Read the book: «Белый мох: "Тропа памяти" Сага. Книга 2»

ПРОЛОГ

Камень помнил всё.

Он помнил тяжесть ледника, медленно сползавшего с его гранитных плеч. Помнил крик первой птицы, свившей гнездо в его трещине. Помнил тепло ладоней древнего человека, который обтёк его кромку, делая топор, и шепот того же человека, когда он положил этот топор у подножия, принося в жертву.

Но самой чёткой памятью, врезанной в его кристаллическую решётку, был Звук. Не песня ветра или воды. А Зов. Низкий, всепроникающий гул, от которого вибрировала сама земная твердь. Голос собрания духов, голос Зарни-Ань. В тот миг камень перестал быть просто породой. Он стал Свидетелем. Хранителем договора.

С тех пор он лежал в чаще, покрываясь лишайниками, как седыми бородами, и хранил молчание. В его молчании жила та Песня.

Но сейчас… сквозь вековую дрёму камню начало чудиться иное эхо. Не гармоничное, а рваное. Словно далёкий, глухой стон из самых недр. Стон боли. Стон пробуждения чего-то тяжёлого, холодного и голодного.

Этот стон заставлял лишайники на его поверхности съёживаться. Он будил в камне смутную, древнюю тревогу -память о времени, когда мир почти раскололся.

Камень не мог пошевелиться. Он мог только ждать и помнить. И слушать, как новый, неправильный звук ползёт по корням мира, всё ближе.

Скоро, знал камень, к нему придут. Те, кто позабыл. И ему придётся напомнить. Ценой собственного покоя.

ГЛАВА 1. ЗАПОВЕДНЫЙ ЯГ-ВЁР

Войти в Яг-Вёр было все равно что шагнуть в другую эпоху. Воздух здесь был гуще, тяжелее от запахов, которых не знали окраинные леса: дикого перца медвежьей дудки, терпкой смолы кедрачей, сладковатого дыма тлеющего столетнего валежника. Свет, пробиваясь сквозь сплошной полог двухсотлетних елей и пихт, становился зелёным и вязким, как лесное озеро. Звуки не долетали сюда снаружи -их поглощала плотная, живая стена мха, опускавшегося с ветвей седыми бородами.

Тедьы Кор двигался не спеша, его кривой посох из корня живицы бесшумно утапливался в ковре из хвои. Он не оборачивался, но Итал чувствовал, что старик следит за ними каждым волоском своего мохнатого уха, каждым корешком своих ног, сросшихся с землёй.

-Не ступай на серый мох, -внезапно бросил он через плечо Италу. -Он спит, и сны у него тяжёлые. Разбудишь -весь день потом зевать будешь.

-Обойди тот камень, -кивнул он Айке. -Под ним дорога ужей. Не время им встревать.

Яг-Вёр не просто жил. Он помнил. И хранитель его, Тедьы Кор, был проводником по этой живой памяти. Каждое дерево здесь было летописью, каждый камень -страницей. Старик то и дело останавливался, прикладывал ладонь к шершавой коре сосны и что-то бормотал, или наклонялся к земле, будто прислушиваясь к шёпоту корней.

-Вот здесь, -сказал он, указывая на поляну, залитую странным, серебристым светом, хотя солнца в кронах не было видно, -здесь последний раз пела Зарни-Ань. Прямо перед уходом Чуди. Слышишь?

Итал замер. Он привык вычленять голоса по отдельности. Сейчас же он попытался сделать то, о чём говорил старик -услышать всё и сразу. Сначала это был хаос. Тысячи шелестов, скрипов, писков, журчаний. Шум, оглушающий своей бессмысленностью. Он чуть не отступил, но тут его взгляд упал на Айку. Она стояла неподвижно, глаза закрыты, и дышала глубоко и медленно, словно впитывая воздух не в лёгкие, а в самую суть. Он последовал её примеру.

И постепенно хаос начал упорядочиваться. Он не стал тише. Он стал… гармоничным. Как если бы тысяча музыкантов настраивала инструменты, и из какофонии рождалась сложная, многослойная симфония. Скрип сосен был басом. Шелест осин -альтом. Журчание невидимого ручья -флейтой. Даже тихий гул земли под ногами был частью этого хора. А над всем этим, едва уловимо, висел тот самый серебристый отзвук -как память о чистой ноте, прозвучавшей здесь давным-давно.

-Чувствую, -выдохнул Итал. -Это и есть… Песня Мест?

-Осколок, -поправил Тедьы Кор. -Эхо. Настоящая Песня была в десять раз полнее. В ней были голоса менквов -тяжёлые, как обвалы, голоса мисов -текучие и переменчивые, даже упрямое бренчание Чуди. И голос Белого мха -тот самый серебряный свет. Он был не фоном, а дирижёром. Связующей нитью. -Старик вздохнул, и в его глазах мелькнула тоска. -Теперь нити рвутся. Слушай дальше.

Итал сконцентрировался. И сквозь прекрасную симфонию он услышал фальшь. Где-то на западе, со стороны, откуда они пришли, в музыку вплетался гнусавый, дребезжащий диссонанс. Он был похож на скрежет железа по камню, приглушённый толщей леса, но от этого не менее отвратительный. И ещё… тихий, влажный присвист. Будто кто-то высасывает сок из самого сердца мира.

-Ржа, -прошептал он.

-Она, -кивнул Тедьы Кор. -Она не просто гасит звуки. Она вносит свой. Голодный. И он заразителен. Скоро он начнёт перетягивать слабые голоса на свою сторону. Страх запоёт её песню. Отчаяние зазвучит в её тональности.

-Как это остановить? -спросила Айка, открыв глаза.

-Восстановить дирижёра, -просто сказал старик. -Восстановить Белый мох. А для этого нужно собрать весь хор заново и спеть ту самую, забытую песню. Песню единства. -Он посмотрел на них тяжелым взглядом. -Вы думаете, идёте к Чуди за советом? Нет. Вы идёте, чтобы пригласить их спеть. Вы -первая нота. Самая неуверенная. Самая тихая. Но без неё не начнётся ничего.

Он повернулся и снова заковылял вперёд, к темной расщелине между двумя скалами, поросшими чёрным мхом.

-Дальше -земли менквов. Камни-Братья. Моя власть там не работает. Помните: менквы чтут силу и правду. Но правду они понимают своеобразно. Для них правда -это закон камня. Твёрдость. Неизменность. Ваша гибкость, леший, и твои сны, шаманка, для них -ложь и слабость. Вам придётся стать частью их закона, хоть на миг. Или они раздавят вас, как пустую скорлупу.

Скалы сомкнулись над ними, поглотив зелёный свет Яг-Вёра. Впереди лежала высокая, каменистая долина, посередине которой высились три исполинских валуна, прижавшихся друг к другу, как плечами. Камни-Братья. И у их подножия, неподвижные, как ещё один камень, сидели две фигуры. Огромные, покрытые шерстью, похожей на серый лишайник, с лицами, высеченными из гранита вечным недовольством. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, сверкнули в их сторону холодным, оценивающим блеском.

Один из менквов медленно поднялся. Земля под его ступнёй дрогнула. Он был в полтора раза выше Айки и втрое шире в плечах.

-Стоп, -прорычал он. Голос был похож на перекатывание булыжников в горном потоке. -Чужаки. Лесная мошкара и… сестра? -Он принюхался к Айке, и его широкие ноздри дрогнули. -Пахнешь камнем. Но пахнешь и снами. Ты из рода шаманов. Того, что вымер.

-Не вымер, -тихо, но чётко сказала Айка. -Я -последняя.

-Тогда зачем привела к нам лесного духа? -другой менкв, всё ещё сидящий, проскрежетал когтем по камню, высекая искры. -Наши законы ясны: менквы с лешими дел не водят. Их мир -шелест. Наш -твердь.

Итал сделал шаг вперёд, чувствуя, как тысячи невидимых игл страха впиваются в его нутро. Но он помнил слова Тедьы Кора. Правда, но на их языке.

-Мы пришли не как леший и менква, -заговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрже, чем он был на самом деле. -Мы пришли как те, чьи земли ест одна и та же болезнь. Ржа. Она не выбирает между деревом и камнем. Она ест связь. А ваша сила, великаны, -она в связи с землёй. С этими самыми камнями.

Он указал на Камни-Братьев. -Они ещё поют? Или их песня тоже становится глухой?

Менквы переглянулись. В их каменных лицах мелькнуло что-то, кроме гнева. Тревога.

-Камни молчат, -угрюмо признал тот, что стоял. -Уже неделю. Как будто уснули. И земля под ними… холодная. Мёртвая.