И вот теперь в их городок пришла болезнь, которая унесла уже много детских жизней в Нюрнберге и в окрестных селах.
И маленький Гейнц теперь тоже оказался между жизнью и смертью…
– Посмотри на него, – едва слышно проговорила Мицци, бережно поправляя одеяльце. – Мне кажется, у него появился румянец. Он выздоровеет, я чувствую, что он выздоровеет!
– Будем молиться, что еще нам остается!
– Будем молиться!
– Эй, братан, ты живой?
Андрей мучительно застонал.
Все тело болело, в голове бухали кузнечные молоты. В поясницу впивалось что-то острое.
– А ну, просыпайся!
Кто-то похлопал его по щеке, тряхнул за воротник.
Андрей с трудом разлепил веки.
Над ним нависал мужик лет сорока с квадратной челюстью, взгляд его был озабочен.
– Живой вроде! – проговорил незнакомец с заметным облегчением. – Только мне трупешника не хватало! Встать-то можешь?
– Встать? – Андрей задумался. – А ты вообще кто?
– Вот интересно! – Мужик фыркнул. – Тебе что – паспорт предъявить? Я тебе помочь хочу, а ты моими личными данными интересуешься! Если не хочешь вставать – черт с тобой, валяйся тут хоть до вечера!
– А где это – тут? Вообще, где я?
– Вот на этот вопрос я тебе легко отвечу. Ты на пятьдесят четвертом километре Карельского шоссе. Прямо возле километрового столба. Как раз на него ты спиной опираешься.
Ага, вот что, оказывается, давит на поясницу…
– А как я здесь оказался?
– Ну, вот уж этого я тебе сказать не могу. Это ты сам думай.
Андрей задумался. Он попытался вспомнить, что было накануне.
– Так можешь сам встать? – повторил незнакомец.
– Не знаю… попробую…
Андрей собрал в кулак волю и с трудом поднялся.
Его покачивало, в ушах шумело, перед глазами плыли цветные пятна, но сквозь их мельтешение он смог разглядеть окружающую действительность.
Он действительно стоял на обочине шоссе, возле столба, на котором красовалась табличка: «Петербург – 54 км».
И тут к нему понемногу начала возвращаться память.
Он вспомнил, как накануне ехал по этому самому шоссе с Лидой… и Лидка, как всегда, его пилила…
Ну, надо признать, что причина для этого у нее была.
Он не побеспокоился заранее, не забронировал места на той базе отдыха, и их развернули. Но кто мог думать, что в такой глуши будет аншлаг? Он лично не сомневался, что места для них найдутся. Ну, имеет же человек право забыть о такой мелочи?
А Лидка, в конце концов, могла бы и сама озаботиться! Почему все всегда должен делать он? Она говорит – потому что он мужчина, но это еще не повод, чтобы сваливать на него все заботы! В конце концов, в наше время мужчины и женщины имеют равные права, а значит, и равные обязанности! Вот так вот!
– Садись, что ли, в машину! – напомнил о себе мужик с квадратной челюстью. – У меня время не казенное…
Андрей проворчал что-то невразумительное и сел на пассажирское сиденье черного джипа.
Мотор заурчал, машина покатила к городу, а Андрей снова вспоминал вчерашний вечер.
Он ехал по этому же шоссе и злился.
Злился на нее, на Лидку…
Стоп, а сама-то она где была?
Ах да, он ее высадил и оставил на дороге. Не на этом шоссе, а где-то в глуши, куда он заехал, потому что навигатор взбесился и показал это направление. И эта зараза Лидка начала на него орать, вот он и высадил ее, потому что сил не было терпеть в машине ее вопли. Это же не голос, а самая настоящая бензопила! Достала совсем! Ну, он ее и высадил.
Ну, не то чтобы высадил… она пошла проверить, что с колесом, а он психанул и поехал вперед.
И правильно сделал! Пусть она подумает о своем поведении! Сколько можно пилить мужика?
Честно говоря, он рассчитывал, что Лидка поймет, что перегнула палку, и прибежит мириться, просить прощения. Поэтому он остановился, отъехав метров сто, и ждал ее. Ну, может, не сто, ну двести. В крайнем случае триста, никак не больше.
Но она не прибежала.
Характер выдерживала, стерва!
Но он тоже не пошел на попятную!
Значит, не хочешь? Ну и черт с тобой, оставайся тут и топай пешком до города! Может, тогда поумнеешь!
Андрей выжал сцепление и поехал вперед, мысленно доругиваясь с Лидкой.
Ну да, у нее день рождения, и она рассчитывала отметить его с ним… и он ей вроде бы обещал незабываемый праздник, а вышла вот такая ерунда… кто мог это предвидеть?
Нехорошо, конечно, вышло, но незачем из-за такой ерунды устраивать истерику! Нельзя давать волю своему характеру!
За такими мыслями он не заметил, как выехал на хорошее шоссе. Надо же, оказывается, оно совсем рядом было… Теперь он и без навигатора доедет, вон указатели кругом.
Проехав еще немного, он подумал, что оставить Лидку ночью на пустом шоссе – это, конечно, хорошая воспитательная мера, но, пожалуй, чересчур строгая… пожалуй, это перебор…
Он достал из бардачка телефон, хотел набрать Лидкин номер – но, как назло, не было сигнала. А потом сигнал был, но никто не ответил.
Может, все же вернуться?
Наверное, она уже подумала о своем неправильном поведении и готова попросить прощения.
Однако шоссе было разделено двойной линией, разворот запрещен. А нарушать правила он не любил.
Наверное, скоро двойная сплошная кончится, и тогда он обязательно развернется…
Он проехал еще немного – и только уже хотел развернуться, как вдруг увидел на обочине шоссе девушку с поднятой рукой.
Интересно, что она делает в таком месте посреди ночи?
Девица была ничего себе, вполне в его духе – длинные стройные ноги, длинные распущенные волосы, короткая юбка, верхние пуговицы блузки расстегнуты…
Андрей еще ничего не успел подумать, а машина уже как бы сама затормозила.
Девчонка подошла к ней, покачивая бедрами, наклонилась, продемонстрировав сногсшибательное декольте, улыбнулась жалобно и просительно:
– При-ивет! Подвезешь до города?
Андрей сглотнул неожиданно набежавшую слюну и проговорил севшим голосом:
– Садись, конечно!
На заднем плане сознания промелькнула мысль о Лиде, но он задвинул ее поглубже. В конце концов, сама виновата. Нечего было выделываться. Свет на ней клином не сошелся. Вот какие девицы попадаются на каждом шагу!
Он открыл ей дверцу, девчонка села, поправила юбку.
Андрей искоса оглядел ее.
При ближайшем рассмотрении девица оказалась не самого высокого пошиба – волосы не слишком чистые, длинные ногти в облупившемся лаке, а два или три обломаны, дешевая и чересчур яркая косметика, но ноги от ушей, грудь что надо…
Он выжал сцепление, машина покатила по шоссе.
– С другом поссорилась, – заговорила попутчица, хотя Андрей ни о чем ее не спрашивал. – Высадил меня из машины, козел! Представляешь, какое свинство?
– И правда козел! – пробормотал Андрей, неохотно отведя глаза от гладких коленок. – Оставить такую девушку ночью на дороге… бывают же такие козлы!
– Вот-вот! – подхватила попутчица. – Хорошо, ты появился, а то не знаю, что бы я делала!
Они проехали еще немного, и вдруг справа от шоссе показалась светящимся аквариумом будочка круглосуточного придорожного заведения, над которым мигала приветливым рекламным неоном кофейная чашка.
– Ой, работает! – вскинулась девица. – Сладенький, остановись на минутку, кофе ужас как хочется! Я и тебе возьму, а то, смотрю, тебя в сон клонит.
Андрей и правду почувствовал, что устал – от того, что долго сидел за рулем, от позднего времени и от переживаний, и кофе действительно очень захотелось.
Он затормозил.
Девица вышла, покачивая бедрами, дошла до стекляшки и скоро вернулась с двумя стаканчиками.
– Я тебя не спросила, сколько сахара, – проговорила она, протягивая ему пластиковый стаканчик. – На всякий случай положила два пакетика. Правильно?
– Сойдет!
Он снял крышку со стаканчика, отхлебнул кофе.
Кофе заметно горчил.
Ну, а чего он ждал от круглосуточной придорожной забегаловки? Может, хоть взбодрит…
Девица, заметив, как он поморщился, протянула еще один пакетик сахара:
– На, добавь, лучше будет!
Андрей с сомнением добавил сахар, попробовал.
И правда, горечь убавилась.
Попутчица села рядом, он снял машину с тормоза, поехал, постепенно набирая скорость, на ходу допивая кофе.
Почему-то от кофе бодрости не прибавилось, наоборот, его еще сильнее стало клонить в сон. Вдобавок начала кружиться голова, чего с ним вообще никогда не было.
– Как тебе этот кофе? – спросил он спутницу.
– Да нормальный, а что?
Андрей скосил на нее глаза и перехватил странный взгляд – пристальный, оценивающий, выжидающий. Такой взгляд бывает у кота, когда он следит за мышиной норкой.
Вдруг она забеспокоилась:
– Ох, зря я кофе пила, теперь писать захотела! Остановись, пожалуйста, возле тех кустиков, а то недотерплю!
– Ну ладно, сейчас остановлюсь… не вздумай в машине… – проговорил Андрей, почему-то еле шевеля языком. – Сейчас… потерпи минутку…
Он подъехал к обочине, затормозил.
Попутчица выскочила, устремилась к кустам.
Андрей почувствовал странную тяжесть в голове… веки слипались, руки и ноги наливались свинцом…
Он хотел было встать, выйти из машины, надеясь, что свежий ночной воздух взбодрит его, – но тело его не слушалось, и он провалился в глубокий черный колодец.
И поэтому не увидел продолжения событий. Не увидел, как из кустов навстречу его длинноногой попутчице вышел долговязый парень в черной бандане.
– Ну, что?
– Порядок! Все как по нотам! – ответила ему девица.
– Спит?
– Как младенец!
– Какой еще младенец? – Парень нахмурился.
– Ну, это просто так говорят…
– Смотри, не накаркай!
Они подошли к машине, заглянули внутрь.
Андрей неподвижно лежал, откинув голову на спинку сиденья. По подбородку тянулась ниточка слюны.
– А он живой? Он не того?.. – проговорил парень, невольно понизив голос.
– Типун тебе на язык! Смотри, дышит! – И девица показала на шею Андрея, где пульсировала синяя жилка.
– Ну, тогда порядок… куда его денем? Может, в овраг скинем?
– Да ты что! Давай на обочине посадим. Кто-нибудь мимо поедет, подберет.
– Тебе его что – жалко?
– При чем тут жалко – не жалко? Просто если он помрет, нас искать будут. Убийство – это не шутки!
– Ну, тогда ладно… – Парень подхватил Андрея под мышки, вытащил из машины, проволок по шоссе и усадил на асфальт, прислонив к километровому столбу.
После этого криминальная парочка уселась в машину Андрея и укатила в неизвестном направлении.
– Ты что, никак опять спишь? – окликнул Андрея водитель. – Смотри, не отрубись!
– Да нет, я ничего… – Андрей встряхнул головой. – Я просто задумался…
– Смотри у меня! Я тебя спрашиваю, куда тебя отвезти?
Андрей замешкался.
Машин на дороге стало гораздо больше, мимо уже пролетали первые городские дома.
– Может, в полицию подбросить? Расскажешь там, что с тобой случилось, заявление напишешь…
– Ох нет, – испуганно ответил Андрей, – сейчас я не в том состоянии… мне бы лучше домой… привести себя в порядок, принять душ, выпить чашечку кофе…
Произнеся слово «кофе», он невольно вздрогнул.
Перед глазами всплыла девица, протягивающая пластиковый стаканчик с кофе…
Вот ведь зараза! Это она ему в кофе что-то подсыпала!
– Ну, – сказал мужик, – я, конечно, человек добрый, но не до такой же степени, чтобы тебя до самого дома доставить. Так что высажу тебя на заправке, а там уже как хочешь добирайся – хоть на автобусе, хоть такси вызывай. Деньги есть?
Андрей ощупал карманы. В наличии были: мобильник и ключи от квартиры. Да в заднем кармане завалялись несколько мелких купюр. И бумажник вытащила, стерва!
– Приехали, – сказал мужик, – если там на заправке что не так пойдет, скажи, что Гоша велел тебе помочь. Гоша – это я.
– Очень приятно, – машинально пробормотал Андрей, но Гоша уже уехал.
Всего этого я, конечно, не знала, иначе сообразила бы, для чего Андрей мне звонит и посылает бесчисленные сообщения. Теткам я очень осторожно рассказала про то, что на базе, куда мы приехали, свободных номеров не оказалось, и про нашу ссору на обратной дороге. И про то, как меня бросили ночью одну.
– Гад какой! – энергично высказалась тетя Муся.
– Ну как же так… может, ты чего-то не поняла… – жалобно забормотала тетя Нюся, – может быть, он не хотел ничего плохого… может быть, он…
Очевидно, ей трудно было расстаться с мыслью о нашей с Андреем скорой свадьбе, о кольце и белом платье, и о младенце, который вскоре у нас появится. Она ужасно хочет внука, говорит, что будет вязать ему одежду и покупать игрушки.
Как вы уже поняли, своих детей у теток нет, поэтому всю нежность они вложили в меня. Была еще моя мать, их двоюродная непутевая сестра, которая родила меня… от законного мужа, не подумайте плохого, но муж этот оказался таким козлом, что не нашел ничего лучше, чем разбиться на машине, когда мне было два года.
Говорю это со всей ответственностью, поскольку знаю эту историю досконально, много раз слышала. Мать родила меня в девятнадцать лет, а забеременела в восемнадцать от своего бывшего одноклассника. И к тому же поняла это слишком поздно, когда его уже призвали в армию. Пришлось ехать к нему в часть и просить, чтобы отпустили его в отпуск, чтобы расписаться.
Они расписались, даже фотография есть, где мать в белом платье, и живот еще не совсем виден, потом муженек ее отбыл по месту службы. А когда вернулся через полтора года, то оказалось, что ему до фени и жена, и дочка. Ему хочется гулять, встречаться с приятелями и совершенно не хочется семьи. Тем более что родители его были против женитьбы, они вообще мою мать невзлюбили еще с самой школы. В чем уж там было дело, я не знаю и знать не хочу.
Короче, мои родители продержались недолго, начались скандалы, папочка уходил, потом возвращался, потом мать его выгоняла… я, разумеется, этого не помню по причине малолетства. И как-то после очередной пьянки они ехали с друзьями с чьей-то дачи. И врезались в грузовик, перевозящий молоко. Кто уж там был виноват, я не знаю, но водитель машины попал в больницу и выжил, а мой отец, который сидел рядом, на месте смертника, как его называют, там на месте и погиб. Что характерно, водитель молоковоза успел выпрыгнуть и не получил ни царапины.
Родители отца не нашли ничего лучше, чем обвинить во всем мою мать, так что помощи от них она не дождалась.
Тогда за дело взялись тетки. Но характер у моей матери горячий, и если честно, то ума немного.
В общем, тетки, конечно, могут завоспитывать человека до белого каления, знаю по себе, но все-таки я вечно у них торчала, пока мать пыталась устроить свою личную жизнь.
Удалось ей это с третьего раза, подвернулся отставной военный, с которым она наконец сочеталась законным браком и отбыла в далекий город, откуда он родом.
Квартира у нас с ней была двухкомнатная хрущоба, так что делить жилплощадь там было никак нельзя. Мать продала квартиру и взяла все деньги, а тетки обещали меня не бросать.
И не бросили. Сначала я жила с ними, а потом переехала в квартиру тети Нюси. Ой, тетя Нюся же была замужем! Недолго, правда, но за директором ювелирного магазина. Крупный такой был дядька, намного ее старше. Он потом вернулся обратно к первой жене и трем детям, а тете Нюсе оставил кооперативную однокомнатную квартиру, в которую она пустила меня жить. Хотела вообще на меня переписать, но передумала и сказала, что сделает это только после моей свадьбы.
Вот в этой квартире я и живу.
– Вот так все и было… – закончила я рассказ про тракториста и про заправку, – а больше я ничего не помню. Очнулась там сзади в сарае, помылась в туалете, да и пошла к шоссе. А там уж меня одна добрая женщина подобрала и до дома вашего довезла, спасибо ей, конечно, огромное.
– Странно все как-то… – протянула тетя Муся, пристально глядя на меня, вот так и знала, что с ней будут проблемы, мою тетку на кривой козе не объедешь.
– Говоришь, ногу натерла еще той ночью, когда он тебя на дороге бросил?
– Ну да, там дорога такая старая, а я в босоножках новых… понятно, стерла…
– Говорила я тебе… – начала тетя Нюся.
– Подожди! – Тетя Муся потрогала мою ногу. – Если бы ты два дня рану антисептиком не обрабатывала, то уж теперь такое воспаление бы пошло… Нога распухла бы здорово, гною много, сейчас ведь лето, а летом все быстро происходит.
– Ну не знаю, – я отвела глаза, – что помню, то и говорю.
– Что ты к ней пристала! – поддержала меня тетя Нюся. – Видишь же, что у нее стресс! Вот отдохнет она, полежит, придет в себя – и все тогда вспомнит.
Она принесла мне вторую подушку и плед.
– Ты поспи, а я пока одежду твою постираю. Курточка чья?
– Да не знаю, – с тоской ответила я, вспомнив узкое лицо и волчьи глаза того типа, у которого я, как ни крути, а куртку украла. И вот что теперь делать? Не хочется мне снова с ним встречаться. Ладно, как-нибудь обойдется.
– Ой, а это что? – Тетя Нюся вытряхнула из кармана брюк карамельку в голубом фантике.
– Конфета… ой, «Мечта», моя любимая!
И не успела я дернуться, как тетка развернула конфету и сунула ее в рот.
– Вкусно, как раньше… – Она мечтательно закрыла глаза.
«Еще бы не как раньше, – мрачно подумала я, – когда этой конфете больше тридцати лет небось…»
От этой мысли мне стало нехорошо, потому что я явственно вспомнила того типа, что сунул мне конфету. Просто как живой перед глазами стоит, и голос в ушах звучит. И если мне все это приснилось, то откуда тогда взялась в кармане конфета, хотелось бы знать…
Впрочем, сейчас мне ничего не хотелось, кроме того, чтобы хоть немного поспать. Вот так лечь поудобнее, на мягком теткином диване, завернуться в плед и проспать до вечера. А завтра… завтра подумать, что делать. Ноге моей явно станет получше, уж я знаю свою тетку, ее все микробы боятся, и заживают все раны у меня быстро, после того как она обработает.
Тут я вспомнила, что сегодня не суббота, а понедельник, а стало быть, мне полагается быть на работе. А я мало того что не пришла, так еще и никого не предупредила.
Ну, это-то просто, и я написала офис-менеджеру Варваре, что поранила ногу, что на нее просто ступить нельзя, так что отлежусь пока дома, а завтра выйду.
Варька, конечно, не поверит про ногу, она подумает, что мы с Андреем остались еще на день на базе отдыха. Черт, как противно вспоминать про эту базу и вообще про то, что было ночью… А все из-за моего любимого мужчины, хоть бы не видеть его сто лет! Может, вообще внести его номер в черный список?
Тут до меня дошло, что в машине Андрея остались мои вещи. Платье, между прочим, вечернее, туфли почти новые, ну про белье и разные всякие мелочи я уж не говорю, хотя белье тоже взяла дорогое, дура я этакая. И самое главное: сумка!
Совершенно новая, купленная в дорогом магазине (со скидкой, разумеется), которую я сама себе подарила на день рождения, все-таки тридцать лет, круглая дата и все такое.
Начальник премию выписал, у тети Нюси попросила, сказала, что взаймы, но она только рукой махнула – бери уж в подарок, раз у тебя такая дата. Ну уж нет, сумку я этому гаду не оставлю!
К тому же там кошелек, косметика дорогая и… пропуск! Вот именно, там, в сумке, пропуск на работу. А как же иначе, если я прямо в пятницу после работы поехала на эту базу, чтоб она сгорела совсем, но, кажется, про это я уже говорила.
Наш офис находится в крупном бизнес-центре, и начальник по безопасности просто помешан на этой самой безопасности. Можно подумать, что не бизнес-центр, а сверхсекретный объект какой-то.
Короче, пропуска у нас с печатями и фотографией, так что если потеряешь, то замучаешься потом новый получать. Сколько объяснительных записок напишешь, у нас Светка Якина как-то теряла пропуск, так до того довели, что хотела вообще увольняться.
Значит волей-неволей, а придется мне с Андреем как-то пересечься, чтобы вещи забрать. И на этом все, наши контакты закончатся. Видеть его не могу!
И я взбила подушку и улеглась поудобнее, чтобы поспать.
Однако сон почему-то не шел.
Перед глазами стояли бетонные плиты, сквозь которые прорастала не трава, а противные серые сорняки, жесткие, как колючая проволока. И я иду по этим плитам босиком, стараясь не наступать на сорняки, а они вылезают из щелей, извиваясь, как змеи…
Нет, такой сон мне не нужен!
Я открыла глаза, потом села и убедилась, что больше не засну. Однако вставать не хотелось, и от нечего делать я включила телевизор.
Там шли новости, корреспондентка, разбитная круглолицая деваха с румянцем во всю щеку, радостно вещала в микрофон:
– В коттеджном поселке «Голубой ручей», расположенном неподалеку от райцентра Мелихово, случилось трагическое событие…
Я уже хотела переключить программу, но название «Мелихово» привлекло мое внимание.
Именно это название произнесла женщина, которая привезла меня в город, во время телефонного разговора.
Что-то у нее было с этим Мелиховым, то ли она оттуда ехала, то ли снова туда поехала…
Я прислушалась.
– Как говорится, богатые тоже плачут, – продолжала деваха таким оживленным тоном, как будто рассказывала о празднике, – и не только плачут, но даже умирают! Итак, сегодня ночью в своем коттедже был убит генеральный директор ООО «Сапфир» Евгений Кулаков. Вот коттедж убитого…
Камера сместилась, показав трехметровый бетонный забор, над которым с трудом можно было разглядеть красную черепичную крышу коттеджа. Дальше забора репортеров, по-видимому, не пустили. И правильно сделали.
Но бойкая девица не сильно расстроилась.
– Мы сумели поговорить с охранником коттеджного поселка…
На этот раз на экране появился мордатый дядька лет пятидесяти с излишне бодрым румянцем, доказывающим склонность охранника к крепким напиткам. У теток внизу сосед дядя Витя такой же румянец имеет. Только он постарше охранника будет. Вечно у тети Нюси по утрам на опохмелку денег просит. Тетю Мусю он побаивается, а Нюся у нас жалостливая.
– Что вы можете рассказать нашим слушателям и зрителям о сегодняшнем трагическом происшествии? – тараторила за кадром корреспондентка.
– А что тут рассказывать? – ответил охранник, явно довольный тем, что оказался в центре внимания. – Аня у него экономкой работает, так ее как раз не было, к племяннице она уехала в Приморск. У племянницы дочка родилась, так Аня к ней ездит…
– Значит, Кулаков был в доме один? – уточнила настырная журналистка.
– Почему один? Ничего не один! – возразил охранник. – Паллна у него была.
– Кто?!
– Известно кто – Валентина Паллна! Всю, значит, ночь она у него была…
– Это кто же – подруга покойного?
– Ну, насчет этого не скажу, чего не знаю, того не знаю. Вообще-то она у него в фирме работает. Вроде замша…
– Что? Какая замша?
– Ну, это не та замша, из которой сапоги, а как бы зам, только женского рода.
– Ага, значит, эта Валентина Павловна сотрудница Кулакова, и она провела в его коттедже всю ночь?
– А я что говорю? Вот что они там делали – я конкретно сказать не могу, но она как с вечера приехала, так и не уезжала. И машина ее тут стояла…
Камера опять переместилась, и я увидела машину.
Это была красивая темно-синяя машина.
Очень знакомая машина.
Именно на такой машине добрая женщина довезла меня до города, до дома теток… Я, конечно, номер не запомнила, ни к чему было, но машину узнала.
Значит, хозяйку машины зовут Валентина Павловна. И этот хмырь с красным носом утверждает, что она провела у владельца компании… как его там… в общем, у убитого, всю ночь. Врет и не краснеет, уезжала она из этого «Голубого ручья», до города почти доехала, меня подвезла. Спит на посту охранник, гнать его надо!
Девица между тем проявила настойчивость и спросила охранника твердо:
– То есть вы категорически утверждаете, что Валентина Павловна Трескова всю ночь провела в этом доме?
– А ты чего меня допрашиваешь? – окрысился вдруг охранник. – Я к тебе по доброй воле подошел, хотел сказать, как оно все было… У меня такой привычки нету, чтобы врать. И на посту спать тоже привычки нету. У нас с этим строго. А если ты мне не веришь, то камера возле шлагбаума есть, там, на выезде из поселка. Она врать не станет и показывает, что машина Паллны никуда не выезжала. Вот Анна вернулась два часа назад, это зафиксировано.
Тут камера снова переключилась на бойкую девицу.
– Как установлено, – она сыпала слова горохом, – вернувшаяся экономка Анна Василькова нашла своего хозяина мертвым. Подробности пока неизвестны, но источник в районной полиции сообщил, что смерть, несомненно, насильственная. Полиция подозревает в преступлении гражданку Трескову…
Тут камера переместилась на ворота коттеджа, которые как раз в это время открылись, из них вывели женщину в наручниках, ее сопровождали трое полицейских.
Да, если и были у меня сомнения, то теперь они полностью отпали. Потому что я узнала эту женщину. Это она подвезла меня до подъезда дома теток.
И она ответила на телефонный звонок некой Ани, всполошилась и поехала обратно, надо думать, к Евгению Кулакову.
Но как же такое может быть? Ведь камера показала, что ее машина никуда не выезжала из поселка! А я свидетель… хотя вот какой я свидетель? Если я явлюсь в полицию, там со мной и разговаривать не станут! Кто такая, спросят, откуда ехала, как там на дороге оказалась? А мне и ответить нечего, потому что сама ничего не понимаю. Несерьезный из меня свидетель, вот что.
Я выключила телевизор, но на сердце скребли кошки. Человек мне помог, а я вот…
И тут мобильник заиграл знакомую мелодию, это я когда-то записала ее для Андрея. Ну что, надо ответить, решила я, вспомнив про сумку, пропуск и остальные вещи.
– Я слушаю, – как можно холоднее сказала я в трубку.
На том конце сосредоточенно молчали, только слышалось неуверенное сопение. Что-то удержало меня от немедленного скандала, то есть ясно что – собственные вещи. Вот получу все назад, тогда и выскажу все этому козлу.
– Лида… – наконец прорезался робкий, какой-то блеющий голос, – как я рад, что ты взяла трубку…
Машинально я отметила, что в его голосе нет особой радости. То есть, по идее, это я должна была ему звонить, чтобы получить свои вещи, а он бы еще выделывался и говорил, что ему некогда, и чтобы я позвонила завтра или послезавтра, и что привезти вещи он никак не может, то есть я должна приехать к нему на работу, а после тащиться домой с тяжеленной сумкой наперевес.
Опять-таки мысли о собственных вещах удержали меня от немедленного желания заорать, послать этого мерзавца подальше и бросить трубку.
– Я слушаю, – повторила я, потому что молчание наше явно затягивалось.
То есть он, очевидно, ждал, что сейчас я начну ругаться последними словами. Но не дождался и заговорил блеющим голосом:
– Понимаешь, Лида, случилась такая вещь… в общем, у меня угнали машину.
«Так тебе и надо», – подумала я мстительно, но не дала словам сорваться с языка.
– Угнали машину? И когда же?
– Ну… это так…
Вот скажу вам сразу, знакомы мы почти год, встречаемся больше полугода, но ни разу не слышала я от него такого невразумительного мычания, блеянья, беканья и меканья. Просто не человек, а какое-то парнокопытное!
– Вот что, дорогой мой, – сказала я твердо, – или ты говоришь четко и подробно, что случилось, или я отсоединяюсь и больше не отвечаю ни на звонки, ни на сообщения.
Он удивленно замолчал, очевидно, раньше и для меня такое поведение было нехарактерно. Что ж, жизнь всему научит!
Не стану передавать в подробностях все, что мне удалось вытащить из моего бывшего любимого мужчины буквально клещами. Запинаясь и увиливая, он все же сообщил мне, что его опоила, обокрала, увела машину и бросила на дороге какая-то деревенская швабра!
Нет, ну как вам это понравится, а? Меня он высадил ночью на пустой дороге, а какую-то… какую-то… нет, слова-то у меня есть, но не могу их тут привести. К тому же тетя Нюся с детства очень трепетно относилась к моей разговорной речи и очень расстраивалась, если я употребляла ненормативную лексику. Она говорила, что, услышав такое от молодой девушки, ни один приличный мужчина не станет иметь с ней дела. Помню, я ей говорила, что сейчас все так разговаривают. Не все, твердо отвечала она.
В общем, к консенсусу мы так и не пришли, но ради нее я стараюсь ненормативной лексики не употреблять.
Сейчас я стиснула зубы и мысленно посчитала до десяти, тетя Муся в свое время утверждала, что ей такое средство помогало, если какой-нибудь сильно нервный больной попадется. Мне, однако, не помогло, потому что, пока считала, до меня дошло, что вместе с его машиной пропали мои вещи: платье вечернее, туфли почти новые, очень хорошие, белье дорогое и далее смотри по тексту.
И кто такое выдержит?
И я набрала уже воздуху, чтобы заорать, но тут вошла тетя Нюся. Она что-то напевала, и было у нее такое счастливое лицо, что я сдержалась только из-за нее. Тетка очень не любит, когда ругаются и кричат даже без матерных выражений. Она может заплакать и будет потом долго переживать и расстраиваться, иногда у нее даже температура поднимается. Еще не хватало, чтобы она заболела из-за этого козла!
Козел же, обрадовавшись моему молчанию, довольно бодро продолжал, что он уже заявил в полицию об угоне, а там сказали, что нужно ехать в местное отделение, чтобы зафиксировать угон, и что непременно нужны свидетели, что машина действительно была в такое-то время на той дороге.
– Так что ты от меня-то хочешь? – спросила я хриплым от злости голосом.
Он хочет, чтобы я поехала с ним и подтвердила…
– Подтвердила что? – перебила я, потеряв терпение. – Если бы я была с тобой в машине, то ты не подсадил бы ту девку, так что мне подтверждать, что ты меня бросил на дороге?
Он промямлил что-то насчет подтверждения того факта, что я была с ним на базе.
Тетя Нюся вышла, и я все-таки собралась заорать, но вспомнила про пропуск. В самом деле, даже если его машину все же найдут (что маловероятно), то уж моего барахла там точно не будет.
Вещи хорошие, та девка толкнет их знакомым по дешевке. И если этому козлу, моему бывшему… и так далее, со временем выплатят какую-то страховку, то я, естественно, могу проститься с дорогой новой сумкой. И с пропуском.
Вот с ним точно будут проблемы. Пропуск с печатью и фотографией, не паспорт, слава богу, но все-таки документ. Так что вполне возможно, что ушлая девица как-нибудь его использует.
А мне нужны эти неприятности? Ясное дело, что нет. Так что нужно заявить в полицию о том, что пропуск украли, там дадут справку, тогда и новый пропуск быстрее выдадут.
– В воскресенье у них закрыто, – нудил Андрей, – а сегодня будний день, нужно ехать. Это по Карельскому шоссе, поселок Мелихово… Я у отца машину взял на один день, вечером нужно вернуть…
От его нытья у меня заболели зубы, и мелькнула мысль все-таки послать его подальше, пойти в ближайшее отделение полиции и сказать, что я потеряла пропуск, сама не помню где. А он пускай сам разбирается. Но меня остановило название поселка – Мелихово. Ведь именно рядом с этим поселком находится тот самый «Голубой ручей», где арестовали ни в чем не повинную Валентину Павловну, которая подобрала меня на дороге. Дело-то мутное какое-то…
The free excerpt has ended.