Read the book: «Дорога в апельсиновый рай»

Глава 1

Перед воротами тюрьмы остановились три черных джипа и черная, сверкающая новыми крыльями и капотом ВМW. Из машин никто не выходил. Через затемненные стекла различить кого-либо было невозможно, и если бы не струйки дыма из чуть приоткрытых окон, можно было бы подумать, что внутри никого нет. Вряд ли, конечно, люди в машинах приехали сюда, чтобы здесь покурить. И невозможно было представить себе, что это экскурсия, и они остановились здесь, чтобы рассмотреть тюрьму – серое совдеповское здание, каких по всей стране были тысячи.

Для охраны происходившее было событием. И развлечением. Не часто у ворот останавливался BMW. Прильнувшие к крошечным окнам пропускного пункта охранники переговаривались между собой, гадая, кто эти люди, там, в машинах, почему они не выходят и зачем, собственно говоря, сюда явились.

Время шло. Из машин никто не выходил.

Наконец минут через сорок узкая дверь пропускного пункта распахнулась. В нее протиснулись три охранника с автоматами и встали рядом. За ними вышел улыбающийся бородач в нелепой бейсболке непонятного цвета, с чемоданом в руке и вещмешком на плече.

В ту же минуту одновременно открылись двери всех автомашин, и из них вышли холеные, хорошо одетые мужчины: ни дать ни взять: правительственная делегация. Они по очереди подходили к бородатому, чтобы пожать ему руку, обнять, похлопать по плечу. Все, улыбались, без стеснения громко говорили и шутили. Стало ясно, что они приехали сюда встречать этого бородача, а бородач этот, видно, был не простой человек. Потом все гурьбой подошли к новенькой ВМW:

– Сергей Борисович – прими скромный подарок от нас по случаю освобождения. Да-а-а… уж постарались… думаем, не в обиде будешь… – говорил высокий широкоплечий блондин, показывая на машину.

– А это, – тоже от наших пацанов: золотой Rolex – лучшие швейцарские часы, – протянул ему деревянную коробочку стоявший рядом толстяк.

– Ну спасибо, братва… спасибо… Не ожидал… не ожидал… Спасибо… Бородач обнял одной рукой блондина, другой – толстяка. Их фотографировали. Опять все хлопали его по спине, он отвечал тем же.

Молодые солдаты-охранники с нескрываемой завистью смотрели на новенькую ВМW, да и вообще на всю эту компанию. И каждый думал: «Эх, мне бы так жить». Их не смущало, что бородач, как они знали, был известный криминальный авторитет Сергей Дроздов, проведший за решеткой двенадцать лет.

Бородач огляделся.

– Братишка, ты вроде как вырос! – любовно обнял он молодого парня, с волнением смотрящего на него. – А, Андрей? Совсем пацанчиком был, а сейчас, смотри, какой красавец… заматерел, заматерел…

– Серега! Брат! – Андрей крепко обнял бородатого. В горле стоял ком, он уже не мог сдерживать слезы.

– А ты Леха, – повернулся бородатый к другому человеку, который явно выделялся своим положением среди остальных, – давно освободился?

– Да, как видишь, брат… пообтерся уже порядком. Соскучились мы без тебя. Ну, давай, садись в машину. Поехали. Сегодня гуляем. В «Крокусе» такой стол пацаны приготовили, закачаешься!

– Не-е, Серега, – глядя на старшего брата, твердо сказал Андрей, – давай к матери домой. Она ждет там… Или сначала себя в порядок приведешь?

– Конечно, Андрюха, сначала я к себе домой заеду. Не буду пугать мать своим стремным видом. А потом к ней.

– Да не вопрос. Как скажешь, брат.

– Ну, что? По коням! Давай, Серега, в шесть в «Крокусе»… Ох, и погудим сегодня! Какой день! Какой день!

Захлопали дверцы машин, и, кортеж одновременно рванул с места.

– Ну все… улетел Дрозд, – с облегчением и вместе с тем, с каким-то сожалением выдохнул молодой охранник.

– А тебе-то что? – отозвался другой.

– Не скажи, Порядок при нем был…

– Ты что?! Вот Кривяк услышит – устроит тебе порядок.

– Кривяк? Да много ли твой Кривяк стоит? Вот Дрозда слушали все: и зэки, и Кривяк. Помяни мое слово: этот Дрозд еще задаст всем дрозда, – засмеялся парень. Он хотел еще что-то добавить, но махнул рукой и замолчал.

Сергей Дроздов и его братья, Алексей и Андрей, входили в разряд особой касты. Это не были просто воры и мошенники. Дрозды – как их называли в народе и в милиции, грабили по-крупному. И не только у граждан, но и у государства. Через продажных коррумпированных чиновников они имели все, что хотели. Законы писаны были не для них. Потому что то, что по закону нельзя, за деньги можно. И это – правда. Хотя, многие люди не любят правду. Она слишком тяжела для восприятия. Они хотят слышать и читать что-нибудь легкое, воздушное, карамельное, посыпанное порой горьким, но шоколадом.

Милиция Дроздов боялась. С ней они расправлялись с особой жестокостью: оружием по оружию, силой против силы. Вот как раз сила-то всегда оказывалась на их стороне. У них все было лучше: и машины, и связь, и оружие, и дисциплина. И непонятно, кто руководит городом и областью: администрация во главе с губернатором или Дрозды. Было очевидно, что большинство решений Советов не выполнялось. Деньги утекали через «дыру» в бюджете неизвестно куда, и никакая ревизионная комиссия не могла найти ни концов, ни виноватых.

Серьезная шумиха в МВД и ФСБ поднялась только тогда, когда на охоте был застрелен глава администрации области. Вот уж тут зашевелились все. В прессе не высказывался только ленивый. Даже поместили в газете карикатуру, где толстячок в малиновом пиджаке дает пинок под зад офицеру МВД.

По факту убийства чиновника было возбуждено уголовное дело. Пожалуй, только тогда открыто стали называть братьев Дроздовых организованной преступной группировкой – ОПГ, а по-простому – бандой. А до этого случая не было возбуждено ни одного уголовного дела против Дроздовых, хотя все знали, кто орудует в городе.

Поговаривали, что господин губернатор частенько ездил на охоту с Дроздовым-старшим, где они обсуждали текущие дела. А в этот раз, видимо, что-то не срослось…

После громкого убийства «капканы» на Дроздова-старшего ставили два года. Выследить, задержать, арестовать, уличить Дроздов было невероятно сложно. У них схвачено было все и везде.

Была задействована Федеральная служба безопасности. На спортивный зал, где занимались дроздовцы, был сделан налет собровцев, тоже преступной группировки. В перестрелке погибли пять человек и девять были ранены, в том числе Сергей и Алексей Дроздовы.

Суд был громким. Все газеты и телевидение, не умолкая, трещали о грандиозном успехе в поимке опасных преступников. «Конец Дроздам!» – пестрели заголовками местные газеты. Наконец-то, мы будем жить лучше! Наконец-то, пойман этот Змей Горыныч, который постоянно дырявил наш бюджет.

А некоторые, читая леденящие душу истории о «боевых действиях» Дроздов, невольно задавались вопросом: «А что раньше-то власти бездействовали? Не сегодня же эта банда возникла. Она прекрасно жила и «работала» во времена убитого ныне губернатора, которому подчинялись все те же прокуроры, судьи, менты и прочие ответственные должностные лица. Значит, кому-то очень нужен был Дроздов и его банда. В чьи-то интересах было держать их в неприкосновенности.

Леха Дроздов загремел на шесть лет, Сергей – старший – на двенадцать. Андрей по малолетству отделался испугом. Остальных для острастки посадили на два года за соучастие в совместных «выступлениях» на публике. Судьи и прокурор были очень лояльны: у всех у них рыльце в пушку было, да еще каком!

Вообще, если внимательно наблюдать за тем, что происходит в нашей Российской Федерации и при этом хотя бы немножко думать, становится совершенно очевидным, что у нас стерта грань между организованной преступностью и государством. Сам государственный институт преступен. Кто есть кто? Кто у кого в подчиненных и в начальниках? Сегодня бандитом быть вовсе не стыдно и не позорно. Наоборот, даже престижно.

Порядка в государстве нет. Потому как охранять этот порядок некому. А чем отличаются «стражи порядка» от бандитов? Да они и есть бандиты. Надо наконец назвать вещи своими именами. Кого ловить-то? Кого защищать? Ведь то, как руководят в нашем государстве, это и есть бандитизм. В беспорядочном государстве труднее разобраться с государственными деньгами и имуществом: их дербанят, кто хочет и как хочет. Депутаты тоже ничем не отличаются от бандитов: и методы, и даже жаргон тот же. И ведь честным, умным людям к власти не пробиться, потому что идиоты прочно держат оборону своей идиотской власти в нашей несчастной, идиотской стране.

Глава 2

В семье Ангелины Дрозд росли две дочери от разных браков. Обеих дочерей Ангелина записала на свою фамилию. «Мужья меняются, а мать у девочек всегда одна» – любила она шутить.

Катерина родилась в 1970 году. Ей было десять лет, когда родилась ее сводная сестра, девочка от второго брака Ангелины. Эта крошка своим рождением принесла счастье и радость в дом. Особенно старшей сестре.

– У тебя скоро родится сестренка, – готовила Катерину мать к появлению ребенка. Она очень боялась, как бы Катерина не стала ее ревновать. Но оказалось все наоборот.

– Мама, я хочу маленькую Юльку, – говорила Катя.

– Почему Юльку? Мы можем назвать ее Дашей или Машенькой. Как хорошо: Катя и Даша. Или: Катя и Маша. А?

– Нет, мама. Я хочу Юльку. Я не хочу Дашу. У нас в классе есть Даша и Машка Цветкова. Я не люблю их.

– Господи! Да при чем тут твоя Машка Цветкова? У нас будет маленькая Машенька Дрозд… Такая хорошенькая…

– Ма-а-ма! – расплакалась Катерина, – ма-а-а-ма! Я не хочу Машу-у-у-у… Я хочу Юлечку-у-у-у…

Катерина прикладывала ухо к маминому животу и разговаривала с ребенком: «Юля-я-я… Ты меня слышишь? Юлечка, мы с мамой тебе коляску красивую купили… Я с тобой гулять буду…» Ангелина улыбалась и была счастлива, что ее дочь уже сейчас так заботливо относится к еще не родившейся сестренке. И пусть ее будут звать Юлей; в конце концов не имя красит человека… А девочка должна родиться красивой. Ее второй муж, с которым они прожили в браке всего четыре года, был настоящим мачо. Ангелина ничуть не жалела ни о годах, проведенных с ним в любви, ни о разводе, ни о ребенке. Работа занимала ее больше чем семейные дела. В конце концов, у нее есть старшая дочь – серьезная и ответственная Катерина, которая поможет ей вырастить малышку. Ангелина никогда не сомневалась в этом.

С момента рождения Юлька практически росла на руках Катерины. Ей нравилось ухаживать за малышкой: кормить ее, пеленать, гулять, гордо везя коляску по всем дворам, представляя, что это ее ребенок. «Вторая мама», – называла ее Ангелина.

Мать – Ангелина Дрозд – была публичной личностью: диктором на местном телевидении, можно сказать, «звездой экрана». Красивая, яркая, с прекрасной стрижкой, с тонкой талией и полными бедрами. А грудь у матери была большая и упругая. Ее постоянно приходилось драпировать легкими шарфиками, чтобы она не выпирала так бесстыдно откровенно из любых блузок и платьев. Ангелине исполнилось тридцать два года, когда родилась Юлька.

Родившуюся дочку мать сразу отказалась кормить, потому что боялась, что грудь будет еще больше, и тогда уж насмешек по этому поводу не избежать. И Катерине пришлось регулярно покупать для Юльки детское питание «Пилтти». Кормление новорожденной стало ее обязанностью.

Жизнь десятилетней девочки полностью переменилась с рождением сестры. Мать могла быть с ребенком только в первой половине дня, когда Катерина была в школе. Все остальное время малышка проводила с сестрой. Как она радовалась, широко улыбаясь беззубым ртом, когда Катя приходила из школы! Она молотила ручками и ножками, сбивая под собой все пеленки и довольно гулькала. Катя, как заботливая мамочка, пеленала ее, кормила, купала в ванной и каждый день по часу гуляла с ней в парке. Катерина старалась выучить все уроки, пока малышка спала, и это очень дисциплинировало ее. Девочка уже не представляла свою жизнь без маленькой сестры: она учила ее ходить, учила говорить, играть. Жизнь летела шмелем.

Позже Катерина водила сестренку в детский сад, а когда та подросла, забирала ее после школы. Она же, а не Ангелина, ходила на все родительские собрания.

Ангелина всегда была занята на работе. На экране дочери видели ее чаще, чем дома. Приходила она поздно, когда девочки уже спали, а утром спала она, чтобы к вечеру хорошо выглядеть. Ангелина задаривала подарками младшую дочь, тем самым, как бы заглаживая свою вину, что мало уделяет ей времени. Катя не обижалась, напротив, понимала мать: ведь не просто зарабатывать и растить двух девочек, когда в стране столько безработных, зарплаты мизерные, приличные вещи и продукты стоят бешеных денег.

С мужьями Ангелине не везло в жизни. Глаз «падал» только на «мачо», а такие мужчины в семейной жизни не задерживаются. Катерина любила мать и считала, что понимает ее, как никто другой. Ей всегда хотелось помочь маме – такой красивой, такой веселой и такой беспомощной, как ей казалось. В одиннадцать лет она уже вела все хозяйство в доме.

Жили они в своем собственном особняке, купленном одним из бывших мужей Ангелины. Дом был небольшой, но располагался в красивейшем старом районе города и, конечно, разной работы по дому было всегда много. Катерина взяла на себя всю заботу о младшей сестре. Она обожала ее. Но, как это бывает, залюбленные и заласканные дети вырастают эгоистами. Несмотря на все старания Катерины, Юлька росла маленькой стервочкой с ангельской внешностью, – так говорили о ней и соседи, и воспитатели в детском саду, и учителя в школе. И дело было не в проказах, нормальных в ее возрасте. Она привыкла, чтобы все ее желания немедленно исполнялись. И умела этого добиться, не делая усилий. Она просто считала, что все должны делать то, что она хочет. Потому что она самая красивая. Это сознание своей красоты как права на превосходство Юлька пронесет через всю свою жизнь. Из очаровательной малышки она превратится к двадцати годам в настоящую красавицу с пышными белокурыми волосами, огромными голубыми глазищами и превосходной фигурой. В детстве про нее говорили: «Ну впрямь Мальвина из сказки». Когда она повзрослела, ее сравнивали с знаменитой американкой – с Мерелин Монро.

Юлька искренне считала себя лучшей. Она ненавидела, когда при ней хвалили какую-то другую девочку. И могла потом побить, поцарапать и даже покусать соперницу. Если у девочек появлялись красивые вещи, Юльку просто трясло от зависти, и она требовала немедленно купить себе такие же. И неважно, сколько это стоило или где это можно было достать (в то время купить что-либо было не просто: все нужно было «доставать»).

Невозможно было себе представить, что Катерина и Юлька – сестры. Катю вряд ли можно было назвать красавицей, но было в ней столько очарования и мягкости, столько прелести во взгляде внимательных карих глаз и столько грации в движениях, что, увидев ее, многие мужчины предпочитали ее роскошной Юльке. Миловидная шатенка, Катя отличалась к тому же тихим добрым характером. Рождение Юльки оборвало ее детство, заставив быстро повзрослеть. Катино детство красивой перелетной птицей улетело в нежную студенческую юность, а оттуда, прямиком – в большую и сложную взрослость.

Самостоятельная и ответственная, Катерина никогда не использовала известность матери для получения каких-либо благ. Но, когда при поступлении в вуз ее спросили: «Вы дочь Ангелины Дрозд?» – она не стала этого отрицать. Глупо было бы, имея козырную карту, отрицать это. Она и правда ее дочь. Что ж теперь.

С «красным» дипломом Московского университета факультета иностранных языков она вышла в жизнь в 1991 году. Все друзья морочили ей голову радужными перспективами работы переводчиком в иностранных фирмах. Но, к сожалению, для такой патриотки, как Катерина и, к счастью, может быть, для наших врагов, гигантская империя СССР рушилась буквально на глазах. 1991 год – время развала и глубокого кризиса. Даже такие классные специалисты, как наша Катя, были не нужны родной стране, и не то чтобы не нужны, а просто не до них было… Ну поважнее были дела в СССР, чем это поколение молодежи… Ненужное стране поколение.

За десять лет круговерти в девяностые, именно круговерти, потому что назвать это жизнью в цивилизованном государстве нельзя, произошло столько событий, что другому государству хватило бы с лихвой на сто лет. Только-только закончилась война в Афганистане, и советские войска с позором возвращались домой.

А круговерть эта началась в апреле 1991 года с реформы цен в СССР. Увеличили цены на ряд товаров, практически же цены поползли вверх на все: начиная с жилья и кончая колбасой. Народ с ошалелыми глазами сметал с полок магазинов все, что еще было по ценам за рубль и за три копейки… Люди объезжали дальние поселки и деревни и скупали там все, что нужно и ненужно, что можно было увезти. Предприимчивая молодежь собиралась в группы и объезжала районы, закупая постельное белье, тапки, пижамы, посуду ложки… Магазины опустошались с реактивной скоростью.

Поскольку в городе магазины уже давно опустели, Ангелина на своих «жигулях» тоже сделала несколько рейдов по деревням, потратив свои накопленные рубли. Ей повезло. Она случайно «откопала» сельский магазин, где еще оставались наборы чайной посуды за четырнадцать рублей и какие-то гобеленовые покрывала за восемь. Будь это года три назад, она бы даже не взглянула на них: а сейчас ужасно обрадовалась, будто это был настоящий антиквариат. В каком-то поселке, в покосившемся сарайчике с надписью «Магазин» на пыльных полках лежали только деревянные массажеры за рубль. И больше ничего.

– А что так пусто? – с издевкой спросила она у продавцов.

– Все под чистую размели. Как тайфун пронесся.

«О, какая удача» – подумала Ангелина и спросила:

– Сколько у вас этих массажеров? Я как раз искала такие.

– Вот осталось тридцать.

– Я беру все. У меня группа, – соврала она…

Когда ехала обратно, подумала: «А на черта мне столько массажеров, пусть даже и за рубль? Действительно, какой-то психоз у меня. Торговать ими, что ли? А, ладно… придет время, – вздохнула она, – буду дарить своим приятельницам для сохранения фигуры и здоровья».

Продавалось все! Спешно… без документов! Как будто конец света наступит завтра. А, с другой стороны, если конец света, зачем вообще что-либо покупать? Но это был действительно всеобщий психоз. Старые запасы сигарет, купленные за 30 копеек уже продавали за рубль-два.

Интеллигенция ринулась в челноки. Палатки, ларьки и чепки запрудили всю Россию. Союз нерушимый республик свободных превратился в челночно-палаточную страну.

Повсюду продавали спирт Royal, – дешевое голландское пойло в красивых литровых бутылках. В народе его называли «Рояль». Появилось даже выражение «ударим по клавишам», что означало: «Выпьем!». Но чаще всего этот «рояль» был разлит отнюдь не в Голландии, а в какой-нибудь Пупырловке, Заднеконюшенной области каким-то ТОО «Красный долгоносик». Наварились на нем десятки, а народу померло от этого «рояля» – тысячи.

Выпускники вузов прямиком шли на рынок, пополняя ряды челноков. Слава российским челнокам! Они усердно работали на экономику Турции и Китая. Закупая товары в немыслимых количествах, подняли турецкую и китайскую промышленность. Новый шикарный аэропорт в Стамбуле тоже отгрохали за счет русских челноков. И это правда.

Наша промышленность встала. Какого черта? – спросите вы. Нерентабельные предприятия оказались выгодными. Признав их банкротами, березовские и абрамовичи забирали их за сущие копейки в частные руки. Приятель Ангелины купил у государства всего за двести тысяч рублей целый завод по переработке картофеля, который, между прочим, кормил всю советскую армию… А сейчас впаривает его тому же государству за тридцать миллионов долларов. Бизнес по-русски, мать вашу!

На фоне этого беспредела в августе 1991 в СССР совершается государственный переворот против президента Горбачева. В Кремле будто орудовал дьявол. Вместо Коммунистической партии провозгласили ГКЧП. Что это такое, хорошо это или плохо, толком никто не понимал. Коммунисты в шоке: запрещена деятельность Коммунистической партии. А потом крах: СССР вообще прекращает свое существование. Народ – в полном неведении и не понимает, в какой стране живет. Коммунисты выставлены на посмешище… По всей стране совершаются вполне объяснимые самоубийства партийных работников, посвятивших свою жизнь идеалам коммунизма, партии, Ленину. Поэтесса Юлия Друнина покончила с собой. Любимая певица Ангелины Дрозд: Тамара Милашкина покинула Россию навсегда.

В 90-е у каждого иностранного посольства или консульства в Москве и Питере толпа не уменьшалась ни днем, ни ночью. Люди занимали очередь за визами за месяц и каждый день проверялись, чтобы не пропустить важный момент. Сотни тысяч россиян уехали из страны навсегда.

В магазины можно было не ходить, потому что пустые полки наводили ужас и страх предстоящего голода. Это было время очередей: сумасшедшие очереди по всей стране.

Добрый Дядя Сэм дал кредит СССР на полтора миллиарда на закупку продовольствия. Чтобы как-то сократить пропасть между теми, кто обжирается, и теми, кто умирает от голода, ввели талоны на самые необходимые продукты. Телевидение в СССР врало народу напропалую. Ангелина, как и все дикторы, вещала с экрана то, что ей велели.

Что можно сделать одним пальцем? Ничего. А если их сжать в кулак? Сила! Но, игнорируя простую истину, республики выходят из нерушимого Союза и объявляют себя независимыми.

Мужчины спивались. Женщины скоропостижно старели. Ангелина в свои сорок три года чувствовала себя столетней черепахой, однако это не помешало ей в очередной раз выйти замуж и довольно быстро развестись.

На телевидении – полнейший хаос, в результате которого все пересобачились и кое-кто даже ушел в мир иной, не желая перестраиваться. Одиннадцатилетняя Юлька выматывала матери все нервы и «давала прикурить» не только ей, но и учителям в школе. Одна радость и гордость у Ангелины – это дочь Катя.

Катерина своей серьезностью, ответственностью как бы уравновешивала безбашенную Юльку, которая была абсолютным антиподом своей сестры. Уже в одиннадцать лет Юлька вовсю развлекалась с мальчиками, не пропускала дискотеки и ночные гулянки. Модные шмотки были ее главным интересом. Училась Юлька плохо, часто пропускала уроки. А когда ее вызывали на педсовет за хроническую неуспеваемость, она нагло заявляла: «Вы что? Мою маму не знаете? Одно мое слово, и вы тут неприятностей не оберетесь!» Что правда, то правда: неприятностей в школе хватало и без Юльки Дрозд, поэтому учителя «закрывали глаза» на горе-ученицу.

Катерина, уже имея высшее образование, терпеливо занималась с сестрой, пытаясь объяснить ей все то, что она пропускала на уроках в школе. Но, как говорят – не в коня корм. Насколько легко и с удовольствием училась Катерина, настолько ненавидела учиться Юлька.

Мать, постоянно опаздывающая, лишь изредка, да и то, скорее, для очистки совести, пыталась повлиять на дочь своими нравоучениями. На все слова матери о необходимости образования одиннадцатилетняя Юлька заносчиво отвечала:

– Мам, да кому сейчас нужно это образование?

– Да тебе в первую очередь! Ты же должна расти как личность…

– А я расту, как кто? Личность моя им не нравится…

– Юль, мама правильно говорит, – смеялась Катерина, – хоть какие-то корочки должны быть у тебя. Ну хоть что-то…

– Аттестат о среднем образовании! А всякие корочки никому не нужны. Образование сейчас никто не ценит. Я и без вашего образования получу все, что я хочу…

– А что ты хочешь? Вот скажи нам честно, что ты больше всего хочешь в этой жизни?

– Честно? – сузив свои прекрасные глазки, посмотрела Юлька на мать и на сестру.

– Как на духу. Мы никому! Правда, мам?

– Ну, доча… У тебя нет оснований не доверять нам с Катей.

– Деньги – вот главная цель в моей жизни! И не придуривайтесь передо мной! Вы прекрасно понимаете, что без денег я пока что – ничто!

– Деньги… Ну это реально, – повеселела мать. – Деньги можно заработать....

– Заработать? Глупости. В нашей стране заработать невозможно. Конечно, чтобы не умереть с голоду и платить за билет в трамвае, надо работать, а чтобы нормально жить, надо придумать что-то другое.

– Ба-а-а… Какие мы умные стали! – удивилась Катерина. – А другое – это что? Воровство что ли?

– Не воровство, а всякие умные махинации. Сейчас каждый начальник от самого большого до самого козявочного придумывают, где бы и как бы чего слямзить у государства.

– Нет, ты только посмотри! В шестом классе они уже про махинации рассуждают! – удивилась Ангелина. – А ты считаешь, лямзить у государства это не воровство?

– У государства? Нет, конечно. Правительство же обманывает народ. Ему можно? Значит, и народу обманывать государство можно.

– О, милая моя, ты далеко пойдешь с такой философией…

– Доченька, а что же такое ты хочешь придумать, чтобы жить нормально? И нормально – это, по-твоему, как?

– Ну я сейчас скажу, а вы опять будете смеяться, – надула губки Юлька.

– Ну почему же, глупышка ты наша… И я, и Катя очень серьезно относимся к твоему будущему, а тем более к твоим мечтам.

Юлька прыгнула на диван, уселась, поджав под себя ноги, и сказала:

– Я хочу жениться на миллионере и летать с ним на личном самолете по всему миру. Вот!

– Не жениться, а выйти замуж, – улыбнулась Катерина. – И где это ты миллионера собираешься найти да еще с самолетом?

– Ну я же еще маленькая, а когда вырасту, найду обязательно.

– Господи! – встала с дивана Ангелина, – и чем только голова забита у девчонок! Миллионеры – они ведь не грибы в лесу, чтобы искать их. Пойдемте-ка, лучше, чай пить, девочки мои.

Глава 3

На следующий же день после выпускного гульбища Катерина Дрозд поехала в маленький городок на берегу Балтийского моря, где служил ее любимый мужчина – капитан первого ранга Валерий Гошев. Катерина безумно любила своего капитана и готова была на любые подвиги ради него. Да и как было не любить Гошева? Высокий, чернобровый красавец с безупречной военной выправкой. Таких обычно привыкли видеть веселыми балагурами и выпивохами, рвущими на себе тельник, рассказывая о боевых и постельных победах. Но Гошев был, как мы говорим сейчас, very special man: сдержан по характеру и немногословен. Он был по-мужски бесстрашен, силен и ловок. Его внешность притягивала женщин, как магнитом. Мужское начало пробуждало в женщинах Женщину. Именно такого мужчину рисует в своем воображении каждая девчонка, каждая женщина, думающая о муже и создании семьи.

Валерий был везунчиком. Так считали все его сослуживцы. В двадцать один год – лейтенант, в двадцать три – старлей, а в двадцать шесть уже капраз – таков стремительный карьерный рост потомственного военного, сына генерала Александра Васильевича Гошева

Афган и Чечня устроили боевую проверку парню по полной программе. Он не боялся вражеских пуль и подлых взрывов, казалось, пули боятся его, а взрывы обходят стороной. Но он рыдал как ребенок, когда хоронил боевых друзей. Сжимался в комок нервов от своего бессилия, выполняя абсолютно бессмысленные приказы военных боссов. Ордена доблести и медали за отвагу теснились на его широкой груди, вызывая восхищение младших офицеров. Да что там офицеров! Гошев восхищал всех, кто хоть как-то пересекался с ним по жизни. Он был стержнем. Ему верили, а это дорогого стоит. Особенно сейчас, в наше продажное время, когда популярна присказка «не обманешь – не проживешь». Но у каждого свои принципы, и человеку с честью трудно противостоять обществу, в котором продается все, даже совесть и честь.

Катя Дрозд была покорена мужественной красотой Валерия и влюбилась без памяти. Но более всего она была счастлива, что именно ее выбрал Валерий среди безбрежного моря красавиц. Почему? Видно, судьба. Ее не обойти, не объехать. Катерине, можно сказать, повезло. Ведь именно таким девчонкам было трудно найти себе пару, потому что бессмысленная война в Афганистане, унесла жизни сотни тысяч русских парней. Вернувшиеся с этой позорной войны мужчины, были людьми, разуверившимися в политике своей страны, своего командования, в тех идеалах и идеях, которые им внушали с детских лет. Многие из них вернулись инвалидами, многие – наркоманами и алкоголиками. Они были тоже не нужны своей стране. Не до них было…

Валерий Гошев был старше Катерины на семь лет. Они познакомились, когда Катя училась еще на третьем курсе университета, в 1989 году, и проходила языковую практику в небольшой иностранной компании прибалтийского городка, где служил Гошев. В то время он как раз героем вернулся из Афгана. Хотя сам он героем себя не считал, но всегда готов был защитить честь офицера. Валерий Гошев не любил рассказывать о войне в Афгане. Он считал своим долгом выполнять свой воинский долг, но чувствовал себя виноватым за то, что остался в живых, за действия своих командиров, за амбициозные решения кремлевской верхушки. Познакомившись с Катериной, он довольно быстро понял, что эта девушка стала для него тем светлым и важным, ради чего стоит жить, и тем, что он, будучи военным, обязан беречь и защищать.

Начались звонки, переписка, прилеты, отлеты, встречи, расставания. Вот почему для Катерины не стоял вопрос: куда ехать после окончания университета. К тому же немаловажным было и то, что сама она была родом из города неподалеку, где находился ее родной дом, мама и сестра.

Свадьба была домашней, шумной и тесной. От звезд на погонах рябило в глазах, а тосты звучали почти как приказы.

Через девять месяцев, день в день, у них родилась дочь Алинка. И хотя Гошевы – старший и младший, просто бредили сыном и внуком, крошечная Алинка тут же стала любимицей семьи. Рождение дочери, вопреки распространенным представлениям, не отдалило, а наоборот, еще больше сблизило Катерину и Валерия. Свекровь Светлана Дмитриевна с удовольствием нянчилась с внучкой. Они жили все вместе в просторном, еще довоенной постройки, доме. В свое время власти закрыли глаза на излишки жилплощади у генерала Гошева, и в их двухэтажный особняк никого не подселяли. А могли бы впихнуть три-четыре семьи, как живут все советские коммуналки.

Генерал Александр Васильевич занимал высокий пост в генштабе. Местные власти не только уважали, но и побаивались его за резкую прямолинейность и крепкие слова по поводу любых беспорядков или несправедливости. «Подвесить за задницу» бездельника-бюрократа ему было вполне по плечу. Кстати, слова у него не расходились с делом, и кое-кому крепко доставалось за разгильдяйство. Быть подвешенным за «это самое место» никому не хотелось, и у генерала было полно врагов среди местных гражданских и военных чиновников.

Несмотря на то что в стране царил хаос, дом, даже по тем голодным временам был полной чашей. Генерал отоваривался продуктами в штабе по особой программе. Муж тоже привозил продукты с какого-то секретного военного склада. Однако не это было главным для нее. Она любила своего Валерия до самозабвения, и это чувство наполняло ее жизнь. Любить своего мужа! Какое это счастье, удовольствие и наслаждение для женщины! Уважать его… понимать его… заботиться о нем… Ждать его, скучать без него, спешить на встречу с ним, обнять крепко-крепко и покрывать нежными поцелуями его лицо, ощущая внутри горячую волну желания. Идти рядом с ним и гордиться им и завидовать самой себе, ловя восхищенные взгляды прохожих. Короче – Катя была счастлива в своем замужестве.

Единственное, что омрачало ее жизнь, – это трехмесячные командировки мужа в Чечню. В 1994 году российские войска официально вступили на территорию Чеченской республики. Там шла война. Еще не пришли в себя матери, потерявшие сыновей и мужей в Афганистане, а другие уже получают похоронки. Ребята призывного возраста любыми путями стараются не идти в армию. Они не хотят умирать за чужую нефтяную трубу в Чечне. Кремлевский монстр жаден и ненасытен. Ему независимость Чечни – нож в сердце. Ради наживы ему не жалко бросить под пули жизни тысяч своих парней.

На эти три месяца Катя замыкалась в себе. Внешне спокойная, она не знала ни минуты покоя, терзаемая постоянным страхом за мужа, хотя где-то в глубине души она никогда, ни на секунду не допускала даже мысли, что ее Гошев может не вернуться домой. Она всегда верила и всегда ждала его. И он знал это. Чувствовал. Верил.

– Ты знаешь, Катюха, – говорил он ей, – вот все вокруг рвется, горит и грохочет, а я в себе такую силищу чувствую, что никто пробить ее не может!

– Это я тебя защищаю, любимый мой. Я из любви волшебную сеть плету. Для тебя.

– Катюха… милая, как я тебя люблю! И ты не сомневайся, я всегда тебя любить буду. Давай сына родим?

– Давай.

Он подхватывал ее сильными руками и нес в их спальню на втором этаже. Музыка любви звучала до утра…

Глава 4

Юлька Дрозд ученица седьмого класса была беременна. Вообще-то она и понятия не имела об этом. Но 20 августа 1991 года, сев завтракать, она поняла, что есть ничего не может. Один только вид еды вызывал у нее тошноту, а любой проглоченный кусок – рвоту. Ангелина подумала, что дочь отравилась чем-то и вызвала «скорую». Врачи поставили девочке диагноз: «пищевое отравление» и увезли ее в инфекционку. После промываний и капельниц Юльке лучше не становилось. Просматривая результаты анализов, врач как бы про себя пробурчала:

– Ну, не знаю… ведь не беременная же она.

– А почему бы и нет? – подняла брови молодая медсестра, – они сейчас рано начинают!

– Да ей же только тринадцать исполнилось!

– Ну и что?!

– Сделайте анализ на беременность и покажите ее гинекологу.

Когда гинеколог и тест подтвердили, что девочка беременна, врач немедленно позвонила матери.

– Прошу вас, Ангелина Максимовна, срочно приезжайте ко мне. Есть серьезный разговор.

– Что-нибудь случилось с моей дочерью?

– Да. Случилось.

– Но у меня сейчас эфир. Это очень важно! Более важно, чем вы можете себе представить, – сказала она многозначительно.

– Это уж вы выбирайте, что для вас важнее, – не желая понимать каких-то скрытых намеков, сказала врач. Вам решать – эфир или дочь, – и она положила трубку.

– Черт! Мать твою! – громко выругалась Ангелина и, схватив плащ, помчалась к главному режиссеру.

Через тридцать минут она сидела перед завотделением и врачом. Телезрители не враз узнали бы телеведущую. Ни улыбки, ни победного взгляда.

– Господи, да она ж ребенок совсем! – выпучив накрашенные глаза на врача, говорила Ангелина.

– Если б это было не так, вопрос бы не стоял, – сухо ответила врач.

– А вы с девочкой разговаривали? Может, это изнасилование?!

– Ангелина Максимовна, мы со своей стороны обязаны заявить о случившемся в органы. Следователь Турковский приедет через час. Можете побеседовать с ним и с дочерью.

– Боже мой! Какой скандал! Все! Это конец моей работе! Конец карьере, репутации! Все газеты будут трещать! Что же делать? Что делать? Я прошу вас… пожалуйста, ради всего святого, сохраните это в тайне. У вас же есть клятвы какие-то, сохранять тайны! – И Ангелина разрыдалась, не забыв изящно прикрыть лицо уголком ажурной шали…

– Успокойтесь, Ангелина Максимовна. Успокойтесь. Конечно, мы сохраним в тайне беременность вашей дочери. Но главный вопрос: что же делать с беременностью? Аборт? В этом возрасте это очень опасно. Органы деторождения будут повреждены, как бы аккуратно врачи ни провели операцию, и девушка в дальнейшем вряд ли сможет стать матерью. Это первое. Второе – если допустить рождение ребенка, никто не доверит ей воспитание малыша, ведь она сама еще ребенок, и ей надо окончить хотя бы среднюю школу.

Через час следователь Турковский уже разговаривал с Юлией Дрозд и установил, что факта изнасилования не было. Девочка сама приставала к мальчишкам и, считая себя крутой и взрослой, играла с ними в совсем не детские игры.

– И давно ты этим занимаешься? – спросил следователь Юльку.

– Я ничем не занимаюсь, – испуганно ответила она.

– Юлия, – как можно строже смотрел на нее следователь, – с тобой произошли совсем не детские вещи. Это очень серьезно и будь добра отвечать за свои действия со всей серьезностью. Итак, ты живешь половой жизнью с мужчинами?

– С мужчинами? Жизнью? Какой жизнью? – не понимая, о чем говорит следователь, Юлька вытаращила на него Юлька.

Следователь помолчал, не зная, как начать разговор.

– Ты с мальчиками трусы снимала? А они? Играли с тобой без трусов?

– На дне рождения Гарика Геворкяна… одного мальчика из нашей школы… Мы отмечали на пляже. И в море…

– Так, подробнее, пожалуйста. Расскажи мне, что он делал в море.

– Ну в море… он все время меня обнимал и держал крепко-крепко.

– Ты сопротивлялась?

– Нет… Мне нравилось… А потом другие мальчики тоже в воде также делали со мной. Мы играли…

– А ты понимала тогда, что это за игры?

– А что?.. Ничего же не было… обиженно взвизгнула Юлька. Мы много раз потом обнимались с мальчиками в море без трусов… Это же круто… Мы ж не лохи какие-нибудь…

– М-да-а., – вздохнул следователь, – не лохи… А вот ты-то как раз и лопухнулась. Да еще как круто лопухнулась, девочка!

– Не-е-е-т… Я не лопухнулась! – тоненьким, срывающимся голосом закричала Юлька.

– А то, что ты могла забеременеть, ты понимала?

– Не-е-ет!! – заплакала Юлька. – Мне это не надо! Я всегда так делала, но ничего же не было-о-о-о…

– Всегда? Ты всегда играла с мальчиками без трусов? Ты их трогала? Что ты делала с мальчиками? Или они с тобой? – сыпал вопросами следователь, – Отвечай мне!

– Мы в темноте трогали друг друга… – плакала Юлька. – Мы раздевались и трогали… везде… и целовались… везде… И ничего же не было…

– Не было, потому что ты еще не созрела, и сперма у мальчиков была еще не готова. Вот и не было – твердым голосом, как хирург перед операцией, говорил следователь.

– Не-е-е-т! – опять громко зарыдала Юлька.

– А сейчас ты беременна, девочка!

– Не-е-е-ет!

– И внутри тебя растет человек!

– Не-е-е-ет! Не-е-ет, – еще громче рыдала Юлька.

Следователь вышел из палаты и, сделав какие-то записи в своем журнале, направился в кабинет главврача на встречу с телеведущей.

– Что делать будем, Ангелина? Это скандал! Да еще какой!

– Погоди, Толя. Не гони пургу. Давай решим все сейчас, не выходя из этих стен.

– Ох, Ангелина. Это тебе крупно повезло, что я пришел и мы знаем с тобой друг друга уже тысячу лет. Другой бы на этом такие бабки огреб! Девочка беременна! Беременный ребенок! Глупышка совсем!

– Девочка беременна… Да… Но криминала нет.

– Криминала нет. Еще бы нам криминала не хватало!

– Толик, слушай сюда. Огласка нам не нужна. Ты понимаешь? Не нужна!

– Ну ясное дело. Врачебная тайна, надеюсь, будет сохранена.

– Я уже говорила с заведующей. Она тетка понимающая и трезвонить по инстанциям, надеюсь, не будет. И ты, Толик, – она кокетливо взглянула на него, – я уверена, языком трепать не будешь.

– Ну, Ангелочек… Я-то буду нем, как фиш. За меня не волнуйся. Ты за свою крутую дочечку волнуйся: она, глупышка, сама все растрепит.

– Да уж… Не знаю, что и делать! Толь, что делать?

– Аборт надо делать. Что делать, – проворчал следователь.

– Аборт. Конечно, аборт. Но только не здесь. Я отвезу Юльку подальше отсюда… на год. В школе академку возьмем, потом переведу ее в другую гимназию. В конце концов дело это семейное. Мы сами разберемся.

– Не спеши. Не нервничай. Подумай хорошенько, посоветуйся со спецами. Мне звони, я всегда помогу тебе.

– Спасибо тебе, Толя. Ну что? Договорились? В прессу ничего не должно просочиться!

– Ангелина, ну что ты… я ж понимаю… не беспокойся. Все путем. Ты извини, я пойду. Дел по горло. Говорят, Москва на военном положении. Да ты, лучше, наверное, знаешь… Все-таки телевидение.

Анатолий, поцеловав телеведущей руку и быстрыми шагами поспешил на выход.

Ангелина дождалась заведующую и еще раз поговорила с ней о состоянии дочери.

– Вы полагаете ее уже можно выписать? – спросила она врача.

– Ангелина Максимовна, если вы хотите, я могу ее выписать и сейчас. Но раз уж она к нам попала, то по всем правилам пусть полежит здесь хотя бы три дня… так… для порядка… чтоб персонал не болтал.

– Понимаю, понимаю… Хорошо… я вам полностью доверяю… И, пожалуйста, не пишите диагноз в карточке ребенка. Я вас очень прошу. – Ангелина сделала паузу и пристально посмотрела в глаза заведующей. – Очень, – повторила она.

Ангелина вернулась в студию совершенно убитая. Она достала из маленького холодильника бутылку водки, выпила, потом позвонила старшей дочери. С кем же еще ей было советоваться по такому деликатному вопросу?

– Катерина, добрый вечер. Это мама. У тебя все в порядке? – дикторским голосом начала Ангелина.

– Мама? Что так официально? Что-нибудь случилось? Как ты? Юлька дома? – сыпала вопросами Катерина.

Звонок взволновал ее, и сердце учащенно забилось, потому что мама звонила очень редко и в основном по каким-нибудь Юлькиным делам.

– Ты радио слушаешь?

– Нет.

– А телевизор у вас там работает?

– Нет. А что случилось-то, мама?

– Случилось, Катюш. Я на работе сейчас. Ты не могла бы приехать ко мне. Нам поговорить надо. Это очень важно.

– Мам! С Юлькой что-нибудь опять? Да? Она где? Что случилось-то? Мама!

– Ты приедешь? Ты в курсе, что происходит, Кать?! В стране чрезвычайное положение объявлено. В Москве войска. Все дороги перекрыты! Белый дом окружен войсками! Там люди гибнут!

– Что? Это война?

– Катенька, милая! Никто ничего толком не может объяснить, что происходит! Господи! На улицах Москвы танки!

– Мама, а почему по телевизору ничего нет?!

– Катя! Все передачи прерваны. Я в шоке! И Юлька наша!

– Боже мой! А с Юлькой что? Что случилось, мама?!

– Юлька в больнице. Ей сделали промывание. Думали, что пищевое отравление. Но сейчас с ней все в порядке. Ты приедешь, дочь?

– Конечно, мама, конечно… Ты успокойся… Я приеду. – Катерину всю трясло от волнения, и голос дрожал. – Завтра Валера прилетает. Я вся в подготовке. Времени, как всегда, не хватает. Да и Алинка капризничает.

– В семь тридцать я заканчиваю передачу с экстренным сообщением и буду ждать тебя, – не слушая дочь, жестко сказала Ангелина.

– Что-нибудь захватить?

– Не надо, Катюш… Приезжай, пожалуйста, – и повесила трубку.

Катя стояла растерянная, не зная, что делать. «Да что ж это я?» – спохватилась она и побежала к свекрови.

– Светлана Дмитриевна, мама позвонила. Случилось ужасное! Кажется, началась война…

– Что-о-о? Что ты такое говоришь, девочка? Я сейчас позвоню нашему папе в штаб… Он сегодня как уехал с утра, от него ни слуху ни духу… Господи! Вот беда-то!

– Мама просит срочно приехать. Вы за Алинкой не присмотрите? Ее надо покормить и уложить спать.

– Да-да-да, – стояла в оцепенении Светлана Дмитриевна, – поезжай скорей. Я и покормлю, и уложу, – испуганно глядя на нее, сказала свекровь. – Ты сегодня весь день с Алинкой возишься. Ни присела, ни поела как следует… Поезжай, милая. А я позвоню генералу.

Она набрала телефон мужа, но услышала только короткие гудки…

Ангелина, заломив пальцы рук, нервно ходила по своему кабинету, не зная, как сказать Катерине обрушившиеся новости. Все разом! Эти кошмарные события в Москве и эту новость про сестру. Да… Когда Катерина жила с ними и ухаживала за Юлькой, такого случиться не могло. А вот она мать такая-сякая упустила девочку. Проглядела… Надо же! Дочь – малолетняя потаскушка… Мысли в голове Ангелины путались, они перескакивали с одного на другое, мешая ей сосредоточиться. Так прошло примерно с полчаса. Вдруг дверь распахнулась, и Катерина вихрем ворвалась в кабинет.

– Мама, скажи, ты знаешь: это война? – даже не успев обнять мать, закричала Катерина.

– Девочка моя, – Ангелина заплакала, – все войска в боевой готовности! Что творится в Москве, мы сами узнаем из своих «подпольных» источников. Правительственные танки расстреливают Белый дом… Там море крови и смерть…

– Боже мой… Что же будет?

– Надо ждать сообщений. Все военные в нашем городе наготове. Где наш генерал?

– Мы его сегодня не видели. И дозвониться не можем. Светлана Дмитриевна в панике, но держится пока.

– Если от него какие-то новости поступят, немедленно звони мне!

– А с Юлькой что, мама? Где она?

– Сядь, Катюша, – тихо сказала мать, глядя в глаза дочери. – Юлька беременна.

– Что-о-о-о? Она же девочка… глупенькая, – растерялась Катерина.

– Вот именно… глупенькая…

– Тринадцать лет же…

– Вот именно…

– Ребенок же совсем…

– Именно…

Обе женщины сидели и смотрели друг на друга, понимая, что они вляпались всей семьей во что-то очень-очень серьезное. Обе чувствовали себя виноватыми за Юльку. И обе не могли поверить, что подобное возможно в жизни, тем более в их семье. Для Катерины эта новость прозвучала, как будто ее красавица сестра в одночасье превратилась в жабу.

– Мам, ты с Юлькой разговаривала?

– Так… мимоходом… Она там в палате вся в слезах и соплях лежит.

– Мимоходом?

– Кать… тут такая ситуация… Все эти события в Москве и Юлька еще… Понимаешь… Юлька же малолетка… Сразу следователя вызвали…

– Следователя? Да ты что?!

– Хорошо, что Анатолий Турковский приехал… Слава Богу! Мы с ним обо всем договорились… А то бы растрезвонили сейчас во всех новостях и газетах… Кошмар! Сначала думали – изнасилование…

– Ужас! А что? Нет?

– Да нет… Наша Юлька же крутой себя считает. Они с мальчиками голыми развлекаются. Причем, уже давно....

– А ты что? Не знала?

– Откуда?! Я что, за руку ее вожу?

– Ой, мама!

– Катюш, я уже переговорила и с врачами, и со следователем. Я все улажу. Нам скандал и огласка не нужны, – быстро затараторила мать, с трудом сглатывая слюну в пересыхающем горле. – В школе возьмем академический отпуск, я договорюсь. Отвезу Юльку в Питер к тетке Ешечке. У нее квартира на Литейном. Живет одна. Старуха. Юлька и поможет ей.

Катерина сидела не шевелясь, как под гипнозом, не сводя удивленных глаз с матери.

– Питер – большой, не то, что наш город, – продолжала Ангелина. – Тут меня знает каждая собака. Аборт сделаем там… А, может… я не знаю, конечно, Юлька там родит, и определим ребеночка в Дом малютки. Да еще не известно, что там у нее внутри.

– Как неизвестно? А врач что сказал?

– Врач сказал: «мальчик». Срок десять недель.

– Дура! Дура! Вот дура-то! – как-то механически повторяла Катерина.

– Ага… И, главное, не понимает сама, что с ней происходит. Играли они, видишь ли, с мальчиками… Доигрались… Только бы ничего с собой не сделала эта дурочка! – Ангелина, обхватив руками свою холеную шею, раскачивалась в такт своим мыслям. – А, может, Кать, сделать аборт по-тихому, да и не морочиться?! У меня в областной больнице масса врачей знакомых. Заплатим – и все.

– Дура! Дура! Вот дура, – не переставала повторять Катерина, словно позабыв все другие слова.

– Но, врач сказала, что в этом практически, детском возрасте аборт может навсегда лишить ее возможности стать матерью. И наша Юлька будет бездетной. И не сможет создать семью.

Катя не отвечала, она была в шоковом состоянии.

– Кать! Ну хватит, а? Что тебя заклинило-то? Давай вместе думать, что делать с Юлькой.

– Мама, если не думать о будущем, а переживать только настоящее, то надо делать аборт. А если думать о будущем Юльки, поскольку она сама об этом не в состоянии думать, то…

– Что? – Ангелина вся напряглась.

– Что, что… Сама и будешь растить сына. Как будто это ты родишь. А у нас будет братик.

– Я?! Ты что, Катя?! Нет, нет и нет! Это исключено! Ну что ты! Это абсолютно невозможно! У меня работа. Репутация. И потом, возраст! Ты не забывай, мне уже сорок пять. Да и вообще! Я не хочу никаких детей! Нет, нет! Хватит. Если Юлька родит, ребеночка определят в Дом малютки. Это законно. У нас по закону жениться-то нельзя до восемнадцати лет, не то, что рожать.

– Так что, мам? Будем аборт делать здесь? Или увозим Юльку в Питер?

– Ой, Катенька… Голова кругом. Еще вчера не было проблем, а сегодня… Вот тебе, бабушка Ангелина, и Юрьев день!

– Не надо, мама. Эта проблема случилась не вдруг. Она уже давно назревала, только ты не хотела замечать. Знаешь, завтра вечером Валера прилетает из Чечни. Можно, я расскажу ему? Мне надо посоветоваться с ним.

– Только не очень трепись там. Я не хочу, чтоб мое имя сплетнями обрастало. У нас ведь это быстро: выдумают и то, чего никогда не было.

– Валерка – умница. Он обязательно что-то умное посоветует. А ты не раскисай. Забери завтра Юльку из больницы. Ладно? И не ори на нее, мам! Эту дуру пока жизнь не научит, она никого слушать не будет. Жаль, поздно. Она сама должна платить за свои ошибки. Сама, понимаешь, мам?! Ты поедешь к ней сейчас?

– Да. Хотя уже поздно, но я должна поговорить с ней именно сегодня. Наша Юлечка может сотворить все что угодно. Я очень боюсь за нее.

– Я приеду к ней завтра утром. Ты скажи ей, мама. Скажи, Катя просила обязательно дождаться, ладно? Дура! Вот дура-то! Верно говорят: в семье не без урода… Ну, я поехала. Поздно уже. Свекровь волноваться будет.

Обрушившиеся новости о событиях в Москве и неожиданное известие о беременности сестры так взволновало Катерину, что ночью она не сомкнула глаз. «Как же так, как же так? – повторяла она, думая о Юльке. – И Валеры нет». Сердце щемило при мысли о муже: «Где он? Значит, он не в Чечне… Значит, он в Москве… у Белого дома.. Там убивают… стреляют… Валерочка, милый, только будь живым, каким угодно, но живым. Я так люблю тебя», – плакала Катерина.

На следующий день в восемь утра она уже была в палате у сестры. Они сидели на старой, провисшей кровати, обнявшись, и обе плакали. Катерина гладила Юльку по голове, по плечам, по спине, повторяя:

– Дурочка моя… Маленькая дурочка… Как же ты себя наказала, девочка… Только не думай, пожалуйста, что мы тебя теперь бросим. Ладно? Мы обязательно что-нибудь придумаем… Слышишь, Юль? Ну что делать? Многие ошибаются… Все по-разному…

– Кать, – глядя в глаза сестре, тихо спросила Юлька, – ты больше не любишь меня? Да? За такое нельзя любить, да? Меня теперь все обзывать будут. – И она заплакала.

– Никто тебя обзывать не будет. Об этом никто не знает, кроме нас с мамой. Если ты сама никому не расскажешь, никто и не узнает.

– Кать, – мне сказали, что у меня в животе ребенок. Это что? Правда?

– Это правда, Юля. Не понимаю, почему ты раньше-то об этом никогда не думала. Ты что, не знаешь, как рождаются дети?

– Знаю. Но я же не хотела этого…

– Не хотела, а делала…

– Кать, я не хочу, чтобы там ребенок был, – опять заплакала Юлька и уткнулась в плечо сестры.

– Ну, дорогая, теперь твое хочу или не хочу никого не интересует. Теперь мы с мамой будем решать, что делать. Ты даже не представляешь, как это сложно и серьезно. Теперь тебе нужно только слушаться маму. Что она скажет, так и сделаешь. Поняла?

– Поняла, Кать. Я все сделаю. Только я не хочу там ребенка.

– Не хочешь, значит, сделаем так, чтобы его не было. Поняла?

– Поняла, Кать. А ты меня не бросишь?

– Я тебя, Юля, не брошу. В отличие от тебя, – сказала Катя, решив быть на этот раз строгой, – я всегда прежде думаю, чтоб потом не сожалеть о сделанных глупостях. Мама скоро приедет за тобой, так что жди ее, а мне пора ехать домой. Сегодня Валера прилетает из Чечни. И еще… в Москве началась война…

– Какая война? – оторопела Юлька.

– Такая, – зловещим голосом произнесла Катерина, – как в Чечне.

– А мы? Что мы будем делать?

– А мы будем спасать тебя и нашу семью.

Она поднялась, погладила Юльку по волосам, поцеловала в щеку и ушла, оставив испуганную Юльку в полной растерянности.

Генерал Александр Васильевич и ее любимый муж Валерий Александрович Гошев приехали на следующий день домой одновременно. Валерий вернулся из очередной командировки в Чечню. В связи с событиями в Москве он сразу направился в штаб армии к отцу, узнать подробности происходящего в стране. Как обычно, он прилетел сильно загорелым, даже, скорее, обгоревшим, и смертельно уставшим, но с новым орденом «За отвагу». Отец с восхищением и любовью обнял сына. Обсудив обстановку, они решили не расстраивать жуткими подробностями своих женщин. По-военному, они оба были, как никогда, собраны и немногословны.

Светлана Дмитриевна, радуясь, что вся семья собралась дома, наготовила столько разных блюд, что теперь не знала, как уместить их даже на их большом столе. А Катерина не могла отвести влюбленных глаз от мужа и дождаться той минуты, когда он будет только в ее теплых и любящих руках. Обе женщины были счастливы, что их мужья вернулись домой живыми. Это для них было главным. Валерий не переставал целовать жену, обнимать мать и отца и подбрасывать свою маленькую дочь Алинку. Все были счастливы тем, что они вместе, что все живы и, казалось, ничто и никогда не сможет помешать длиться этому счастью вечно.

После ужина, когда они остались вдвоем, Катерина рассказала мужу о Юльке. Она ждала, что Валерий осудит сестру. Ведь сама она относилась к случившемуся как к чему-то ужасно стыдному, невозможному в их семье и даже преступному. Но он посмотрел на нее добрыми глазами и сказал просто и спокойно:

– Бог дал ребенка, значит, хотел, чтоб он был.

– Мама сказала, что надо что-то придумать.

– Маме надо было раньше думать и раньше поговорить на эту тему с Юлей, а сейчас поздно что-то придумывать.

– Господи! Она же сама ребенок еще!

– Ну если забеременела, значит, уже не ребенок.

– Мама сказала, надо делать аборт. И не здесь, а отвезти Юльку в Питер к тетке. Она не хочет огласки. Здесь же все ее знают.

– Не надо делать аборт. Пусть рожает.

– Да ты что, Валера! Она же ребенок! Ей никто не разрешит воспитывать малыша. Придется отдавать в Дом малютки. У нас в стране и так сирот миллионы… вот из-за таких вот дур!

– А врачи что говорят?

– Врачи говорят: мальчик… десять недель…

Валерий встал с постели, натянул свои спортивки и подошел к окну, будто хотел увидеть там что-то. Потом закурил сигарету и, молча курил, уставившись в одну точку. В этот момент он вспомнил всех пацанов, погибших в Афгане, в Чечне. Многим из них не было еще и двадцати… Они уже никогда не узнают таинства рождения. Валерий верил, что кого-то из погибших мальчишек, Бог вернул на землю через Юльку. И нельзя убивать эту зародившуюся жизнь снова.

Катерина тоже подошла к окну и тоже молчала, чтобы не мешать его мыслям. Потом он будто очнулся, повернулся к жене, нежно обнял ее и тихо сказал:

– Я усыновлю пацана. Не надо в Дом малютки. Мы же с тобой хотели сына?

– Да. Хотели.

– Ну вот, получите. – Прижав нежно Катюху к своей груди, он спросил: – Так, когда в Питер поедешь «рожать?»

– Десять недель у Юльки. Вот и считай… где-то к маю…

– Не-е-е… Лучше в апреле, – улыбнулся повеселевший Валерий.

– Да уж, как Бог даст… не будем загадывать.

Катерина не могла прийти в себя от неожиданного решения мужа. Что-что, а такого поворота событий она никак не ожидала.

– Ага… На Бога надейся, а сама все-таки думай, Катюха…

– Как я люблю тебя, Валерка! Так люблю, что мне кажется, что мы с тобой одно целое. И это целое – большой, страстный и нежный Бог любви.

– И я тебя люблю, родная! Тебя одну до самой смерти!

Глава 5

Первую четверть в школе Юлька Дрозд закончила, как всегда, плохо. По некоторым предметам ее даже не аттестовали за четверть. Обычно директор школы присылала Ангелине официальные повестки с просьбой прийти на беседу на педсовет по поводу успеваемости и поведения дочери.

На этот раз Ангелина пришла к директору школы сама, без вызова и сказала, что переводит Юльку учиться в Питер. Боже! Надо было видеть удивленные радостные глаза директрисы. Она вся медом растеклась перед телеведущей.

– А что такое, Ангелина Максимовна? Что вдруг такие перемены?

– Вы знаете, моя ближайшая родственница – сестра моей матери – совсем больная. Участник войны. Инвалид. Живет в Питере одна, и ухаживать за ней некому.

– Что вы говорите?!

– Да. Вот мы и решили на семейном совете отправить к ней Юлечку. Она там продолжит учебу и за бабушкой присмотрит.

– Да, да, Ангелина Максимовна. Вы абсолютно правильно поступаете, – поддержала ее директриса, – какое мудрое решение! Нашей молодежи так не хватает патриотического воспитания!

– Ну о патриотизме не будем, – оборвала ее телеведущая, – а старушке действительно надо помочь. – Да и потом… надо отвлечь девочку от дурной компании.

Директриса даже не сумела скрыть, казалось бы, излишнего в такой ситуации энтузиазма.

– Да, да, Ангелина Максимовна. Вы абсолютно правильно поступаете. У Юлечки в Питере будет больше возможностей. – Каких – она благоразумно не уточнила.

– Ну естественно: Питер есть Питер! – с достоинством обронила Ангелина, – не у каждого есть такая возможность.

– Мы подготовим все необходимые документы. Рада. Очень была рада видеть вас, Ангелина Максимовна!

Ангелина поблагодарила и пошла к выходу. Если бы она прислушалась, то, возможно, услышала бы, как директриса прошептала: «Ну наконец-то школа избавится от этой паршивой девчонки. Да и одним неуспевающим станет меньше».

      Осенний Питер встретил нашу юную беременную героиню неприветливо. Тяжелые серые тучи обиженно надулись, нехотя плывя над городом и нагоняя тоску. Косой дождь застилал глаза. Пронизывающий ветер своими лапами-порывами пытался сорвать шарфы и шляпки с Ангелины и Юльки и жутко лохматил им волосы.

Вера Ивановна, старая и теперь никому не нужная, жила в старом довоенном доме на Литейном. В хорошую погоду можно было бы и пешком пройтись по Невскому от Московского вокзала, – ходьбы-то было минут двадцать пять. Но сейчас они сели на троллейбус. Настроение у Юльки было противнее некуда. Она шла рядом с матерью злая, как бездомная собачонка, обиженная на весь свет. Ангелина же, напротив, обожала свою питерскую тетку-Ешечку, потому что знала, та любит ее как родную дочь. Своих детей у Веры Ивановны никогда не было.

– Мам, а почему ты Веру Ивановну «Ешечкой» называешь? – спросила Юлька, когда они подходили к дому тетки.

– А ты сама поймешь. Не буду объяснять, – задорно тряхнула головой Ангелина.

Открыв тяжелую филенчатую дверь натурального дерева, тетушка вся сияла счастьем. Ангелина тут же на пороге набросилась на нее с поцелуями, объятиями, приговаривая:

– Верочка Ивановна… Здравствуйте, наша дорогая! Как же мы соскучились! Ешечка наша!

Тетушка знала о приезде родственников и готовилась к встрече, забыв про свои недуги. Она украсила квартиру так, будто уже наступал Новый год.

– Ой-ешечки! Гелечка, родная моя, как я рада, что ты приехала! Я же Юлечку твою видела последний раз, когда она только родилась, и вы с Катенькой и этой крошкой приезжали встречать Юрочку из Стокгольма. Сколько времени-то прошло! Ай-яй-яй… И Катенька уже замуж вышла, и вы с Юрочкой разошлись… А я вот все живу… скриплю потихоньку. А Юлечка – какая красавица! Боже мой! Какая красавица получилась! А ты, Гелечка, так на телевидении и работаешь....

Вера Ивановна своим бархатным чуть с хрипотцой голоском говорила и говорила без умолку, шаркая из прихожей в гостиную, усаживаясь в кресло, вставая, снова усаживаясь и суетясь вокруг гостей со счастливой улыбкой.

Юлька кидала на старушку злобные взгляды: «Вот тарахтит, старая, не заткнется. Мне тут жить с ней и слушать эту хрень с утра до вечера… вот жопа! Я есть хочу, а она даже не думает… тарахтит, зараза, нон-стоп… И маман к ней прильнула… слушает, будто ей интересно… Фу, противно даже… Какие все-таки все старые – зануды…» Наконец ей надоело слушать, и она стала бесцельно ходить по квартире, разглядывая старинные фотографии и пыльные картины на стенах.

Ангелина понимала, что тетушка уже долгие годы живет одна и очень скучает без общения, поэтому пристроилась с ней рядом и слушала ее, изредка отвечая на ее вопросы…

Юлька жутко нервничала, когда мать тихонько беседовала с Верой Ивановной, рассказывая тетке все подробности случившегося. Ешечка, пережившая блокаду в Питере и всю страшную войну не выезжавшая из Ленинграда, как никто другой, чутко отзывалась на чужое горе. Она гладила Ангелину по руке, ласково приговаривая:

– Все будет хорошо, Гелечка… Ты не волнуйся… Юлечка со мной будет в безопасности. Я присмотрю за ней… ведь ребенок еще совсем… Все будет хорошо Ой-ешечки! Девочки мои! – спохватилась она, да что же это я вас, ешечки, баснями-то кормлю?! У меня же все приготовлено кормить вас с дороги. Давайте… давайте… на кухню… ой-ешечки… у меня там стол накрыт большой. И самовар, и чай индийский заварен…

«Ну, наконец-то, – думала Юлька, – доперла, старая, что мы есть хотим… а то, растрынделась тут… ешечка, бля».

Пока пили чай с песочными пирожными, решали, как лучше устроить весь процесс совместного проживания Ешечки и Юльки. Выслушав всех, Ангелина четко определила, что к Юльке будут приходить репетиторы – студенты по школьной программе, а к Вере Ивановне – массажист, лечить ее больные ноги и руки, скрюченные еще с войны.

Ангелина взяла на себя все эти заботы. Она нашла хорошего массажиста, договорилась в университете со студентами-репетиторами, накупила кучу разных лекарств и мазей для Ешечки и Юльки. Холодильник у тетки был маленький, старый «Саратов», проржавевший и внутри, и снаружи. В нем не было даже морозильной камеры. Ангелина прикинула свои возможности и купила самый большой по тем временам бытовой холодильник «Мир», какой только смогла найти на Литейном. Выбора все равно не было. Его привезли и установили под радостные причитания Ешечки. Шел 1993 год и продукты «давали» по талонам, по карточкам ветеранов, инвалидов, а в основном, каждый ухитрялся «доставать» продукты как мог: по блату, по связям, по чину и за двойную переплату. Через неделю Ангелина улетела обратно, потому что отпуск за свой счет больше чем на неделю не давали. Юлька осталась у Веры Ивановны.

У нее началась совсем другая жизнь. Взбалмошный характер девочки, привычка подчинять себе всех и потакать всем своим желаниям, капризы по поводу и без повода – все это наткнулось на невидимую и непонятную Юльке преграду. Все ее уловки не действовали. Чары ее красоты не срабатывали. Юлька не понимала почему… Она всегда вела себя так, будто ей все обязаны. И что бы ни случалось плохого, виноватыми были кто угодно, только не сама Юлька. Вот и сейчас, оказавшись в новом для нее положении, она вела себя так, будто это Вера Ивановна виновна в том, что ее тошнит по утрам, что в животе у нее растет ребенок и что она вынуждена тут жить и нюхать старушечью пыль.

Мудрая Ешечка первое время не могла найти подход к девочке. Она никогда не общалась с современной молодежью, и такое поведение казалось ей просто неприличным… Но день за днем они привыкали друг к другу. Правильно говорят, что терпение – лучший воспитатель и учитель…

Юлька наконец-то осознала, в каком положении она находится и, поубавив малость свой гонор и язвительный язычок, как-то сразу посерьезнела, даже повзрослела на глазах. Она молчала целыми днями, лежа на кровати, уткнувшись в подушку, и не желала разговаривать со старушкой. Красивая девочка чувствовала себя брошенной, покинутой и глубоко несчастной. Каждый день Юлька проверяла свой живот, стоя перед зеркалом. Но живота не было видно.

Как психологически эта тринадцатилетняя девочка ощущала себя? Что она чувствовала в это время, когда внутри нее начиналась другая жизнь? Как видела себя в то время, когда появится ребенок? И представляла ли она себе этого будущего ребенка? Нет, нет и нет! Самая величайшая мудрость жизни: «всему свое время». Как невозможно съесть незрелый фрукт, так невозможно девочке, не созревшей психологически, рожать и воспитывать себе подобных. Это социальная катастрофа.

Для Юльки все, что с ней происходило сейчас, было просто дурацким приключением. Она не осознавала понятие и само состояние беременности. Девочка воспринимала это, как что-то временное, как инфекцию, которая обязательно пройдет. Единственное, что было для нее позитивным в ее положении, это то, что она бросила ненавистную ей школу.

Юльке никогда не приходилось ни за кем ухаживать. Все всегда ухаживали только за ней. И сейчас ей было непривычно и ново это состояние, когда кто-то нуждался в ее Юлькиной помощи. Поначалу ее это просто бесило. И она ненавидела старушку за то, что она такая больная и, главное, за то, что за ней надо ухаживать. Она даже делала маленькие пакости старушке: то чай горячий капнет ей на руку, то очки уронит, чтоб ей не достать было, а сама уйдет и делает вид, что не слышит ее причитаний. Ее очень раздражало все, что Вера Ивановна делала не так, как хотелось ей, Юльке. Ее раздражало, что она старая, что инвалид, что ей приходится помогать…

А старушка всегда управлялась сама с такими сложными делами по хозяйству, как постирать белье, приготовить хотя бы самую простейшую еду, а потом еще и вымыть посуду. В доме было все примитивно, но чисто и порядок. Никакой бытовой техники, которая могла бы как-то упростить и помочь больной женщине, в доме не было. Да у нас в России бытовой вопрос и удобства всегда были да и есть до сих пор на самом примитивном уровне.

Вера Ивановна сразу поняла, что за штучка эта Юлька. И решила быть с ней очень терпеливой. Она все делала так, будто Юльки и не было вовсе. Ни о чем ее не спрашивала и ни о чем не просила. Как всегда, старушка ходила на рынок и приносила ровно столько, сколько могла поднять в своей крошечной кошелке. Потом медленно отправлялась на кухню и готовила еду. Простую еду, но очень вкусную. Юлька поначалу с ума сходила от голода, пока старушенция все приготовит. А та никогда не просила ее помочь, молча сама все делала, как и раньше.

И вот однажды, видя, как старушка натягивает свой лисий зипун, старый, как она сама, Юлька предложила:

– Вера Ивановна, а давайте я сама в магазин схожу. Вы мне только скажите, что купить.

– А что мы с тобой варить собираемся, то и купить надо, – ласково улыбнулась Ешечка. – Для супа морковку, пару картошин, луковку, помидорку, капуста еще осталась, я в прошлый раз полкочана притащила… Булочку купи к завтраку и хлеба черного, и сметанки баночку. Да что я тут тебе говорю: что увидишь в магазине, то и купи. Не больно-то там чего и есть. Я вот на Кузнечный рынок хожу. И ты туда иди. Вот денежки тут лежат. Бери. Это твоя мама оставила нам на питание. Юлька ушла, а тетушка уселась в свое кресло и с довольным видом победителя стала ждать девочку.

Поход на рынок оказался довольно забавным и даже интересным занятием. Юлька купила все, что сказала ей бабуля, но только по полкилограмма, а не по одной штучке. И все покупки с трудом донесла до дома. Разложив все это в холодильнике, она сама предложила бабуле помочь приготовить обед. Вера Ивановна рассыпалась в похвалах и без конца благодарила Юльку. Так незаметно, наша красотка втянулась во все домашние дела, и уже Вера Ивановна не так раздражала ее, как в первые дни. И обижаться было не на кого, потому что, как сама сделала, так и принимай работу… Юлька сама придумала себе постоянную обязанность: выносить мусор и ходить в магазин за продуктами.

Раньше поход в магазин или на рынок занимал у Ешечки основную часть времени. Спуститься вниз по лестнице ей требовалось почти десять минут, а подняться вверх – и того больше. До ближайшего магазина было метров сто, а до рынка три троллейбусных остановки, но городской транспорт ходил плохо, и троллейбуса можно было прождать минут сорок. Так что она предпочитала ходить пешком. Шла маленькими шажками с остановками, преодолевая это расстояние примерно те же сорок минут, и столько же тихонько плелась обратно. Это только красиво говорят о помощи старикам и больным, а по всей России миллионы вот таких старушек тихо доживают свою жизнь в беспомощности и нищете.

– Сколько твоя пенсия, бабуль? – как-то спросила Юлька.

– У меня еще большая пенсия, я – ветеран и инвалид войны. Мне приносят больше чем простым пенсионерам. Другие-то как ни экономят, все равно не хватает на нормальную жизнь.

Юлька никогда не интересовалась, сколько денег зарабатывают родители, и хватает ли этого на семью. Родители развелись, Юльке еще и года не было, поэтому отца она не помнила и денег от него на ее содержание тоже.

– Юлечка, ты с денежкой бережно обращайся, – учила ее Ешечка.

– В копилку что ли складывать?

– Ну может, и не в копилку, но денежки только у тех водятся, кто их считать умеет да в красивом кошеле держит.

– Мне мама подарила маленький кошелек, только денег она мне совсем мало дает.

– Не беда. Вырастешь, будешь сама зарабатывать. И денежки у тебя появятся, если ты их любить будешь и уметь считать.

– А в школе учат, что деньги любить – это плохо. А сами только деньги и требуют. Учителя оценки хорошие за четверть ставят тем ученикам, чьи родители им деньги дают.

Разговоры Веры Ивановны с Юлькой о жизни были очень полезны в первую очередь для нее, для Юльки, которая считала себя «крутой» девчонкой, но не знала, откуда берутся ни деньги ни дети. И, главное, как берутся?

Три раза в неделю к Юльке приходили студенты – репетиторы школьной программы по математике, русскому и всем остальным предметам. Знаний у нее не было, и пришлось начинать с самых азов. Но студентки, будущие учителя с педфака, оказались очень настойчивы и терпеливы. Узнав Юлькину тайну и, оказавшись как бы вовлеченными в этот «тайный кружок», девчонки чувствовали себя очень ответственными, будто они выполняли секретное задание. Они понимали, в каком положении оказалась Юлька, и искренне сочувствовали ей, стараясь помочь всем чем могли. Тут уж Юльке действительно повезло.

Ну почему учителя в школе не смогли привить девочке элементарную заинтересованность к обучению? В школе нужно учить детей, как познавать мир, состоящий из математики, истории, русского языка, географии и многого другого. А уж, что познавать, они выберут для себя сами. Обычные студентки так интересно рассказывали и так просто объясняли Юльке все правила в русском языке и теоремы в математике, что она с желанием выполняла все задания. Она училась так старательно, что впервые в ее красивой головке появились какие-то другие мысли, чем о шмотках, дискотеке, сексе и тусовках.

На Старый Новый год приехала мама и сестра Катерина с дочкой Алинкой. Сестра купила Юльке в подарок джинсовый комбинезон.

– Ты что, Кать! Такой огромный! На бегемота что ли?

– Подожди… еще тесный будет через пару месяцев.

– Неужели у меня вырастет такой огромный живот? – вылупилась на сестру Юлька и заплакала. – Я не хочу!.. Не хочу!.. – зарыдала она. – Я не хочу быть с таким животом! Мама! Я не хочу!

С Юлькой случилась просто истерика. Долго не могли успокоить ее. Но все так по-доброму и нежно относились к ней, что мало-помалу, она успокоилась и сидела притихшая в старом, обтрепанном кресле, поджав под себя ноги. Как хорошо, по-семейному, они встретили этот год! Каждый загадал свое сокровенное желание. Написали его на листочках и отдали на хранение Вере Ивановне, чтобы через год она проверила исполнение желаний. Весело они провели эти три дня вместе. Наверное, впервые за многие годы женщины разных поколений почувствовали себя как родные, как самые близкие люди, как семья. Вся жизнь пролетала, как-то набегу… незаметно… второпях… Ведь вроде и все знаешь, как надо делать, но все как-то некогда, некогда, некогда… Но больше всех радовалась тетушка. Она была просто счастлива, находиться в праздник среди родных ей людей. Она даже помолодела… Метаморфоза…

1994 год начался в России чередой террористических актов. Взрывы гремели то там, то тут, унося с собой десятки невинных жертв. Люди боялись ездить в метро, но ездили; боялись садиться в автобусы, но садились, боялись появляться в многолюдных местах, но появлялись… Страх стал неотъемлемой частью их жизни. От этого страха за свою жизнь и за жизнь детей, люди уезжали из страны тысячами. Беженцы… эмигранты… эти слова стали часто слышны в разговорах по радио, телевидению, в прессе…

Незаметно пролетело время. И вот, как обычно, рассматривая себя в зеркале, Юлька вдруг увидела, что ее стройная, изящная фигура заметно округлилась. После новогодних праздников живот прямо на глазах начал расти. Юльку разносило с каждым днем, и никакие брюки и юбки на нее уже не налезали. Вот когда пригодился подаренный комбинезон. Только в нем теперь и могла ходить беременная Юлька.

За месяц до рождения ребенка приехала Катерина. Она бережно ухаживала за растолстевшей сестрой. Кормила ее фруктами и овощами, так необходимыми в это весеннее время. Юлька не знала, что такое схватки, как надо вести себя, поэтому Катерина постоянно интересовалась и спрашивала ее о самочувствии… Заблаговременно она договорилась и отвезла Юльку в районный родильный дом по прописке Веры Ивановны. И тут Ешечка оказала им еще одну услугу. В этом роддоме работала давняя ее подруга: акушерка с вековым стажем Клавдия Ивановна. Она-то и опекала нашу Юльку с самого начала и до выписки.

Катерина безумно волновалась за Юлькины роды. Когда сестру отвезли на каталке в родильную палату, ощущение было такое: будто не Юлька, а она, Катя, сейчас рожает. Она даже чувствовала тянущую боль внизу живота. А когда акушерка Клавдия Ивановна спустилась вниз в вестибюль и объявила, что у Юльки родился замечательный мальчик, Катерина едва не потеряла сознание. Она не уходила из больницы и чуть ли не каждую минуту интересовалась состоянием сестры и ребенка.