гипотеза, теория.
106. Проблема, гипотеза, закон.
107. Закон, принцип, теория.
108. Взаимосвязь эмпирического и теоретического знания.
109. Интегративные функции научной теории.
110. Научная теория и ЧНКМ.
Научная деятельность и методология научного исследования
111. Научное исследование как предмет современной философии науки.
112. Основания научного поиска (НКМ, идеалы и нормы, философские принципы).
113. НКМ и ее функции в научном исследовании.
114. Идеалы и нормы научного исследования.
115. Идеалы и нормы описания и объяснения в научном исследовании.
116. Научное объяснение и понимание.
117. Научное мышление как наиболее совершенный вид научной деятельности.
118. Стиль научного мышления: структурные компоненты и понятия.
119. ЧНКМ и стиль научного мышления.
120. Диалектика научного поиска.
121. Цели и исходные структурные элементы научного исследования.
122. Структура научного исследования.
123. Чувственные данные и факты в научном исследовании.
124. Роль теории на начальной стадии эмпирического исследования.
125. Рациональная обработка эмпирических данных в процессе формирования фактов науки.
126. Проблемная ситуация в структуре научного исследования.
127. Генезис научной проблемы: описание и осмысление проблемной ситуации в формировании проблемы.
128. Научная проблема в структуре научного исследования.
129. Противоречие, проблема и задача.
130. Научное исследование как способ решения задач.
131. Познавательные задачи в научном исследовании (эмпирические, теоретические, логические, методологические).
132. Соотношение идеи и теории в научном исследовании.
133. Идея, принцип и закон как формы построения научных теорий. 134. Выдвижение идеи и разработка гипотезы как важнейший этап научного творчества.
135. Роль гипотезы в научном исследовании.
136. Гипотеза – предварительная ступень решения проблемы.
137. Гипотеза как метод теоретического исследования.
138. Гипотеза и ее роль в построении научной теории.
139. Открытие законов – важнейший этап научного исследования.
140. Законы науки и научный поиск.
141. Роль законов в научном объяснении и предсказании.
142. Обоснование научной теории.
143. Роль методологии в организации научного исследования.
Методология научного исследования
144. Понятие и содержание научной рефлексии.
145. Понятие и содержание научной методологии.
146. Уровни научной методологии.
147. Научная рефлексия и методология.
148. Содержание рефлексивно-методологической практики.
149. Научное исследование: объект, направления, метод.
150. Природа научного метода.
151. Сущность и структура научного метода.
152. Научный метод и теория.
153. Истина и метод. Критерий научности метода.
154. Диалектический метод познания: основные принципы и требования.
155. Общенаучные подходы: субстратный, структурный, функциональный.
156. Общенаучные подходы: системный, вероятностный, информационный.
157. Общенаучные методы познания: сущность, содержание и структура.
158. Методы теоретического исследования: сущность, содержание и структура.
159. Методы эмпирического исследования: сущность и содержание.
160. Научное наблюдение: сущность, познавательные операции и типология.
161. Описание, сравнительные методы измерения.
162. Научный эксперимент: сущность, познавательные операции и типология.
163. Научный эксперимент и теория.
164. Теория научного эксперимента.
165. Метод моделирования.
166. Модели в науке и технике.
167. Теория подобия и моделирование.
168. Индуктивные методы и индуктивные исследования.
169. Экстраполяция как логико-гносеологическая процедура, ее основания и функции.
170. Методика как средство научных исследований.
171. Основы научных исследований: обзор учебных пособий.
Математика, информатика и вычислительная техника
172. Специфика предмета философии математики.
173. Проблема предмета математики.
174. Качественное разнообразие и единство математического знания.
175. Философские проблемы математических абстракций.
176. Проблема истинности математического знания.
177. Философские проблемы обоснования математики.
178. Философские проблемы развития математики.
179. Философские проблемы семиотики.
180. Философские вопросы математической лингвистики.
181. Философские проблемы кибернетики.
182. Философские вопросы информатики.
183. Философские проблемы информологии.
Техноведение
184. Техноведение: проблема формирования предмета и структуры.
185. Философия техники и технологии: проблемы предметов.
186. Технологический детерминизм.
187. Техницизм и антитехницизм.
188. Общая теория техники и технологии: проблемы становления.
189. Онтологические основания техноведения.
190. Техническая форма материи.
191. Глобальный характер технологического движения.
192. Технологическая форма движения материи.
193. Техносфера как объект техноведения.
194. Техника: сущность и содержание.
195. Технический объект (машина): сущность и содержание.
196. Технология: сущность и содержание.
197. Диалектика техники и технологии.
198. Технологические революции.
199. Специфика вещественно-технологической революции.
200. Специфика энерготехнологической революции.
201. Специфика информационно-технологической революции.
202. Общетехнические революции как следствие технологических революций.
203. Проблема формирования технологической картины мира.
204. История техники и технологии: предмет и основные проблемы.
205. Техника и технология в структуре производительных сил общества.
206. Экономика техники и технологии: предмет и основные проблемы.
207. Социология техники и технологии: предмет и основные проблемы.
208. Психология техники и технологии: предмет и основные проблемы.
209. Техническая эстетика: предмет и основные проблемы.
210. Этические проблемы техники и технологии.
211. Технико-технологическое право: проблемы формирования.
212. Технологический потенциал общества: сущность и содержание.
213. Прогнозирование технологического прогресса.
214. Технологическая политика: сущность и содержание.
215. Техника и технология в системе материальной культуры.
216. Техноведение – основа технико-технологической культуры субъекта.
Инженерные науки и инженерная деятельность
217. Инженерные науки как отражение методологии практической деятельности.
218. Технические объекты и технологические процессы как объекты инженерных дисциплин.
219. Специфика предмета инженерных наук.
220. Происхождение и развитие инженерной деятельности.
221. Место инженерной деятельности в общественном разделении труда.
222. Соотношение научно-технической и инженерной деятельности.
223. Предмет методологии инженерной деятельности.
224. Проектирование как существенная сторона инженерной деятельности.
225. Системотехника и проблемы инженерной деятельности.
226. Специфика инженерного мышления как высшей формы инженерной деятельности.
Рекомендации по выполнению реферата
Работа над рефератом начинается с выбора темы. Затем подбирается в соответствии с выбранной темой необходимая литература. Реферат должен включать следующие разделы.
1. Введение, в котором отмечается актуальность выбранной темы, определяются цели и задачи исследования, характер использованной литературы (статьи, монографии).
2. Основная часть. В этой части реферата излагается круг вопросов и проблем, отражающих содержание выбранной темы.
3. Заключение. В нем автор реферата делает выводы и собственные оценки.
4. Список использованной литературы.
При цитировании в тексте реферата обязательны ссылки на источники (использованную литературу) с точным указанием автора, названия работы, года и места издания, номера цитируемой страницы.
Рекомендуемая литература.
1. Штофф В.А. Моделирование и философия. – Л.: Наука, 1966. – 302 с.
2. Розенфельд Л., Морвиль П. Информационная архитектура в Интернете. – СПб: Символ-Плюс, 2005. – 544 с.
3. Плотинский Ю.М. Модели социальных процессов: учеб. пособие для высших учебных заведений. – Изд. 2-е, перераб. и доп. – М.: Логос, 2001. – 296 с.
Раздел 1
Понятие научной модели. Научная модель как средство экспериментального исследования
Тема 1
Общее понятие научной модели
1.1. Понятие научной модели
Термин «модель» употребляется, прежде всего, в двух совершенно различных, прямо противоположных значениях:
1) в значении некоторой теории;
2) в значении чего-то такого, к чему теория относится, т.е. что она описывает или отражает.
Слово «модель» произошло от лат. слова «modus, modulus», что означает: мера, образ, способ и т.п. Его первоначальное значение было связано со строительным искусством, и почти во всех европейских языках оно употреблялось для обозначения образца, или прообраза, или вещи, сходной в каком-то отношении с другой вещью. Именно это самое общее значение слова «модель», видимо, послужило основанием для того, чтобы использовать его в качестве научного термина в математических, естественных, технических и социальных науках, причем этот термин получает два противоположных значения.
В математических науках после создания Декартом и Ферма аналитической геометрии, на основе которой укрепилась идея о согласованности между собой различных частей математики, понятие модели было использовано для развития этой идеи. При этом моделью становится принятым обозначать теорию, которая обладает структурным подобием по отношению к другой теории. Две такие теории называются изоморфными, а одна из них выступает как модель другой, и наоборот. Происхождение понятия модели в математике очень хорошо прослежено Н. Бурбаки в «Очерках по истории математики». Отмечая заслуги Декарта в разработке идеи согласованности математических наук друг с другом, авторы этой книги указывают, что Лейбниц первый открыл общее понятие изоморфизма (которое он назвал «подобием») и предвидел возможность «отождествлять» изоморфные отношения и операции; в качестве примера он дает сложение и умножение. Но надо было ждать расширения алгебры, которое имело место в середине XIX в., чтобы увидеть начало реализации того, что открыл Лейбниц. Именно к этому времени начинают умножаться «модели», и ученые привыкают переходить от одной теории к другой посредством простого изменения терминологии.
Это понятие модели как изоморфной теории и вообще изоморфной структуры тесно связано со спецификой абстрактных математических объектов и характером математических методов. В дальнейшем мы увидим, что в математике возникло и несколько иное понятие модели, приближающееся к тому значению термина «модель», которое типично для физических и механических наук. Но как бы там ни было, истолкование модели как изоморфной теории является фактом истории научного мышления. И не удивительно, что в этом значении термин «модель» применяется и в настоящее время в ряде научных контекстов. Мы еще вернемся к этому вопросу и обсудим, насколько это целесообразно.
С другой стороны, в науках о природе (астрономия, механика, физика, химия, биология) термин «модель» стал применяться в другом смысле, не для обозначения теории, а для обозначения того, к чему данная теория относится или может относиться, того, что она описывает. И здесь со словом «модель» связаны два близких друг другу, хотя и несколько различающихся значения. Во-первых, под моделью в широком смысле понимают мысленно или практически созданную структуру, воспроизводящую ту или иную часть действительности в упрощенной (схематизированной или идеализированной) и наглядной форме. Так, уже в древности развитие науки и философии сопровождалось созданием наглядных картин, образов действительности, гипотетически воспроизводящих различные явления в космосе или в микромире. Таковы, в частности, представления Анаксимандра о Земле как плоском цилиндре, вокруг которого вращаются наполненные огнем полые трубки с отверстиями; или представления Птолемея, изложенные в «Альмагесте», о вращении «мира» вокруг неподвижной Земли; или же относящиеся к микромиру представления Демокрита, Эпикура об атомах, их круглой или крючкообразной форме, их хаотическом или прямолинейном движении. И хотя интерпретация гносеологической роли подобных моделей может быть различной в зависимости от общефилософских позиций того или иного ученого, тем не менее модели в этом смысле составляли необходимый элемент естественно-научного познания, поскольку оно, не ограничиваясь математическим формализмом, стремилось раскрыть объективное содержание, качественную сторону теории.
Подобные модели представляют собой существенный момент всякой исторически преходящей научной картины мира, и вопрос может заключаться в том, насколько научно обоснованы эти модели, каковы их функции, назначение, цель. Однако всегда модель в этом смысле выступает как некоторая идеализация, упрощение действительности, хотя самый характер и степень упрощения действительности, вносимые моделью, могут со временем меняться. При этом модель как составной элемент научной картины мира содержит и элемент фантазии, будучи продуктом творческого воображения, причем этот элемент фантазии в той или иной степени всегда должен быть ограничен фактами, наблюдениями, измерениями. В этом смысле говорили о моделях Герц, М. Планк, Н. А. Умов и другие физики.
В несколько ином более узком смысле термин «модель» применяют тогда, когда хотят изобразить некоторую область явлений с помощью другой, более хорошо изученной, легче понимаемой, более привычной, когда, другими словами, хотят непонятное свести к понятному. Так, физики XVIII в. пытались изобразить оптические и электрические явления посредством механических, рассматривая, например, свет как колебания «эфирной материи» (X. Гюйгенс) или поток корпускул (И. Ньютон) или же сравнивая электрический ток с течением жидкости по трубкам, движение молекул в газе с движением биллиардных шаров, строение атома со строением солнечной системы («планетарная модель атома») и т.п.
Такое понятие модели сливается с понятием о физической аналогии как отношении сходства систем, состоящих из элементов разной физической природы, но обладающих одинаковой структурой. Часто такие модели называются моделями-аналогами или просто аналогами независимо от того, являются ли они воображаемыми или реальными.
Легко заметить, что во всех только что описанных случаях под моделью понимают нечто глубоко отличное от теории. Если под теорией в данной связи понимается совокупность утверждений об общих законах данной предметной области, связанная воедино логически так, что из исходных посылок выводятся определенные следствия, то под моделью здесь имеют в виду либо а) конкретный образ изучаемого объекта или объектов (атом, молекула, газ, электрический ток, галактика и т.п.), в котором отображаются реальные или предполагаемые свойства, строение и другие особенности этих объектов, либо б) какой-то другой объект, реально существующий наряду с изучаемым (или воображаемый) и сходный с ним в отношении некоторых определенных свойств или структурных особенностей. Но как бы ни отличались эти два смысла, общим у них является то, что здесь модель означает некоторую конечную систему, некоторый единичный объект независимо от того, существует ли он реально или же является только в воображении. В этом смысле модель не теория, а то, что описывается данной теорией – своеобразный предмет данной теории.
Третьим широко распространенным, главным образом, в логике, употреблением термина «модель» является использование его в смысле формальной или формализованной системы. Правда в логических контекстах употребляется и другое более удачное и целесообразное применение термина «модель» в связи с проблемой содержательной интерпретации формальных систем. Однако наряду с этим очень часто называют моделями формальные системы (логические формализмы) или исчисления. При этом под формальными системами имеют в виду системы, в которых исходные элементы, правила построения из них сложных совокупностей и правила преобразования точно фиксируются и ясно формулируются. Эта формализация, выражающая систему абстрактных элементов и их отношения, реализуется с помощью символизации, состоящей в том, что знаки и выражения естественных языков с присущей им неопределенностью, громоздкостью и многозначностью (полисемией) заменяются системой знаков искусственного языка, имеющих точное значение и удобных для оперирования с ними. Преимущество такого формализованного языка состоит в том, что в отличие от естественного или обычного языка логическая форма в нем совпадает с формой построения самой языковой системы. Примером такого понимания модели является точка зрения Ф. Джорджа, который называет моделью «некоторую определенную систему постулатов (типа евклидовой геометрии на плоскости)», отождествляя ее с исчислением. Уточняя свое понимание, он в качестве примера моделей приводит «синтаксис пропозиционального и другие исчисления, которые можно интерпретировать в суждениях и функциях». Очевидно, что здесь термин «модель» является синонимом формализма или исчисления, в которых выражена абстрактная логическая или математическая структура («скелет») некоторой содержательной теории.
Это наиболее широко распространенные в научной литературе толкования термина модель, но этим не исчерпывается спектр его значений. Можно указать на множество случаев, когда термин «моделирование» употребляется как синоним познания, или гносеологического отображения, или вообще отражения, изоморфизма, когда модель отождествляется с гипотезой, абстракцией, идеализацией и даже законом. Во многих дискуссиях, посвященных гносеологической роли и методологическому значению моделирования, указывалось совершенно справедливо на нетерпимость такого положения и предлагались различные способы добиться унификации этого понятия.
Таким образом, модель – это дедуктивная система с интерпретированными исходными теоретическими терминами и формулами, а теория – это такая же дедуктивная система, но в ней исходные теоретические термины не интерпретированы, а получают свое значение лишь благодаря логической связи со следствиями.
1.2. Гносеологическая специфика моделей. Отличие модели от теории
Существенным признаком, отличающим в целом модель от теории, является не уровень упрощения, не степень абстрактности и, следовательно, не количество достигнутых абстракций и отвлечений, а способ выражения этих абстракций, упрощений и отвлечений, характерный для модели. В то время как содержание теории выражается в виде совокупности суждений, связанных между собой законами логики и специальными научными законами, и отображающих «непосредственно» закономерные, необходимые и всеобщие связи и отношения, присущие действительности, в модели это же содержание представлено в виде некоторых типичных ситуаций, структур схем, совокупностей идеализированных (таким образом, упрощенных) объектов и т.п., в которых реализованы эти закономерные связи и отношения или, что то же самое, в которых выполняются сформулированные в теории законы, но, так сказать, в «чистом виде».
Поэтому модель – это всегда некоторое конкретное построение, в той или иной форме или степени наглядное, конечное и доступное для обозрения или практического действия. Отличие модели от теории особенно очевидно в случае материально-вещественных моделей, которые представляют собой практически-предметную реализацию теории.
Таким образом, если свойство отражать действительность (объект), и притом в упрощенной, абстрагированной форме, является общим у теории и модели, то свойство реализовать это отображение в виде некоторой отдельной, конкретной и потому более или менее наглядной системы есть признак, отличающий модель от теории. А под моделью понимается такая мысленно представляемая или материально реализованная система, которая, отображая или воспроизводя объект исследования, способна замещать его так, что ее изучение дает нам новую информацию об этом объекте.
1.3. Классификация научных моделей
При построении научной классификации весьма важным является правильный выбор ее основания: это помогает понять сущность классифицируемых явлений. В нашем случае основание классификации определяется материалистическим пониманием модели как средства отображения, воспроизведения той или иной части действительности с целью ее более глубокого познания.
Рассматривая различные модели с этой точки зрения и обращая внимание на отношение между моделью и оригиналом, мы обнаруживаем, что это отношение, которое во всех случаях является отношением отражения или воспроизведения, варьируется в зависимости, во-первых, от способа воспроизведения, т.е. от тех средств, при помощи которых строится модель, и, во-вторых, от характера тех объектов, тех областей объективного мира, которые воспроизводятся в моделях. Таким образом, классификация моделей может быть произведена как по их форме (способу построения), так и по содержанию (качественной специфике моделируемой действительности). Различия моделей по содержанию определяют их различия в формальном отношении.
В зависимости от способа построения моделей, от средств, какими производится моделирование изучаемых объектов, все модели могут быть предварительно разделены на два больших класса:
1) материальные (другие термины: действующие, реальные, вещественные);
2) идеальные (другие термины: воображаемые, умозрительные, мысленные).
Зачастую в первом случае предпочитают термин «материальный» вместо «вещественный», чтобы не исключать модели, конструктивными компонентами которых служат различного рода физические поля. Но, в общем, эти термины являются синонимами. Во втором случае каждый из существующих терминов, который в данном употреблении также синонимичен, имеет свои недостатки, ибо он связан традиционно с другими значениями. Здесь же все они употребляются в том смысле, в каком Маркс употреблял соответствующие термины для обозначения одной из функций денег: быть мерой стоимости. В этой функции деньги в отличие от их чувственно воспринимаемой реальной телесной формы могут существовать в форме лишь идеальной, т.е. существующей лишь в представлении.
К первому классу относятся всевозможные модели, которые хотя и созданы, построены человеком, но существуют объективно, будучи воплощены в металле, дереве, стекле, электрических элементах, полях и других материальных предметах. Сюда же следует отнести и так называемые живые модели, которые, правда, не созданы искусственно, а отобраны человеком в силу присущих им определенных свойств, позволяющих в упрощенной форме имитировать изучаемый сложный процесс. Все эти модели существуют так же объективно, как машины или экспериментальные установки и приборы. Их назначение специфическое – воспроизведение структуры, характера протекания, сущности изучаемого процесса.
Материальные модели в свою очередь могут быть разделены на три основные группы. Первая группа представляет собой сооружения, создаваемые для того, чтобы воспроизвести или отобразить пространственные свойства или отношения объекта. Отношение этих моделей к объекту характеризуется геометрическим подобием как обязательным условием. К этой группе относятся различные макеты (например, макеты домов, застройки городов, муляжи и т.д.), компоновки (расположение оборудования в цехах завода), пространственные модели молекул, кристаллов в химии и т.п.
Вторая группа состоит из моделей, создаваемых с целью воспроизвести не только и не столько пространственные свойства натурного объекта, сколько динамику изучаемых процессов, различного рода зависимости и закономерные связи, структуры и, следовательно, величины, параметры и другие характеристики, выражающие различное содержание и сущность изучаемых явлений. Основой модельного отношения является здесь физическое подобие модели и объекта, предполагающее одинаковость или сходство их физической природы и тождественность законов движения. Отношение таких материальных моделей к отображаемой системе (натуре) может быть не более как изменением пространственной или временной шкалы. Примером моделей, основанных на изменении пространственной шкалы, являются модели плотин, кораблей, гребных винтов, самолетов и т.п. Такой же характер имеет использование мелких животных вместо крупных в биологических экспериментах. С таким положением мы сталкиваемся в технике при моделировании, например, явления просачивания нефти, откачиваемой через скважины. Благодаря моделям, основанным на изменении временных масштабов, можно экспериментально изучать явления, длящиеся в промежутки времени, во много раз превышающие время жизни не только отдельного человека, но и всего человечества.
К третьей группе материальных моделей относятся системы, не обладающие с объектом одной и той же физической природой и не сохраняющие с ним физического и геометрического подобия. Здесь отношение между моделью и реальным объектом является отношением аналогии. Эта аналогия может быть структурной или функциональной (изоморфизм или изофункционализм), что находит свое выражение в наличии одинакового математического формализма, которым описывается поведение этих систем, различных по своей физической природе, по конкретным (физическим, химическим, биологическим и т.д.) законам, но сходных по каким-то более общим законам строения или функционирования. Поэтому эти модели называются математическими. К ним относятся всевозможные аналоговые модели (например, электрические модели механических, тепловых, акустических, биологических явлений и т.п.), структурные и цифровые модели, а также различные кибернетические функциональные модели.
Отличие кибернетических моделей от других материальных моделей или моделирующих технических устройств состоит в том, что они представляют собой системы, управляемые посредством обратной связи, т.е. системы, обладающие различными каналами обратной связи, по которым поступает информация от исполнительного органа в управляющий, благодаря чему поддерживается определенная направленность поведения системы при изменяющихся внешних условиях.
Существенной особенностью кибернетических моделей в отличие от других видов математического моделирования является то, что комплекс моделируемых явлений и процессов не сохраняет в них своей физической природы, как в физических моделях, и может не сохранять также своей структуры, как в аналоговых моделях, а отображается, воспроизводится только со стороны некоторых зависимостей, форм поведения или результатов. Другими словами, отношение кибернетических моделей к моделируемым объектам основано главным образом (хотя и не исключительно) на сходстве, одинаковости поведения и функций сложных систем, могущих различаться во всех других отношениях (изофункционализм).
Действующие, или материальные, модели неразрывно связаны с воображаемыми, или идеальными, моделями главным образом потому, что человек, прежде чем построить модель из каких-либо материалов, мысленно представляет себе, теоретически обосновывает, рассчитывает её. Маркс говорит, что «самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил её в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т.е. идеально». Эти слова Маркса вполне можно применить и к характеристике мысленных, или идеальных, моделей. Последние, прежде чем воплотиться в действительность и стать благодаря практической деятельности материальными моделями, существуют первоначально в человеческой голове как образы этой действительности, как некоторые теоретические схемы. В этом смысле они и могут быть названы идеальными (или воображаемыми, как их называли физики прошлого века).
Следует подчеркнуть, что модели этого рода остаются мысленными, идеальными даже в том случае, если они воплощены в какой-нибудь материальной форме, в виде рисунка, чертежа, схемы или просто системы знаков. Идеальный характер этих моделей не ограничивается только тем, что они выступают в виде модельных представлений, что они конструируются мысленно, в голове. Эти модели могут быть названы идеальными также и потому, что даже тогда, когда их элементы и отношения зафиксированы при помощи знаков, рисунков или других материальных средств, все преобразования в них, все переходы в другое состояние, все преобразования элементов осуществляются мысленно, т.е. в сознании человека, который опирается при этом на определенную семантику и пользуется логическими, математическими, физическими и другими специфическими правилами и законами. Без этого такие рисунки, чертежи, системы знаков и другие конструкции лишаются смысла и вообще значения моделей как образов действительности.
Однако особенностью идеальных моделей является то, что они не всегда и не обязательно воплощаются в действительности, хотя это и не исключено. Большинство таких моделей и не претендует на материальное воплощение. Так, например, Д. К. Максвелл, создавая свою знаменитую модель электромагнитного поля и изображая силовые линии в виде трубок с переменными сечениями, по которым течет абсолютно несжимаемая, лишенная инерции жидкость, подчеркивал, что эта жидкость является воображаемой. Употребление термина «жидкость» не введет нас в заблуждение, если мы будем помнить, что оно означает только воображаемую субстанцию со следующим свойством. Любая часть жидкости, занимающая в какой-нибудь момент данный объем, в каждый последующий момент будет занимать такой же объем». Таким же воображаемым, или идеальным, характером отличаются и модели атома (например, модель Бора-Зоммерфельда), современные (капельная, оболочечная, оптическая и др.) модели ядра.
С указанной здесь точки зрения к идеальным следует отнести и те кибернетические модели, которые представляют собой мысленные построения для решения определенных задач. К числу подобных моделей относится, например, «машина» Тьюринга, которая по существу является мысленной моделью некоего алгоритма или вычислимой функции. Такой же характер идеальной, воображаемой модели имеет обсуждаемая Тьюрингом «машина», способная «мыслить».
Подобно тому как материальные модели могут различаться по сохранению или несохранению геометрического подобия и физического тождества с изучаемым реальным объектом, так и идеальные модели различаются по некоторым признакам. Если рассматривать эти модели только с точки зрения способа их построения (формы), можно разделить все идеальные модели на две основные и одну промежуточную группы. К первой основной группе относятся образные, или иконические, модели, построенные из чувственно-наглядных элементов, таких, как, например, упругие шары, рычаги, пружины, потоки жидкости, вихри, движения тел по траекториям и т.п. При этом предполагается, что эти чувственно-наглядные элементы построения модели имеют какое-то сходство с соответствующими элементами моделируемого реального явления. Это сходство не ограничивается сходством пространственных отношений элементов модели и элементов объекта, но распространяется и на характер движения и другие разнообразные свойства. Такова, например, упомянутая выше максвелловская гидродинамическая модель, в которой силовые линии были представлены в виде трубок, по которым течет несжимаемая жидкость, так что поток жидкости в трубках представлял напряженность силы, а его направление – направление этой силы. В этой модели существует не только сходство между системами отношений в модели и объекте, но и некоторое частичное сходство между элементами этих систем. Такие модели являются как бы иллюстрацией, сделанной в образах известных нам явлений, для изображения новой, малоизвестной или недоступной нам области явлений. По мнению Максвелла, благодаря такому методу можно наглядно представить себе не только движение такого рода «жидкости», но и «законы притяжения и индуктивных действий магнитов и токов».
Наглядно-образный характер иконических моделей проявляется в двух моментах: во-первых, элементы, из которых конструируются такие модели, представляют собой образы каких-то реальных, конкретных и более или менее хорошо известных явлений (жидкости, газы, шары, столкновения, потоки, напряжения и т.п.), доступных непосредственному наблюдению; во-вторых, некоторые свойства и отношения моделируемых явлений представлены в моделях этого рода в форме, доступной чувственности, благодаря тому что эти свойства и отношения присущи также и тем системам, которые выступают в качестве макроскопических аналогов моделируемых явлений и процессов (например, некоторые виды движения, устойчивость, последовательность во времени, пространственное расположение элементов и т.п.). В этом смысле можно сказать, что иконические модели являются наглядными образами не только элементов, но некоторых особенностей структуры и поведения объектов. Наглядность, присущая моделям этого рода часто находит свое выражение в том, что эти модели внешне фиксируются в виде рисунка, чертежа, схемы.
При переходе к знаковым моделям, образующим вторую основную группу мысленных или идеальных моделей, характер наглядности и образности меняется. В этих моделях элементы, отношения и свойства моделируемых явлений выражены при помощи определенных знаков. Особенностью таких моделей является полное и принципиальное отсутствие сходства между элементами такой знаковой модели и соответствующими элементами объекта, поскольку понятие знака исключает сходство между ним и тем предметом или явлением, которое он обозначает, или по крайней мере не предполагает этого сходства. Роль знака по отношению к обозначаемому предмету могут играть самые разнообразные явления, выбор его определяется главным образом удобством, и в этом смысле связь знака с обозначаемыми предметами произвольна. Тем более невозможно говорить о каком-либо сходстве знака, которым обозначается отношение, с самим отношением, ибо не может быть никакого сходства между единичным, чем является знак, и отношением, которое является выражением общего.
Таким образом, в отличие от идеальных моделей первого рода знаковая модель не обладает наглядностью в смысле какого бы то ни было сходства ее элементов с элементами объекта. В силу знаковости такая модель по своей физической природе не имеет уже ничего общего с характером элементов моделируемых объектов.
Применение таких знаковых моделей особенно важно в тех областях науки, которые имеют дело с изучением предельно общих связей, отношений, структур. Метод моделей в математике и логике позволил более глубоко проникнуть в сущность изучаемых отношений и сделать доступным тщательному изучению множество новых сторон, связей, которые ускользали от исследования. Так, например, построение моделей в логике дало возможность ясно и отчетливо, в известном смысле наглядно представить структуру логических связей сложных высказываний, неадекватная языковая форма которых эту связь затемняла, скрывала. Можно сравнить внедрение метода моделей в математику и логику, начавшееся работами Буля, с изобретением географической карты или открытием структурных формул в химии. Это сравнение не случайно, ибо географическая карта и структурная формула представляют собой также модели, применяемые в соответствующих науках.
Описанные выше два типа идеальных моделей образуют два крайних, предельных случая. Существует множество моделей, в которых сочетаются черты моделей первого и второго рода. Таковы, например, модели молекул в теории химического строения. В них сочетаются знаковые элементы (химический символ, обозначающий атом, и валентный штрих, обозначающий химическую связь между атомами) с пространственным образом, который рассматривается как геометрическое подобие пространственной структуры реальной молекулы, например модель бензола в виде шестиугольника, метана – в форме тетраэдра и т.д. Следует отметить, что для моделирования только порядка химической связи достаточно воспользоваться знаками химических элементов, химической связи и скобками.
Предварительная классификация моделей была ориентирована на формальный, хотя и существенный с гносеологической точки зрения признак – характер отношения модели к объекту, способ воспроизведения в ней действительности.
Необходимо, однако, иметь в виду, что для более глубокого понимания вопроса о роли моделей в познании нужно подвергнуть исследованию также содержание различных моделей. Это дало бы возможность установить, как в зависимости от специфики изучаемой действительности варьируются возможности моделирования, изменяется характер моделей, уменьшается или увеличивается их значение. Классификация моделей, построенная на анализе их содержания, сливается с характеристикой роли моделей в конкретных науках.
При более полной классификации моделей следовало бы также учесть и другие различия между моделями:
1) различие между целостными и частичными (или, менее точно, полными и неполными) моделями (правда, это различие относительно, как относительно различие между целым и частью, например, мозг является частью организма и его модель является частичной по отношению к организму, но по отношению к мозгу может выступать как целостная модель);
2) различие между динамическими (изменяющимися во времени) и статическими (пространственные структуры) моделями;
3) различие между непрерывными и прерывными моделями;
4) различие между моделями, воспроизводящими однозначно детерминированные системы, и моделями вероятностных (стохастических) процессов.
На основании классификации научных моделей существуют две основные функции моделей:
1) практическая – в качестве орудия или средства научного эксперимента в его специфической форме, связанной с использованием материальных, действующих моделей;
2) теоретическая – в качестве специфического образа действительности, в котором соединяются элементы логического и чувственного, абстрактного и конкретного, общего и единичного, наглядного и не наглядного.
Контрольные вопросы и задания
1. Дайте определение понятия «модель».
2. В чем заключается отличие модели от теории?
3. Перечислите основные функции моделей.
4. В чем специфика классификации научных моделей?
Тема 2
Проблема моделей в философии и методологии науки XIX–XX вв
Характерным признаком того, что модель представляет собой не просто техническое понятие той или иной науки или же частный прием исследования, а именно гносеологическую категорию подобно понятиям опыта, гипотезы, образа и т.п., является борьба различных философских направлений вокруг этой категории.
Прослеживая основные этапы почти никогда в последние сто лет не прекращавшейся дискуссии о роли моделей в познании, можно обнаружить, как менялись аспекты обсуждаемых проблем и сдвигались центры внимания спорящих сторон в связи с теми конкретными задачами и проблемами, которые возникали на пути научного познания в течение рассматриваемого периода. Если вначале обсуждалось значение мысленных, воображаемых моделей, то в последнее время интерес переместился к многим аспектам практического моделирования, модельного эксперимента в связи с теми общими философскими проблемами, которые были порождены развитием кибернетики. На этом этапе в обсуждение философских вопросов моделирования включились и химики, и биологи, и экономисты, и социологи, и языковеды, и психологи, и логики. Но как бы ни изменялись аспекты споров, круг и интересы их участников, в этих спорах явно или неявно прослеживаются две основные линии гносеологических исследований: это линия материализма и линия идеализма.
2.1. Понятие модели в методологии естествознания XIX в
Модель как одно из важных средств познания наиболее широко использовалась в физике. Хотя этот термин получил всеобщее признание и широкое распространение только в XIX в., но уже с самого начала возникновения физики как науки модель выступает в качестве важного и весьма эффективного вспомогательного средства построения теории, разработки гипотез, как орудие открытия и в связи с этим как своеобразная форма знания. У Галилея, который по праву считается основоположником классической физики, мы находим использование мысленных моделей в числе основных логических и методологических приемов. Галилею удалось в единстве использовать физические принципы, выражающие природу механического движения, математические методы выведения закономерных следствий из этих принципов и экспериментальную проверку того, свойственны ли эти выведенные таким образом законы природе, подтверждаются ли выдвинутые гипотезы. И хотя в отличие от физиков XIX в. он нигде не употребляет термин «модель», это средство познания им используется на каждом шагу1.
Модели – это мысленные идеализированные системы, в которых отражаются реальные объекты и выполняются исходные принципы и выведенные из них законы (принцип инерции, закон ускоренного движения или закон падения и т.п.). Модель использовалась как абстрактный образ исследуемого реального объекта, как промежуточное звено между теорией и действительностью, как идеализированная система, в которой выполнение законов, сформулированных в теории, не нарушается и не затемняется никакими случайностями. Примером такого использования модели являлось представление о движении тела по наклонной плоскости без трения, сопротивления среды, приуроченное к определенным условиям пространства и времени. Подобный же характер мысленных моделей, абстрактных образов-идеализаций носят представления о математическом маятнике и т.д. В методе Галилея мысленное моделирование обнаруживало ряд функций моделей, таких как способ идеализации, орудие мысленного эксперимента, средство наглядного выражения существенных отношений. Но условием выполнения этих функций было рассмотрение модели как своеобразного образа действительности, как промежуточного звена между ней и абстрактной теорией. Мы не найдем у Галилея подобных оценок и даже соответствующих терминов, но таково гносеологическое и методологическое значение метода моделей, который он так успешно применял. Но Галилей не только обнаружил понимание роли модели как своеобразной формы абстрактного воспроизведения изучаемого объекта, но один из первых сформулировал принципы теории подобия этой количественной основы физического моделирования.
В послегалилеевской физике метод моделей нашел широкое применение. Модели строятся и применяются главным образом тогда, когда физическое познание не ограничивается собиранием и описанием отдельных изолированных фактов или эмпирической индукцией, как в теории Ф. Бэкона, а опирается на творчески поставленный эксперимент, переходит в область гипотез, стремится утвердить объясняющую и предсказывающую теорию, обращается за помощью к научной фантазии, смело ищет новые формы связей, законы, структуры.
Не удивительно, что модели мы находим не только у рационалиста Декарта, который, хотя и «идет от общих принципов к частным, но для него и те, и другие воплощены в кинетических наглядных моделях»2. Моделями, по сути дела, широко пользовался и Ньютон, для того чтобы предметно, содержательно исследовать природу таких явлений, как свет, электричество, тяготение.
Дискуссии физиков XVII–XVIII вв. о фундаментальных теориях и гипотезах относительно природы света и других физических явлений показывают, насколько широко использовались в то время мысленные модели, различного рода модельные представления. Но если в механике Галилея и Ньютона модель выступала главным образом в своей функции идеализирующей абстракции в сочетании с наглядностью, то впоследствии все больше обнаруживаются эффективность и плодотворность использования моделей-аналогов, что приводит, в конце концов, к четкой формулировке Максвеллом метода физической аналогии, обобщенного в дальнейшем как метод математического моделирования.
XIX в. ознаменовался не только дальнейшим распространением мысленного моделирования в физике и химии, но и начавшимся процессом осмысливания и обобщения этого метода как с общих философско-методологических позиций, так и в плане его математической разработки (теория подобия).
Методологические дискуссии о роли моделей как орудий познания возникли на базе успешного использования модельных представлений Фарадеем, проводившим свои экспериментальные исследования по электричеству с помощью наглядных геометрических образов силовых линий и многочисленных механических моделей эфира3. Эти образы и модели не только помогли Максвеллу интерпретировать его знаменитые уравнения электромагнитного поля, но и сыграли известную роль в их открытии. Мысленные механические модели были чувственно-наглядной и методологической опорой и при разработке теории теплового движения и создании теории химического строения А. М. Бутлеровым и А. Кекуле. Изобретателями механических моделей для объяснения электромагнитных процессов были В. Томсон (Кельвин), Г. Лоренц и многие другие физики и химики. «Балтиморские лекции»4 Томсона полны описаний моделей, состоящих из шаров, маховых колес, пружин, тяг, гироскопов и других составных частей, свойственных механическим устройствам. Не менее широко пользовался механическими моделями и Максвелл при построении своей электромагнитной теории. Выведенные им основные уравнения электромагнитного поля опирались на гипотезу молекулярных вихрей, в которой эфир или материальная среда как носитель электромагнитных явлений изображался в виде модели следующим образом. Расположенные вдоль магнитных силовых линий молекулярные вихри (оси которых касательны к силовым линиям), вращаясь в одну и ту же сторону, взаимодействуют друг с другом посредством круглых частичек, проложенных между вихрями. Эти частицы, поступательное движение которых создает электрический ток, находятся постоянно в соприкосновении качения (без трения скольжения) с обоими вихрями, которые они разделяют.
Таким образом, для английских физиков модель представляет собой не буквальное описание природы, не что-то абсолютно тождественное оригиналу или отличное от него лишь в количественном отношении. Они рассматривали модель как некоторый упрощенный, огрубляющий образ объекта или как его аналог, позволяющий от известного идти к неизвестному и облегчающий построение объясняющей теории. Ведь об этом свидетельствуют уже вышеприведенные слова Томсона, из которых видно, что модель помогает лишь понять неизвестное при помощи известного.
Еще более отчетливо методологическая роль и гносеологическое значение моделей как упрощенных образов и аналогов изучаемых явлений действительности охарактеризованы в работах Максвелла, которому принадлежит заслуга не только разработки и применения метода физических аналогий, или в современной терминологии, метода математического моделирования, но и его формулировки как одного из общих методов познания.
Центральная идея этого метода состоит в том, что для развития теории необходимо сначала достроить упрощенную модель изучаемого явления, в которой наглядно представлены внутренние связи, аналогичные связям уже изученного другого явления. Благодаря этой аналогии, которая сводится к сходству законов разных областей природы, модель может выступать не только как иллюстрация, раскрывающая возможный физический смысл новой разработанной теории, но и как эвристическое средство построения самой теории. В различных формулировках и описаниях метода моделей как метода физических аналогий Максвелл выступает против двух крайностей: против абсолютизации математического формализма в физическом познании, т.е. сведения теоретической физики к оперированию математическими формулами, и против односторонности, связанной с абсолютизацией физического содержания той или иной конкретной гипотезы.
Метод моделей, или физических аналогий, должен преодолеть эти ошибочные крайности. Вот как описывает Максвелл предлагаемый им метод: «Для составления физических представлений без принятия специальной физической теории следует освоиться с существованием физических аналогий. Переходя от наиболее общей аналогии к специальной, мы находим сходство в математической форме явлений двух различных областей природы, которое послужило, например, основой физической теории света»5.
Таким образом, и Максвелл не приписывает мысленным моделям характера абсолютно тождественных с оригиналом копий или значения буквальных описаний. Это лишь аналоги, причем в значительной степени упрощенные. Но, будучи аналогом, т.е. системой, обладающей сходством в некотором лишь отношении (структурном, функциональном) с изучаемым объектом, модель выступает и его отображением, познавательным образом. В этом гносеологическая суть понимания моделей и Томсоном, и Максвеллом. Более того, Максвелл никогда не заботился о том, чтобы построить единую, непротиворечивую механическую модель электромагнитных явлений. Рассматривая модели в качестве идеализации и аналогов, он пользовался одновременно несколькими моделями, иногда даже противоречащими друг другу.
Конечно, нельзя закрывать глаза на тот факт, что в XIX в. метод моделей применялся в рамках механистического мировоззрения, которое абсолютизировало механическое движение и соответствующую форму законов природы. И хотя Максвелл действительно не придавал своим моделям буквального значения, тем не менее он использовал их как механический способ взаимодействия между материальными частицами, существующий в природе. Он писал по поводу одной из своих моделей эфира: «Попытка, которую я тогда сделал, не должна приниматься за большее, чем она есть на самом деле, а именно наглядное доказательство, что может быть придуман механизм, способный установить связь, механически эквивалентную фактическому соединению частей электромагнитного поля. Проблема механизма, необходимого для установления данного рода связи между движениями частей системы, всегда допускает бесконечное число решений. Из этих решений некоторые могут быть более грубы или более тонки, чем другие, но все они должны удовлетворять общим условиям механизма как целого»6.
Так понимали модель почти все выдающиеся естествоиспытатели XIX в., которые использовали метод построения моделей как важное орудие познания, – не только Д. Максвелл, В. Томсон, но и Г. Лоренц, Г. Герц, Н. А. Умов и многие другие. Правда, английские физики больше стремились к построению физических или механических моделей, состоящих из зубчатых колес, блоков, маховиков, нитей, волчков, жидкостей, вихрей и т.д. и претендующих на более или менее наглядную (в широком смысле слова) имитацию изучаемых объектов, между тем как немецкие физики Г. Герц и Г. Гельмгольц большое значение придавали построению символических моделей, хотя и не выдвигали, по признанию последнего, принципиальных возражений против методов их английских коллег. Но и те, и другие относили свои модели к объективному миру, считая их так или иначе образами, воспроизводящими объективно существующие явления и процессы.
Так, например, Герц, на которого часто ссылаются неопозитивисты, подобно тому, как полвека тому назад его старались завербовать в союзники кантианцы и махисты, в действительности, несмотря на некоторую непоследовательность, занимал в этом вопросе материалистические позиции. Считая научные модели образами (Bilder) и требуя от них сходства с природой, состоящей в совпадении (соответствии) логически необходимых следствий этих образов с естественно необходимыми следствиями отображаемых предметов, Герц писал: «Если нам удалось создать из накопленного до сих пор опыта представления требуемого характера, то мы можем в короткое время вывести из них, как из моделей, следствия, которые сами по себе проявились бы во внешнем мире только через продолжительное время или же были результатом нашего вмешательства… Образы, о которых мы говорим, являются нашими представлениями о вещах»7. И хотя модели, о которых говорит Герц, носят абстрактный характер и, быть может, даже совпадают с теориями, они не относятся к описанию опыта или внутреннего мира субъекта, а являются отображением независимо от человека существующей действительности, которая, как подчеркивает немецкий физик, существует объективно и является еще более многообразной, чем многообразие мира, непосредственно доступного нашим органам чувств.
Глубокий материалистический анализ сущности роли моделей в научном познании содержится в трудах Н. А. Умова. В своих многочисленных работах философского, методологического характера Умов рассматривает построение моделей как важнейшее средство познания явлений объективного мира, и в особенности тех, которые не даны нам непосредственно, не ощущаются нами и «для ощущения которых у нас не имеется специального органа». Такими объектами, которые не даны нам непосредственно, являются, например, электромагнитные поля (за исключением света), психические явления и т.д.
Метод построения моделей сводится, по словам Умова, к следующим двум положениям: «Во-первых, всякое непостижимое явление, т.е. имеющее такие стороны, для ощущения которых наши органы чувств недостаточны, связывается с вполне определенной группой доступных нам ощущений, представляющей необходимый и достаточный признак явления. Во-вторых… мы строим механические модели явления, причем употребляемые нами рациональные методы дают возможность включать в эти модели механизмы-аналоги внечувственных сторон»8.
Согласно Умову, модели – это наглядные образы, картины, панорамы и т.д. Отмежевываясь от картезианского механицизма, он подчеркивал, что механические модели с их зубчатками, маховиками, волчками и т.д. – это только образы, сходные с изучаемыми объектами, аналогии, не выражающие полностью их сущность. Метод построения моделей не есть прерогатива одной только физики.
Метод моделей носит общенаучный характер. Сам Умов не ограничивается рассмотрением моделей физических процессов, он строит физико-механическую модель живой материи, модель психических явлений, выступая при этом в качестве одного из предшественников современной кибернетики, задолго до Винера сформулировавшего некоторые из положений этой науки (например, идею отбора как «орудия борьбы с нестройностью, с ростом энтропии» в работе «Физико-механическая модель живой материи» и др.).
Не ограничиваясь общей гносеологической оценкой роли моделей, Умов разработал очень важные и интересные методологические положения о значении моделей как аналогий и интерпретаций действительности, об их эвристической, предсказательной роли, об их эволюции, наконец, о правилах их построения.
Как показал С. И. Вавилов, современная физика не отбросила полностью метод моделей, не отрицает их роли и значения в процессе отображения человеком объективного мира. Она лишь отвергает абсолютизацию механических моделей и требует более осторожного с ними обращения и безусловного сочетания с другими методами и средствами познания, такими как метод математической гипотезы, реального эксперимента и т.п.
2.2. Неопозитивизм и проблема моделей
Из основных направлений современной буржуазной философии наибольший интерес к проблеме моделей и их гносеологическим функциям проявили представители неопозитивизма и неотомизма. Правда, вопрос о моделях затрагивался представителями и других философских школ (например, кантианцами Э. Кассярером, Г. Файхингером, гуссерлианцем А. Фишером и др.). Однако ничего принципиально нового они в трактовку моделей не внесли, и основные пороки идеалистического понимания роли и места моделей в познании могут быть полностью раскрыты на примерах позитивистских и томистских концепций. Что же касается тех или иных частных аспектов проблемы моделей в освещении тех или иных представителей идеалистической гносеологии, то к ним мы еще вернемся в дальнейшем.
В противоположность материалистическому пониманию модели как специфического средства познания и формы отображения объективного мира неопозитивисты, несмотря на известные колебания и расхождения между ними в деталях, стоят в этом вопросе на идеалистических, агностических позициях. Об этом свидетельствует довольно обширная неопозитивистская литература, в которой понятие модели либо является предметом специального исследования, либо представляет собой звено в построении общей теории познания. Но в том и другом случаях характеристика гносеологической роли и сущности модели сводится к отрицанию ее объективного значения, и модель рассматривается как орудие упорядочения чувственного многообразия, как средство редукции теоретических предложений к предложениям наблюдения или как удобный прием, позволяющий перебросить мост от произвольной аксиоматической теории к чувственным данным, опыту.
Такое понимание модели теснейшим образом связано с основными идеями неопозитивистской гносеологии, и в первую очередь с неопозитивистским пониманием опыта, с одной стороны, и теоретического мышления – с другой.
Как известно, неопозитивистское понимание опыта представляет собой последовательный результат критики Канта, состоящий в устранении «вещей в себе» и априоризма. Этот «радикальный эмпиризм», провозглашенный в свое время Махом и Авенариусом и продолженный философами «Венского кружка», привел к возрождению в этом вопросе космистской концепции, но в еще более метафизической форме.
Следует отметить, что неопозитивистское понимание роли моделей в познании не только связано с махистской концепцией опыта вообще, но представляет также, что вполне естественно, дальнейшее развитие взглядов Маха, Дюгема, Пирсона, Оствальда и других позитивистов предшествующего этапа на модель и ее роль в познании. Расхождение же между, например, Дюгемом и Махом, осудившим, как известно, отношение своего французского коллеги к моделям как «паразитическому растению», не выходило за пределы общей им всем гносеологической установки, что научная теория есть «система математических положений, экономически описывающих и классифицирующих данные опыта».
Эта же линия отчетливо обнаруживается в работах крупнейших представителей современного позитивизма. Опыт, с их точки зрения, это совокупность элементов (чувственных, мыслительных), рассматриваемых в полной отрешенности от материального мира, а также в абсолютной оторванности друг от друга. В этой концепции опыта исчезает объективный реальный мир, растворяясь в субъективном «мире» различных элементов сознания. Неопозитивисты с полной откровенностью подчеркивают это идеалистическое и метафизическое представление об опыте как о хаосе разрозненных и беспорядочных событий (events) в специальном учении об атомарных фактах.
Таким образом, в неопозитивистской гносеологии, как она представлена, например, у Витгенштейна, нет философского, гносеологического вопроса об отношении сознания к внешнему миру, об отражении в различных формах в сознании внешнего мира, а существует лишь вопрос о соотношении между двумя группами фактов – опытными, чувственными фактами, с одной стороны, и логическими фактами, сведенными к знакам, – с другой. Процесс познания здесь по существу сведен к установлению отношений между знаками и объектами, причем как те, так и другие понимаются как комбинации ощущений, как различные уровни или ряды опыта, переживаний субъекта.
Неопозитивистская теория познания в своем существе направлена против материалистической теории отражения и представляет собой возрождение и модернизацию концепции Юма, изложенной в «Исследовании человеческого разумения». В рамках этой гносеологической концепции мы встречаемся с различными вариантами понимания роли моделей в познании, но общим для них является отрицание модели как средства и формы отображения объективного мира.
У М. Шлика это связано с его прямыми нападками на теорию отражения. Отрицание познавательной, отражательной функции модели является у него одним из доводов против теории отражения в целом. Имея в виду модель в смысле физической аналогии или образа, Шлик утверждал, что вследствие наглядности модели не имеют научного познавательного значения и их создание есть удел поэтов или философов.
Разумеется, в применении к логической семантике теоретико-множественного понятия отображения нет ничего предосудительного. Идея сходства логико-лингвистических структур со структурой внелингвистических объектов, а в конечном счете со структурой самой действительности может быть основанием и для материалистической теории отражения, для разъяснения связи логики и реальности. Как теперь известно, значение данного метода выходит за пределы математики, и понятия отображения, изоморфизма, гомоморфизма являются весьма существенными для характеристики процессов передачи и преобразования информации.
Однако этот метод может быть успешно реализован лишь на основе гносеологии материализма, рассматривающей все формы познания, все гносеологические образы и модели как отражения независимой от человека объективной реальности, а не такой «действительности», которая ничем не отличается от сознания. Концепция же отражения Витгенштейна9 в гносеологическом отношении противоположна материалистической теории отражения.
Прежде всего, эта концепция отличается субъективизмом и идеализмом. В этой концепции, которая представляет собой не столько логическую, сколько философскую теорию знания, исходной является логико-лингвистическая структура, а действительность оказывается лишь ее проекцией. Некоторая готовая логическая модель принимается за гносеологический абсолют и затем проецируется на реальность. В результате последняя объявляется оригиналом исходной модели-образца. Отношение отображения или однозначного соотнесения устанавливается, согласно Витгенштейну, между двумя группами фактов внутри опыта, который никогда не выводит познающий субъект во внешний мир.
Эта концепция отражения является не только идеалистической, но и метафизической. В ней отражение понимается только как однозначное соотнесение образа и предмета. В действительности же отражение, и в особенности такие его формы и способы, как различные модели, хотя и характеризуется изоморфизмом или гомоморфизмом, однако далеко не исчерпывается только этим отношением, к тому же понимаемым в метафизическом, статистическом виде. Познание как отражение не простой, непосредственный проецирующий акт, а сложный, диалектический процесс, включающий и образование чувственных образов и абстракций, гипотез, моделей, и практическое взаимодействие человека с объективным миром. Но у Витгенштейна гносеологическими источниками идеалистической концепции моделей являются абсолютизация абстрактного математического понятия отражения и подмена им конкретного понятия гносеологического отражения.
Наконец концепция отражения Витгенштейна отличается крайне номиналистическим пониманием роли языка и языковых выражений в познании. Конечно, нужно иметь в виду, что Витгенштейн говорит не столько о естественном, сколько о формализованном, логическом языке, языке в самом широком смысле. Предложение является «клеточкой» такого языка, а «совокупность предложений есть язык», и при этом у него речь идет об интерпретированном языке, поскольку все время говорится об отношении языка, предложений, знаков к действительности.
Витгенштейн утверждает, что не только образ есть модель действительности, но и «предложение – модель действительности, как мы ее себе мыслим»10. Понимая под предложением множество слов или знаков, он хочет сказать, что предложение и действительность имеют одинаковую структуру, что они изоморфны друг другу, т.е. каждому отдельному элементу предложения однозначно соответствует элемент действительности (что и делает предложение осмысленным).
Следовательно, имеется формальное сходство между предложением и действительностью. В чем же основа этого сходства, что является тем общим моментом, который делает такое сходство необходимым? Оказывается, это пространственно-временной, главным образом пространственный, порядок. Сходство структуры предложения и структуры действительности состоит в одинаковом расположении знаков и элементов действительности в пространстве-времени.
Таким образом, истолкование познания как модели действительности в смысле однозначного соотнесения языковых знаков и атомарных фактов должно быть решительно отвергнуто. Это, конечно, не означает, что понятие модели вообще неприменимо к анализу мышления и языка. Напротив, это понятие имеет большое теоретическое и практическое значение и в настоящее время плодотворно используется в логике и лингвистике, психологии и физиологии и других науках. Но это применение покоится на противоположной неопозитивизму гносеологической основе.
Понятие модели привлекало внимание и других позитивистов. Многие из них, например Р. Карнап, К. Поппер, Р. Брэйтвэйт, Г. Мейер, Э. Хаттен, выходят за рамки логико-лингвистической и общегносеологической постановки вопроса, пытаясь выяснить методологическое значение модели для конкретных наук, и в особенности для физики.
При этом для большинства из них характерны два исходных момента в подходе к этому вопросу: 1) неопозитивистское понимание познания как процесса отнесения знаков (символов, языковых выражений) к чувственным данным, элементам опыта и 2) использование модели как интерпретации.
Позитивистское же понимание модели как средства интерпретации теории предполагает нечто другое, и это естественно, так как позитивизм не признает объективной реальности, объявляя саму постановку вопроса о ней устаревшей, ненаучной метафизикой, отвергая и тезис о реальности внешнего мира, и тезис о его нереальности как псевдоутверждения.
В философии, отрицающей реальность внешнего мира, понятие модели как интерпретации понимается также субъективно-идеалистически. Карнап говорит, что для применения формальных систем «в науке необходимо покинуть чисто формальную область и построить мост между постулатами и областью объектов», что «это называется построением моделей для совокупности постулатов» и является «интерпретацией для исчисления». Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что этот мост ведет не в царство реальных объектов, а в субъективный мир чувственных переживаний.
The free sample has ended.
